Иван Владимирович Сергеев - Тайна географических названий

Тайна географических названий 3M, 205 с.   (скачать) - Иван Владимирович Сергеев

Иван Владимирович Сергеев

Тайна географических названий

Научный редактор председатель топонимической комиссии Московского филиала Всесоюзного географического общества В. А. Никонов
Рисунки С. Пожарского

Вместо предисловия

Учитель географии, от которого наш класс впервые узнал, что такое горизонт, полюс и меридиан, однажды сказал нам:

— Географических имен, пожалуй, столько же, сколько звезд на небе.

Став постарше, я убедился в том, что наш педагог был неправ. Неправ был и безвестный автор незамысловатой песенки:

Много звезд на небе ясном,
Но их счесть никак нельзя.
Ветер шепчет, будто можно,
А совсем никак нельзя.

Ученым-звездочетам все же удалось подсчитать количество планет, астероидов, комет, звезд. Число звезд, видимых невооруженным глазом, не превышает шести с половиной тысяч.

Но, хотя самый подробный звездный каталог, составленный с помощью сильнейших телескопов и фотоснимков, включает около трехсот тысяч звезд, астрономы за все время существования человечества сумели дать небесным телам всего лишь около двух тысяч имен: полутора тысячам планет, их спутникам, астероидам и туманностям, восьмидесяти восьми созвездиям и примерно сотне комет. У остальной массы звезд имен нет — их заменяют буквы и цифры.

А географических названий только в одной нашей стране не один десяток миллионов… «Очень уж неопределенно», — скажете вы. Да, неопределенно. Но что поделаешь, если мы никогда еще не занимались более точным подсчетом[1].

Приведу только две цифры.

Одних лишь озер, больших, средних и малых, на нашей советской земле более двухсот пятидесяти тысяч; одних только рек у нас больше ста сорока тысяч. И почти у каждого озера, каждой реки или речушки — свое имя.

Взгляните на карту любого малонаселенного горного хребта или вовсе безлюдной пустыни.

Все вершины горного хребта, все его перевалы, ледники, ущелья, отроги имеют названия. На карте пустыни вы увидите названия возвышенностей и впадин, кружочки колодцев, пунктирные линии, отмечающие русла рек, давно пересохших или ежегодно пересыхающих на многие месяцы. И у каждого русла, у каждого колодца есть свое название.

Если столько географических названий встречается в безлюдных местах, то сколько же встретится таких названий в густонаселенных частях нашей страны — в промышленных областях и районах, в краях развитого сельского хозяйства! Попробуйте представить себе, сколько у нас городов, сел, деревень, рабочих поселков, аулов, кишлаков, аилов, заимок и других населенных пунктов. И каждый из них как-то назван.

Никакая географическая карта не может вместить извилистые линии всех рек с их притоками, изображения всех горных хребтов, голубых пятен всех озер, значков и кружков, обозначающих все города и селения. А о названиях и говорить нечего.

На учебных и школьных картах рядом со словом «масштаб» обычно стоят цифры: 1 : 3 000 000, 1 : 4 000 000 или 1 : 5 000 000. Это означает, что истинные расстояния, показанные на карте, уменьшены соответственно в три, четыре или пять миллионов раз.

В самом распространенном у нас «Атласе СССР» карта мира дана в масштабе одной стомиллионной, карта РСФСР — одной двадцатимиллионной, Украинская ССР — одной четырехмиллионной, а Крым, Подмосковье, район Ленинграда, Донбасс, Ферганская и Чуйская долины — в масштабе одной полуторамиллионной. Это самые подробные карты атласа, в которых длина одного сантиметра равна 15 километрам. Но много ли географических названий уместятся на такой карте, если имя города Ленинград тянется на 25 километров, а такое название, как бухта Петрокрепость, написанное мелкими буковками, занимает тридцать с лишком километров!

Поэтому картографам приходится «нагружать» карты географическими знаками и названиями так, чтобы их можно было прочитать.

Более подробная карта-миллионка (в одном сантиметре 10 километров) дает несколько больше возможностей для размещения географических названий. Возможности эти все же очень ограничены, потому что квадратный сантиметр на такой карте равен 100 квадратным километрам территории.

Карты отдельных областей нашей страны могут быть еще подробнее. Есть карта Московской области, изданная в масштабе 1 : 600 000, где длина сантиметра равна 6 километрам. Но много ли подробностей поместится в одном квадратном сантиметре, изображающем 36 квадратных километров территории! Если бы нам захотелось дать все географические названия, имеющиеся на этой площади, то они улеглись бы друг на друга десятью, двадцатью, а то и тридцатью слоями.

Самые подробные карты даются обычно в путеводителях по отдельным городам. К таким путеводителям, как правило, прилагаются городские планы. На планах пестреют сотни названий площадей, улиц, проспектов, переулков, проездов, бульваров, мостов, рек, ручьев… Каждый из этих географических объектов имеет свое название, свое собственное имя.

Вряд ли найдется такой человек, который не интересовался бы значением названия города, площади, улицы или переулка, где он живет, историей происхождения имени реки, на которой стоит его город.

Попытки разгадать значение и смысл географических имен начались с незапамятных времен. Писатели древности, в том числе и «отец истории» — греческий писатель Геродот, старались давать в своих сочинениях объяснения названий стран, городов, морей, рек. Один из величайших римских ученых, Марк Теренций Варрон, живший еще до нашей эры, посвятил объяснению географических имен большое сочинение. Известный географ XVI столетия Меркатор, составитель знаменитых атласов, стремился объяснить все географические имена, которые он наносил на свои карты. Этому примеру следовали и позднейшие географы всех народов. В очередном томе «Библиотеки для чтения», вышедшем в год смерти А. С. Пушкина, было сказано, что «Земля есть книга, где история человеческая записывается в географической номенклатуре», то есть в перечне названий.

Этой географической номенклатурой и занимается топонимика. Ей посвящают свои труды географы, историки, лингвисты, археологи, этнографы и ученые других специальностей.

Помимо ученых-специалистов, топонимикой интересуются и сотни тысяч любителей.

Но что же такое топонимика?

Всем известно слово «топография». Топос — по-гречески «место», графо — «пишу». Топография, как объясняет «Толковый словарь русского языка», — это «искусство изображать на планах и картах внешнее строение местности». Топографы с помощью различных инструментов измеряют территорию нашей страны и переносят на бумагу ее изображение со всеми деталями — реками, ручьями, озерами, болотами, горами, холмами, населенными пунктами… А у каждой из этих деталей есть свое имя («имя» — по-гречески онома). Этими именами, географическими названиями и занимается топонимика.

Любое географическое название всегда таит в себе какой-то смысл.

Северный Ледовитый океан называется так потому, что большая часть его всегда покрыта льдами.

Магнитогорск назвали так по горе Магнитной, у подножия которой стоит этот крупный индустриальный город. А гора получила свое имя потому, что она сложена из магнитного железняка.

Пролив Дежнева был назван в честь знаменитого землепроходца и морехода казака Семена Дежнева, который первым из европейцев узнал, что из Ледовитого океана есть проход в Великий (Тихий) океан и что Азия не соединена с Американским материком.

Но не сразу найдешь ответ на вопрос, почему часть Ледовитого океана называется Карским морем. Почему пролив, разделяющий острова Новой Земли в Ледовитом океане, называется Маточкиным Шаром? Почему северные наши моря носят имена Белого и Балтийского, а южные — Черного и Азовского? Почему озера названы такими именами, как Каспийское море, Аральское море, Байкал или Иссык-Куль? Что означают такие имена, как Москва, Ташкент, Рязань, Волга, Днепр? Какой смысл содержится во всех этих названиях?

Лишь очень немногие географические названия можно раскрыть сразу. Чтобы объяснить даже такие кажущиеся простыми названия, как Ледовитый океан, Магнитогорск или пролив Дежнева, надо обладать познаниями в географии, истории и других науках. Значительная часть географических имен представляет собой задачи-загадки, и решать их приходится часто очень сложными способами. Некоторые же названия остаются настоящими тайнами, для раскрытия которых надо погружаться в исторические архивы, в языкознание, этнографию, археологию…

Но и топонимика помогает ученым раскрывать многие дела давно минувших лет. В том же «Толковом словаре», откуда мы привели определение слова «топография», объясняется слово «топонимика» и говорится, что названия рек представляют один из важнейших источников для изучения древней истории.

Книга, лежащая перед вами, рассказывает о географических названиях на карте Советского Союза, о том, как они возникают, живут, умирают и возрождаются, как появляются новые имена, обозначающие море, страну, реку или озеро, гору или болото, город или село, улицу или переулок.

Автору хотелось познакомить читателя с разнообразными топонимическими задачами и загадками, показав на примерах, как они решаются и разгадываются.

Из рассказов о топонимических разысканиях читатель поймет, что, разгадывая географические названия, следует всегда руководствоваться двумя правилами: первое — не выбирать легкого решения, которое будто само подсказывается, так как подсказка редко приводит к добру, и второе — не спешить с ответом, не торопиться делать выводы.


Подступы к топонимике

Как вы уже знаете, топонимика — это наука о географических названиях, объясняющая, откуда произошло то или иное название и какой смысл в нем заключается, а топонимия — это свод географических названий, топонимов.

Топонимические вопросы возникают сразу же за порогом дома. Едва лишь ребенок выходит на улицу, как он тут же узнает, что улица называется Ленинская или Главная. И мама, и папа, и бабушка стараются, чтобы малыш твердо запомнил улицу и номер дома, где он живет: мало ли что может случиться с маленьким человечком, если он начнет самостоятельно путешествовать.

Так происходит знакомство с первым топонимом.

Позже маленький путешественник узнает, что его улицу пересекают другие улицы и переулки со своими собственными именами, что его родная улица заканчивается у большой площади, у которой тоже есть свое имя. А от площади идет большой проспект, ведущий к широкому мосту через реку, и у моста, и у набережных, и у проспекта тоже есть свои имена. Все они как бы объединяются именем города, от которого расходятся железные дороги и шоссе к другим городам, селам и деревням, к горам, озерам и морям…

Еще в самом раннем детстве мы входим в широкий мир географических названий. Они накапливаются в нашей памяти с каждым днем: имена ближних деревень и сел, имена соседних районов и областей, имена озер, рек, болот, островов, морей, стран встречаются в разговорах близких людей, в учебниках, книгах для чтения, в журналах и газетах… Должно быть, не без основания говорят, что культурный уровень в известной мере определяется и объемом знания географических имен, если, конечно, за каждым таким именем в воображении человека встает определенная картина какой-то страны или моря, озера или реки, города или горного хребта. А первой ступенью культуры, конечно, следует считать знание своей родины.

Когда кого-нибудь спрашивают, откуда он родом, то на этот вопрос обычно отвечают:

«Я волжанин». «Я сибиряк». «Я дальневосточник».

Или говорят так:

«Я с Урала». «Я с Дона». «Я с Северного Кавказа».

Ответ может быть еще точней: «Я саратовец». «Я ленинградец». «Я москвич».

Образы большого города или крохотной деревушки, дремучей тайги или бескрайней степи, берега моря или песков жаркой пустыни, скалистых гор или всхолмленной равнины, реки или озера, болота или сопок сразу же возникают в памяти человека, едва лишь он назовет место, где он родился или же где прошли годы его юности. Любой топоним, иногда даже не очень звучный и красивый, сразу превращается в волшебный ключик, открывающий шлюзы памяти.

Детство автора этой книги было связано с Донбассом, где сталкивалось друг с другом множество самых удивительных и неожиданных географических названий. Рядом с поселком Макеевкой существовала шахта «Иван», а неподалеку от нее были две «Софьи»: одна «Софья Наклонная», другая «Софья Вертикальная». Между местечком Юзовкой и Макеевкой протекала чахлая речка Кальмиус, в старину звавшаяся Калкой, на которой когда-то произошла битва русских с татарами. На пути от Юзовки к железнодорожной станции Юзово был рудник «Ветка», поблизости от него — какой-то «Нью-Йорк», а в окрестностях крупных населенных пунктов Донбасса располагались «Шанхай», «Собачеевки», «Нахаловки». Под Макеевкой стояла шахта «Итальянка», а по дороге к северу — на Харьков или к югу — на Таганрог я читал на стенах станций загадочные названия: «Изюм», «Харцызск», «Пятихатки», «Ясиноватая», «Криничная», «Путепровод», «Горловка», «Хацапетовка». К западу от Таганрога, между приморскими городами Мариуполем и Бердянском, стояли небольшие селения с крымскими именами Урзуф и Ялта. Названия рек удивляли меня еще больше: кроме понятных Волнянки, Московки, Соленой, Плоской, здесь текли реки Катлагач, Шайтан, Юшалы, Крулыман, Бегим-Гонрок…

Много лет спустя мне стало понятно, что для любителя топонимики мои родные места представляли сущий клад. Но в детстве я, признаться, не мечтал о разгадках всех этих мудреных имен. Меня интересовали разгадки более простых слов. А начался этот интерес с самого обыкновенного слова «гривенник». Слово «пятак» было понятно без объяснений: медная монета стоимостью в пять копеек. А почему два пятака становились гривенником, я понять не мог. Да и само слово «копейка» приводило меня в смущение. Смутно я подозревал, что копейка, наверно, связана с копьем, а гривенник, может быть, даже с гривой. Но проверить, правильны ли мои догадки, было не у кого. Окружающих меня людей мало занимали эти лингвистические тонкости, и от меня обычно отмахивались: «Не задавай глупых вопросов! Не лезь с глупостями!»

Но на некоторые вопросы взрослые все же отвечали.

Так, я узнал, что Макеевка названа по имени рядом лежащего села, где находилась и шахта «Итальянка». Село это именовалось так по фамилии давнего владельца, а шахта носила иностранное имя потому, что на ней со дня ее основания работали итальянцы-шахтеры. Названия шахт «Иван», «Софья», «Мария», «Лидия» происходили оттого, что хозяева называли новые шахты именами своих детей — будущих наследников.

Рассказали мне и о шахтах «Софья Наклонная» и «Софья Вертикальная». Они назывались так потому, что у одной шахты был вертикальный ствол — колодец, по которому вверх и вниз ходили шахтные клети, спуская и поднимая шахтеров и добытый ими уголь, а у другой шахты был вход наклонный, похожий на коридор, и спуститься в эту шахту можно было либо на вагонетке, либо пешком.

Стало мне известно, почему рудник «Ветка» носил такое имя. Оказалось, он стоял в стороне от большой дороги и к нему была проложена особая ветка от главной железнодорожной магистрали. Рассказали мне и о происхождении названий некоторых станций. Станцию Пятихатку назвали так потому, что на этом месте стояло когда-то пять хаток, пять маленьких глиняных мазанок. Близ станции Криничная была когда-то криница, как на Украине называют родник или ключ.

Но, когда я спрашивал: «А почему Хацапетовка? А почему Шанхай? А почему Нью-Йорк? А что такое Крулыман? А вытерба?» — мне тут же говорили: «Ну хватит! Не задавай глупых вопросов!»

Однако меня не оставляла мысль узнать, что такое «вытерба».


Что такое «вытерба»

Донецкий бассейн в прежнее время считался одной из главных промышленных областей России. Здесь была самая частая сеть железных дорог, самое густое население, и к тому же самое интернациональное по своему составу.

В Донбассе дымило множество труб металлургических заводов, тепловых электростанций, коксовых печей, химических, кирпичных, цементных и иных предприятий. Здесь добывали уголь, соль, ртуть, огнеупорные глины, плавили чугун, варили сталь. На сравнительно небольшой территории были разбросаны многие сотни шахт и рудников. Возле каждого из них был свой поселок. А рядом с крупным заводом, как правило, вырастал большой населенный пункт. Но его называли не городом, а местечком, хотя населения в некоторых таких местечках было больше, чем в иных губернских городах царской России.

Местечком считалась и Юзовка, нынешний город Донецк.

Впрочем, за словом «местечко» скрывался свой смысл. На Украине слово мисто значит «город». В Белоруссии оно звучит немножко иначе — место. А в Польше — място.

На окраинах донбасских местечек-городков поднимались землянки, хижины, конуры, хатки бесчисленных «Нахаловок», «Собачеевок», «Шанхаев»… Здесь «нахалами», то есть без разрешения начальства, ютилась разношерстная многонациональная беднота.

Начальство глядело на «нахалов» сквозь пальцы: капиталистам нужна была дешевая рабочая сила.

Бок о бок с русскими и украинцами жили татары и греки, грузины и болгары, итальянцы и армяне, башкиры и чуваши, калмыки и белорусы, турки и латыши… А в стороне от предприятий, чаще всего на возвышенных местах, хорошо продуваемых ветром, где не задерживался дым и вредные заводские газы, в особых «колониях» обитали французы, англичане, бельгийцы — фактические хозяева шахт, рудников и заводов. В этих «колониях» зеленели сады, сверкали под солнцем стеклянные оранжереи и прозрачные водоемы, а рядом с цветочными клумбами лежали теннисные площадки за высокими проволочными сетками.

Иностранные капиталисты чувствовали себя в Донбассе не хуже, чем в самых настоящих колониях. Поселки при заводах и крупных рудниках строились по заграничным образцам, и если поселок перерастал в крупный населенный пункт, то кварталы его представляли собой точные прямоугольники, дома тянулись друг за другом, как по линейке.

Планировка многих городов Донбасса своей геометрией может поспорить с прославленной «линейной першпективой» Ленинграда. В Юзовке или Макеевке улицы шли строгими шеренгами, их под прямыми углами пересекали проспекты, и вместо названий у всех этих улиц были номера: 1-я линия, 2-я линия, 3-я линия… 16-я линия… Линии разрезались проспектами: 1-й проспект, 2-й проспект, 3-й…

Но даже такая сухая топонимия дает возможность узнать кое-что из истории населенного пункта. Строительство Юзовки началось с 1-й линии и двигалось в одном направлении: за ней шла параллельно 2-я линия, затем 3-я, 4-я, 5-я, 6-я… А на 6-й линии город уперся в балку, в «ставок», как называется на Украине искусственное водохранилище, образованное плотиной. Поэтому продолжать строительство города пришлось в противоположном направлении, и вот параллельно 1-й линии протянулась 7-я, потом 8-я, затем 9-я, 10-я, 11-я… 20-я…

Так строились, конечно, не только Юзовка и Макеевка, но и многие другие поселки Донбасса.

Иностранное влияние чувствовалось в Донецком бассейне на каждом шагу. Особенно оно отражалось в языке и в местной топонимике: Юзовка, рудник «Буроза», шахта «Провиданс», рудник «Ломбардо», рудник «Французская компания», экономии «Нью-Йорк», «Бристоль», «Париж», «Льеж»… Экономиями назывались подсобные хозяйства крупных промышленных обществ и компаний. В этих хозяйствах заготовляли ячмень, овес и сено, так как подземный (шахтный и рудничный) транспорт и значительная часть наземного обслуживалась конной тягой. Эти же экономии поставляли и другие сельскохозяйственные продукты: молоко, овощи, мед…

И язык жителей Донбасса был очень своеобразным. В нем бытовало много иностранных слов… Среди них мне встретилось однажды непонятное слово «вытерба».

Услышал я его от нашего соседа, забойщика, работавшего на шахте «Иван». Сосед был втрое старше меня, но мы с ним сдружились. Я учил его арифметике, потому что, по его мнению, это была самая важная для рабочего человека наука, а он рассказывал мне, как работают под землей, как строят шахты, какими способами добывают уголь и почему все десятники «шкурничают» — обсчитывают шахтеров.

Мой друг охотно разъяснял мне все незнакомые шахтерские слова и термины. И однажды я узнал, что ныне он работает в вытербе.

— А что это такое? — спросил я, услышав странное слово.

— Ну как — что? Обыкновенно — вытерба.

— А что это значит? — допытывался я.

— Ну чего же значит. Вытерба — она и есть вытерба.

В конце концов выяснилось, что «вытерба» означает место, где шахтер кайлом или обушком рубит каменный уголь. Такое место обычно называлось забоем. Но почему забой стал вытербой?..

А после того как знакомый инженер сказал мне, что в вытербе может быть несколько забоев, все запуталось окончательно. Но я твердо решил во что бы то ни стало решить эту загадку.

А загадок хватало и без «вытербы».

Загадками были слова, постоянно встречавшиеся в разговоре: «штейгер», «маркшейдер», «штольня», «шурф», «террикон»… Первое слово означает мастера горных работ; второе — специалиста, занимающегося геодезическими съемками горных разработок; третье — горизонтальную горную выработку; четвертое — узкую вертикальную дудку, которую бурят или копают, чтобы разведать полезные ископаемые, — в нефтеразведке такой шурф называется буровой скважиной, а пятое слово означает конусообразную гору, которая высится подле каждой шахты, и чем эта гора больше, тем шахта старее, потому что террикон (терра — «земля», кон — сокращенное «конус») складывается из отвалов глея, вытаскиваемого на-гора вместе с углем. А глей — это пустая порода, ил, в котором много миллионов лет лежали доисторические деревья, превратившиеся потом в уголь.

Даже слово «шахта» оказалось не русским, а немецким. Оно означает дудку, то есть круглую скважину в земле или колодец для добывания руды. Отсюда пошло и слово «шахтер». Мне было непонятно, зачем пользоваться иностранным словом, когда в русском языке существовало слово «рудник», которое обозначало место, где добывают руду или другие полезные ископаемые.

Но еще непонятней было то, что шахтеров называли горнорабочими, горняками. При чем тут горы? Ведь Донбасс — это степь. А у нас в поселке было горное училище, и на соседнем руднике — горнозаводская школа. Да и весь Донбасс почему-то называли горнопромышленным краем.

Эту загадку я разгадал много лет спустя, когда узнал из книг, что первым учреждением, которое занималось недрами, то есть полезными ископаемыми России, была основанная при Петре Первом берг-коллегия, нечто вроде горного министерства (берг — по-немецки «гора»). Нет ничего удивительного в том, что это именно была «берг-коллегия», а не «недр-коллегия» — ведь добыча полезных ископаемых началась на Урале, на Алтае — в горных районах, в горах. А отсюда все эти горные понятия были перенесены на равнину — и в степь, и в пустыню, где никогда не было гор.

Иностранные слова, попав в обращение шахтеров, искажались иногда до неузнаваемости, наподобие того, как герои сочинений Лескова переделывали микроскоп в «мелкоскоп», фельетон — в «клеветон», вариации — в «верояции», старый режим — в «старый прижим».

Об этом я рассказываю не потому, что анекдотические искажения интересны сами по себе, а потому, что именно они-то и помогли мне расчистить подступы к разгадке слова «вытерба».



Не знаю, долго ли мне пришлось бы искать разгадку этого слова, если бы я не увидел у знакомого молодого маркшейдера, приехавшего в Донбасс с Урала, синюю кальку подземных разработок.

На большом листе синьки открывалась сложная картина уголка подземного мира; это был разрез шахты по горизонту: от квадратного ствола, то есть шахтного колодца, расходились в стороны подземные галереи — штреки, от них шли недлинные коридорчики, похожие на веточки, и над каждым коридорчиком были нанесены надписи: «лит. А», «лит. В», «лит. С», что означало «литер А», «литер Б», то есть буква А, буква Б, буква Ц…

— Вот же она, вытерба! Вот! — закричал я.

— Где? Где ты ее видишь?

— Да вот же! Поглядите… Литер Б… «Где ты работаешь?» — «В литербе». Это же и есть «литерба», «вытерба».

— Ну, это, брат, ты загнул, — смутился молодой маркшейдер.

Уж очень простой показалась ему моя догадка.

Но правильность ее подтвердили старые инженеры. Для них «вытерба» была совсем не новостью, а привычным словом: так шахтеры называли все литерные ответвления главного штрека — «литер А», «литер Б» и прочие «литеры».

С подобного рода загадкой я встретился много лет спустя, живя в Москве. Мне попалось на глаза название одной из деревенек Центральной России — деревенька называлась «Мамыри».

Казалось бы, в этом названии не было ничего смущающего. Мало ли у нас в центре России нерусских географических названий, оставшихся от прежних насельников этих мест. Однако такие названия, как правило, существуют не в одиночку, а гнездами. Но тут вокруг все русские названия, и вдруг — Мамыри.

Эту загадку все же удалось разрешить. Во времена крепостного права некая помещица наняла управляющего из французов, оставшихся в России после бегства Наполеона. Француз отъелся на помещичьих хлебах, начал покрикивать на дворовых людей своей благодетельницы, и кончилось тем, что она вышла за него замуж. В те времена было модным строить домики уединения, где-нибудь на берегу озера, под романтической сенью зеленой дубравы, и называть такие места «Монплезир», «Монрепо»[2]… Помещица, не желая отставать от века, соорудила для своего любезного муженька павильон с колоннами и назвала его «Монмари», что в переводе с французского означает «мой муж».

Прошло тридцать, сорок или пятьдесят лет. Помещица умерла, француз исчез, наследники проели имение, распродали землю, а неподалеку от домика уединения, который в просторечии давно уже называли «Мамыри», выросла на откупленной у наследников земле деревенька под тем же названием.

Коверкаются не только иностранные названия, но и русские. Переходя из поколения в поколение, географические имена так изменяют свои начертания, что только специалисты путем очень долгих розысков могут определить первоначальное имя города, озера или реки.

Город Брянск до конца XII века назывался «Брынь» — по окружавшим его знаменитым Брынским лесам или дебрям. Потом город стали называть Дебрянск — от слова «дебри». Затем название изменилось на Добрянск — вероятно, потому, что город был в свое время «добрым», то есть богатым, хорошим, красивым. Название удержалось недолго, превратившись в Дьбрянск. Из этого трудно произносимого слова и родилось современное имя города.

Как видите, на подступах к топонимике приходится сталкиваться с языкознанием, историей, экономикой, геологией и другими науками. Иногда топоним может быть объяснен историческим событием, или геологической особенностью места, или географическим его положением. Смысл «молодых» топонимов, которые возникли при жизни последних двух-трех поколений, раскрывается обычно на месте, но расшифровать старые или древние топонимы, кажущиеся даже очень простыми, чрезвычайно трудно. Поэтому не надо огорчаться, если на многие топонимические задачи вы сами не найдете ответа.

Обычно люди, интересующиеся происхождением географических названий, пытаются объяснить смысл территориально близких топонимов, которые находятся в прямом смысле слова под рукой, за порогом дома. С этого, как правило, и начинаются топонимические интересы.


О том, что рядом

Я живу в Москве, в Ленинградском районе, на углу двух улиц — Левитана и Песчаной.

В моем районе много Песчаных улиц, переулков и проездов: есть Песчаная улица и Ново-Песчаная, есть Песчаный проезд и Малая Песчаная улица, есть Первый Песчаный переулок, Второй Песчаный, Третий, Четвертый и т. д.

Каждый, пожалуй, заинтересовался бы таким обилием «песчаных» названий.

Откуда они взялись?

Но объяснить их происхождение не очень трудно.

В этом районе Москвы под тонким слоем почвы лежат многометровые пласты чудесного песка — он остался здесь с доисторических эпох, когда по земле нашей родины медленно двигались льды, своей чудовищной тяжестью истиравшие в порошок твердые камни. Желтоватый песок и есть наследие этого давнего времени. Отсюда и получили свои названия многочисленные Песчаные улицы, переулки и проезды.

А при чем же тут Левитан? Ведь он, как известно, был великим русским пейзажистом, вдохновенным певцом нашей природы… С какой же стати на окраине Москвы появилась улица его имени?

Лет десять назад улица Левитана была последней улицей пригорода, за которой вплоть до Окружной железной дороги тянулась Золотая Роща — большой участок с многовековыми соснами. За железной дорогой, пересекавшей Волоколамское шоссе, этот зеленый массив продолжался, но назывался уже по-иному — Покровско-Стрешнево и Тушино. Названия эти сохранились до наших дней.

А левее, на пустынном просторе, в тридцатых годах возник поселок ВИЭМ, связанный с Ленинградским шоссе мостом через железную дорогу. Но по пути от моста до этого шоссе нужно было пройти еще один мостик, через извилистую речку, текущую в глубоком овраге, мимо села Всехсвятского и поселка Сокол.

Быть может, тех, кто дал этой окраинной улице столичного пригорода имя Левитана, вдохновили чудесные закаты в Золотой Роще, когда косые лучи заходящего солнца золотили стволы мачтовых сосен, и эта картина напомнила им одно из полотен знаменитого художника? Это предположение тем основательнее, что прямо от Золотой Рощи и начинался поселок Сокол.

Вскоре после Великой Октябрьской социалистической революции здесь, рядом с селом Всехсвятским, вдали от шумного города, художники начали строить свой поселок. Они возводили небольшие дачи-коттеджи со студиями и мастерскими. Кроме художников, селились здесь скульпторы, архитекторы, ученые. Но основную часть населения поселка составляли пейзажисты, портретисты, графики. Они и назвали улицы поселка именами своих коллег. Так появились улицы Левитана, Брюллова, Кипренского, Сурикова, Поленова, Шишкина и др. Только одну коротенькую зеленую улочку окрестили именем композитора — Чайковского. Но, после того как в центре Москвы появилась улица с таким же названием и почтальоны начали путать адреса, коротенькой улочке дали имя художника Саврасова. И совсем уж недавно Песчаная улица приобрела новое имя — ее называют сегодня улицей Алабяна, в честь известного архитектора, одного из строителей Новой Москвы.

А откуда появились такие названия, как Покровско-Стрешнево, Тушино, Всехсвятское, Сокол и поселок со странным названием ВИЭМ?

Существовало некогда сельцо Покровское, названное по имени церкви Покрова; позже хозяином сельца стал некий Стрешнев, а так как селений Покровских очень много, то, в отличие от прочих, к этому названию была добавлена фамилия владельца.

Село Тушино памятно всем по «смутному времени» русской истории. В 1608–1610 годах оно служило местопребыванием Лжедимитрия II, известного под именем «Тушинского вора». Само же село получило название от прозвища, данного одному из прежних его хозяев — боярину Квашнину, за неимоверную грузность прозванному Тушей.

По имени церкви Всех Святых было названо и село Всехсвятское, за околицей которого вырос в свое время поселок художников со странным именем «Сокол». Сейчас так называются и станция метро, и новый кинотеатр, и недавно открывшееся кафе. Москвичи, поселившиеся здесь, говорят обычно: «Мы живем на Соколе». А что такое Сокол?.. Тут можно гадать сколько угодно: и о том, что этот поселок назван по соколиной охоте — в Москве есть даже целый такой район Сокольники, где еще во времена Ивана Грозного жили сокольники, мастера соколиной охоты; и о том, что имя это связано с соседним аэропортом, на территории которого размещался некогда главный аэродром столицы, а летчиков, как известно, и сейчас называют «соколами нашей родины»… Но гадания и догадки тут не помогут. Нужно просто знать, что перед революцией, когда территория аэропорта носила имя «Ходынка», на окраине села Всехсвятского жил предприимчивый человек, по фамилии Сокол, разводивший на продажу породистых свиней. О нем самом и о его свинках мало кто сейчас помнит, но имя человека сохранилось.

А необычное название поселка ВИЭМ произошло от научного учреждения, созданного по инициативе А. М. Горького. Здесь, на окраине Москвы, много лет назад был создан Всесоюзный институт экспериментальной медицины. Начальные буквы его названия и составили имя поселка.

После окончания постройки нового жилищного массива образовалась улица вдоль Окружной железной дороги, между мостом, ведущим к поселку ВИЭМ, и мостом, по которому идет Волоколамское шоссе. Эту улицу временно называли 2-я улица Левитана, а недавно ей дали имя Панфилова. Генерал Советской Армии И. В. Панфилов вместе с героями-гвардейцами своей дивизии преградил путь фашистам, рвавшимся к Москве по Волоколамскому шоссе, и погиб на подступах к столице…

Так на наших глазах рождаются новые топонимы города и на наших же глазах умирают старые названия.

Уже немногие помнят, что на месте левитановского жилого массива стояла Золотая Роща — от нее остались только несколько одиноких сосен и березовая рощица. Исчезли речки и ручьи, текущие некогда в глубоких оврагах, — речки были загнаны в трубы и сейчас текут под землей. Имена этих речек и ручьев помнят лишь старожилы да историки. Местность, еще недавно изрытая оврагами, стала гладкой, как ладонь, и на ней поднялись кварталы больших домов, разбиты скверы и парк, на газонах цветут ирисы, канны, розы, искрятся под солнцем серебряные струи фонтанов. Новые жители этого нового района, быть может, никогда и не узнают, что на месте, где они живут, зияли овраги, текли ручьи и речки, шумели боры — остатки древних лесов, когда-то окружавших всю нашу столицу.



Одна из станций Окружной железной дороги называется Серебряный Бор. Так же называется зеленый пригородный массив, лежащий в нескольких километрах от Окружной дороги. Свое название станция получила, очевидно, по серебряным стволам берез. Через несколько лет Окружную дорогу вместе с этой станцией перенесут подальше от города, но название ее сохранится, так как кольцо дороги пройдет как раз через настоящий Серебряный Бор.

Еще немного времени — и уйдет из памяти имя села Всехсвятского. Это село как бы растворяется в огромных городских постройках, и недавняя гордость села, самое высокое его здание — пожарная каланча, поднимавшаяся выше синего куполка соседней церкви, — кажется сегодня игрушечным рядом с новыми жилыми корпусами.


Деревянная Русь

Так по географическим именам — по топонимам городов, районов, областей и республик — можно узнать многое, что уже ушло из памяти людей.

У каждого народа все географические понятия — земля, море, река, гора, озеро, населенный пункт — называются по-своему, на своем языке или же на языке народов, живших некогда на определенной территории. История народа как бы записывается в географических именах, и они являются беспристрастными свидетелями прошлого.

Русские люди с незапамятных времен жили в лесах, занимались лесным промыслом и в лесах же строили свои селения, крепости и города. В сердце лесной страны, откуда вытекают Волга, Днепр, Дон и Северная Двина, складывалось, росло и крепло Русское государство.

Здесь же была основана и Москва.

В те годы, когда строилась Москва, основными материалами для строительства жилищ и крепостных стен служили не камень или кирпич, не бетон или железо, а дерево. Из него же изготовлялись всевозможные вещи и предметы домашнего обихода.

Ребенка укачивали в дубовой колыбели, он забавлялся деревянными игрушками, мать причесывала его деревянным гребнем и кормила деревянной ложкой из деревянной чашки. Он засыпал под скрип деревянной прялки или под жужжанье деревянного веретена, при свете тонкой древесной лучины, горящей неярким огоньком.

А когда подрастал ребенок, то за примерное поведение ему дарили деревянную лошадку, крашеное деревянное яичко, расписную деревянную погремушку. За непослушание наказывали «березовой кашей» — розгой, лозой, хворостиной. Пастушья свирель и пастуший посох, удилище, соха, борона, лыжи, лодки, баржи, телеги, дровни, кадушки, чаны — все делалось из дерева. Даже гвозди были деревянные.

Лапти плели из лыка березы или липы. Лыко драли на мочало, на рогожи, на кули и на веревки. Лыком или щепой крыли деревянные бревенчатые избы, окружая их плетнем — изгородью из хвороста и прутьев, перевитых меж кольев. Из коры березы, бересты или липового подкорья, луба, мастерили лукошки, туеса, коробы, лубяную посуду — хранилища для воды, для меда, для кваса и для березового сока. Доныне в русском языке бытует множество слов, уходящих корнями в наше далекое прошлое. Народные картинки-лубки называются так потому, что их писали когда-то на лубке: пергамент или бумага были недоступной роскошью для нищего мужичка, о котором пословица метко говорила: «Кабы не лыко да не береста, так бы мужичок рассыпался». А мужичок этот был нищ потому, что власть имущие обдирали его, «как липку», — это образное выражение было очень точным: свежесрубленная липа легко обдирается догола.

Но русский человек не отчаивался, не унывал, не хныкал. И недаром про таких терпеливых людей была сложена поговорка: «Ни дров, ни лучины, а живет без кручины».

Можно привести множество сохранившихся в русском языке слов, сравнений, пословиц, поговорок, выражений, связанных с лесом. Определяя внешность человека, говорят, что он «худ, как жердь», «крепок, как дуб», «тонок, как лозинка»; наблюдая разлад в каком-либо деле, насмешливо замечают, что здесь, видимо, «кто в лес, кто по дрова»; когда нужно приободрить, вспоминают пословицу «волков бояться — в лес не ходить»; изобличая недалекого человека, шутят, будто он «из-за дерева лесу не видит», а о бестолковом говорят, что он-де «заблудился в трех соснах».

Нетрудно догадаться, что корнем слова «леший» является «лес». В представлении наших предков леший издревле жил, хозяйничал и проказничал в лесной пуще. Имя полешан — жителей белорусского Полесья — связано с лесом, как и слово «пуща», означающее запущенный, непроходимый лес. Дерево по-славянски называлось древом, и одно из древнейших славянских племен — древляне — получило такое имя потому, что племя это обитало в древах, в лесах.

Казалось бы, что и слова «издревле», «древний», «древность» также происходят от слова «древо». Ведь для наших предков — старое, могучее дерево было символом вечности — оно незыблемо стояло многие века, о нем рассказывали деды и прадеды, сменялись поколения, а дерево продолжало жить.

Но ученые считают, что эти слова разного происхождения.

Пословиц, поговорок, названий предметов, выражений, связанных с лесом, почти нет у народов, жизнь которых складывалась в условиях равнины, пустыни или гор. У соседнего с древлянами племени полян, то есть народа, жившего на равнине — в степях, в поле, — нет и в помине таких слов, как «древность» или «древний». Украинцы вместо этих слов говорят: стародавность, старовинность и стародавний, старосвитьский.

Такие древние русские слова, как «кремль», «город», «огород», «мостовая», тоже возникли в лесу. В старину «кремью» называли лучшую часть заповедного, заветного леса, где росли крупные и крепкие строевые «кремлевые» деревья. Отсюда, должно быть, и пошло слово «кремль» — крепость, срубленная из лучших, прочнейших бревен. Городское укрепление называлось «кремлем» потому, что оно было сердцем города, его защитой и в то же время заповедным, заветным, особо охраняемым местом. А может быть, как полагают некоторые ученые, оно происходит не от слов «кремь» или «кремлевый». Ведь в Пскове, к примеру, укрепленное место в центре города носило название не «кремль», как в в Москве, Казани, Туле, Нижнем Новгороде (ныне Горьком) и в других городах, а «кром», хотя внутри крома, то есть внешней ограды, все-таки находился кремль. Слово «кром» родственно таким словам, как «закром» (ларь в амбаре), «укромный» (уединенный), «кромка» (край, кайма, рубежная полоса). Город Кромы, Орловской области, был назван по имени реки Крома, а по этой реке некогда проходила южная граница нашего государства.

Что такое город? В древности городом называлось населенное место, огороженное частоколом — частой оградой из толстых жердей или заостренных бревен. Старый русский глагол «городить» значит огораживать, обносить что-то забором, тыном или вообще городьбой, то есть какой-то оградой, валом, стеной. И слово «огород» означает, как известно, огороженное место, отведенное под посадку овощей.

На обширной территории нашей страны есть множество населенных пунктов с названием Городок, Городище, Городец, Городня.

Все эти названия свидетельствуют о том, что когда-то населенные пункты, носящие такие названия, были огорожены. Так, в Городце, Горьковской области, еще сравнительно недавно можно было видеть остатки земляных укреплений, а во многих Городках и Городищах, огражденных в свое время деревянными стенами, от них не осталось и следа.

Большие города росли подобно тому, как растет дерево, наращивая кольцо за кольцом вокруг своей сердцевины — кремля, обрастая защитной корой — стенами, укреплениями, валами. Природный рисунок на пне спиленного дерева кажется чертежом старинного русского города с его центром — кремлем, кольцевой застройкой и радиальными дорогами — улицами. Их мостили так же, как устилали дороги по болотам или рекам: укладывая бревна плотно друг к другу. От этого слова происходят и существительное «плот» — плавучие бревна, впритык привязанные одно к другому, и глагол «плотить», подгонять одну жердь или одну доску к другой, как мостили когда-то мостовые. Из этого можно легко установить прямое родство между словами «мост» и «мостовая».



Города росли. Окрестные леса вырубались на постройку жилищ, на топливо, на укрепления, а земля освобождалась для лугов и пашен. Неудивительно, что слова «строить» и «рубить» в древности значили почти одно и то же: рубили избу, рубили город. И сегодня еще основа избы называется срубом, как и бревенчатые стенки колодца.

Тысячи географических названий непосредственно связаны с лесом и содержат в себе «лесные» корни. Всех названий, прямо связанных с лесом, вроде белорусского Полесья, городка Полесска, множества поселков — Лесных, Лесогорсков, Лесозаводсков, Лесопильных, Деревянных, Деревянок, речек и гор с названиями Лесная, Лесистая, Древесная или селений, обозначающих род занятий их жителей, заготовляющих дрова, добывающих деготь, смолу, канифоль и все то, что производится в лесу из дерева, перечислить невозможно.



А к этим названиям следует добавить и такие топонимы, как Дубна на Украине и под Москвой, Дубровка и Елец на Орловщине, Ельня в Смоленской области, Ясень и Осиновка в Белоруссии, Хвойное под Ленинградом, Кедровка на Урале, Лиственичное в Иркутской области.

Названия, происходящие от слова «тополь», очевидно, нечего искать на севере, где тополь не растет, как незачем искать названий, происходящих от слова «ель», на крайнем юге нашей страны. Встретив название «Кипарисное», вы сразу же подумаете о Крыме или Закавказье, где растут кипарисы. И действительно, на карте Крымского полуострова стоит кружочек, обозначающий приморское селение Кипарисное, между Артеком и Алуштой.

Легко вспомнить десятки таких названий, как Дубовка, Сосновка, Березовка, Осиновка, Кленовка, Тополевка, Грушевка, Ореховка. Но к объяснению происхождения таких названий следует подходить с большой осторожностью. На месте сегодняшних Дубовок, Кленовок или Березовок, может быть, некогда шумели пышные дубравы, веселые рощи кленов или берез. Можно предположить даже, что все эти названия могут помочь нам восстановить характерный облик прежнего пейзажа и прежней растительности. Но утверждать это без глубокой проверки было бы грубейшей ошибкой, так как множество названий, якобы связанных с растительным миром, на самом деле происходят от фамилий владельцев тех или иных мест — от каких-нибудь помещиков или купцов Дубовых, Кленовых, Ореховых.

А иногда топоним подобного рода рождается совсем по другому поводу.

Есть на Северном Кавказе небольшая горная речка Березовая, вытекающая из-под горы Чугуш, что видна с Черноморского побережья, из Сочи. По карте, конечно, не узнаешь, как правильно произносить это название: Берёзовая или Березóвая. Но кто мог усомниться, что название речки происходит от слова «береза»? А местные жители почему-то упорно называли речку Березóвая.

Географы решили проверить, есть ли на этой речке березы. Никаких берез не оказалось. Речка протекала в глухих местах, густо поросших пихтарником, и, как многие горные речки Кавказа, была лазурно-голубой, бирюзовой. Это породило законную догадку: очевидно, местные жители исказили название «Бирюзовая», сохранив все же красочный оттенок в ударении «Березóвая».

Но и такое предположение было ошибочным. Оказалось, что название речки связано не с березой и не с бирюзой, а с фамилией человека. Еще до революции в эти дикие тогда края попал инженер Березовский и заблудился. На поиски его снарядили егерей Кавказского заповедника. После долгих розысков инженера нашли у безымянной речки — в те времена безымянных речек здесь было множество — и по имени его назвали речку-безымянку.

Название городка Берёзова на севере Омской области, у реки Сосьвы, близ впадения ее в Обь, хорошо известно многим по картине великого русского художника Сурикова «Меншиков в Березове». Городок этот (сейчас он называется Березово) на суровой окраине страны, окруженный непроходимыми дремучими лесами, сырой и холодный, где зима длится восемь месяцев, служил некогда местом ссылки «важных государственных преступников». Название городка действительно происходит от березы, хотя, кроме нее, в местных лесах растут пихта, ель, сосна, кедр, осина и лиственница. Этих пород тут значительно больше, нежели березы, но такое название дали не русские казаки, а местное население — ханты и манси. На их языках это место издавна называлось Хил-уш или Сум-гут, что в переводе значит «березовая роща».

Таких непонятных с первого взгляда и простых по смыслу названий очень много. Но ведь и береза, и дуб, и сосна, и липа, так же как и лес, и роща, и просека, и опушка называются на разных языках по-разному.

Названия портовых городов на Балтике — латышского Лиепая и эстонского Пярну — совсем не похожи друг на друга, хотя оба они тезки русского города Липецк, так как лиепа по-латышски и пярну по-эстонски на русский язык переводится одним и тем же словом «липа».

Имена селений Зеленый Гай, Вязовый Гай или просто Гай означают рощу, дубраву или небольшой лесок, оставшийся от некогда больших зеленых массивов.

Название селения Голутвино тоже связано с лесом — голутвой называлась лесная вырубка, росчисть, просека. От этого пошли и Голутвинские переулки в Москве, сохранившей много имен, связанных с лесным прошлым города.

Все эти примеры наглядно убедят любого, что без языкознания в топонимических розысках, так же как и без знания истории, никак не обойдешься.


Московский квадрат

В свое время жил я в Красногвардейском районе Москвы, на углу Старосадского и Петроверигского переулков, почти напротив Исторической библиотеки. Тогда, в 30-е годы, она еще создавалась. Сейчас это одно из крупнейших в мире книгохранилищ: здесь собрано свыше миллиона книг, множество старинных рукописей, карт и чертежей нашей земли, огромные фонды старых газет и журналов, фотокопии древних рукописей, редчайших фолиантов… Основой этих богатств, хранимых в библиотеке, послужили книжные и рукописные собрания, принадлежавшие некогда знаменитым русским ученым — историкам, археологам, нумизматам, — исторические книги, переданные другими библиотеками, колоссальные картотеки-справочники по вопросам истории, завещанные многими любителями историографии и собирателями редкостей…

Мне приходится так подробно рассказывать об этой замечательной библиотеке потому, что именно здесь мы могли получить ответы на интересующие нас вопросы.

Жилой квартал, в котором стоял наш дом, одной стороной глядел на Петроверигский переулок, а другой — на Старосадский, круто спускавшийся к Солянке. Оба эти переулка, пересекающихся под прямым углом, выходили на одну и ту же улицу — Маросейку. В старой Москве таких кривоколенных переулков было немало.

«А почему наш переулок называется Старосадским?» — спросили меня соседские ребята. Они, конечно, сами понимали, что название это произошло от старого сада, который, вероятно, когда-то здесь существовал. Понимали они и то, что прошлое Армянского переулка несомненно связано с армянами — недаром же здесь, в здании бывшего Лазаревского института восточных языков, помещался Дом культуры Армении, рядом с ним — полномочное представительство Армянской республики, а чуть наискосок и напротив — винные подвалы знаменитой армянской фирмы «Арарат». Колпачный переулок?.. Ну, тут ясное дело: замешаны какие-то колпаки. Петроверигский? Здесь, правда, труднее понять — какой-то Петр и какие-то вериги… К Хохловскому переулку, очевидно, имел отношение либо человек, по фамилии Хохлов, либо здесь жили сами «хохлы», как прежде называли малороссов-украинцев…

«Разгадывать» названия путем догадок, основанных на внешних признаках, не очень трудно. Но правильны ли такие догадки? Взять, к примеру, Чистые пруды. Почему «пруды», когда здесь только один пруд и, по рассказам местных старожилов, на месте этого пруда некогда были не чистые, а… поганые пруды?..

А откуда взялось странное слово «Маросейка»? Ведь по-русски оно совсем ничего не означает.

Почему Маросейка у Армянского и Старосадского переулков теряла свое имя и становилась Покровкой? Тут одними догадками не обойдешься. Нужны доказательства. Найти же их не так-то просто.

Ведь представительство Армянской республики и Дом культуры Армении могли появиться только после Октябрьской революции. А название «Армянский переулок» встречается еще в переписке времен Пушкина и Державина. В Кривоколенном переулке, в который упирается Армянский переулок, стоит старый дом поэта Д. Веневитинова. В этом доме А. С. Пушкин читал впервые «Бориса Годунова». Этот памятный дом фасадом своим глядит на Мясницкую улицу, которая сейчас носит имя С. М. Кирова. А Мясницкая улица шла от площади Лубянки (сейчас она называется Дзержинской) до Мясницких (ныне Кировских) ворот; справа от них расположены Чистые пруды, а слева… Но, впрочем, достаточно пока и этого запаса названий, в которых следует разобраться.

Можно было бы, конечно, подробно рассказать о том, как ребята вместе со мной разгадывали тайны столичной топонимии на сравнительно небольшой территории — квадратике, изображенном на цветной вклейке между страницами 32 и 33. Но этот рассказ, пожалуй, завел бы нас очень далеко. Жаль, конечно, что тогда еще не были опубликованы книги П. Сытина о московских улицах, площадях и переулках[3] и необходимые сведения нам приходилось разыскивать в старых книгах Исторической библиотеки и добывать в беседах с нашими соседями — старожилами столицы.

Но мы все же узнали очень многое и в первую очередь решили задачу с названием Армянского переулка. Она оказалась не очень сложной: название это возникло в 1781 году, когда армяне, поселившиеся в Столповом переулке (он назывался так по имени церкви Николы на столбах, или столпах), получили разрешение построить свою церковь. Это была единственная в то время армянская церковь в Москве. По этой церкви Столпов переулок и переименовали в Армянский. Название держится до наших дней, хотя на месте церкви давно уже построено большое здание школы.

Узнали мы и о том, что вся местность к югу от нынешней Маросейки и Покровки до реки Яузы была занята садами Московского великого князя Василия III. В те времена сюда ездили на отдых московские князья. Четыреста лет назад эти сады считались загородными, дачными: город в те времена кончался у Ильинских ворот, откуда вела улица к Спасским воротам Кремля, под башней с часами, изображение которой служит своеобразным символом Москвы.

Углубленное знакомство с прошлым этого квадратика как бы приподняло перед нами плотную завесу времени: мы узнали, что по мере роста города отодвигались все дальше его пригороды, сады, огороды. В XVI веке дорога, которая начиналась от Ильинских ворот и шла за мостом через глубокий ров, окружавший Китай-город, начала обстраиваться и ее назвали Покровкой, по имени церкви Покрова в Садех.

Тут стоит заметить, что церкви, как постройки более фундаментальные и дольше сохраняющиеся, нежели деревянные дома, служили хорошими ориентирами при изучении любого русского города и его топонимики, как мусульманские мечети и мазары (гробницы) на юге и юго-востоке или католические костелы и лютеранские кирхи на западе нашей страны. Эти здания стояли века, и многие из них сохранились доныне. Если они и разрушались, то имена храмов продолжали жить в названиях улиц, площадей или переулков.

Так до нашего века дошли названия Покровской улицы и Спасоглинищевского переулка, хотя самих церквей — Покрова в Садех и Спаса в Глинищах — давно уже не существует. В XV веке Спасоглинищевский (сейчас улица Архипова) переулок назывался Горшечным — жили здесь горшечники, вырабатывали из местной глины свои изделия и продавали их тут же в горшечных лавках. Уцелело доныне и название соседнего Петроверигского переулка, хотя церковь Петра Вериг[4] была снесена еще в первой половине XIX века. В начале Старосадского переулка стоит здание церкви Козьмы и Дамиана, построенной в 1792 году знаменитым русским архитектором М. Казаковым. По имени этой церкви Старосадский переулок с конца XVIII века стали называть Козьмодамьяновским. После Октябрьской революции первоначальное название переулка было восстановлено, хотя здание церкви сохранилось и в 1959 году ее реставрировали как памятник русского зодчества.

Но нам предстояло решить еще одну топонимическую задачу: почему у одной, по существу, улицы было два названия — от Ильинских ворот до Армянского переулка она называлась Маросейкой, а ее продолжение от Армянского переулка до Бульварного кольца называлось Покровкой.

Решая эту задачу, мы познакомились с очень интересными материалами, связанными с Маросейкой. Оказалось, что триста лет назад на этой улице находилось подворье украинского или, как тогда говорили, малороссийского посольства. В царствование Алексея Михайловича произошло важное событие: присоединение Малороссии (Украины) к России. Подворье, где жили послы Богдана Хмельницкого, размещалось на Покровке, напротив Спасоглинищевского переулка, в сохранившемся доныне трехэтажном доме (№ 11), где и был подписан исторический договор о воссоединении Украины с Россией.



В память об этом событии улица Покровка со второй половины XVII века стала называться Малоросейкой, затем Малросейкой и, наконец, Маросейкой. А спустя несколько десятилетий уже мало кто из москвичей помнил, что искаженное имя улицы было связано с малороссами-украинцами, хотя с памятью о них мы встречаемся в этом районе столицы на каждом шагу.

Рядом с Маросейкой, в границах Старосадского, Колпачного и Хохловского переулков, во времена Петра Первого располагался обширный двор малороссийского гетмана Ивана Мазепы. Часть прежних владений Мазепы занимает сейчас здание Исторической библиотеки. Позади нее проходит извилистый Колпашный переулок. В XVII веке тут стояли дворы мастеров-колпачников, которые изготовляли колпаки — мужские шапки. Еще в прошлом веке название Колпашный изменилось на Колпачный. Этот переулок спускается к Хохловскому переулку, названному так потому, что здесь, позади гетманского двора, жили «хохлы», как называли тогда украинцев-малороссов, и в двухколенном (это хорошо видно на плане — стр. 36) переулке находилось большое поместье и дом думного дьяка Украинцева, сохранившийся до наших дней. Хохловский переулок выходит в сторону нынешних бульваров, на небольшую Хохловскую площадь.

Старосадский, Колпашный и Хохловский переулки круто спускаются от Покровки к низменному району реки Яузы, как бы сливаясь на так называемом Ивановском спуске, получившем свое имя от Ивановского монастыря на кулижках[5]. Спуск этот ведет к улице Солянке, названной так по соляным складам, стоявшим здесь в те времена, когда торговля солью была государственной монополией (свободную торговлю этим важным продуктом разрешили только в 1733 году).

Удалось нам также узнать, почему одна и та же улица разделяется двумя названиями — Маросейка и Покровка. Оказывается, в старину Маросейка у стыка Старосадского и Столпова (Армянского) переулков перегораживалась на ночь решеткой, у которой по очереди дежурили местные жители, охраняя свои дома от воров, грабителей и поджигателей. А за решеткой как бы начиналась другая улица, сохранившая прежнее название — Покровка. С тех пор прошло не мало времени, а привычка делить одну и ту же улицу на две части осталась доныне. Улица так и не смогла получить единое имя: в 1954 году Маросейку переименовали в улицу Богдана Хмельницкого, при котором Украина была воссоединена с Россией, а Покровка еще в 1940 году стала улицей Чернышевского.

К Покровке поднимается следующий за Старосадским Колпачный переулок, как раз в том месте, где стояла некогда слобода мастеров, изготовлявших котлы для варки пищи. Слобода эта называлась Котельниками. Среди жителей слободы было немало богатых людей. Один из них, приезжий купец Сверчков, построил в Котельниках храм Успения. Сооружал его талантливый русский мастер Петрушка Потапов, украсивший строение чудесной белокаменной резьбой. Великий зодчий В. И. Баженов, восхищаясь архитектурой храма, считал его одним из красивейших зданий Москвы и ставил его в один ряд с церковью Василия Блаженного.

По храму Успения и был назван Большим Успенским переулок, выходящий на Покровку, а Малый Успенский соединил Столпов переулок с Большим Успенским. На Малом Успенском стояли и каменные палаты гостя Сверчкова. «Гостями» тогда называли иностранных и иногородних купцов. От этого слова пошли гостиные дворы — купеческие подворья, торговые ряды и гостиницы — дома для приезжих торговых людей. Палаты Сверчкова сохранились до наших дней; в свое время в них помещался каменный приказ, ведавший всеми строительными работами в старой Москве.

Покровская улица, Успенские переулки, Петроверигский, Спасоглинищевский, Ивановский и многие десятки других переулков Москвы получили свои названия по именам соборов, церквей, монастырей. Уже по этому можно судить, как велико было на Руси влияние духовенства.

После Великой Октябрьской социалистической революции новые хозяева страны решили избавиться как от церковного наследия в городской топонимии, так и от царских имен на географической карте страны, воздав должное тем, кто строил и украшал страну и ее города.

Так появилось на плане города Москвы и славное имя зодчего Потапова, присвоенное бывшему Большому Успенскому переулку, а Малый Успенский был назван именем Сверчкова.

Но, к великому сожалению, храм, созданный Потаповым, как и многие сооружения древней Москвы, которые следовало бы сберечь на радость потомкам, был снесен до основания. Только имя его строителя осталось в названии переулка, хотя надо признаться, что сегодня лишь очень немногие из местных жителей знают, почему их переулок называется Потаповским и кто такой сам Потапов. Когда мы для проверки обратились к нескольким людям, живущим в этом переулке, с таким вопросом, то один из них объяснил нам, что Потапов — это какой-то революционер, другой назвал его купцом-домовладельцем, а третий — видным общественным деятелем прошлого столетия. Жаль, что никто до сих пор не догадался установить в скверике, разбитом на месте бывшего храма, хотя бы скромную памятную доску с указанием, что здесь до такого-то года красовалась каменная симфония, созданная замечательным русским зодчим Петром Потаповым.

К сожалению, множество уникальных памятников старины, свидетельствовавших о высоком уровне развития национальной культуры нашей страны, было уничтожено.

К таким же неповторимым памятникам культуры прошлых веков относятся и древние топонимы, в которых отражается история нашей страны и нашего народа.

В любом старинном городе можно встретить топонимы, которые в самих себе хранят «тайну» своего возникновения. В Москве остались десятки древних названий, и среди них, к примеру, название Покровских ворот — как именуют место у выхода Покровки (нынешней улицы Чернышевского) к Бульварному кольцу. Никаких ворот тут нет в помине, но в свое время они существовали, а затем были снесены растущим во все стороны городом.

Снесены были не только Покровские, но и Мясницкие, Сретенские, Петровские, Никитские и другие ворота вместе с толстыми стенами, окружавшими Белый город, как называлось полукольцо улиц и переулков вокруг Китай-города и Кремля. Москвичи, разумеется, давно уж привыкли к несуществующим воротам, о которых громогласно объявляют водители автобусов и троллейбусов, но многие приезжие, впервые попавшие в Москву, удивленно ищут ворота, не подозревая о том, что они исчезли уже более двухсот лет назад.

Такой же важной магистралью, как Маросейка — Покровка, была и Мясницкая улица, носящая сейчас имя Сергея Мироновича Кирова. Так же как и Покровка, эта улица заканчивалась у ворот в стене Белого города.

Почти к самым стенам примыкали дворы мясоторговцев, а за стенами находились мясные лавки. От этого и ворота Белого города стали называться Мясницкими.

Между Мясницкими и Покровскими воротами лежал Чистопрудный бульвар. Как и все бульвары, зеленым кольцом окружающие древнейшую часть Москвы, он был устроен в первой половине XIX века, когда снесли толстые стены, окружавшие Белый город. А в XVI веке под этими стенами шумел рынок — животинный двор, где продавали коров, овец, свиней. Рядом с рынком стояли государевы бойни и мытный двор, на котором взимали мыт (пошлину, налог). Но мясники, чтобы избежать лишних расходов, били скотину не на государевой бойне, а прямо у своих мясных лавок. Туши разделывали, а отбросы выкидывали в пруды, из которых вытекала маленькая речка Рачка, впадавшая в Москву-реку, неподалеку от устья Яузы.

Отходы убоя разлагались, отравляли воздух и заражали окрестности. С весны до осени над прудами стоял страшный смрад, и неудивительно, что они назывались «погаными».

Сейчас ничто на Чистых прудах и во всей округе не напоминает о прошлом, кроме сохранившихся еще в памяти москвичей названий Мясницких ворот и Костянского переулка, где прежде была свалка костей, остававшихся в мясных лавках после разделки туш.

Когда же Поганые пруды стали Чистыми?

В конце XVII века любимец царя Петра I Александр Меншиков приобрел большой участок земли у Мясницких ворот — весь квартал от Мясницких ворот до нынешнего Телеграфного переулка. В своих владениях Меншиков развел сады и оранжереи, построил каменные палаты и великолепную церковь Архангела Гавриила, известную под именем «Меншиковой башни», — она выходит фасадом на нынешний Телеграфный (прежде он назывался Архангельским) переулок. По приказанию Меншикова мясные лавки были убраны и переведены в Замоскворечье, а Поганые пруды очищены. С того времени они и стали Чистыми, хотя в наши дни существует только один пруд — остальные засыпаны и на их месте зеленеет Чистопрудный бульвар.



Телеграфный переулок получил свое название по огромному подворью Главного почтамта, где помещался и Главный телеграф, до перевода его на Тверскую, ныне улицу Горького. Подворье Главного почтамта почти целиком заняло территорию бывших меншиковских владений.

С тех пор как пруды стали чистыми, в этот район потянулись на жительство приезжие «немцы» — так москвичи называли всех иноземцев, не умевших говорить по-русски: они были «немцами», то есть «немыми» людьми. До этого иностранцы уже не раз пытались селиться поближе к Китай-городу и Кремлю. Они приобретали дворы, платя за землю втридорога, воздвигали дома, строили свои храмы. Но под нажимом духовенства, жаловавшегося на уменьшение доходов и на то, что «немцы» совращают православных в свою ересь, царь Михаил Федорович запретил продажу земельных участков иностранцам. Все «немцы» постепенно переселились за город, в Немецкую слободу на берегу реки Яузы, в специально отведенный для них район. Он находился за слободой басманников — дворцовых пекарей, выпекавших казенный хлеб «басман». На месте бывших Басманной и Немецкой слобод появились впоследствии Старая и Новая Басманные улицы, Немецкий рынок, Немецкая улица, Старокирочный и Новокирочный переулки, где стояли когда-то кирки — лютеранские храмы.


Пласты истории

Обо всем этом мы узнали путем долгих розысков и сложных расспросов, осторожно подходя к расшифровке очередного «загадочного» названия — ведь каждое из них имело своего предшественника, а у него, в свою очередь, тоже были какие-то свои предки. Нам как бы приходилось заниматься раскопками, снимать одно за другим наслоения времени. Теперь уже можно было мечтать о том, чтобы своими глазами увидеть эти пласты истории — чертежи и планы города, составленные в разные периоды времени.

В конце концов удалось найти несколько карт города: план современной Москвы, план начала нашего века, чертеж столицы, сделанный незадолго перед наполеоновским нашествием, план второй половины XVI века и разные картинные чертежи, нарисованные путешественниками.

В каждом веке была своя манера составлять городские планы. В древности город изображался картинкой, на которой были хаотически нагромождены друг на друга различные строения. Позже планы города рисовались как бы с птичьего полета, а потом их стали изображать не рисунком-картинкой, а чертежом — планом.

А нам хотелось перерисовать все эти планы в одном масштабе, в одной манере так, чтобы при наложении друг на друга они совпадали в каких-то неподвижных точках; этими постоянными точками могли, конечно, служить прочные каменные сооружения — церкви, дворцы, монастыри. Мы полагали, что если бы эти планы перерисовать на прозрачной бумаге, то у нас в руках оказался бы своеобразный рентгеновский снимок, на котором сквозь сегодняшний день нашего района просвечивало бы его прошлое: мы увидели бы, как появляются и исчезают улицы и переулки, как одно название сменяется другим.

Цветная вклейка познакомила нас с планом современной Москвы в ее новых границах, отмеченных красной краской. Почти в центре этого плана вы видели небольшой желтый квадратик. О нем-то и рассказывалось в предыдущей главке.

А сейчас познакомьтесь с тем же московским квадратом, увеличенном настолько, чтобы можно было ясно прочесть названия площадей, улиц и переулков. План этот относится к тому же времени, что и общая карта столицы, то есть к 1962 году.



Следующий за ним план представит вам этот же московский квадрат в том виде, в каком он существовал полвека назад.



На первый взгляд никаких особенных перемен на чертеже за истекшие пятьдесят лет не произошло.

Но вглядитесь внимательней.

Да, топография этого района не претерпела особенных изменений, зато топонимия изменилась удивительно.

От старых, дореволюционных названий до нашего времени сохранилось не больше половины. Исчезло и много крестиков, обозначавших на плане церкви. Часть их снесли за ветхостью или потому, что они мешали растущему движению городского транспорта, а часть церковных зданий, покинутых прихожанами и сбросившими с себя сан священниками, приспособили под культурно-просветительные учреждения. Некоторые же церковные здания были сохранены как архитектурные памятники старины.



А на этом плане изображен тот же уголок Москвы, каким он был за полтораста лет до наших дней, в начале XIX века, в канун Отечественной войны 1812 года.

Нашествие Наполеона, пожар и разграбление Москвы сильно изменили облик и этого района столицы: почти все деревянные здания на Мясницкой улице сгорели. Вместо них были построены каменные дома. Сгорела дотла правая сторона Маросейки, и при новой застройке улица была расширена. Все эти перемены, происшедшие после пожара, конечно, были очень заметны для тогдашних москвичей, но на топонимии района они почти не отразились.



Последний чертеж изображает наш московский квадрат так, как он выглядел в начале XVI века: кривые улицы с хаотическим нагромождением деревянных домов, каменные церкви и часовенки, крепостные стены с воротами, окружавшие Белый город… По сравнению с предыдущим планом можно видеть, как изменился облик этого уголка столицы за двести с лишним лет и какие перемены были в его топонимии.

Историки ведут свой рассказ по течению времени. Повествуя о судьбах города, народа или государства, они излагают их в порядке следующих друг за другом событий.

У археологов подход к истории иной. Они идут как бы против течения времени.

Ведя раскопки, ученые осторожно поднимают один слой земли за другим. С великой бережностью, орудуя не только лопатой, но и пинцетом и иглой, они извлекают из этих слоев, накрывающих друг друга, остатки материальной культуры. По черепкам горшков, полуистлевшим обрывкам ткани и кожи, по серо-зеленым от времени медным, бронзовым изделиям и монетам, по предметам обихода и различным видам оружия, по украшениям из золота, серебра и драгоценных камней археологи читают ненаписанные, но полные достоверности страницы жизни ушедших поколений.

Вот так же и нам, знакомясь с топонимией города и его историей, приходилось двигаться как бы против течения времени: мы поднимали один за другим пласты истории города, отраженной в его планах и чертежах. Мы шли к истокам сегодняшней Москвы…

Как раз в эти годы начиналась реконструкция столицы. На наших глазах бурно менялись топография города и его облик: уничтожались крутые спуски, срезались холмы, засыпались овраги и ямы, выпрямлялись улицы и переулки. Многометровые слои обнаженной земли порой походили на настоящий археологический музей. Ведь в былые времена улицы поливались и подметались не так тщательно, как сегодня. Все малоценное, что падало на землю, затаптывалось прохожими: обломок ножа, сломанная игрушка, черепок, мелкая монета, утонувшая в пыли или грязи…

Особенно много таких находок было извлечено на строительстве первой очереди метро. Часть подземных линий строилась открытым способом; сначала по будущей трассе прокладывалась очень глубокая траншея, а затем, после укладки рельсов и всего подземного хозяйства, эту траншею перекрывали и засыпали. Археологи Москвы никогда не мечтали о таких грандиозных работах в центре столицы. И легко представить себе, сколько ценнейших для науки материалов принесли эти раскопки.

Много нового дали эти раскопки и жителям Москвы: до этого они не очень задумывались, почему из столетия в столетие городские строения будто становились ниже ростом и, как говорится, «врастали в землю».

Конечно, опускались в землю не здания, а из года в год поднимался уровень земли. Этот «подъем» — на один-два сантиметра в год — происходил совсем неприметно для горожан. А за десятилетия и века такой «культурный слой» нарастал на много метров. Под асфальтовой мостовой Москвы лежит другая мостовая — брусчатая, под нею — булыжная, под булыжной — бревенчатая… На одной из центральных улиц — на улице Горького — метростроевцы обнаружили «слоеный пирог» из девяти мостовых, лежавших одна над другой… Между некоторыми из них чернели слои обугленного дерева — следы московских пожаров. Ведь Москва за долгое свое существование выгорала не однажды. Горели не только деревянные церкви, дома, амбары, сады, заборы, но и мостовые: они были сложены из бревен.

Раскопки помогли разгадать и одну из топонимических загадок древнего города, дотоле не поддававшуюся расшифровке. Москву давно уже называли «белокаменной». Но откуда мог появиться такой эпитет? Стены Кремля были сложены из красного кирпича, а до этого — из бревен. Стены домов в древней столице тоже не отличались белизной. Что же в ней могло быть белокаменным?

Правда, похожее название было у Белого города. Однако он назывался так отнюдь не потому, что фундаменты его стен были выложены белым камнем, а оттого, что земля, лежавшая под защитой этих стен, считалась «белой», то есть освобожденной от земельных налогов, которыми облагались «черные» земли ремесленников, торговцев и землепашцев.

Тайну эпитета открыли археологи. При раскопках во время строительства метрополитена они обнаружили, что один из пластов мостовых представлял собой чистый белый камень. Оказалось, что в XV веке подъезды к Кремлю со стороны главной улицы и часть этой улицы были выложены толстыми белокаменными плитами. Эта мостовая так поражала современников и приезжих иностранцев, что они и назвали Москву белокаменной.

Тому, кто интересуется топонимикой, как видите, приходится заниматься не только географией, историей, лингвистикой, но и археологией. Конечно, для занятия топонимикой не нужны лопаты, пинцеты и прочие орудия, с помощью которых археологи разыскивают предметы или остатки предметов материальной культуры. В топонимике предметом исследования служит слово, обозначающее то или иное географическое понятие. Но бывают случаи, когда без помощи археологов топонимическую задачу не разрешишь.

Одновременно с изменением топографии города происходили и заметные перемены в его топонимии. Она менялась не только за счет переименований старых названий районов, улиц, площадей и переулков, а и потому, что десятки кривых улиц, извилистых переулков, глухих тупиков и тесных площадей исчезали и на их месте протягивались широкие магистрали новых проспектов, открывались новые просторные площади, вырастали новые районы, расширявшие старую границу города.


Кусочек Центра и кусок Юго-Запада

Эта небольшая главка могла бы называться и по-другому: «Как умирают и рождаются географические названия».

О гибели десятка московских топонимов пойдет рассказ в связи с небольшим районом в самом центре Москвы — рядом с Кремлем, а о рождении сотни топонимов — в связи с появлением нового района на Юго-Западе столицы.

Всмотритесь внимательнее в чертеж на стр. 43.



Чтобы разобраться в чертеже, возьмем за исходную точку крестик.

Крестиком обозначена церквушка Параскевы Пятницы, стоявшая посредине широкой улицы, именовавшейся Охотным рядом.

Тогда, то есть лет сорок назад, самым большим зданием в Охотном ряду был огромный по масштабам того времени Дом союзов. До 1917 года в этом доме находилось Дворянское собрание.

Рядом с ним стояли одноэтажные лабазы и лавки, где торговали рыбой, пером и пухом.

Противоположная сторона Охотного ряда, за исключением большого здания гостиницы, была застроена одноэтажными и полутораэтажными торговыми предприятиями, где можно было купить гуся, зайца, утку, медвежатину, оленину, тетерева, вальдшнепа, куропатку. От этого и вся площадь называлась Охотным рядом.

У Охотного ряда начиналась улица Большая Дмитровка, носящая сейчас имя Пушкина. Некогда здесь проходила дорога на город Дмитров. С другой стороны торговую сутолоку Охотного ряда пересекала Тверская улица, дорога на Тверь. В наши дни это улица Горького.

Тверская улица, кривая, горбатая и узкая, особенно в самом начале — от Воскресенской площади до Охотного ряда, — считалась и тогда главной улицей города.

Став на углу Тверской улицы и Охотного ряда лицом к Красной площади, вы увидели бы Воскресенские ворота, где находилась известная в свое время икона Иверской божьей матери. Икона эта висела в часовенке, стоявшей поперек проезда на Красную площадь, между зданием бывшей городской думы и похожим на ларец Историческим музеем — его построили на месте первого русского университета. В узеньких воротах по обе стороны часовни всегда была толчея, — они служили и для прохода и для проезда.



Не меньшая толчея была и на коротеньком отрезке Тверской улицы между Воскресенской площадью и узкой Моховой улицей, являвшейся продолжением Охотного ряда. Узкая улица называлась Моховой, потому что в свое время тут продавали важный стройматериал — мох — для конопатки щелей в бревенчатых срубах.

Параллельно Моховой улице, вдоль стен Кремля, шла Неглинная улица, названная по реке Неглинке, протекавшей некогда через центр города в своих естественных берегах.

Сегодня многие из приезжих удивляются названиям улицы Кузнецкий мост, где нет никакого моста, и Трубной площади, или просто Трубы, где не видно никаких труб. Но в этих названиях сохраняется память о прошлой топографии столицы.

Полтора века назад река Неглинка открыто текла по территории нынешнего Цветного бульвара и входила в Москву сквозь широкую трубу в толстой стене укрепления Белого города. Поэтому в этом месте не было обычных ворот, а чтобы никакой злодей не мог проникнуть по трубе в город, ее перегораживала железная решетка.

Отсюда река текла по руслу, проходившему на месте нынешней улицы Неглинки, струилась под Кузнецким мостом, ведущим к Кузнецкой и Пушечной улицам, где стоял когда-то Пушечный двор — орудийный завод России, вокруг которого жили кузнецы.



Пространство между Моховой улицей и Кремлем занимали густонаселенные домишки, амбары и торговые склады, питейные заведения, чайные, трактиры, харчевни, в просторечии называемые обжорками. От Охотного ряда и Тверской улицы сюда вел узкий Обжорный переулок, соединявшийся с длинным Лоскутным тупиком, где продавали лоскут — обрезки ситца, бязи, полотна. На старом плане центра столицы (стр. 43) названия этого переулка, тупика и Воскресенских ворот не обозначены. Ведь их пришлось бы писать очень маленькими и потому неразборчивыми буковками. Найти же на плане местоположение всех этих объектов не так уж трудно.



Впрочем, все эти названия — «обжорные», «лоскутные», «воскресенские», «иверские» — исчезли не только на современных планах Москвы, но и почти выветрились из памяти москвичей. О них помнят лишь любители старины. Напротив огромного здания гостиницы «Москва», выросшего на месте бывших лабазов Охотного ряда, расстилается обширная Манежная площадь, особенно шумная в дни праздничных гуляний. Рядом с Домом союзов (рисунок на стр. 48) поднялось величественное здание Совета Министров СССР, бывшая Воскресенская площадь стала площадью Революции, где стоит Музей В. И. Ленина, известный миллионам людей нашей родины и зарубежных стран. Широкая магистраль, начинающаяся от площади Дзержинского, идущая по Театральному спуску через площадь Свердлова и затем по Охотному ряду и Моховой улице, в конце 1961 года получила единое новое имя — проспект Маркса.



С Охотным рядом было связано небезызвестное выражение «охотнорядцы». Так называли «охотнорядских молодцов» — владельцев и приказчиков мясных и рыбных лавок, торговцев птицей, пером и пухом, жуликов и воров из Обжорного переулка. Вместе с городовыми, жандармами и полицейскими шпиками они были верными защитниками царского самодержавия, принимали участие в разгонах рабочих и студенческих демонстраций, избивая «социалистов» и «политиков». Охотнорядцы были всегда «наготове» еще и потому, что большая часть таких демонстраций проходила на Моховой улице, у старого и нового университетских зданий, как они назывались до недавнего времени. Оба эти здания стали «старыми» после того, как на Ленинских горах выросло одно из величайших сооружений нашей страны — Московский университет имени М. В. Ломоносова.



Ленинские горы (прежде их называли Воробьевыми) сегодня входят в состав нового района столицы — Юго-Запада.

О том, какой была в недавнем прошлом юго-западная окраина столицы, рассказывает план-чертеж на стр. 49.



Отсюда, с Воробьевых гор, с высокого правого берега реки Москвы, склоны которого покрывал густой, кудрявый лес, весь город виден как на ладони, хотя «вершины» этих «гор» поднимаются над уровнем реки всего лишь на 80 метров.

Воробьевы горы считались московской достопримечательностью. Еще в XV веке одна из великих княгинь приобрела небольшое сельцо у местного попа Воробья, от фамилии которого и пошли названия гор, села, парка, железнодорожной станции, шоссе. В XVI веке здесь стоял загородный деревянный дворец Василия III, и, когда на Москву внезапно напали татары под водительством хана Менгли-Гирея, великому князю пришлось спрятаться в стоге сена и сидеть там, пока завоеватели грабили дворец и дворцовые погреба. В этом же дворце отсиживался Иван Грозный во время одного из пожаров Москвы. В XVII веке на месте подгнившего деревянного здания царь Федор приказал построить хоромы на каменном основании, но уже через сорок лет они «пришли в ветхость», а в конце XVIII века на оставшийся в целости подклет (цокольный этаж) перенесли деревянный дворец Екатерины II, до того стоявший на Волхонке.

Итак, село Воробьево на протяжении почти пятисот лет было дворцовым селом, а после перевода столицы в Петербург высокий берег Москвы-реки стал традиционным местом народных гуляний.

Сюда стекались тысячи москвичей по воскресным и праздничным дням отдохнуть и полюбоваться на родной город: зеленый склон правого берега Москвы-реки, тенистые рощи, чистый белый мелкозернистый песок у воды, лодки, карусели, балаганы и чайные на открытом воздухе привлекали множество народа.



С начала нашего века здесь устраивались маевки и собрания рабочих, готовившихся к забастовкам. В дни Великого Октября «горы» стали одной из важнейших высот, откуда тяжелая артиллерия Красной гвардии громила белогвардейцев, засевших в Кремле.

Но почти до половины нашего века мало что менялось на Воробьевых горах, хотя, когда в 1935 году их переименовали в Ленинские, судьба этой городской окраины была уже предрешена планом реконструкции Москвы. По этому плану Юго-Запад должен был стать самым благоустроенным районом столицы.

Здесь после победоносного окончания Великой Отечественной войны на огородах и пустошах началось строительство грандиозного здания Московского университета. Его золотой шпиль виден сегодня за десятки километров от Москвы. А на огромной территории стал быстро расти к юго-западу новый город — город многоэтажных жилых корпусов, широких проспектов, парков, садов.

Вот как сегодня выглядит чертеж этого района (стр. 51).

Проектировщики и строители Юго-Запада старались использовать при планировке естественный рисунок местности. Старый путь к горам — через Замоскворечье — был слишком длинен, и строители решили проложить новую прямую дорогу — через Лужники и по новому двухэтажному мосту через реку. Почти правильная циркульная полуокружность реки и пустыря Лужников подсказали проектировщикам идею развернуть здесь сооружение колоссального стадиона им. В. И. Ленина.

Новая восьмикилометровая трасса дороги, ведущая на Юго-Запад, пересекла и преобразила одну из самых неблагоустроенных окраин Москвы — район Хамовников, в который входили Лужники и Чудовка.

Название «Лужники», пожалуй, не требует объяснения: на месте Лужников совсем еще недавно можно было видеть обширные заливные луга, а местные жители, интересующиеся прошлым своего района, могли рассказать вам о том, что на этих лугах, или лужниках, паслись когда-то царские кони.

Хамовники считались черной, работной слободой, принадлежавшей царскому двору. Имя свое слобода получила от хамовников, как в старину называли ткачей — полотнянщиков и скатертников. А Чудовка была работной слободой кремлевского Чудова монастыря. Обе эти слободы располагались на берегу реки Москвы, у Крымского брода и Крымского вала, сразу же за земляной его насыпью.

Названия Крымская набережная, Крымская площадь и Крымская улица, Крымский переулок и Крымский мост связаны с далеким Крымским полуостровом. В XVII веке в этом отдаленном районе Москвы помещался Крымский двор, в котором жили представители крымского хана. П. В. Сытин в своей книге «Из истории московских улиц» сообщает, что именно через этот район врывались в русскую столицу крымские татары. Конные орды татар переходили реку вброд на том месте, где сейчас стоит Крымский мост. Вот почему подходы к Москве с юга после крымского набега в 1591 году стали защищать особенно тщательно и вокруг всего города насыпали высокий земляной вал. Память об этом сохранилась в названиях Земляных и Валовых улиц.

А память о вчерашнем облике Хамовников, Чудовки и Лужников еще свежа у москвичей, потому что всего лишь пятнадцать — двадцать лет назад набережная Москвы-реки рядом с Крымским мостом представляла унылое скопище хибарок и лачуг, складов и сараев, тянувшихся вдоль сырого низменного берега вперемежку со свалками мусора.

Сегодня набережная Москвы-реки выглядит совсем по-иному — вдоль нее тянутся великолепные здания, торжественная панорама которых особенно хорошо обозревается с противоположного берега реки, где от Крымского моста до Ленинских гор протянулся центральный парк столицы и на просторах Юго-Запада столицы выросло монументальное здание нового университета.

А вокруг университетских зданий, институтов, обсерватории раскинулся новый район, топонимия которого заставляет нас вспомнить о том, что история человечества записывается в географической номенклатуре.

Просторные проспекты Ломоносова, Вернадского, Мичурина, улицы Менделеева, Лебедева, Ляпунова — всё это новые названия новых магистралей одного из молодых районов Москвы. Эти названия увековечивают в памяти народа имена замечательных людей науки.

Совершенно естественно появление в этом районе и Молодежной улицы, на которой живут тысячи будущих специалистов, и улицы Дружбы, где высятся новые здания китайского посольства и дома-общежития для студентов из стран Востока.

Правильно и такое название улицы, как Мосфильмовская, где находятся студии и павильоны крупнейшей нашей киноиндустрии — Мосфильма, и название улицы Строителей.

Все эти новые топонимы столицы точно и правильно отражают нашу действительность, и невольно вспоминаешь об огромных масштабах градостроительства в Советском Союзе, о тысячах новых селений, их улицах и площадях и о том, что множество географических объектов еще ожидает своих названий.

Многим из читателей этой книги придется принимать участие в создании тысяч и даже десятков тысяч новых топонимов. Ведь, продолжая дела своих отцов и старших братьев, сегодняшние школьники завтра будут осваивать великие просторы нашей страны, открывать новые клады полезных ископаемых, строить новые дороги, рудники, заводы, города… А все это должно быть названо новыми именами.

Значительное число новых топонимов входит в жизнь, заменяя собой старые географические названия. Меняется облик страны, изменяется жизнь советских людей, и на смену прежним топонимам, хранившим имена властителей старого мира — царей, князей, фабрикантов, заводчиков, купцов, землевладельцев, — приходят новые названия, отражающие великие перемены в жизни нашего общества.

Но очень часто, к сожалению, местных администраторов охватывала странная страсть к переименованиям. И в период этих «припадков» наряду с тем, что могло быть уничтожено безболезненно, истреблялись сотни и тысячи ценнейших уникальных топонимов.

Интересно отметить, что местное население далеко не всегда принимало новые официальные названия. Они упорно не «прививались», то есть, по существу, отвергались народом, и географическим объектам возвращались прежние топонимы. Советское правительство издало даже особый закон, который ставит преграды произволу в переименованиях городов и сел. Переименования же внутригородские — площадей, улиц, переулков — по-прежнему остаются на совести местных горсоветов. И там, где ценят славное прошлое города, где уважают историю народа, к переименованиям относятся с большей осторожностью.

Вот почему в Москве остались такие названия, как Неглинка или Кузнецкий мост, хотя нет уже давно ни реки, ни моста. Вот почему живут и сохраняются такие названия, как Арбат, Таганка, Сокольники или Ордынка, хотя район Арбата в наши дни уже не предместье[6], а центр города. На Таганке давно уже не производят таганов (железных треножников с обручем наверху, на которые ставили котлы для варки пищи), в Сокольниках давно уже не живут соколиные егеря, дрессировавшие соколов для царской охоты, Ордынка не служит торговой дорогой в Орду. А в названиях близлежащих Татарских улиц и Толмачевских переулков сохранилась память о том, что здесь жили когда-то приезжие татары, которых обслуживали толмачи — переводчики, как названия Голутвинских переулков напоминают нам о давних лесных просеках.

…Стремительно течет время, забываются многие исторические события, блекнут краски некогда ярких исторических картин, занимавших воображение наших далеких предков. Но многое помогают сохранить и восстановить в памяти дошедшие до нашего времени географические названия. В них оживает не только история данной улицы или переулка, не только история района, области, отдельной республики или всей страны, но порой и то, что лежит в предыстории целого народа.


Голубые дороги

Одни географические названия сохраняются на протяжении десятилетий, другие живут века, иные — тысячелетия.

А некоторые возникают и умирают, как поденки.

Крепче всего хранят свои имена голубые дороги — реки.

Переименовать улицу, площадь или даже целый город не представляет особого труда, но изменить имя реки чрезвычайно трудно. Ведь река — это не просто географическая точка, а длинная лента, тянущаяся на сотни, а то и на тысячи километров. Десятки городов в нашей стране, получившие свое имя от реки, на которой они возникли, были впоследствии переименованы. Но реки называются так же, как назывались прежде. Названия рек помогают определить, какие народы жили на берегу той или иной реки, и служат верными помощниками в розысках утраченных и забытых языков исчезнувших народов.

Географ Э. Мурзаев в своей книге «Непроторенными тропами» пишет:

«Чем древнее населенный пункт, чем больше река, озеро, чем величественнее горные хребты, тем раньше они окрещены человеком и тем труднее выяснить исходные формы и их смысл. Географические имена искажались, менялись, и, конечно, случается так, что при современном уровне науки некоторые названия мы не можем расшифровать, и они нам кажутся не имеющими смысла. Но бессмысленных названий не бывает. Многие из них, раньше непонятные, ничего не говорящие, потом оказывались содержащими определенный смысл. Объясняется это тем, что географические названия, которые возникали в прошлом, имели часто нарицательное значение, но современное население воспринимает многие названия только как собственные…»

Понять это несложно, если вспомнить, что словарный запас у наших предков был очень скудным. В их распоряжении находилось ограниченное число слов, и одним и тем же словом они пользовались в разных случаях жизни. Когда им нужно было выразить такие сходные по смыслу предметы и понятия, как река, вода, озеро, жажда, пить, они употребляли только одно слово. Ученые-лингвисты, исследуя словарный состав древних языков, а также слова современных языков, сохранившие доисторические корни многих понятий, объяснили смысл многих географических названий. В большинстве случаев эти названия представляют простейшие слова, обозначавшие воду, гору, землю.

Нельзя также забывать, что какой-то народ, пришедший на смену другому, изменял названия, искажая их первоначальное произношение. Даже в наше время одно и то же географическое название звучит у разных народов по-своему. Русское название «Днепр» украинцы произносят «Днипро», французы «Днипер», а китайцы «Денепохэ».

Дунай по-сербски — Дунáв, по-словацки — Дунáва, по-немецки — Донáу, по-венгерски — Дýна, по-турецки — Тунá…



В старой русской песне поется: «За реками, за дунаями…» Так собственное имя реки стало нарицательным, похожим на сказочную присказку «за морями-океанами». Но это собственное в наше время имя реки было некогда нарицательным словом, обозначавшим воду, реку, озеро и пр.

Точно так же и слова (не названия, а именно слова) «дон», «днепр», «днестр» первоначально означали одно и то же: река, вода.

Десятки рек Северного Кавказа носят имена с одинаковыми окончаниями: Хазнидон, Урсдон, Ардон, Фиагдон, Гизельдон и др. Слово дон по-осетински и означает «река» или «вода».

Но названий рек с такими словами, как «днепр», «днестр», «дон», «дунай», мы не встретим ни на севере нашей страны, ни в Сибири, ни на Дальнем Востоке, ни в Средней Азии — там живут народы, в языках которых понятие воды обозначается совсем иными словами. Только в истории реки Дуная встречается восточное слово «Узу» или «Усу» — так называли Дунай много сот лет назад. Это словечко пришло сюда в период монгольского нашествия, когда миллионные орды степных народов ворвались на просторы Восточной и Западной Европы.

На территории от Дальнего до Ближнего Востока понятия «вода» или «река» обозначают иными словами-терминами: в Китае — шу, в Тибете — чу или чю, в Средней Азии — чу и су… Как видите, термины почти всюду схожие. Правда, произносятся они немного по-разному, но это зависит от фонетических особенностей того или иного языка. Монгольский термин «усу», «уса» или «ус» можно встретить на юге Красноярского края, где река Ус впадает в Енисей близ селения Усть-Уса.

Сотни рек, ручьев, горных потоков на Кавказе, в Казахстане, в среднеазиатских республиках называются именами, в состав которых входит термин «су»: Карасу, Сарысу, Аксу, Кызылсу и т. п.

А сколько на географической карте рек, в названия которых включен термин «чу»: река Чу на Тянь-Шане, Чуя на Алтае, Чуна, Чуня, Чулым в Сибири.

На западе нашей страны бытует другой термин — упа или упе. По-латышски и по-литовски это слово означает «река». Так называется и одна из рек бассейна Немана. Там же, в Прибалтике, есть реки Мелнупе и Зилупе. Река Упа протекает и через город Тулу.

В Карелии и на Кольском полуострове много рек включает в свои названия термин «йоки»: Тулема-Йоки, Който-Йоки — в Карелии, Яури-Йоки, Йоканга — на Кольском полуострове. Йоки — по-фински «река», «поток».

Названия многих рек, протекающих на северо-востоке Европейской части нашей страны, оканчиваются на «ва»: Лысьва, Кожва, Сосьва, Яйва… Особенно много названий рек с таким окончанием встречается в бассейне Камы. Там живет народ коми, на языке которого ва означает «вода» и «река»: Айва — «Мужская река», Иньва — «Женская река», Вильва — «Новая река», Койва — «Птичья река», Сылва — «Талая вода»…

По мнению некоторых ученых, слова-названия «Ока», «Вятка», «Кама» также означают реку или воду.

На юге, за Кавказскими горами, географические названия голубых дорог включают в себя термины «чай», «цхали» и «су». Первый термин (тюркского происхождения) чаще всего встречается в Армении, второй — в Грузии, третий — в Азербайджане. В Средней Азии можно познакомиться еще с одним термином — аб, пришедшим из иранского языка и означающим все ту же воду. В Таджикистане этот термин звучит как об, и таджики вообще «окают»: они произносят не Таджикистáн, а Тоджикистóн, не Ленинабáд, а Ленинобóд.

Вот сколько различных терминов, обозначающих понятие «вода», «река», «поток», «влага», можно встретить в географических названиях нашей страны. Все эти термины были когда-то живыми, обиходными словами, такими же, как в наши дни являются «су» у азербайджанцев, туркменов, татар, узбеков, киргизов или «об» у таджиков.

Но одно тысячелетие сменялось другим, поднимался уровень культуры человечества, языки народов становились богаче, точнее, выразительнее — и географические названия стали разнообразнее и точнее. Одним только словом «вода», которое включало в себе все, что связывалось с водой, уже нельзя было обойтись. Ведь после того как человек приучил животных и стал передвигаться со своими стадами с места на место, после того как он увидел другие реки и озера, ему понадобились новые слова, чтобы отличать одну реку от другой и одно озеро от другого. А затем, когда пастушеские племена начали переходить от кочевого образа жизни к оседлому, когда появилось земледелие, то слово «вода» оказалось слишком всеобъемлющим — оно не давало представления, о чем именно идет речь: о большой ли реке или маленькой речушке, о ручье или водопаде, об озере или море.

Ведь голубые дороги могли быть разными: одна река широкая, полноводная, глубокая, с пологими и твердыми берегами, другая — узкая, извилистая, мелкая, с крутыми, обрывистыми или болотистыми берегами; в одном ручье текла хорошая пресная «сладкая» вода, в другом — невкусная, соленая, а может быть, даже и горькая; одно озеро было большим и длинным, другое — маленьким и круглым… Так появлялись у людей всё новые и новые слова, несущие те или иные топонимические понятия.

Большая часть названий, связанных с голубыми дорогами, заключает в себе понятие воды, влаги. Внешнее разнообразие этих названий объясняется только тем, что одно и то же понятие выражено на многих языках, хотя народ, приходивший на смену предыдущим хозяевам территории, чаще всего принимал уже существующие географические названия, а не названные еще реки, озера и другие географические объекты он называл именами на своем языке. Благодаря этим топонимам, дошедшим до наших дней, ученые могут изучать историю страны, даже если она не была записана местными летописцами.

На небольшой территории Молдавской ССР, основное население которой составляют молдаване, побывали в свое время скифы и греки, сарматы и римляне, готы и гунны, славяне и мадьяры, печенеги и половцы, турки и ногайцы… А в начале XIX века в Молдавию и Буковину стали переселяться русские, болгары, гагаузы, немцы, албанцы и пр. Естественно, что на этих землях можно встретить множество разноязычных географических названий — из ста двадцати трех рек семь рек носят тюркские названия, двенадцать — венгерские, двадцать три — молдавские, а у семидесяти четырех рек имена славянские… Сопоставив эти цифры, можно без труда установить, кто дольше всех жил на этих землях и дал свои имена голубым дорогам.

С древнейших времен люди селились по берегам рек. Реки были самыми удобными путями сообщения — их не нужно было ни прокладывать, ни мостить, ни чинить. Они выводили человека из самого дремучего леса. По реке, текущей меж непроходимых болот, он добирался до удобной земли. Голубые дороги служили человеку круглый год — зимой и летом, весной и осенью, выходя из строя лишь на короткие дни половодья или долгие недели ледостава.

В районах первоначальных прибрежных поселений и вырастали крупные города.

Так поднялись Киев на Днепре и Новгород у истока реки Волхов, близ озера Ильмень. В устье реки Великой, откуда вытекает Нарва, бегущая к Балтийскому морю, возник древний Плесков, который потом превратился в Псков. Архангельск построили у выхода Северной Двины в Белое море, Астрахань — в дельте Волги. Рига стоит у впадения Даугавы (или Западной Двины) в Балтику. Нижний Новгород (нынешний Горький) раскинулся на берегах Оки и Волги, там, где сливаются эти две реки. Да и Москва тоже ведь возникла на реке, от которой и получил свое название наш великий город.

Имена рек часто сохраняются в названии города даже в том случае, когда эта река исчезает, то есть иссякает или прячется в трубу под землю, и когда река, меняя течение, уходит от города или же когда сам город «уходит» от реки, давшей ему свое имя, как это случилось с Оренбургом.

Город этот был основан в 1735 году в устье реки Орь, при впадении ее в реку, которая тогда называлась еще рекой Яик. А имя реки Орь, как полагают географы, произошло от тюркского слова «ор», что означает котловину, яму.

Оренбург основали как пограничную крепость для защиты русских земель от нападения кочевников. Но местоположение города — в низменной, открытой местности — было выбрано неудачно. Никакого страха кочевникам эта крепость не внушала, и четыре года спустя ее решили перенести на новое место — значительно ниже по течению Яика. Там, где стоял Оренбург, осталась небольшая Орская крепость, вокруг которой и вырос впоследствии город Орск.

Вторично Оренбург поднялся на Яике, у Красной горы, примерно в двухстах километрах к западу от Орской крепости. Но и новое место тоже оказалось неудачным. Три года спустя Оренбург перенесли еще дальше на запад и заложили город в третий раз, на высоком берегу Яика, в восьмидесяти километрах ниже по течению. Здесь он стоит и поныне.



Перечислить все населенные пункты, названные по имени рек, на берегах которых они выросли, невозможно: таких населенных пунктов множество.

Возьмем, к примеру, названия, начинающиеся только на букву «В».

Васильсурск Горьковской области основан в XVI веке, при великом князе Василии Ивановиче, на реке Суре. Вначале он носил имя Васильев-Новгород, позже — Васильгород или просто Василь, и, наконец, стал Васильсурском.

Вольск Саратовской области… Название города произошло не от слова «воля» или «вольница», а от имени великой русской реки. Некогда город этот называли Волгском, потом Волжском, но звуки «г» и производный «ж» не удержались в названии. А в наши годы на памяти юных читателей на Волге появились города, прямо связанные с ее именем: город Волжск между Чебоксарами и Казанью, город Волжский близ Волгоградской гидростанции и город Волгоград, как называют сегодня старый Царицын.

Волхов Ленинградской области, древний город, где находилась таможня для ганзейских судов, идущих в Новгород, получил свое название по имени реки, вытекающей из озера Ильмень и впадающей в Ладожское озеро.

Варзуга, небольшое селение близ южного берега Кольского полуострова, названа по имени реки Варзуги, впадающей в Белое море.

Волчанск Харьковской области назывался прежде местечком Волчьи Воды, по имени реки Волчьей.

Городок Ванч на Памире получил свое название от имени реки Ванч (приток Пянджа), в который впадает и река Вахш. На этой реке есть город, также носящий имя Вахш.

Город Вентспилс в Латвии стоит в устье реки Вента. Пилс — по-латышски «город», и в республике можно встретить много названий городов с таким же окончанием: Екабпилс, Крустпилс, Вальдемарпилс и пр.

А город Ветлуга и поселок Ветлужский? Они стоят на берегах Ветлуги, Вилюйск и Вилючан — на реке Вилюй, где расположен еще и Верхневилюйск, Витим стоит на реке Витиме — притоке Лены, Витебск — на реке Витьбе…

Река может дать название не только населенным пунктам. Сибирский город Верхоянск возник на реке Яне, в том месте, откуда река становится судоходной. Ниже по течению Яны, на правом ее берегу, стоит поселок Янский, еще ниже, за Янскими порогами, река пересекает Яно-Индигирскую низменность и впадает в Янский залив моря Лаптевых.

Вот сколько географических названий может быть рождено одной голубой дорогой.


Названия-подсказки

Если подчас трудно разгадать происхождение названия какой-либо реки, то установить местоположение некоторых населенных пунктов именно на этой голубой дороге не представляет никакого труда: в самом географическом названии этого пункта уже хранится точная подсказка.

В списке наших городов, сел и деревень существует множество географических названий, начинающихся со слов «верхний», «верхняя», «верхнее», а то и просто «верхне» или «верхо»: Верхний Тагил, Верхняя Зима, Верхнее Ануйское, Верхние Киги, Верхне-Камчатск, Верхоленск…

Верхний Тагил, разумеется, должен находиться в верховьях уральской реки Тагила. Небольшое селение Верхняя Зима лежит неподалеку от Иркутска, на реке Зима, притоке сибирской реки Оки. Верхнее Ануйское находится на реке Ануе, впадающей в Обь. Верхние Киги стоят на берегу речки Киги, в бассейне реки Уфы. Название Верхне-Камчатск можно не объяснять, потому что каждому ясно: местоположение этого городка — в верхнем течении Камчатки. По имени этой реки был в свое время назван полуостров Камчатка. Да и происхождение названия Верхоленска тоже понятно: город этот стоит в верхнем течении реки Лены.

Но если существует название «верхний» в сочетании с именем той или иной реки, значит, должны быть названия населенных пунктов, начинающихся со слов «нижний». Так оно и есть: ниже Верхнего Тагила по течению реки стоит один из крупнейших индустриальных центров Урала — город Нижний Тагил; ниже Верхней Зимы по течению реки стоит железнодорожная станция Зима; ниже селения Верхнего Ануйского есть еще одно Ануйское, не носящее никакого эпитета, а в самом низовье, у впадении Ануя в Обь, стоит селение Усть-Ануй. И Верхне-Камчатск тоже не одинок: ниже его по течению стоит город Средне-Камчатск, а при впадении реки в Камчатский залив Тихого океана находится портовый город Усть-Камчатск. Однако вам не всегда удастся найти все три «степени» названий населенных пунктов — «верхнего», «среднего» и «нижнего».

Названия городов Нижне-Колымска и Средне-Колымска предполагают существование и третьего населенного пункта на реке Колыме — Верхне-Колымска. Но на карте Восточной Сибири по течению Колымы нет такого названия… И все же мы не ошиблись, потому что на картах прошлого века такая надпись «Верхне-Колымск» была. Из энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона издания 1892 года мы можем узнать, что «Верхне-Колымск — бывший острог (крепостца), ныне селение Колымского округа Якутской области, лежит при реке Ясачной в 2 верстах от впадения ее в р. Колыму, в 250 верстах к югу от окружного города; состоит из нескольких домов, в которых числится всего 31 душа; церковь, училище, рыбный магазин. Сообщение с Якутском… но путь неудобен по малолюдству и глубоким снегам». Нет, конечно, ничего мудреного в том, что это селение исчезло — оно было, по существу, перевалочным складом продуктов для Анадырского и Нижнеколымского острогов, давно уже переставших существовать.

Слава древнего уральского города, знаменитого некогда Верхотурья, держалась на том, что через этот город-крепость проходила главная дорога из России в Сибирь и вся торговля между Россией и Сибирью. Но к началу прошлого века город этот, как принято было тогда говорить, «впал в ничтожество», потому что к этому времени был проложен новый, более удобный, южный путь в Сибирь. Верхотурье осталось в стороне от большой жизни: укрепления разрушились, монастыри, некогда очень известные, были закрыты, исчезли также богатые «гостиные дворы» для приезжих гостей — торговцев, скупавших сибирскую пушнину, закрыта была и знаменитая таможня…

Но вот рядом с Верхотурьем прошла железная дорога, в шести километрах от города возникла станция Верхотурье, начали работать лесозавод и предприятия по переработке сельскохозяйственного сырья. Город зажил сызнова.

Выше по течению Туры, неподалеку от горы Благодать и города Кушвы, находится один из старейших заводов Урала — Верхотуринский, основанный в 1735 году. Рядом с этим предприятием вырос город Верхняя Тура, ниже по течению реки — еще один промышленный городок, Нижняя Тура, обязанный своим рождением Нижнетуринскому заводу… А к северо-востоку, то есть значительно ниже по течению, стоит город Верхотурье…

Но как может Нижняя Тура стоять на реке выше Верхотурья? Ведь это противоречит элементарной логике. Однако не торопитесь делать преждевременные выводы. Термины «верхне» и «верхо», являющиеся частью географического названия, очень близки по смыслу, но между ними есть ощутимая разница: если населенный пункт включает в свое название географический термин «верхне», то это почти всегда означает, что на этой же реке должен стоять другой населенный пункт, с противоположным термином, — «нижне». А термин «верхо» не требует противопоставления или каких-то параллельных названий. К примеру, на реках Яне и Лене имеются только Верхоянск и Верхоленск, стоящие в верховьях этих рек, но нет ни Среднеянска, ни Нижнеленска. Точно так же и название Верхотурье свидетельствует о том, что город этот, основанный в 1598 году, в то время был самым «верхним» городом на реке Тура.

Не очень логичным кажется и название города Верхнеднепровска. Ведь он расположен значительно южнее Киева, а столица Украины стоит, как известно, в среднем течении Днепра. Как же могло возникнуть такое бессмысленное на первый взгляд название города?..

Но и в появлении этого названия не было никакой бессмыслицы. Город для своего времени назвали правильно. Ведь деление Днепра на верхний и нижний Днепр исчезло только после окончания постройки грандиозной плотины Днепрогэса, уничтожившей знаменитые Днепровские пороги. Они разделяли главную реку Украины на две самостоятельные части: на Верхнеднепровскую — от истока до города Екатеринослава (ныне Днепропетровск) и Нижнеднепровскую — от города Александровска (сейчас Запорожье) до Черного моря. Порожистая полоса реки между Екатеринославом и Александровском, тянувшаяся на сотню с лишним километров, являлась непреодолимым препятствием для судоходства. Следовательно, наши предки не сделали никакой ошибки, назвав город Верхнеднепровском. Это название служит напоминанием о недавнем прошлом Днепра, лишь в годы советской власти превратившегося в главную «голубую магистраль» Украины.

Не было сделано ошибки в названии Верхнеднепровска еще и потому, что в те времена неподалеку от устья Днепра, на левом берегу реки, как раз напротив города Херсона, стоял городок Днепровск, или Алешки. Сейчас он называется Цюрупинском — в честь А. Д. Цюрупы, видного деятеля Коммунистической партии Советского Союза. Откуда пошло название Алешки, мы расскажем в другом месте, а здесь сообщим только, что официальное имя Днепровск, навязанное царским правительством, никак не принималось населением, которое упорно продолжало называть уездный городок старинным именем Алешки. И правительство вынуждено было вернуть городу его прежнее имя, сохранив за уездом название Днепровского.

А вот еще одна небезынтересная страничка истории.

Кто из вас не слышал о реке Урал, на которой стоит знаменитый город Магнитогорск, один из индустриальных первенцев наших пятилеток, выросший у подножия горы Магнитной? А выше Магнитогорска, почти у самого истока реки, находится город Верхне-Уральск.

Имя реки Урал носит не только этот город, но и селение Уральск, стоящее неподалеку от горы Вишневой, а также город Уральск, нынешний центр Западно-Казахстанской области. Но населенных пунктов с этими именами до 1775 года не существовало, как не существовало и реки Урал.

Мы уже знаем, что переименовать реку не так-то просто, особенно реку большую. А длина реки, о которой идет речь, достигает почти 2400 километров.

И все-таки река потеряла свое имя и приобрела новое, которое сегодня звучит для нас так естественно, будто оно было извечным ее именем.

Прежде река Урал называлась Яиком, Верхне-Уральск — Верхне-Яицком, а город Уральск — Яицким городком.

В царствование Екатерины Второй на юго-востоке Российской империи вспыхнуло восстание. Оно началось на пограничной реке Яик, где были поселены яицкие казаки. Неоднократно бунтовавшие против своих старшин, они и составили основное ядро повстанцев, во главе с Емельяном Пугачевым. Центром восстания служил Яицкий городок — одна из крепостей на реке Яике.

Крестьянская война окончилась поражением народа. Руководителей восстания подвергли страшным пыткам и предали мучительной смерти. Тысячи повстанцев были убиты, искалечены, сосланы на вечную каторгу. Казнен был и Емельян Пугачев.

Но война, в которую втянулись огромные массы обездоленного крестьянства, угнетенных «инородцев», работных людей уральских заводов и казачества, бывшего пружиной восстания, оставила глубокий след в народе, впервые осознавшем свою силу. Эта война поколебала устои дворянского государства, и Екатерина Вторая, пытаясь стереть память о народном восстании, приказала забыть о том, что существовал когда-то мятежный городок Яицкий, получивший имя свое от реки, на берегах которой жили «смутьяны» — яицкие казаки. После разгрома восстания было приказано забыть все, что могло напомнить о Пугачеве, о месте восстания, о мятежной реке… И с 1775 года по велению императрицы реку Яик стали называть Уралом, городок — не Яицким, а Уральским, казаков — не яицкими, а уральскими. И Верхне-Яицк тоже утратил свое имя. Его переназвали Верхоуральском, а затем Верхне-Уральском.

Наряду с географическими терминами «верхне» и «нижне» существует другая схожая пара — «северо» и «южно». На Уральском хребте, к примеру, расположены города Североуральск, Среднеуральск и Южноуральск, а на Курильских островах в Тихом океане — Северо-Курильск на острове Парамушир, Курильск на острове Итуруп и Южно-Курильск на острове Кунашир.

Названия населенных пунктов, выросших у выхода рек в океан или при впадении одной реки в другую, в старину чаще всего начинались с термина «усть». Таких названий множество: Усть-Цильма, Усть-Ухта, Усть-Баргузин, Усть-Оленек либо просто Устюг, Устюжна или совсем уж просто — Устье.

Взгляните на карту, и вы увидите, что город Усть-Цильма стоит в устье реки Цильмы, впадающей в Печору; город Усть-Ухта находится у слияния Ухты с Ижмой; Усть-Баргузин — на Байкале при впадении в озеро реки Баргузин; станица Усть-Лабинская — на берегу реки Кубань, напротив впадения в нее реки Лабы; Усть-Оленек — на берегах реки Оленек, впадающей в Ледовитый океан…

Все географические названия с термином «усть» как бы сообщают точный адрес населенного пункта.

Иногда этот адрес дается в сокращенном виде: Устюг или Устюжна. Город Великий Устюг был построен на реке Сухоне при слиянии ее с рекой Югом и от этого получил название Устьюг. Позже мягкий знак выпал из начертания, и вместо двух слов образовалось одно. То же произошло и с названием города Устюжна, стоящем в устье реки Ижина при впадении ее в Мологу.

Казалось, все это дает нам возможность вывести топонимическое правило, по которому происхождение названия населенного пункта с приставкой «усть» объясняется его местоположением у впадения одной реки в другую.

Но, как говорят, нет правила без исключения, и таким исключением служит город Усть-Каменогорск на северо-востоке Казахстана, расположенный на небольшой горной речке Ульбе, впадающей в Иртыш. Однако населенный пункт этот первопоселенцы назвали не Усть-Ульбинском, а Усть-Каменогорском. Они поставили свои первые дома на берегу горной реки, прорвавшей каменные теснины и вырвавшейся на иртышский простор. Это действительно город в каменном устье.

Не обходится, конечно, и без курьезов. На географической карте Средней Азии между Каспийским и Аральским морями тянется крупная надпись: Плато Усть-Урт или, как пишут на картах последних изданий, Устюрт, хотя здесь нет ни одной реки, а следовательно, нет и устьев. Через это плато, представляющее огромную плоскую возвышенность, казахи перегоняли стада на зимние пастбища полуострова Мангышлак, или точнее Мынг-кишлак, что означает «тысяча зимовий» (мынг — «тысяча», кишлак — «зимовье», «селение»). С древних времен он славился своими пастбищами и родниками с пресной водой. Это обилие и выражено в названии местности, которая может дать приют тысячам зимовий или поселений.

Казахи называли обширное плато просто: «ыстюрт» — равнина, плоская земля, горизонт. Но русские топографы и картографы записали это непонятное слово обычным термином, к которому они привыкли за свою многолетнюю практику. Еще в конце прошлого века некоторые русские географы предлагали исправить ошибку, но неправильное название до сих пор осталось на географических картах Средней Азии.


О реках-тезках

В нашей стране насчитывают свыше ста сорока тысяч больших и малых рек. Если каждой из них отвести только одну строку для имени реки с ее адресом, получится примерно двадцать книг такого же объема, как эта.

Трудно представить себе, чтобы у каждой из этих рек было свое собственное, неповторимое имя. Да и откуда взять столько разных имен, если такого количества слов нет во всем нашем словаре? Значит, названия рек неизбежно повторяются, так же как повторяются имена людей. Попробуйте в любом городе навести справку, сколько в нем живет Ивановых, Петровых или Сидоровых. Вам тут же представят длинные списки тезок не только по фамилиям, но и по именам и по отчествам.

Немало таких тезок встретится нам и в списке рек. Раскроем обычный школьный «Атлас СССР», первую половину которого занимают географические карты нашей родины, а вторую — указатель географических названий, включающий в себя все слова, нанесенные на карты атласа.

Открыв указатель, напечатанный убористым шрифтом, мы столкнемся с целыми сериями совершенно одинаковых названий.

Аксай… Реки с таким именем текут на Северном Кавказе, и одна из них впадает в Каспийское море, а другая — в реку Дон. Ее тезки есть и в Южном Казахстане и в Восточной Киргизии… Это имя носят не только реки, но и населенные пункты: в Иссык-Кульской области Киргизской ССР, в Волгоградской и в Ростовской областях, где на Аксае стоит станица Аксайская.

Вслед за Аксаями идут реки с названиями «Аксу». Имена Аксай и Аксу звучат по-разному, но смысл их тот же самый, так как оба термина, составляющие эти названия, сай и су, обозначают одно и то же: «вода», «река», «поток».

Река Аксу есть в Азербайджане, к западу от Шемахи, и на этой реке стоит селение Аксу. Есть такая же река в Казахстане, где она впадает в озеро Балхаш, и на ней тоже стоит аул Аксу.

В Северном Таджикистане река Аксу — приток Сыр-Дарьи, в Киргизии Аксу есть в Ошской области, а еще две реки с таким же именем стекают с Киргизского хребта: коротенькая Аксу — на юг, в реку Сусамыр, и очень длинная Аксу — на север, в реку Чу.

Еще чаще встречаются на карте реки и селения с названием Карасу. В «Атласе СССР» таких названий шестнадцать! И тут же стоят несколько рек и селений с именем Карасай…

Множество речных названий включают в себя равнозначные термины «су», «сай», «чай», «чу», «дон», «об»; Обихингоу и Сурхоб в Средней Азии, Чусовая на Урале, Гизельдон на Северном Кавказе…

Термин «су» встречается на огромных пространствах — от Молдавии, Крыма и Кавказа до Кореи. Термин «чай» мы увидим и в Армении — в названиях рек: Арпачай, Дебедачай, Базарчай, Охчичай; и в Азербайджане — Дзегамчай, Куракчай, Агричай; и по другую сторону Кавказского хребта, в названиях северокавказских рек — Гюльгерычай, Чирахчай, Ахтычай… Термин «сай» встречается как на западном побережье Каспийского моря, так и по ту сторону Каспия — в Туркмении, в Узбекистане, в Казахстане, в Киргизии, где он чаще всего обозначает не реку, а сухое русло, овраг, ущелье, а иногда и горный поток: Кызылсай, Сардаксай в Фергане, Абширсай, Джингилсай, Тюгельсай в Северной Киргизии, Серкесай, Гавасай, Конылысай в Южном Казахстане…

Все эти названия состоят как бы из двух слагаемых. Одно из них означает «вода», «река», а второе — пояснительное определение: ак — «белый», кара — «черный», кзыл и сурх — «красный», арпа — «ячменный» и пр.

Многие названия словно определяют характер реки или свойства ее воды: Тихая, Бурная, Спокойная, Узкая, Глубокая, Широкая или Сладкая, Соленая, Горькая, Грязная, Гнилая… Иногда эти названия встречаются в несколько видоизмененной форме: Тихонькая, Солёнка, Горчавка, Гнилушка, Тухлянка… Множество рек приобрело одни и те же названия по геологическим признакам, то есть глинистым, меловым, торфяным, песчаным, каменным и прочим берегам. По этим же признакам или по названиям самих рек получили имена населенные пункты. В «Атласе СССР» упомянуто более семидесяти названий, связанных со словом «камень», а названий «Каменка» насчитывается свыше тридцати!

Не следует, конечно, забывать, что такие же названия-тезки, обозначающие те же понятия, имеются в языках и других народов, населяющих нашу страну.

Рядом с названиями рек-близнецов упомянем и «оку».

Название это дается с маленькой буквы, как нарицательное, а не собственное имя, потому что с давних пор оно означает такое же понятие, как «су», или «аб», или «ва».

Кто не знает реку Оку, соединяющуюся с Волгой у города Горького, ту самую Оку, в которую впадает река Москва? Но эта Ока не единственная. Ока есть и в Башкирии — это приток Уфы. Есть Ока и в Сибири — многоводная река, впадающая в Ангару выше города Братска. Один из строителей знаменитой Братской гидростанции, уроженец Калуги, говорил мне смеясь: «Вырос я на Оке, потом уехал в Башкирию, где много лет жил на Оке, а сейчас работаю в Сибири, и тоже на Оке».

Немало тезок есть и у речек, носящих такие имена, как Лука, Лужа, Мóча, Ляга, Ряса, Поча, Прорва, Курья… Эти имена закреплены, как правило, за небольшими, короткими притоками более значительных рек, и каждое из них отражает в себе определенное понятие, связанное либо с самой рекой, либо с окружающей местностью.

Так, например, слово «лука» означает длинную излучину, дугу, залив или мыс, то есть полуостров, образуемый поворотом реки. Это слово стало названием многих небольших речек вроде речки Луки, впадающей в реку Мологу. А по мысам и излучинам получили имена многие географические пункты: Самарская Лука на Волге, город Великие Луки, селения Лука, Прилуки. От этого понятия родилось и слово «лукоморье» — излучина морского берега, залив.

Название «Прорва» происходит оттого, что река или озеро размывает и прорывает берег, рождая новую речку, рукав или пролив. И речек и селений с такими названиями-тезками тоже много. К ним относятся и многочисленные Перервы. Селение, с именем Перерва стоит на Москве-реке.

Слова «лýжа», «мóча», «ляга», «пóча», «ряса» по смыслу очень близки друг к другу: все они означают болотистое место, сырую низину, влажную лужайку. Речушки с этими названиями встречаются на севере, в центральных областях РСФСР, в Западной Сибири. По названиям этих рек или просто по характеру местности получили имена и многие населенные пункты. Селений под именем Лужки или Лужа мы встретим на карте не меньше чем населенных пунктов с названием Горки.

Иногда эти слова без изменения входят в название как его составная часть: речка Мочалейка и селение Мочалей на Средней Волге. А иногда слово искажается настолько, что его сразу и не определишь. Так, названия городов Ряжск и Зарайск Рязанской области происходят от речек с именами Ряса, которых в области около десяти. Одно из селений на речке Раковая Ряса так и называется «Рясы», но в названии Ряжск (он вырос на месте Рясского поля) не сразу определишь исток этого имени. А название Зарайск, как предполагают некоторые ученые, означает, что город этот стоит за рекой Ряса, то есть является Зарясском.

Слово «кýрья» означает речной залив, заводь, глухой рукав. Обычно это слово служит на севере нашей страны для определения безымянных маленьких речек и речных протоков, превращающихся летом в неглубокие озерца. И только в Вологодской области оно обозначает широкие и глубокие места на реке. Названия речек Курья, Курка, Курейка встречаются на огромных пространствах — от Карелии до Колымы. И названия многих селений повторяют имена речек или же заливов: селения Курья в Удмуртии, на Алтае, в Восточной Сибири, селение Закурья в Курганской области. Город Шенкурск, стоящий на реке Шеньге, получил свое имя от этой реки и от курьи.

На определенных территориях встречаются много названий-тезок с одинаковым значением, соответствующим смыслу терминов «су», «аб», «чай» и др.

В республике Коми понятие речки или ручья, по которому можно пройти на лодке, выражается словом «ю» или «юг». Отсюда и названия речек: Тар-ю, Нямда-ю, Кява-ю, Юг и пр.

На языках народов, живущих в соседнем с республикой Ханты-Мансийском национальном округе, речка по-мансийски называется «я», по-хантски — «юган» или «еган». От этих слов и пошли такие названия речек, как Волья, Няланья, Усья или Мую-Юган, Нес-Юган, Васюган, Куль-Еган…

У ненцев, обитающих севернее, понятие речки обозначается словом «яха», откуда и родились названия небольших рек Сеяха, Саояха, Хэйяха, Хейгияха, впадающих в бассейн Северного Ледовитого океана.

Эвенки пользуются для обозначения понятия «вода» словом му или муя. Этот термин уже встречался в названии Мую-Юган и встречается в названиях Муя, Муякан, Муясын и др.

Якуты переводят слово «река» словом юрех, а «речка» — юрягя. Отсюда и названия Аян-Юрях, Буор-Юрях, Кучугур-Юрягя…

Но иногда водные потоки называются только основным словом — Ю, Я, Юган, Яха, Муя, Юрях… Эти названия, по существу, тоже безымянки, потому что они означают просто воду, речку, реку. И таких названий-тезок на подробных географических картах мы встретим очень много. Точно так же, как немало тезок есть и у таких названий, как «Безымянная»: речка Безымянная, озеро Безымянное, поселок Безымянный…

Именно из-за таких повторов почти все наши реки и получили собственные имена.

За словечком «почти» скрываются многие тысячи рек, у которых нет даже такого имени, как Безымянная. Они попросту безымянны и ожидают, когда их наконец назовут.


Разноцветные потоки

Река Белая… На этой реке стоит столица Башкирии — Уфа. Белая течет по земле Донецкого бассейна. Белая рождается и на западных вершинах Кавказа, протекая по Краснодарскому краю. Белая — это приток знаменитой Ангары, составляемый двумя речками — Большой Белой и Малой Белой, вытекающими с горных хребтов Бурятской АССР. Две речки Белые впадают в Обь на Алтае. Белую мы встретим и в бассейне Иртыша в Северном Казахстане, и в Якутии, и в Магаданской области.

Можно назвать еще тридцать или сорок мест, по которым текут реки Белые.

Есть у нас в стране реки Светлые, Темные, Желтые, Красные, Синие, Голубые, Розовые, Черные… Последних такая масса, что каждый из вас может назвать какую-нибудь лично ему известную Черную речку…

Иногда «цветное» название реки скрыто для нас за нерусскими словами: «ак», «кара», «сары», «кызыл» и др.

Термины «ак», «кара» и «кызыл» нам уже встречались: географических названий, включающих в себя эти термины, насчитывается многие сотни. Сары означает «желтый».

Все эти термины тюркского происхождения. Для татар, азербайджанцев, туркменов, узбеков, казахов, киргизов, башкир, якутов, тувинцев, каракалпаков и других народов, говорящих на тюркских языках, слова «кызыл», «кзыл» или «кизил» несут понятия красного цвета. У народов иранской языковой группы, к которым принадлежат таджики, оно определяется словом «сурх». А у отдельных народов Закавказья, Северного Кавказа, прибалтийских республик, северных и сибирских народностей этот же термин звучит по-своему: у латышей — «сарканс», у ненцев — «нарьян», у бурятов — «улан» и пр.

По землям Прибалтики текут Черная река и Голубая река — Мелнупе и Зилупе, с которыми мы уже встречались, расшифровывая окончания этих названий — упе, что по-латышски и литовски означает «река». Латышские слова: мелнс значит «черный», зилс — «голубой», а балтс — «белый». По-литовски белый — балтас. От последнего «цветного» прилагательного и родилось имя Балтийского моря.

Определенный цвет, закрепленный в названии той или иной реки, дан ей не зря. В среднеазиатских республиках, особенно в пустынных областях, где очень много засоленных почв, термин «ак» обычно свидетельствует о том, что вода в «ак-реке» белая, светлая, чистая, то есть пресная, годная для питья, потому что истоки этих рек чаще всего лежат высоко в снежных горах. Истоками «кара-рек» являются родники, грунтовые источники, то есть черная земля, а не белоснежные горные вершины.

У белых рек быстрое течение, у черных — медленное, порой совсем неприметное. Много наших русских Черных рек течет по болотам, и воды этих рек действительно черны из-за перегнивших органических веществ. Черные речки обычно текут очень медленно, а порой и вовсе останавливаются в своем течении. Этим же именем нередко называют старицы — старые русла рек, превратившиеся в длинные озера, сообщающиеся с рекой лишь в половодье. «Черными» называют и незамерзающие речки, которые и в самом деле кажутся черными, когда их берега покрыты снегом.

В горных областях цветное название реки или потока иногда определяется истинной окраской воды, несущей в себе растворенные частицы каких-то минералов: красный или рыжеватый цвет воды объясняется наличием в ней железа или иных окрашивающих воду горных пород, голубой или зеленоватый — меди, желтый — глинистых или песчаных пород, и т. д. Одна из памирских рек, рождающихся в Киргизии, носит имя Кзыл-су, но, когда эта же река входит в пределы соседнего Таджикистана, ее называют здесь Сурхоб. «Цветное» имя река получила за кирпично-красную окраску воды, от размываемых ею красно-цветных горных пород.

Во время своих путешествий мне не раз приходилось наблюдать, как одна и та же горная река на своем протяжении много раз меняла цвет воды. В нижнем течении большинство рек обычно окрашено в неопределенный бурый цвет, выше по течению они могут быть красными, голубыми, зелеными, желтыми, синими… Иногда эти цвета удивительны по своей яркости и чистоте. Такие разноцветные потоки особенно часто встречал я на Памире в бассейне Обихингоу. Мне всегда казалось, что где-то выше по течению горной реки работает какая-то химическая или текстильно-красильная фабрика. Все эти многоцветные ручьи, включая и такой цвет, как молочный, полученный ручьем от каких-то светлых горных пород, придавали реке мутность, которая и отразилась в названии Обихингоу (хингоу — «мутный»).

Точно так же и термин «сары», откуда и родились бесчисленные Сарысу, закрепляется обычно за потоками, окрашенными либо глиной, либо лёссом в желтый цвет. Поэтому в горах, в каменных ущельях мы почти не встретим рек с термином «сары». Обычно эти реки текут по подгорным равнинам, по степям или полупустыням, неся в своих водах взвешенные частицы глины, лёсса или песка.

Но глинистые, мутные, грязные среднеазиатские реки не всегда называются по цвету своей воды: в Кара-Кумах есть колодец, по имени Лайлы, в Казахстане течет речка Лайла, в Таджикистане в обиходе слово «лайаб», в Узбекистане — «лайсу», в Киргизии — «ылай»…

«Лай» — это мягкая глина, глина с песком, жидкая грязь, остающаяся на дне колодца. «Лайсу» — это мутные паводковые потоки. «Лайаб» — глинистые отложения на берегах речек. «Ылай» — мутная вода, грязь. К этим терминам относят и близкий им по звучанию термин «лайда», обозначающий иловатую прибрежную мель или полосу, обсыхающую при отливе. На западе, в Карелии, лайдами называют отлогие берега моря, реки или озера, время от времени покрываемые водой, а на севере и в Сибири — небольшие пересыхающие озера с мягкими илистыми, торфяными берегами, маленькие тундровые болотца, не имеющие стока, и озерца, образованные пересыхающими речками.


Двести пятьдесят тысяч озер

Сотни маленьких озер Сибири носят, по существу говоря, безымянное имя Лайда, а многочисленные маленькие озера Русской равнины называют просто: Озерко, Озерки, Озерье. В названиях многих тысяч озер на северо-западе нашей страны встречается термин «ярви» или «явр», что на языках финнов, карелов и эстонцев означает озеро, а на юго-востоке — тюркские термины «денгиз», «тенгиз» или «тениз». Многие тысячи озер до сих пор остаются безымянными. Дать имя каждому из двухсот пятидесяти тысяч озер просто-напросто невозможно.

В нашей стране находится крупнейшее озеро земного шара, которое так велико, что его по праву величают морем.

С древнейших времен этот величайший водоем носит таинственное имя — Каспийское. Так именовали его зачинатели истории — Геродот, Плиний, Страбон, хотя в отдельные века оно называлось по-разному: Гирканским, Хозарским, Хвалынским морем[7] или Хвалисским — по имени хвалиссов, народа, исчезнувшего так же, как и хозары. Средневековые писатели именовали его Бакинским морем — по имени древнего города Баку, а татары — Ак-Денгиз.



Лишь одно название — Каспийское — дошло до наших времен, и под этим именем оно значится на всех географических картах.

Морем издавна называют также и Аральское озеро — четвертое по величине на нашей планете (второе место занимает озеро Верхнее в Северной Америке, а третье — озеро Виктория в Центральной Африке), площадь которого равна 64 тысячам квадратных километров. Из соленых озер после Каспийского оно самое большое.

Название этого озера происходит от слова арал, что означает «остров». Сотни островков меж дельтами Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи у юго-восточных берегов и острова в открытом «море», очевидно, дали ему имя Арал-Денгиза. Его называют самым синим морем мира. В ясные солнечные дни вода у берегов Арал-Денгиза похожа на великолепный жидкий изумруд. Но прозрачно-зеленый цвет ее, едва вы отчалите от берега, меняется и переходит в удивительный сине-зеленоватый. Когда же плоские песчаные берега скрываются из глаз, вода приобретает великолепную по яркости сапфировую окраску. В первом русском атласе, «Книге Большого Чертежа», Арал так и назывался Синим морем.

В названия озер, так же как и в названия рек, входят свои специальные слова. Если для карелов и финнов географическое понятие «озеро» заключено в слове ярви, то азербайджанцы это же понятие выражают словом гёль, туркмены — гол и кёль, казахи — кол, киргизы и таджики — куль, якуты — кюель, тувинцы — холь, ханты — сор, буряты и монголы — нор и нур.

На географических картах все эти термины сохраняются в названиях без перевода на русский язык: Каракол, Аккуль, Кызылнор, Гек-гёль, Иссык-Куль, Шаглытенгиз, Алтынсор и др. Только в русских названиях слово «озеро» может помещаться либо целиком — Онежское озеро, Белое озеро, Чудское озеро, либо в сокращенном виде: оз. Дубовое, оз. Ольховое, оз. Камышевое и пр.

Разгадка вышепоименованных названий не представляет большого труда, если вам, кроме терминов, выражающих понятие озера, известно также и значение другой определительной части названия: «кара», «ак», «кызыл», «сары», «гек», «иссык», «алтын». Первые четыре определения вам уже знакомы: гек значит «голубой», иссык — «горячий», алтын и алтан — «золотой».

А почему такие определения закрепились за озерами?

Озеро Гек-Гёль действительно голубое, как летнее небо, и азербайджанский поэт Самед Вургун называл Гек-Гёль «королевой озер». Иссык-Куль прозвали горячим за то, что вода в нем сильно прогревается солнцем и поэтому оно никогда не замерзает. Алтынсор, Алтанколь, Алтынкуль — это местные названия живописного Телецкого озера на Алтае. Название озера произошло от имени народа телеутов или телесов, обитавших на берегах этого озера.

А происхождение определения «алтын»[8] или «алтан» объясняли тем, что оно связано либо с названием Алтайских гор, богатых золотом и другими драгоценными металлами, либо с рыбными богатствами самого озера, которое на протяжении многих веков было поистине «золотым» для окружающего населения.

Попутно можно отметить, что термин «алтын» — «алтан» встречается не только на Алтае и в соседнем Казахстане — одна из рек Центрального Казахстана носит имя Алтынсу, а селение — Алтын-Тюбе, но и гораздо восточнее: Алданский хребет и река Алдан в Якутии, где имеется много золотых приисков, город Алтан-Булак (Золотой Источник) в Монгольской Народной Республике на границе с СССР — как раз напротив нашего города Кяхта — и селение Алтан-Эмэл в северо-восточной части Китая, неподалеку от озера Далайнор, лежащего близ территории СССР.

Тем же именем Далайнор (что в переводе означает Святое озеро или Святое море) называют буряты и монголы «славное море, священный Байкал». Название Байкал или Бай-Кул на тюркских языках значит Богатое озеро. Якуты же именуют это озеро по-своему: Баягал, что значит «море» или, точнее, «большое озеро»; бай — это не только «богатый», но также «большой», «обширный».

Близкое по звучанию название соленого озера на западном побережье Крыма Бакальское не имеет никакого отношения к названию Байкальского озера. Словом «бакаль» на Украине называют небольшие озера, во Владимирской области такое же понятие выражается словами «бакалда», «бакалбина», а в Поволжье — «калдоба» и «калдобина», что может означать и временное озерко, образовавшееся после весеннего разлива, и яму, наполненную водой, и даже ухаб на дороге.

Русские названия озер, несмотря на кажущуюся их внешнюю простоту, требуют иногда пристального внимания. Озеро Долгое в Белоруссии действительно длинное, долгое: оно тянется на шестнадцать километров, а ширина его четыре километра. Озера, носящие имена Глубокое, Мелкое, Круглое, Кривое, могут быть именно такими. Но облик географического объекта со временем меняется, а названия остаются прежними — глубокое озеро может обмелеть, а круглое — изменить свою форму. Вокруг Дубового, Ольхового или Камышового озер давно уж может не быть ни дубов, ни ольхи, ни камышей, но несомненно они когда-то тут росли. Название озера Чудского свидетельствует о том, что на его берегах когда-то жила «чудь» — так в древности называли финские племена, обитавшие на огромных пространствах северо-запада, Предуралья, Урала и Сибири. Географических названий, связанных с именем чуди, на этой обширной территории очень много: озеро Чудзьявр на Кольском полуострове, селение Чудской Бор в Ленинградской области, Чудская гора под Пермью — в эту гору ушел или, как говорит предание, «закопался» народ чудь.

Очень много озер, иногда совсем маленьких (один-два квадратных километра), называются Великими. Дело тут не в том, что эти озера уменьшились, высохли или иссякли. Слово «великий» в древнерусском языке означало просто «большой», да и сейчас это значение сохранено в украинском языке и кое-где в северорусских говорах.

Иногда озером называются заливы. Некоторые из названий таких озер долгое время представляли настоящую загадку. К ним относился и залив Кара-Богаз-гол на востоке Каспийского моря. Точный перевод этого названия — «Озеро Черная пасть».

Обычно богаз переводится также словом «горло». Этот термин, встречающийся в Средней Азии, на Кавказе и в Крыму, несет в себе понятие прохода: пролива, соединяющего два водоема, или перевала, связывающего две долины.

Но по какой же причине большой залив Каспия назван таким странным именем — Черное горло или Черная пасть? Почему имя пролива — Кара-Богаз — перенесено на весь залив? Почему залив моря назван «голом», то есть озером? Почему войти на лодке в залив можно без всякого труда, а выгрести из залива в море почти невозможно? Почему рыба, занесенная в Кара-Богаз морским течением, погибает почти мгновенно? Почему смертоносная вода быстро разъедает железные и даже стальные части кораблей? Почему нельзя утонуть в такой воде?.. Недаром сто лет назад этот залив называли Заливом Тайн.

Оказывается, ничего таинственного во всех этих удивительных явлениях нет: вода в заливе представляет собой крепчайший рассол, рапу — она до предела насыщена различными солями, имеющимися в морской воде. В такой тяжелой по удельному весу жидкости, как бы выталкивающей погруженное в нее тело, разумеется, не утонешь. Эта горько-соленая рапа разъедает металлические части кораблей, и в такой среде рыбы, конечно, гибнут. Из карабогазской воды выпариванием на солнце или вымораживанием добывают мирабилит, или, как его называют врачи, глауберову соль, а химики — десятиводный сернокислый натрий.

Но в старину люди не понимали физических и химических свойств этой смертоносной воды, в которой росли только удивительные по форме кристаллы. Непонятно было также, почему море никак не могло напоить этот залив. Что в сообщающихся сосудах вода должна находиться на одном уровне, люди знали с древнейших времен, а здесь этот незыблемый закон явственно опровергался — каспийская вода шла в залив потоком, но уровень ее в заливе оставался прежним, будто вода уходила в бездонную пропасть.

И людям, всегда стремящимся раскрыть тайны природы, пришло в голову естественное объяснение: «Если море не может поднять уровень залива, значит, где-то на дне у него есть огромная дыра — какая-то широчайшая пасть, в ненасытную глотку которой и проваливается морская вода». Этой сказке верили многие, и путешественник по Московии Адам Олеарий всерьез писал о том, что на дне Каспийского моря существуют пропасти, куда уходит вода.

Поэтому название пролива Черная пасть и перенесли на весь залив, хотя у него было и второе имя — Аджи-Дарья. По-туркменски аджи и означает «горький».

Загадку Кара-Богаза раскрыли русские ученые. Они обследовали весь залив и выяснили, что огромная лагуна, глубина которой не превышала нескольких метров, представляет своеобразную гигантскую сковородку. Под палящими лучами солнца вода тут испаряется значительно быстрее, чем в колоссальном по сравнению с площадью Кара-Богаза каспийском водоеме. Поэтому и уровень залива всегда ниже уровня моря. В результате постоянного выпаривания здесь ежегодно скапливается столько мирабилита, сколько не может дать даже самый грандиозный химический завод — ведь полезная площадь этой «естественной лаборатории» равна почти миллиону восьмистам тысячам гектаров!

Сравнивая географические карты Кара-Богаз-гола, сделанные в начале нашего века, с последней по времени картой, можно увидеть, что «пасть» пролива уменьшилась во много раз и что сегодня Кара-Богаз действительно стал походить на озеро. Ведь за последние десятилетия уровень Каспийского моря понизился более чем на два метра.

Выше мы упомянули второе название Кара-Богаз-гола — Аджи-Дарья. Озер с подобного рода определением «аджи» очень много и в Средней Азии и в Закавказье. Озеро Аджи лежит между Дербентом и Махачкалой, озеро Аджикабул — к юго-западу от Баку, близ железной дороги, пересекающей реку Куру, а севернее по течению этой реки — озеро Аджиноур на южных склонах Кавказского хребта. На восточном побережье Каспия, к северу и к югу от Кара-Богаза, есть много колодцев с таким же термином в названиях: северо-восточнее Красноводска — колодцы Яргаджи и Аджигир, севернее — Кенаджи, Аджилма и Аджи-кую (кую — по-туркменски «колодец»), а еще севернее, на полуострове Мангышлак, входящем в состав Казахстана, — колодец Косащи.

Казахи произносят «аджи» как «ащи». На том же Мангышлаке есть несколько колодцев с названием Ащи-кудук (кудук — по-казахски «колодец») и впадина Ащисор, в районе Караганды — речка Ащиайрык, озера Ащикуль и Ащилы и множество речек с названиями Ащису и Ащиузень…

Вода этих рек, озер и колодцев горько-соленая и непригодна для питья. Но у водоемов с плохой водой есть и другие определения: туз, дуз или тус, что на тюркских языках означает «соль», джаман, жаман или яман — «плохой, скверный», сасык — «гнилой, вонючий» и др. Озера Туз, Кобейтуз, Джамантуз лежат в Центральном Казахстане, и здесь же мы встретим близ железнодорожного пути от озера Балхаш до Караганды пересыхающие речки Жаман и Жамансары-су.

Балхаш значит у казахов «болотистое место», «топь». По-видимому, это имя дано озеру за топкие болотистые южные берега, густо поросшие камышом в заливах и в дельтах рек. Некогда это озеро было соленым не только в своей восточной части[9] и занимало значительно бóльшую площадь, соединяясь с солеными озерами Сасыкколь и Алаколь, лежащими далеко на востоке, у границы с Западным Китаем. Название озера Алаколь произошло, очевидно, от имени горного хребта Джунгарского Алатау, у подножия которого лежит озеро.



С такими же названиями озер мы встречаемся и на юге Украины и в Крыму, на протяжении многих веков испытавших сильное татарское влияние. Рядом с озерами и речками, носящими имена Соленых, Горьких, Гнилых, стоят на географической карте Крыма тождественные им названия: озеро Ачи, озера Аджибайчинское и Сасык-Сивашское, речки Сасик и Тузлова, Тузлинская коса, селение Тузлы (Михайловка) на берегу Сакского озера, прославленного знаменитым Сакским грязелечебным курортом.

В наше время у Сасык-Сивашского озера осталась только первая часть названия — Сасык. Сивашским же оно называлось потому, что сиваш означает «мелководный морской залив, лагуну, впадину или котловину», время от времени заливаемую морской водой. Сасыкское, Сакское и многие другие бывшие сиваши на западном побережье Крымского полуострова давно уже отделены от моря широкими песчаными перемычками-пересыпями и стали настоящими озерами.

Наиболее известен под именем Сиваша или Гнилого моря залив на севере и востоке Крыма. Его отделяет от Черного моря Перекопский перешеек, а от Азовского — узкая стокилометровая коса — Арабатская стрелка[10]. Этот Сиваш тоже называют озером, и у него есть некоторое сходство с Кара-Богаз-голом: глубина его еще меньше, он соединен с морем узеньким горлом пролива, испарение в этом озере происходит значительно быстрее, чем в Азовском море, и вода в море во много раз преснее, чем в Сиваше.

Слово «сиваш» бытует только в географических названиях районов Черного и Азовского морей. На Севере нашей страны, у ненцев, коми и удмуртов понятие «озеро» выражается словами то и ты, у хантов и манси — сор, тор, тур и лор, у латышей — эзерс, литовцев — эжерас, а на юге — у грузин — тба, у армян — лич, у молдаван — лак и пр.

И по таким названиям, как Мань-Тур, Церос-Тба, Лад-То, Тере-Хол, Севлич, Пени-Эмтор, Юро-Ты, Котон-Лор и пр., можно сразу же определить, где находятся все эти озера.

Очень часто в названиях озер отражается их величина, форма, свойства воды и пр. Сибиряки, например, пользуются словом «хомутина» для определения озер, имеющих форму хомута или подковы. В Европейской части РСФСР для определения круглого по форме озера, котловины, ямы или расширения русла реки служит древнее слово «ендова», как называли в старину большую чашу-посуду для вина, пива или меда.

На Европейском севере словом «тальник» называют незамерзающее озеро, а на юге, в степных районах, маленькое озеро-блюдце носит название «баклуша». Таких баклуш особенно много в Заволжье и в Барабинской степи, иначе называемой Березовой из-за множества березовых колков — небольших рощ, расположенных меж озер.

Народы тюркских языков располагают еще многими более точными озерными терминами: так, в Барабинской степи есть озеро Урюм. В других районах это слово произносится Ирим, что означает озеро, образовавшееся из-за пересыхания реки. Поэтому «иримы» или «урюмы» представляют обычно цепочки продолговатых озер. Термин «копа» служит для обозначения мелкого болотистого озерка, поросшего растительностью. Термин «хак» или «как» означает пересыхающее озерко. «Челкáр» или «шалкар» означает большое, но мелкое озеро, а «джалтыр» или «жалтыр» — открытое озеро, не заросшее травой. То же понятие содержат в себе и термины «джаланáш» — голый, открытый, и «кашкá» — лысый. В Казахстане есть несколько озер и рек с такими названиями. А в названии Жасылкуль или Джасылкуль термин жасыл значит «зеленый, лазоревый». Этими именами обычно называются высокогорные озера, питающиеся водами ледников.

Термины, уточняющие представление о характере озера, существуют, конечно, у каждого народа. Буряты и монголы называют озеро с непригодной для питья водой «гуджир» или «худжир», а мелкое соленое озеро — «цайдам»…

Сотни подобных терминов в сочетании с тысячами пояснительных определений и позволили дать собственные имена двумстам пятидесяти тысячам озер.


Волоковые имена

Названия таких городов, как Волоколамск в Московской области, Вышний Волочок в Калининской и Волок в Ленинградской областях, так же как названия селений Переволоки на Самарской луке, Перевоза в Башкирии и в Иркутской области, Тазовского Волока на севере Сибири содержат в себе один и тот же смысл.

Все они произошли от глаголов — волочить, переволакивать, перевозить.

Первый из названных городов можно было бы называть более точно: «Волок на реке Ламе». Город возник там, где в древности перетаскивали или волочили посуху суда из одной реки в другую[11]. Этим же занимались и в Вышнем Волочке, и в Волоке, и всюду, где природные условия вынуждали людей преодолевать сухие перешейки между реками, текущими в разных направлениях.

Имя Вышнего Волочка заставляет нас сразу же предположить, что должен существовать также либо Нижний Волочок, либо просто Волочок, иначе откуда же взяться Вышнему Волочку? Но на сегодняшних картах такого населенного пункта нет. А на старых чертежах мы его найдем: селение Нижний Волочок в свое время стояло неподалеку от Боровичей.

Знаменитый путь «из варяг в греки» — из Скандинавии в Византию — начинался у Финского залива. Отсюда по короткой, но многоводной Неве суда входили в озеро Нево (Ладожское), шли вверх по реке Волхову до озера Ильмень, пересекали его и двигались против течения реки Ловать. Достигнув верховий Даугавы (Западной Двины), люди переволакивали суда в Даугаву; пройдя по ней до устья Каспли, входили в речку, шли против течения и, приблизившись к верховьям Днепра, перетаскивали суда в Днепр. Тут начинался более легкий путь — вниз по течению, хотя в среднем течении Днепра надо было еще преодолеть страшные пороги — скалистые преграды, стремнины, водовороты, перекаты, отмели, подводные камни с устрашающими названиями (вы познакомитесь с ними в главе «Новые лоции»). За порогами открывалась спокойная дорога по реке, а затем по морю, где не было уже ни мелей, ни волоков, ни перекатов. Но здесь-то и начиналась самая опасная часть дороги, так как плоскодонным судам нелегко было справиться с морской стихией.

Волок на пути «из варяг в греки» назывался Смоленским потому, что суда, перетащенные из Западной Двины, входили в Днепр у города Смоленска. А между этими реками лежало немалое расстояние — более тридцати километров!

Имя Смоленска, одного из древнейших городов нашей страны, происходит от рода занятий его первых жителей. Прежние названия города — «Смольнск», «Смольнеск», «Смоленьск». Здесь конопатили и смолили суда, прошедшие нелегкую дорогу по рекам и тряским волокам от Балтики и которым предстоял еще долгий путь до Черного моря. Смолу для этих работ добывали местные смолокуры в лесах, окружавших Смоленск.

Существовало еще много волоков. Был знаменитый в свое время и Донской волок, между Волгой и Доном, там, где реки близко подходили друг к другу. Его обычно именовали Переволоком, и расстояние между реками, которое приходилось преодолевать, равнялось восьмидесяти километрам.

В старину Волоколамск (или Волок Ламский) назывался просто Волоком. Иностранцы из всех русских волоков лучше всего знали именно этот. Воскресенская летопись устанавливает, что Волок существовал уже в 1137 году.

Именно волоки на перешейках и послужили причиной появления многих населенных пунктов, жители которых в основном занимались волоковым промыслом: они волочили тяжелые суда с товарами, используя для этого разные приспособления — валки, катки, рычаги, вороты, салазки. Порой прибегали и к тягловой силе — лошадям. А иногда через перешеек переволакивалось не судно, а только грузы. Купцам-корабельщикам во всех случаях приходилось обращаться к помощи обитателей волоков, перевозов или переносов. Товары перетаскивались в особых коробах — повозках, называемых волочугами. Их можно было видеть еще в первые десятилетия нашего века при переправе с Пезы на Цильму — из бассейна Печоры в бассейн Мезени.

Вот почему с незапамятных времен русских людей не оставляла мысль сделать на местах волоков специальные прокопы — каналы. Еще в XIII веке князь Глеб Василькович приказал спрямить каналом крутую излучину на реке Сухоне и построил канал от реки Вологды. Царь Петр Первый, понимая, какое жизненно важное значение имеет для страны состояние ее водных путей, мечтал о каналах, которые связали бы Белое море с Балтийским, а Каспийское — с Черным, и говорил о том, что хорошо было бы сесть в лодку под стенами Московского Кремля и высадиться на набережной Невы.

Он не только мечтал, но и старался осуществить свои мечты: одновременно со строительством Санкт-Питербурха началось сооружение Вышневолоцкой системы, которая должна была связать Балтику с Волгой. Шесть лет спустя по новому водному пути двинулись баржи с камнем, лесом, песком и металлом для новой столицы России, поднимавшейся на Неве. При Петре начали строить и обходный канал вдоль берегов Ладоги — от устья Волхова до истоков Невы. При Петре же наметили трассу будущей Мариинской системы, составили проекты Беломорско-Балтийского канала и судоходного пути между Москвой-рекой и Волгой…

Особенно заботил Петра Первого канал между Волгой и Доном, но от попыток соединить Дон с Волгой не осталось ничего, кроме большой земляной насыпи у реки Иловли — следа больших работ, затеянных Петром Первым. На этом месте выросло селение Петров Вал. Впоследствии оно стало крупным железнодорожным узлом, откуда ведут дороги к югу — на Волгоград, к северо-западу — на Балашов — Тамбов — Москву, на север — к Саратову, на восток — к берегу Волги, где в устье Камышинки стоит город Камышин.

Название реки и города (прежде села Камышинки) произошло от камышей, которые в изобилии росли в этих местах. Напротив села, на правом берегу реки, в год начала строительства волго-донского «прокопа» была заложена крепостца Петровская, и вокруг нее выросло небольшое селение. Когда работы на «прокопе» прекратились, крепостца была оставлена, жителей правого берега переселили на левый берег, в село Камышинку, переименовав его в город Дмитриевск. Но, после того как беднейшее население города примкнуло к отрядам Пугачева, Дмитриевск был снова переименован — ему вернули прежнее имя, Камышин, чтобы вытравить в народе память о Дмитриевских «бунтовщиках». Сохранять такую память особенно на Волге, по мнению екатерининских сановников, было небезопасно.

Постоянную опасность представляла и Самарская лука, где находился, пожалуй, самый знаменитый волок на Руси, близ небольшого селения Переволоки.



Название Самарской луки объясняет рисунок-чертеж этого участка Волги. Река в своем течении вынуждена огибать Жигулевские горы, начинающиеся на севере Караульным бугром. На этой высокой точке стоял некогда государев сторожевой пост, следивший за передвижением заволжских кочевников и идущими по Волге судами. За Караульным бугром поднималась над рекой гора Кабацкая, за нею гора Лепешка, потом Девичий курган, Молодецкий курган… Длинной вереницей тянутся по правому берегу Волги зеленые шапки курганов.

Дозорные на Караульном бугре не спускали глаз с реки, потому что здесь, у Жигулей, с незапамятных времен шел разбой. «Разбойнички», как ласково называло удалых молодцов местное население, скрывались в долине легендарной речки Уса, впадающей в Волгу у горы Лепешка. У них тоже были свои дозоры, наблюдавшие за богатыми купеческими караванами. Как только барка, груженная товаром, приближалась к разбойничьей засаде, раздавался оглушительный свист: измученные бурлаки, тащившие барку, тут же бросали лямки и немедля ложились на землю. Вслед за этим слышался резкий крик: «Сарынь, на кичку!», и вся «сарынь», то есть артель или ватага, сопровождавшая барку, выскакивала на палубу и, добежав до кички (носовой части барки), бросалась лицом вниз. Разбойники на легких лодках подъезжали к барке, и в мертвой тишине начинался грабеж.



Царские караульщики, а позже и полиция были бессильны в борьбе с разбойниками, потому что их атаманы пользовались в народе большой популярностью, а сами разбойники вербовались из бывших крепостных, бежавших от помещиков, работного люда, спасавшегося от каторжного труда на заводах, солдат, не вынесших издевательств дворян-офицеров.

На рисунке (стр. 86) видна излучина, по очертанию напоминающая туго натянутый лук или же высокую луку казачьего седла. Основанием Самарской луки, или тетивой лука, можно считать реку Усу и селение Переволоки у невысокого перевала, отделяющего Усу от Волги.

Добрые молодцы удалые разбойнички учли это географическое обстоятельство: получив выкуп с хозяев судна, огибавшего Самарскую луку, они переволакивали свои легкие лодки через невысокий перевал, спускались по Усе и вновь встречали барку грозным окриком «Сарынь, на кичку!». Не мудрено, что купцы шалели от неожиданности, а кто был суеверен, тот считал разбойников оборотнями. Ведь в те времена в недоступные разбойничьи Жигули гужие люди не проникали. Холмы и горы Самарской луки были покрыты непроходимыми лесами, и удалым молодцам ничего не стоило в пять раз быстрее баржи, идущей на бечеве против течения, спуститься по Усе и свалиться купцам как снег на голову — длина водного пути вокруг Самарской луки превышает сто пятьдесят километров, а ширина перешейка не достигает и тридцати.

Волоки существовали не только в Европейской части страны, но и за Уралом. Именно благодаря большому волоковому опыту русские землепроходцы сумели так стремительно пройти через всю великую Сибирь, что это доныне служит предметом удивления и восхищения виднейших географов мира.

В наше время, когда мы располагаем подробными картами Сибири и подлинными документами землепроходцев, когда мы знаем, какими техническими возможностями они располагали в своих путешествиях «встреч солнцу», нам остается лишь с гордостью присоединить наше восхищение к единодушному голосу крупнейших ученых.

Неудивительно, что всех поражала быстрота, с какой Россия двигалась на восток. Поглядев на карты полушарий, сравните протяженность Североамериканского материка с востока на запад и протяженность Азиатского материка с запада на восток. Даже на глаз легко определить, что расстояние от Атлантического побережья Америки до берегов Тихого океана почти втрое меньше, чем от Уральского хребта до мыса Дежнева или оконечности Камчатки. Но, «в то время как в Северной Америке европейцы даже и после трех с половиной веков, прошедших со дня высадки Христофора Колумба, все еще не достигли окраины страны, русским понадобилось всего лишь полстолетия, чтобы преодолеть огромные пространства от Оби до Тихого океана». Так писал европейский географ Оскар Пешель.

Вам уже знаком путь «из варяг в греки», то есть с севера на юг. Познакомьтесь же с дорогами на восток, по которым шли некогда наши славные землепроходцы.

На рисунке, помещенном на страницах 90–91, вы видите, как пунктирные линии пересекают кое-где безводные пространства — перешейки — между реками, по которым двигались утлые ладьи первооткрывателей Сибири. На этих сухих, болотистых или поросших дремучей тайгой водоразделах и устраивали землепроходцы свои волоки.

Каких гигантских усилий требовала такая работа! Нужно было, вытащив ладью на берег, волочить ее на катках, сделанных тут же, на месте, из срубленных деревьев, нужно было с топором в руках прокладывать дорогу ладье сквозь густые дебри. И это делалось не в своей, а в неведомой стране, где путешественников на каждом шагу подстерегала опасность.

Землепроходцы, петляя по извилистым руслам сибирских рек, перетаскивали свои ладьи через наспех устроенные волоки и, охраняя на привалах друг друга от нападения туземцев, думали о том, что скоро придется кое-где спрямить реки, укоротить дорогу на восток, заменить волоки удобными прокопами — каналами, поставить крепостцы и верфи.

И на местах волоков вырастали укрепленные селения — острожки, как называлось место, огороженное острыми кольями, или заимки-острожки — укрепленные дворы, а затем, если место было выбрано удачно, тут поднимался город.

До прихода русских в Сибирь здесь было очень мало городов, и названия населенных пунктов, существующие сейчас на географических картах, в основном создавались русскими людьми.

Одним из немногих городов был город Сибирь, стоявший некогда неподалеку от того места, где впоследствии поднялся Тобольск. Город Сибирь, основанный в начале XVI века ногайским ханом Маметом на высоком берегу Иртыша, считался неприступным. До взятия города казаками Ермака здесь жили сибирские цари Едигер и Кучум. А после основания Тобольска на притоке Иртыша, Тоболе, город, в котором еще продолжали жить татары, запустел и стал разрушаться. Этому помогала и река, подмывавшая высокий берег. В конце прошлого века на месте города Сибири лежали только бесформенные груды камней…

Вот эти самые места, расположенные на Иртыше, неподалеку от впадения его в могучую Обь, и назывались в древности Сибирью. Отсюда получила название огромная страна, простирающаяся от Каменного пояса, как называли в древности Уральские горы, до Тихого океана.

Первые русские поселения и города в этой стране основывались либо на старых волоках, то есть на междуречьях, либо на берегах самих рек. Закладывая новые города, русские патриоты меньше всего задумывались о возможности увековечить себя в названиях новых географических пунктов и еще меньше о том, чтобы польстить своему начальству, назвав какую-нибудь гору или болото именем приказного дьяка, боярина или даже царя. Вот почему большую часть сибирских городов они назвали именами рек, на которых стоят эти города: город Тюмень — на Тюмени, Лозьвинский острог — на Лозьве, Пелым — на Пелыме, Тара — на Таре, Сургут — на Сургуте, Обдорск[12] — в Обской губе, Енисейск — на Енисее.

А если среди огромного списка «речных» городов вам встретятся Березов, Кузнецк, Якутск или им подобные, то происхождение названия Березов вам уже известно, название Кузнецк закрепилось за этим местом потому, что здесь издревле жили кузнецы, а Якутск был назван так потому, что этот город был поставлен в самом центре земли, населенной якутами.

Только нескольким безымянным притокам Колымы русские дали имена. Среди них была и река Ясачная, названная так потому, что на ее берегах собирался ясак: подать «мягкой рухлядью» — пушниной или мехами.

Но имена замечательных землепроходцев до сих пор еще слабо отражены в топонимике Сибири.

Имя казака Дежнева было присвоено крайнему восточному мысу Азиатского материка только в 1898 году, хотя смелый казак открыл пролив из Ледовитого океана в Тихий за двести пятьдесят лет до этого.

Именем землепроходца Хабарова назван один из крупнейших дальневосточных городов на Амуре, а имя и отчество Хабарова дали железнодорожной станции на Великой Сибирской магистрали, и тот, кто впервые едет по этой дороге, с удивлением читает странное название станции: «Ерофей Павлович».

Но ведь не только Дежнев и Хабаров открывали эту страну. Многим, вероятно, известны имена землепроходцев Василия Пояркова, Владимира Атласова, Михаила Стадухина, Ивана Москвитина — того европейца, который первым пришел с далекого запада на берег Великого океана и увидел Охотское море.

Но слышали ли вы когда-нибудь о таких именах, как Василий Бугор, Кондратий Курочкин, Семен Мотора, Елисей Буза, Иван Ерастов, Юрий Селиверстов, Ивашка Ребров, Курбат Иванов, Никита Семенов, Дмитрий Колуга, Тимофей Булдаков, Григорий Истома, Федор Алексеев, Семен Сорокоумов, Иван Нагиба?.. А это лишь немногие из сотен отважных русских людей, пробившихся на восток по тяжким волокам, сквозь лесные дебри и полярные льды. И знает о них до сих пор, увы, только очень узкий круг специалистов — историков и географов, хотя именно эти отважные люди своим трудом и ценою своей жизни положили начало освоению величайшей в мире страны — Сибири.

Их имен вы не найдете на географических картах.

Даже имя знаменитого казачьего атамана Ермака Тимофеевича, прославленного в народном эпосе и в русской исторической литературе, не нашло достойного отражения в топонимии Сибири. Именем Ермака назван только один населенный пункт в Северном Казахстане — на реке Иртыш, близ города Павлодара.

Народ, умеющий хранить память о достойных людях, все же назвал в честь Ермака несколько географических пунктов, но из-за своей незначительности их обычно не помещают на картах.

Ермаковым волоком назвали перешеек, по которому казаки Ермака тащили свои струги из реки Серебряной Камского бассейна в реку Жеравлю бассейна Оби. Ермаковым городищем названо было урочище на реке Тагиле, где, по преданию, Ермак построил сильное укрепление. Ермак-Камень называется береговая скала над рекой Чусовой. В пещерах этой высокой скалы, сложенной из известняка, Ермак, по преданию, зимовал со своей дружиной. Ермаковой перекопью называют канал, якобы прорытый Ермаком для сокращения пути в изгибе Иртыша через озеро Табай. Изгиб этот известен под названием Вагайской луки. Ермак знал об этом сокращенном пути и, очевидно, воспользовался им, но вряд ли немногочисленный отряд казаков мог решиться на строительство такого канала (по-видимому, Вагайская лука была естественной протокой, улучшенной в свое время местным татарским населением). А неподалеку от этой луки есть Ермакова заводь — небольшой залив, образованный рекой Иртыш, близ Вагая, где и окончил свою жизнь Ермак Тимофеевич.

Слово «волок» имеет не одно, а несколько значений. В старину волоком называли след, оставленный волокушей, тяжелой бороной, и волок означал границу в лесистых местностях верхнего Поволжья, Приднепровья и Подвинья.

Волоком называлась мера земли (около двадцати десятин; десятина = 1,092 гектара), а также отдельные лесные области или урочища. Лесной массив по реке Илети, впадающей в Волгу, с севера несколько выше Казани, называется Илецким волоком. По лесным урочищам названы многие селения, города и озера, лежащие в пределах того или иного волока. На большом пространстве от верховьев Западной Двины, Днепра и Волги до Северной Двины мы встречаем два Волочка, Волоковое, Волочки, Волоку и др., в бассейне Северной Двины — Подволочье и Волочки.

Словом «волок» называли глухой, дремучий и преимущественно непроезжий сосновый лес, в котором уже велась рубка и из которого с помощью особых приспособлений — волоков — выволакивались тяжелые бревна. В эти волоки запрягались лошади, и выволакивание бревен к сплавным рекам было необычайно трудным и хлопотным занятием. От этого слова «волок» и произошло знаменитое на Руси слово «волокита».

А «переволокой» в старину называли гужевой путь, проложенный через дремучий лес.

В Сибири и на Европейском севере слово «волок» обозначает санный путь, если он идет по замерзшим рекам и озерам; в Ярославской области — пойму и низменные берега рек; на Рязанщине — пологую горку, склон, откос.


Многозначные термины

Любое слово — море, река, озеро, гора, ущелье, город, село и т. п. — означает определенное понятие. Но многие географические слова-термины имеют многогранные значения; примером этого служит хотя бы тот же «волок».

Известно также, что имя реки может быть перенесено на озеро, в которое эта река впадает, или, наоборот, река может получить имя по названию озера, если она вытекает из него. Озеро Шаглытенгиз в Казахстане, к примеру, получило свое название по реке Чаглинке, впадающей в озеро, а река Нева, вытекающая из Ладожского озера (прежде оно называлось Нево), стала носить его имя. Иногда реки могут дать имя даже морю; Карское море Ледовитого океана, например, получило свое название от имени реки Кара, вытекающей из северных отрогов Урала, а Охотское море — от реки Охота. В устье реки стоит сейчас портовый городок Охотск, на месте которого в XVIII веке казаки-землепроходцы основали зимовье Косой Острожек. В те времена река называлась не Охотой, а Окатой, что по-эвенкийски значит «река». Казаки же «для понятности» переименовали Окату на Охоту. Отсюда и пошли все «охотские» названия, и в XIX веке городок стал называться Охотском — по имени моря.

Море обычно рождает множество топонимов; так появился город Балтийск на Балтике, Беломорск — на Белом море, Каспийск — на Каспии, Аральск — на Аральском море, селение Черноморское — на Черном море. Но бывает и наоборот: Азовское море, например, получило свое название от турецкой крепости Азов, запиравшей выход из реки Дон, в древности называвшийся рекой Танаис. Если бы этот населенный пункт назывался по имени моря, то его имя было бы Азовск.

Греки называли Азовское море «Меотида»; римляне — «Меотис палюс»; меоты, древние насельники этих мест, — «Темеринда»; скифы — «Каргалук»… По предположению ученых, слово «темеринда» означает «мать моря», так как меоты полагали, что матерью большого моря (Черного), лежащего за проливом (Керченским), является именно это неглубокое озеро. Озером-болотом (палюс) считали его и греки и римляне. А сам город Азов, в древности основанный греками, носил название «Танаис» — по имени реки, в устье которой он был построен.



Туркмены, казахи, узбеки и другие тюркоязычные народы называют Черное море Караденгизом, Каспийское — Хазарденгизом и Каспыденгизом, Аральское — Аралденгизом. Денгиз, дениз или тенгиз значат «море» или «большое озеро». У иранцев и таджиков для обозначения большой воды служит слово дарья, и этим термином, в древности означавшем «море», широко пользуются все среднеазиатские народы, назвавшие свои большие реки такими именами, как Аму-Дарья, Сыр-Дарья, Кара-Дарья, Кашка-Дарья и др.

Нет ничего удивительного в том, что народы степей и пустынь, для которых вода всегда была драгоценной, считали морем и такой водоем, как Аральский, и значительные по величине озера и полноводные широкие реки. Даже в богатых водой районах, таких, как Сибирь, некоторые озера народ называет морями. К ним относится и «славное море священный Байкал».

В наши дни, очевидно уже «по традиции», крупные водохранилища, созданные на Волге, Днепре, Дону, Каме, Ангаре, Зеравшане, называются морями: Московским, Рыбинским, Цимлянским, Каховским, Волжским, Камским, Братским, Катта-Курганским или Узбекским.

Но эта традиция, о чем следует сказать прямо, дурная, и чем скорее мы от нее избавимся, тем лучше. Географическое понятие «море» имеет определенный смысл, и вряд ли стоит его искажать. Пышные названия «морей», прилагаемые к небольшим водоемам, вносят никому не нужную и вредную путаницу.

Есть в Крыму река и водопад Учан-Су, что значит Летящая вода, а в Азербайджане есть озера Сарысу… Выходит, что один и тот же термин «су» может обозначать не одно понятие, а несколько.

И термин «кол» также может быть иногда связан с озером, а иногда с заливом или рекой. У калмыков, бурятов и монголов «нур» или «нор» означает озеро, пруд, а у эвенков — море. В Удмуртии и в республике Коми слово «нюр» связывается с понятием болота, а болото по-мансийски «няр», у хантов это же понятие выражается словом «нярым», откуда и пошло название Нарым. В Западной Сибири омут или яму с водой называют «нор». Ученые полагают, что от этого родилось и название Норильских озер, в районе которых вырос заполярный город Норильск, а также имена многих рек: Норбы в бассейне Амура, Нуры в Казахстане…

Однако в Казахстане словом «нура» называют длинный овраг или балку с крутыми склонами. Этот же термин встречается в названии Эспенура. Эспе в одном значении — «колодец», а в другом, более распространенном, обозначает степную реку, пересыхающую в летнее время и распадающуюся на отдельные озерки. В Казахстане есть несколько географических объектов с таким именем: озеро Еспетуз, речка Эспесай и др.

Еще шире распространен другой термин — «шор». Этим словом в Средней Азии и в Казахстане обозначают солончаки — днища высохших соленых озер и земли, пропитанные солью, образовавшейся вследствие испарения грунтовых вод. В разных местах и у разных народов термин этот произносится по-разному: у таджиков — «шур», у туркмен — «шор», у казахов — «сор».

На севере Таджикистана, в Ферганской долине, есть городок Шураб. Смысл его имени можно не переводить, так как оба слова, составляющие это имя, «шур» и «аб» вам уже известны. На юго-востоке этой же республики есть селение Шурчи. К востоку от Шурабада лежит в Киргизии селение Шуран, севернее — в Узбекистане, неподалеку от Намангана, — селение Шур-курган, а на северо-западе Туркмении — огромный солончак Карашор. Названия Шуралинских самосадочных озер, лежащих на правом берегу Волги, близ Астрахани, где в конце прошлого века шла разработка соли, очевидно, связаны с этим же словом «шур», так же как многие географические пункты в Азербайджане, в названиях которых встречается это слово.

Неподалеку от столицы Азербайджана, города Баку, чуть севернее Апшеронского полуострова стоит селение Шураабад. Абад значит «населенное, благоустроенное место», и географических названий, оканчивающихся на «абад», можно привести очень много: Новабад, Ленинабад в Таджикистане, Ашхабад в Туркмении, Дехканабад в Узбекской ССР, Кировабад, Сабирабад в том же Азербайджане, где находится и Шураабад. Но слово «шура» в этом названии вовсе не связано с термином «шур». Шура означает «совет» в смысле «советский», и название селения следует пояснить просто: Советскоград или еще короче — Советск (на некоторых картах иногда помещают второе название Шураабада — Советабад). А ведь можно допустить, что пройдет какое-то время и второе «а» в названии утратится… Вот почему при разгадке любого названия надо обязательно знать, как оно писалось прежде.

Для примера возьмем один из незначительных притоков Волги — речку Сарпу. На этой речке некогда возник городок Сарепта, ныне ставший большим волжским городом Красноармейском, — он стоит у начала Волго-Донского канала им. В. И. Ленина.

Между названием речки Сарпы и географическими терминами «шур», «шор» или «сор», казалось бы, нет ничего общего. Но существование этой речки тесно связано с цепочкой Сарпинских озер, протянувшихся с юга на север вдоль подножия Ергеней, как называют возвышенности в южной части Волго-Донского водораздела («эрге» или «ерге» по-калмыцки означает обрыв, крутой берег, возвышенность с резко обрывающимися склонами). Большая часть этих озер горько-соленая, а пресная вода появляется в них только в недолгий период бурного таяния снегов, когда с Ергеней катятся сотни ледяных потоков, переполняя озера и русло Сарпы.

В недавнем прошлом вся эта местность, от берегов Каспийского моря до Волго-Донского водораздела, носила название Калмыцкой степи. Калмыки же называли речку не Сарпа, а Шорбажур. В последнем названии мы и находим уже знакомое нам словечко «шор».

Таким образом, «шур», «шор», «сор» означают обычно пересыхающий соленый водоем — озеро, цепь озер, реку. «Сор» у казахов — это солончак, засоленное днище водоема, временного озера. Но у хантов, живущих в иных климатических условиях, водоемы благодаря обилию влаги никогда не высыхают, и «сор», как вы уже знаете, означает просто озеро.

Термин этот имеет огромное распространение. В Западной Сибири им пользуются не только народы, живущие на берегах Оби и называющие сорами обские отмели, ежегодно заливаемые полой водой и заросшие березняком и талом. В Томской области «сор» — это обширные речные поймы, более или менее постоянные заливы. Отсюда и обычные для Западной Сибири прилагательные — «соровой» или «сорный» в значении речной поймы или отмели. В. И. Даль в свое время отметил, что слово «сор» напоминает северные слова «сарма» или «сорма», означающие мель или перекат[13] и записал, что на Байкале слово «сор» или «соры» служит для обозначения отмелей, поросших камышом и кугой. Такое же значение имеет это слово и в Якутии, а южнее — в Прибайкалье «сор» — это степное озеро, и рыба в нем называется соровой или сорожиной.

А к западу от Уральского хребта у чувашей термин «шор» употребляется для характеристики обычного болота или заболоченной низины. Удмурты, живущие северо-восточнее чувашей, называют этим же термином обыкновенный ручей, а у коми-зырян и коми-пермяков слова «шор» и «ва» обозначают реку.

Ученые полагают, что широко распространенное слово «шор», которое у коми и удмуртов обозначает ручей и реку, можно связать со словом «шар» — пролив между островами. И действительно, Югорский Шар, между материком и островом Вайгач, Маточкин Шар, который разделяет Новую Землю на два острова, и Костин Шар, отделяющий остров Междушарский от Новой Земли, являются проливами, очень похожими на широкие реки. К тому же в языке коми шор и шоор означают «пролив», а также «рукав реки».

Вот как многогранны по своему значению некоторые географические слова-термины. Каждый из них служит для определения различных и в то же время отдаленно схожих друг с другом географических понятий. Это не относится, конечно, к тем географическим словам-определениям, которые при внешнем сходстве означают противоположные понятия. Термин «кар», например, у коми и удмуртов служит для определения понятия города: Сыктывкар, Кудымкар, Шурышкар и др.; у армян кар означает «камень» и участвует во многих местных названиях; у киргизов он выражает понятие снега: один из снежных хребтов Тянь-Шаня называется Карлыкта.

Таких совпадающих по звучанию и различающихся по смыслу слов не очень много, но их надо знать, чтобы не впасть в грубую ошибку при разгадке географического названия. Ведь само оно не дает возможности сразу определить, о чем идет речь: о море или озере, горе или городе, долине или реке. Своеобразными помощниками служат общепринятые «сигналы» — определительные слова, которые сопутствуют названию: р. — река, м. — мыс, г. — гора, пер. — перевал, вдп. — водопад, зал. — залив, оз. — озеро, о. — остров и т. п.

Ведь если бы, скажем, название «Чердынь» не было оснащено одним из таких «сигналов», мы не знали бы, к чему относится это название — к озеру, городу, болоту, реке или горе.

Однако во многих географических названиях как бы заложено готовое объяснение, что именно обслуживает тот или иной топоним: город или реку, озеро или гору.

С такими названиями мы сталкиваемся на каждом шагу, но очень часто даже не подозреваем об этом.


Названия-цепочки

Река Дон… Река Чу… Река Ока…

Объяснить происхождение этих географических названий не очень сложно: река Река, река Река, река Река…

Однако такой перевод хоть и не совсем бессмыслен, но все же смешон.

Все знают также, что бург — это «город».

А что такое город Петербург? Давайте переведем по-русски: «город Петра город».

Так по-русски не говорят.

Ну а город Новгород? Разве не то же самое? Разве это не похоже на реку Реку или город Петра город?

Таких названий, похожих на цепочки, составленные из одинаковых звеньев, на географической карте нашей родины великое множество.

Но мы привыкли к ним, нас они ничуть не удивляют и не режут слуха. В большей части таких названий прямых повторений нет, и к тому же они разнообразятся тем, что одно из звеньев, как правило, имеет особую определительную окраску — предметную, цветовую, именную.

Город Ленинабад, город Кировкенд, город Ташкент, город Шахристан, город Крустпилс, город Махачкала, город Мелитополь, город Сыктывкар — все эти названия звучат совершенно естественно, и никто не будет переводить на русский язык географические определения абад, кенд, кент, шахр, пилс, поль, кала или кар. Все они означают одно и то же: «город».

Таковы и названия гор: Карадаг в Крыму, гора Актау к западу от Бухары, горы Танну-Ола в Красноярском крае, гора Бабайтаг к востоку от Ташкента, горы Тянь-Шань на Памире, горы Алатоо на границе Киргизии и Казахстана. Даг, тау, ола, таг, шань, тоо означают одно и то же: «гора».

Названия островов Кокарал на Аральском море, Кара-ада на Каспии близ Кара-Богаз-гола, Эзель на Балтике, Сурсари в Финском заливе, Парамушир в Курильской гряде созданы по тому же самому принципу: арал, ада, эзель, сари, мушир — по-русски «остров».

И вряд ли есть необходимость переводить на русский язык с казахского название острова Кокарал — остров Зеленый остров, или с туркменского Кара-ада — остров Черный остров, или с узбекского название горы Актау — гора Белая гора, или с киргизского Алатоо — горы Пестрые горы, или с азербайджанского название города Кировабад — город Кирова город…

Но взгляните на северо-западную часть карты Советского Союза, на республику Карелию и Кольский полуостров: озеро Колозеро, озеро Топозеро, озеро Выгозеро, озеро Пяозеро, озеро Тикшозеро…

Рядом с этими озерами-озерами синеют на карте озеро Янисьярви, озеро Суоярви, озеро Вудьявр, озеро Чудьявр. Ярви и явр тоже означают по-русски «озеро». Но до этих названий не успела добраться рука безвестного переводчика, который занимался явно ненужной и бессмысленной работой по указанию царских чиновников-русификаторов, подавлявших национальную культуру и насильно насаждавших русский язык.

Нетрудно представить, как выглядела бы наша географическая карта, если бы русификаторам удалось провести свою работу до конца.

Что такое в переводе на русский язык река Обва? Это же и есть река Река-река. Что означает название горы Дагтау? Это гора Гора-гора. А название озера Норкуль? Это озеро Озеро-озеро.

А если мы переведем по-русски название реки Чусовая, то получится «река Река-река-река».

Откуда же могло появиться такое название?

Представим себе, что какой-то народ назвал в незапамятные времена безымянный водный поток именем Чу, то есть дал ему имя воды или реки.

Спустя века в этот край пришел народ родственного языка, в котором река обозначалась несколько иным словом — су, и название водного потока стало более длинным — «Чусу», то есть Чу-река.

Много воды протекло в русле этой реки, пока пришел на ее берега другой народ, уже не с востока или с юга, а с запада. В языке этого народа река обозначалась словом ва — так родилось новое название «Чусува», то есть Чусу-река.

А потом на реку с именем «Чусува» пришли русские, называвшие свои реки Белая, Красивая, Великая… И по законам своего языка они добавили к названию северной реки всего лишь одну букву — так получилось ее название «Чусовая».

Но, может быть, это были даже не русские люди, а народ, в языке которого слово я означает «река». И тогда к трем звеньям цепочки прибавилось бы еще одно звено: «река Река-река-река-река».

Так соединяются в цепочку или скрещиваются друг с другом однозначные географические термины.

Об одном из таких скрещений рассказал нам исследователь Средней и Центральной Азии географ Э. М. Мурзаев.

Однажды, будучи в Улан-Баторе, он заинтересовался происхождением названия озера Убса, расположенного между СССР и Монголией. На официальных картах последнего издания это озеро носит имя Убсу-Нур. Уланбаторские жители называли его несколько иначе — Обс-Нур. Нур по-монгольски и по-бурятски значит «озеро», и это прекрасно знал наш географ, а слово обс представляло собой загадку — в топонимической литературе оно отсутствовало и никто из местных жителей не мог его объяснить.

«Но мне все же удалось расшифровать данное название, когда я попал на берега этого большого озера, — рассказывал Эдуард Макарович. — Здесь экспедиция познакомилась с дюрбетами и баятами — западномонгольскими племенами, кочующими со своими стадами в котловине Убса и окружающих ее горах. Я ясно слышал, как местные жители, сидя в юртах за традиционным чаем и разговаривая со мною об озере, произносили название своего большого водоема — Усуа-Нор или Усва-Нор, что весьма отличалось от уланбаторского Обс-Нур. Такое местное произношение и дало мне ключ к разгадке названия озера. Здесь оказалось скрещенное слово, каких миллионы в составе географических названий: ус + ва, где и первый и второй слоги означают „вода“».



Но бывает и так, что тот или иной географический объект имеет не одно, а несколько названий. Чаще всего это случается с реками; так, среднеазиатская река Каракол после впадения в нее реки Суек меняет имя Каракол на Кочкур, а Кочкур, приняв в свое русло воды Джуван-Арыка, становится рекой Чу.

Две речки — Утмек и Ала-Бель — при слиянии теряют свои имена и становятся рекой Сусамыр. После слияния с Западным Караколом Сусамыр получает новое имя — река Кекемерен, которая впадает в реку Нарын, а эта река, соединившись с Кара-Дарьей, рождает вторую по величине среднеазиатскую реку — Сыр-Дарью.

Одна из памирских рек, начинающаяся в Афганистане, идет по Советскому Таджикистану под именем Ак-Су, затем меняет это имя на Мургаб, вливается в Сарезское озеро, выйдя из него, она принимает в свое русло воды реки Кудара и под именем реки Бартанг вливается в Пяндж.

Река Пяндж — это верхнее течение величайшей среднеазиатской реки Аму-Дарьи. А Пяндж рождается от слияния Вахан-Дарьи и пограничной реки Памир, вытекающей из лазурного озера Зор-Куль, лежащего на высоте, превышающей четыре километра. Это озеро и считается истоком Аму-Дарьи.

Пяндж значит «пять» не только на языке иранцев и таджиков. Северная провинция Индии тоже называется Пенджаб или Панджаб, что означает Пять вод или Пятиречье — пять рек и в самом деле орошают эту провинцию. Название Пяндж, возможно, и произошло от пяти рек, образующих могучий водный поток — границу СССР и Афганистана.



Но ледяные потоки, образующие озеро Зор-Куль и вытекающие из него под именем реки Памир и реки Пяндж, — все это названия верхнего течения величайшей среднеазиатской реки, которая только после слияния Пянджа с многоводным бурным Вахшем (в переводе это слово значит «бешеный») получает известное всем имя Аму-Дарьи. Во времена Александра Македонского у этой реки было иное имя — Окс, и все земли к востоку от нее именовались Трансоксанией, то есть «лежащие за Оксом». А что означает древнее имя Окс, как и более молодое Аму, ученые точно не знают. Но им известно еще одно имя этой реки — Обиаму.


Имена в горах

У всех народов существуют особые слова, выражающие многообразие земного рельефа: гора, хребет, кряж, отрог, возвышенность, сопка, вулкан, плоскогорье или плато, перевал, ледник, вершина, пик, утес, ущелье, теснина и пр.

В предыдущей главе приведена цепочка определений, обозначающих понятие «гора»: даг, таг, тау, тоо, ола, шань

Наибольшее распространение имеют термины «даг» и «тау». С первым мы чаще всего встречаемся в Крыму, в Азербайджане, в Туркмении: Кара-Даг, Боз-Даг, Копет-Даг. Со вторым — на Урале, в Башкирии, в Татарии, в Казахстане: Уралтау, Каратау, Кокчетау, Алатау… В Узбекистане и Таджикистане «даг» звучит как «таг» и «тог», в Киргизии — «тоо» и «то», а на Алтае — «туу» и «ту», но повсюду эти термины служат для обозначения гор.



По-разному у отдельных народов звучат и пишутся другие термины, связанные с горами. Дере по-туркменски и по-персидски, откуда и заимствован этот термин, значит «ущелье», но в Таджикистане он произносится как «дара» и «дора». Кроме этого слова, вам известно еще одно, которое служит также для обозначения пролива, перевала, прохода, горла: «богаз» или «бугаз».

Высокогорные пастбища, или, как их называют географы, альпийские луга, куда летом перегоняют стада с выжженных равнин, называются: в Крыму — яйла, в Азербайджане — эйлаг, на Алтае — айлю, в Казахстане — жайляу, в Киргизии — джайла. Казахское слово «жай» и киргизское «джай» означают лето. Крымское слово «яйла», обозначающее пастбище, вообще стало географическим названием горного хребта, защищающего узкую полоску южного берега Крыма от северных ветров.

Точно так же и слово «йол» или «ёл», означающее в Туркмении тропу или дорогу, меняется соответственно на «джол» в Киргизии, «жол» — в Казахстане…

В горном хребте, протянувшемся вдоль границы Ирана с Туркменией, есть ущелье Йол-дере и Уч-дере. Уч — по-тюркски «три». Уч-Дере переводится как «три ущелья», а Йол-Дере — «дорога-ущелье». Многие названия в Таджикистане несут в себе этот же термин: река Шахдара, впадающая в Пяндж, на которой стоит город Хорог, селение Товиль-Дора на горной реке Вахш, горный кишлак Кудара, между ледником Федченко и Сарезским озером.

Родственные по смыслу и по звучанию «дара» и «дере» встречаются в очень многих географических названиях Средней Азии, Казахстана и Кавказа, включающих в себя понятия прохода между горами, урочища меж холмов, долины, оврага и даже реки, текущей меж крутых берегов.

Этот же термин присутствует в названии города Дербента, расположенного на склоне Кавказских гор, спускающихся к Каспийскому морю. Узкая береговая полоса меж горами и морем многие тысячелетия была великой дорогой народов, передвигавшихся из Азии в Европу. Хазары отвоевывали этот проход у персов, после падения персидской монархии Сассанидов он перешел в руки арабов. Позже с юга на север ворвались по береговой прикаспийской полоске полчища Тамерлана и на территории Северного Кавказа столкнулись с ордой Тохтамыша. По этой же дороге прошли многие народы, чьи потомки доныне живут в городах и аулах Дагестана. И совершенно понятно, что на этой береговой полоске должен был возникнуть город-крепость, город-застава, охраняющий важнейший проход.

«Дербент» в переводе с персидского и означает заставу у прохода, у дверей (дере — «дверь», бент — «плотина, застава, преграда»). У арабов этот город назывался Баб-уль-абваб — «Главные ворота», у турок Темиркапысы — «Железные ворота». Грузины называли его Дагвискари — «Морские ворота», армяне — вратами Джора или Гунским проходом, потому что там прошли гунны.

С родственным термином «богаз» мы встретимся и в Крыму: Эски-Богаз — это проход через Яйлу в Байдарскую долину, по которой идет шоссе от Севастополя в сторону Ялты. Несколько богазов отделяют Чатыр-Даг от Яйлы; по Ай-Василь-Богазу проложена дорога в Бахчисарай, а по широкому Ангар-Богазу проходит шоссе из степного Крыма в Алушту.

Эски в тюркских языках означает «старый». На карте Узбекистана стоят названия селений Эскиабад на правом берегу Сыр-Дарьи и Эскиараб к югу от него, а восточнее — в Киргизии, близ города Кызыл-Кия, есть два населенных пункта — Иски-Наукат и Янги-Наукат (здесь «эски» звучит как «иски», а янги значит «новый»). На Аму-Дарье в Туркмении рядом с городом Чарджоу стоит селение Иски-Чарджоу. Чарджоу значит «четыре канала» («чар» — четыре, «джоу» — канал). Слово кия или кая значит «скала». Географических названий с этим термином очень много от Крыма до Китая.

Байдарская долина, по существу, является тем же «богазом», и это понятие заложено в самом ее названии, которое обычно производят от имени деревни Байдары, лежащей в центре долины. Но «бай» + «дара» и означает большой, обширный проход или ворота.

В названии «Чатыр-Даг» нужно объяснить только первую его половину — чатыр, что по-персидски значит «палатка», а по-индийски — «четыре». От слова «чатыр» и родилось наше слово «шатер». В древности эта гора называлась Трапезуз, то есть Столовая (трапеза — по-гречески «стол»). Гора Чатыр-Даг в самом деле похожа на стол, накрытый скатертью. Русские солдаты, пришедшие в Крым, назвали эту гору Палат-горой из-за ее сходства с шатром-палаткой.

Слово «ай» или «айя» включается во множество крымских географических названий: мыс Айя и мыс Ай-Тодор, горы Ай-Петри и Ай-Никола, деревня Ай-Василь близ селения Дерекой, недавнего предместья Ялты, вошедшего сейчас в черту города, и пр. Ай или айя значит «святой» — Святой Федор, Святой Петр, Святой Николай и пр. Вспомните, наконец, знаменитый византийский храм в Стамбуле — Константинополе, — превращенный мусульманами в мечеть. Он называется «собор Айя-София», то есть «собор Святой Софии».

Но не спутайте слово ай со словом аю, что значит «медведь». Многие, кому доводилось бывать в Артеке, видели Аю-Даг — Медведь-гору, с западной стороны очень похожую на гигантскую фигуру медведя, уткнувшегося мордой в море. Сходство с медведем довершается еще зарослями леса, покрывающего гору и похожего на густую шерсть животного. Средневековые итальянские моряки, не очень хорошо знакомые с медведями, называли эту гору Камилле, то есть Верблюд, а древние греки — Криу-Метопом — Бараний лоб.



Название «Дерекой» потребует расшифровки только второй его части — кой, что значит «деревня». Это словечко сохранилось и в названии важной узловой железнодорожной станции Джанкой (джан — «новый»). Ялта происходит от греческой Ялиты, которую арабские историки называли Джалитой (ялос — по-гречески «берег»).

Бахчисарай, древняя столица крымского ханства, славился своими садами и дворцами: баг или бах — «сад», «чи» означает родительный падеж, сарай — «дворец». Географических названий с нарицательным баг-бах довольно много и на Кавказе и в Средней Азии: Карабах в Азербайджане, Чорбаг в Самарканде, Бахтемир в дельте Волги. От этого же, кстати, происходит и всем известное слово «бахча» — открытый (неогороженный) огород, где выращивают арбузы, дыни, тыквы… Бакча или бахча — слово персидского происхождения, а равнозначное по смыслу слово баштан татарское.

И, наконец, последнее слово ангар, что обозначает «широкая долина», мы встретим не только в Крыму. Приток реки Салгира — речка Ангара, стекающая с Чатыр-Дага, по долине которой идет шоссе к Алуште, названа так именно за широту долины, и название этой речки перекликается с именем могучей сибирской реки Ангары.

Славянское слово «долина» породило много географических названий: на восточной стороне Карпат есть городок Долина, у южной оконечности Волынско-Подольской возвышенности — селение Долинское, на северном берегу Иссык-Куля, в Киргизии, — русское село Долинка, в Донецком бассейне — станция Долинская, на Сахалине — город Долинск. Населенные пункты Подол, Подольск, Подолинск и пр. называются так потому, что они лежат по долу, в низине. А один из крупных притоков Амура, река Шилка, в переводе с эвенкийского языка означает «долина» или, как говорят на Дальнем Востоке, «падь». На реке Шилке стоит и город, названный по ее имени.

Среди горных названий есть много таких, которые требуют особой расшифровки, потому что они состоят не из географических терминов, а представляют имена собственные, не повторяющиеся, — Памир, Тянь-Шань, Урал, Карпаты, Донецкий кряж, Крестовый перевал, гора Казбек и т. п.

Что означают эти названия? Откуда они произошли? Кто их придумал?

В индийской поэме «Махабхарата», созданной две с половиной тысячи лет назад, упоминается о центральной выпуклости земли, называемой Упа-Меру, откуда, по представлению древних индийцев, стекали все азиатские реки. Эту горную страну китайцы называли По-Ми-Ло, а местные жители именовали свои горы Памиры, разделяя их на Калон-Памир («калон» — большой), Харгуши-Памир («харгуши» — заячий), Ранг-Куль-Памир («ранг» — осока) и др. Сейчас весь горный массив называется Памиром, и название это переводят как «Крыша мира».

Если для таджиков название Памир является родным и близким, то Тянь-Шань для киргизов название новое. Еще совсем недавно, лет сорок назад, большая часть жителей центрального горного массива республики не знала такого имени, в переводе с китайского означающего «Небесные горы». Так же называют эти горы и монголы, только на своем языке: Тенгри-ола. Киргизы же знают одно название: Ала-тоо — «Пестрые горы». Эпитет «ала» встречается во многих географических названиях, но в горной топонимии он всегда связывается только с хребтами, покрытыми вечным снегом и отличающимися очень пестрыми склонами: отдельные белые пятна снегов, черные, лишенные растительности скалы, каменистые россыпи, зеленые альпийские луга, хвойные леса, серые гранитные массивы… Высочайшую вершину горного узла Алатау киргизы называют наполовину по-монгольски — Хан-Тенгри. Имя это до последнего времени неправильно переводили как «Царь духов» или «Властелин духов». Правильный перевод «Царь небес» точно передает господствующее над всем каменным океаном гор и хребтов положение этой грандиозной ледяной вершины.

Происхождение названия Урал значительно сложнее. До второй половины XVIII века такого имени не было на географических картах. Русские издавна называли Уральский хребет Земным Поясом, Поясовым Камнем или просто Камнем. Этот географический термин употреблялся в применении и к отдельным высотам: Павдинский Камень, Конжаковский Камень, Денежкин Камень — или же к примечательным скалам и утесам в районе Северного Урала. На реке Вишере, к примеру, имеется целая серия таких Камней, и о каждом из них сложены легенды и сказки, за достоверность которых никто не может поручиться. По именам многих Камней названы населенные пункты — села и деревни. Даже несколько речек получили свои имена от ближайших к ним Камней. Но есть Камни, названия которых легко могут быть проверены: Дыроватый и Ветреный Камни названы так за то, что их поверхность носит на себе явственные следы работы ветра, Белый Камень назван по цвету, Острый Камень — по форме, Боец-Камень — по характеру, если так можно сказать: об этот утес разбились сотни плотов, барж и других судов. Писаный Камень получил свое название по рисункам, напоминающим грубые изображения людей и животных, написанным красной краской на отвесной стене Камня, сложенного из светло-серого известняка. Говорливый Камень, представляющий собой не одинокую скалу, а высоченные отвесные утесы на правом берегу Вишеры, обладает «замечательным свойством ясно и отчетливо отражать не только каждое сказанное на реке слово, но и малейшие переливы звука. Есть такие пункты на реке, откуда эхо дает удивительные эффекты: сначала отголосок повторяется несколько раз, а потом как бы поднимаются целые тысячи постепенно ослабевающих и удаляющихся голосов».

Эта цитата приведена мною из V тома «России», полного географического описания нашего отечества. Говорливый Камень дал свое имя и речке Говорухе, и селу Говорливскому.

В наши дни «Камнями» называют только отдельные высоты Уральского хребта. О том же, что сам хребет назывался некогда Камнем, уже мало кто помнит. Его сменило название Урал… На языке народа манси, живущего в низовьях Тобола и Иртыша, впадающих в реку Обь, слово ур — это «гора, водораздел». Башкиры, населяющие южные отроги хребта и примыкающие к нему степи, называют водораздельные горы «Урал-Тау». С Южным Уралом русские познакомились очень давно. Искаженное название записано в книге Большого Чертежа, где говорится, что «река Яик вытекла наравне с Аралтовой горой». В литературе слово Урал впервые встречается у писателя-экономиста XVIII века П. И. Рычкова. С тех пор оно и вошло в широкое обращение. Однако для местных жителей манси и для башкир название «Уральские горы» было так же чуждо, как «Тянь-Шань» для киргизов. Под названием «Урал» башкиры подразумевали только определенную часть гор, но не весь горный кряж, самую северную оконечность которого можно видеть в Новой Земле, а южную оконечность — в невысоких Мугоджарах, немного не доходящих до Аральского моря.

Понятие «камень», выражаемое словом кар, вкладывается некоторыми учеными и в название «Карпаты». В албанском языке карпе означает «скала». Но имя горного хребта, очевидно, пришло не с юга и запада, а родилось на месте от славянских слов «хрб» и «грб», откуда произошли слова хребет, горб, горбатый.

Название Донецкого кряжа возникло из имени реки, огибающей кряж с северо-востока. Реку эту, являющуюся правым притоком Дона, до сих пор еще многие называют Северным Донцом, хотя это бессмысленно. Почему «северный»? Ведь ни южного, ни западного, ни восточного Донцов не существует. Однако неверное название реки стояло во всех учебниках, на всех географических картах, бытовало и в разговорной речи и в литературе. Лишь в очень немногих книгах, в частности в многотомной «России», выходившей под редакцией В. П. Семенова-Тяншанского, вы могли найти правильное название этой реки — Северский Донец. Его надо связывать не с севером как частью света, а с Северской землей — Северским удельным княжеством древней Руси, названной по имени славянского племени северян, обитавшего восточнее Днепра.

Сегодня вековую ошибку исправляют: в учебниках истории и географии реку называют правильным именем, но на картах для экономии места эпитет дается в сокращенном виде — «Сев. Донец», и поэтому многие еще пользуются старым, неверным именем реки.

Название Крестового перевала на Военно-Грузинской дороге через Кавказский хребет произошло от гранитного креста, поставленного кем-то на самом перевале. А. С. Пушкин в «Путешествии в Арзрум» писал, что это «старый памятник, обновленный Ермоловым».

Дорога к этому перевалу идет узким Дарьяльским ущельем, известным по картинам художника Р. Судковского и стихам М. Лермонтова, который рассказал романтическую легенду о царице Тамаре и старинной башне, стоявшей

В глубокой теснине Дарьяла,
Где роется Терек во мгле…

Путешествуя по Кавказу, А. С. Пушкин внимательно приглядывался к окружающему, и его сочинения позволяют нам познакомиться с топонимическими интересами великого русского поэта:

«…Терек шумит как колеса, движущие жернов. Против Дарияла на крутой скале видны развалины крепости. Предание гласит, что в ней скрывалась какая-то царица Дария, давшая имя свое ущелию: сказка. Дариал на древнем персидском языке значит ворота. По свидетельству Плиния, Кавказские врата, ошибочно называемые Каспийскими, находились здесь. Ущелие замкнуто было настоящими воротами, деревянными, окованными железом. Под ними, пишет Плиний, течет река Дириодорис. Тут была воздвигнута и крепость для удержания набегов диких племен и пр. Смотрите путешествие графа И. Потоцкого, коего ученые изыскания столь же занимательны, как и испанские романы».

В этом небольшом, чуть насмешливом и отнюдь не претендующем на научность отрывке автор «Путешествия в Арзрум» пытается удовлетворить законную любознательность читателей — ведь во времена Пушкина Кавказ был малоизвестной страной. Поэт не очень доверяет сочинениям графа Потоцкого, служившего при Александре Первом в министерстве иностранных дел и писавшего о России на французском языке. Сам Пушкин предельно краток и точен, когда по ходу повествования ему приходится объяснять то или иное географическое название: «деревня Казбек находится у подошвы горы Казбек и принадлежит князю Казбеку… Мост называется Чебан-Кэпри (мост пастуха)… Горы эти называются Ак-Даг (белые горы); они меловые… Арзрум (неправильно называемый Арзерум, Эрзрум, Эрзрон) основан около 415 года… Никакого исторического воспоминания не соединяется с его именем».

Ироническое отношение к «ученым изысканиям» польского графа лучше всего оттенено краткими, исчерпывающими и безупречно правильными топонимическими расшифровками самого Пушкина. Ирония его вполне оправданна: никакой царицы Дарии, по имени которой якобы названо было ущелье, не существовало (Лермонтов применительно к Дарьяльскому ущелью дает иное имя — легендарной царицы Тамары).



Название горы Казбек, возвышающейся в средней части Кавказского хребта, возникло в самом начале прошлого века. До этого грузины называли гору Ледяной (Мквинари), а осетины — горой Христа (Хресттсуб). Имя ее действительно пошло от фамилии местного князя Казибека, который жил в принадлежавшем ему селении, расположенном на склоне горы, неподалеку от дороги, ведущей в Дарьяльское ущелье. Все проезжающие по этому оживленному пути либо встречались с самим князем, либо сталкивались с его именем, и оно же закрепилось за горой. Для Пушкина сомнительно и «свидетельство» Плиния, потому что знаменитый римский ученый никогда не видел Кавказа, писал о нем с чужих слов и потому спутал Дарьяльское ущелье с Дербентом — «воротами» народов.

Названия Дербент и Дарьял по смыслу очень близки друг к другу: «дере» или «дара» означают «горный проход, ущелье, каньон». Дара + Йол, или Дарьял, значит «ущельная дорога, дорога в ущелье», и следовательно, знаменитое Кавказское ущелье является тезкой туркменскому ущелью Йол-дере.


Имена на равнинах

На протяжении многих веков большая часть народов, местом обитания которых были равнины, вела кочевой образ жизни. В пустыне кочевали туркмены, в полупустынных степях — казахи, а в тундре — многие северные народности. На юге кочевники пасли овец, лошадей, верблюдов, а на севере — оленей.

Такими же кочевниками были и скифы, некогда обитавшие на землях нынешней Украины и Крыма.

Это не означало, разумеется, что в далеком прошлом многие из этих народов не знали городской культуры и не имели своих больших городов. Последние раскопки советских археологов доказали наличие крупных культурных центров и в Крыму, и на территории Средней Азии. Науке давно уже были известны погребенные песками города в Кара-Кумах, на правобережье Аму-Дарьи, в оазисе Мургаба, то есть в тех местах, где в последние столетия обитали в основном только племена кочевников.

За долгие века кочевые народы выработали разнообразную и точную терминологию, определявшую те или иные особенности рельефа равнины, так же как жители гор создали особую терминологию горного рельефа. Для горожан средней полосы России слово «пустыня» с достаточной полнотой определяет характер местности; ну, можно добавить еще для пояснения: безводная пустыня, песчаная пустыня и т. п. А для жителя пустынь такое определение не годится. Ведь пустыни бывают разные: если песчаные, то с движущимися песками или с песками, закрепленными растительностью; пустыня может быть глинистая и каменистая, гладкая и бугристая, лёссовая плодородная или солончаковая…

Кому не известно название пустыни Кара-Кум, которое обычно переводится словами «черные пески». Таких Кара-Кумов у нас несколько, но эти пустыни отнюдь не черного цвета. И термин «кара» у туркменов означает вовсе не цвет песков, а так сказать, их характер, в отличие от песков, которые называются «аккум».

Аккумы — это чистые, ничем не закрепленные, подвижные пески, а каракумы — пески неподвижные, скрепленные растительностью, похожие на обычную землю, отчего «кара-кум» иногда переводят «земля-песок». В древности тюркское слово «кара» вообще означало землю, сушу.

Для горожанина слово «колодец» означает скважину в земле, откуда черпают воду. Но для туркмена это понятие очень многогранно: ведь колодец может питаться дождевыми водами и грунтовыми, вода в нем может быть пресной, соленой или горькой, а сам колодец — глубоким, не очень глубоким или мелким. Мелкий колодец, глубиной в метр-полтора, туркмены называют «эспе», колодец глубиной до четырех метров — «урпа», до семи метров — «кудук» или «кую», а свыше тринадцати метров — «чинграу». Поэтому, если вам встретится название с одним из вышеприведенных терминов, то вы сразу же расшифруете его смысл.

Слово «тундра», по определению современного словаря русского языка, означает «безлесное пространство приполярных областей, в зоне вечной мерзлоты, обычно болотистое, мшистое, каменистое или покрытое мелкой растительностью». Слово это финского происхождения. Даль в своем «Толковом словаре» поясняет: «На севере Европейской части России под этим словом подразумевается ровная, болотистая, мшистая плоскость до Ледовитого моря, сибирские жители различают мокрую, моховую и сухую тундру, а на Камчатке это слово вообще означает луга, степи и т. д.». Для каждой из таких тундр у местных жителей, разумеется, есть свое название.

К северной приполярной зоне примыкает лесная зона, и жители ее также создали для лесов свою географическую терминологию. Наиболее известны два таких термина: «парма» в Европейской части России и «тайга» в Сибири. Пармой обычно называли возвышенности, покрытые елями, пихтами и кедрами. Ученые не без основания полагают, что от этого термина произошло название города Пермь, возникшего некогда в приуральской парме.

Слово «тайга» означает дремучий, малодоступный хвойный лес, широкой полосой тянущийся от Урала до Охотского моря, хотя в последнее время в мировой географической литературе этим термином стали обозначать вообще зону хвойных лесов Европы и Азии. В Восточной Сибири тайгой называется любая необитаемая лесная глушь, а западней Енисея этот термин сменяется равнозначащим термином «урман», пришедшим с далекого юга.

С этим словом мы встречаемся и в Средней Азии. Даже в такой почти безлесной стране, как Туркмения, «орман» означает лесистое место, рощу, чащу. Казахи, волжские татары и башкиры называют этим словом труднопроходимый глухой лес, преимущественно хвойный.

Плоская земля обозначается в русском языке различными словами: равнина, поле, низменность, на которой могут быть бугры, горки, холмы, курганы, ложбины, балки, овраги и пр.

Все эти слова-понятия, кроме единственного слова «курган», обозначают естественные проявления природных сил. Курган же — это искусственная насыпь, бугор над древней могилой, могильник.

Слово курган не русское, а тюркское и означает «крепость». В древности крепости окружались земляными валами, и название укреплений было переосмыслено нашими предками: они стали называть курганами не только бугры или холмы над древними могилами, но и высокие насыпи, на которых стояли дозорные посты. Таких сторожевых курганов было очень много на границах древней Руси.

Немало населенных пунктов в равнинных районах СССР названо по курганам, горкам, буграм и другим возвышениям: город Матвеев Курган на юге РСФСР, областной город Курган в Западной Сибири, станица Курганская на Северном Кавказе, поселок Кургановка в Кемеровской области, города Курган-Тюбе и Катта-Курган в Узбекистане, (катта значит «большой»), Курган-Тюбе и Кургонча в Таджикской ССР, Талды-Курган, Актюбинск, Каратобе, Актобе в Казахстане, Кетмень-Тюбе в Киргизии, Геок-Тепе в Туркмении. «Тюбе», «тобе», «тепе» — это варианты одного и того же географического определения, означающего курган, холм, бугор. Этот же термин заключен и в слове «тюбетейка», так называется маленькая круглая шапочка, похожая на холмик или на полушарие.

Любой приметный знак на равнине, будь то курган, холм, бугор, горка или шихан (шихан по-татарски означает «возвышенность, незатопляемую во время паводков»), порождал географическое название: село Шиханы на Волге… Немало названий включают в себя и такие слова, как «бугор» или «горка». Населенных пунктов с именем Горки насчитывается у нас в стране не один десяток. Самые известные Горки — это железнодорожная станция и небольшое селение под Москвой, где провел последние годы своей жизни и умер великий Ленин. В отличие от всех прочих Горок они называются Горки Ленинские.

В названиях географических пунктов, расположенных на равнинах, обычно отражаются различные характерные особенности местности. Названия Болотное, Болотино, Болотов как бы указывают на присутствие болот, близ которых образовался тот или иной населенный пункт, хотя эти болота к нашему времени могли исчезнуть по различным причинам: высохнуть или быть осушенными. Но эти же названия могли родиться от имени владельца земли — какого-нибудь боярина Болото, помещика Болотова или первопоселенца Болотина. Установить истинное происхождение названия обычно помогают местные архивы.

«Разгадать» происхождение таких топонимов, как Пшеничное, Ячменное, Ягодное, Полынное, Камышово, Боровое, Дубовка, Ольховка, Терновка, — Тополевка, Липецк, не так уж трудно, если названия эти происходят не от фамилии владельца земли или первопоселенца.

Каждое из этих названий, конечно, может звучать у разноязычных народов по-своему. На севере Таджикистана, в Ферганской долине, есть прелестный городок Канибадам. Прежде он назывался Кенд-и-бадам, что значит «Город миндаля». Сады Канибадама до наших дней славятся миндалем. На берегу Балтийского моря стоит портовый город Лиепая (до революции он назывался Либава от немецкого Либау). Он носит сейчас древнее свое имя города лип («липа» по-латышски лиепа).

В столице Узбекистана Ташкенте есть улицы: Кок-Терак — «Зеленый тополь», Катор-Тал — «Вереница ив», Беш-агач — «Пять деревьев» и т. п. Из всех этих терминов нам знаком только термин «тал», повторяющийся в бесчисленных названиях рек, озер и населенных пунктов, связанных с кустарниковой ивой, ветлой, вербой и вообще с зарослями водолюбивых растений. Слово «тал» тюркского происхождения, и географические названия с этим термином и в этом значении встречаются на огромной территории нашей страны — в речных поймах, в широких влажных долинах, на террасах рек, поросших тальником.

Однако Таловый, Таловка, Таловское, Тальник, Таловое могут происходить не только от термина «тал», но и от глагола «таять». В Восточной Сибири и на Камчатке незамерзающие родники и теплые минеральные источники носят имя «талец» или «талица», а в Архангельской области словом «тальник» называют незамерзающее озеро. Иногда слово «таловый» означает низменный, луговой, заливаемый водой берег реки (таловая сторона), в отличие от противоположного, высокого берега.

Все эти примеры доказывают, что, не зная таких подробностей, можно стать в тупик перед простейшей топонимической задачей.

Серия подобного рода задач возникает в связи с такими географическими терминами, как «поль» и «поле».

С ними связано значительное число названий населенных пунктов на равнинах: Тирасполь в Молдавии, Никополь на Днепре, Мариуполь, Мелитополь, Симферополь на юге Украины, Чистополь в Татарии, Каргополь в Архангельской области, Каргополье за Уралом, Юрьев-Польский во Владимирской области, Гуляй-Поле на Украине, Краснополье в Донбассе, на Днепре и под Харьковом…

Откуда произошло название города Тирасполя? Термин поль происходит из древнегреческого слова полис — «город». Константинополь — город Константина, Адрианополь — город Адриана, Овидиополь — город Овидия, получивший свое имя по месту ссылки опального римского поэта.

Но если не знать, что Днестр прежде назывался Тирасом, то несложная топонимическая задача превратится в загадку. Решение же ее или разгадка очень проста: Тирасполь значит город на Тирасе, то есть на Днестре, иначе говоря — Днестроград.

Значительно сложнее происхождение названия города Никополя, близ которого производится добыча марганца.

Городов с таким названием есть несколько в различных странах, но древнейшим был Никополь в Греции, на юго-западной оконечности Эпира. Город этот был основан римским императором Августом в ознаменование победы над Антонием. Ники или Никэ считалась у греков богиней победы. Уже ко времени Юлиана город пришел в упадок, а готы довершили его разрушение. Позже он был восстановлен Юстинианом, но уже в средние века Никополь исчез из истории, оставив по себе память: развалины двух театров, акведука, стадиона и других внушительных сооружений.

Город победы сохранился и в Болгарии, на реке Дунай. Во время войны с турками 1877–1878 годов этот город был взят русскими войсками. Сейчас он называется Никопол (в болгарском языке нет мягкого «ль»).

Никополь на Днепре не имеет никакого отношения к богине победы Ники. На месте нынешнего города была Запорожская Сечь у Никитина рога («рог» — это мыс, а название мыса связано с каким-то первопоселенцем Никитой). После разорения Сечи (по приказу Петра Первого за участие казаков в измене Мазепы) на Никитином роге выросло село Никитино, а позже на месте села появилось местечко Никополь, уже более ста лет назад превращенное в город.

Почему же появилось в названии города окончание «поль»? Ведь город мог быть назван просто Никитином. Но если мы узнаем, что переименование города произошло в конце XVIII века, то появление названия «Никополь» сразу же станет нам понятным. В царствование Екатерины II и ее внуков, Александра I и Николая I, вся Европа переживала увлечение культурой древней Греции. Мода эта длилась очень долго, и вслед за Европой этой моде отдала дань и Россия: русские архитекторы подражали древнегреческим строителям, воздвигая дома с колоннами и портиками, скульпторы стремились подражать древнегреческим ваятелям, женщины носили туники — длинные одежды со свободно падающими складками ткани, писатели переводили Гомера и древнегреческих классиков, в учебных заведениях начали изучать классический древнегреческий язык. Следы этой моды сохранились и в названиях появившихся в то время городов — Никополя, Севастополя, Мариуполя, Мелитополя, Симферополя…[14]

Здесь на помощь топонимике, как видите, приходит уже не лингвистика, а история. Без ее участия мы не смогли бы объяснить, как и почему возникло название днепровского Никополя.

Но, чтобы объяснить названия остальных южных городов, приведенных в этом коротком списке, нам снова надо обратиться к помощи языковедов. Оказывается, все эти названия греческого происхождения: Севастополь значит «Величественный город» (от «севастос» — величественный, пышный), Мариуполь — «город Марии», Мелитополь — «Медовый город» («мелита» — пчела, «мелитос» — родительный падеж от «мели» — мед), Симферополь — «Город-собиратель» (от «симферо» — собирать).

Названия Чистополь и Каргополь совсем иного происхождения, и появились они задолго до увлечения греческой модой. В давние времена на месте первого города стоял безымянный поселок, созданный беглыми помещичьими крестьянами. Впоследствии всех их переловили, вернули хозяевам, поселок разрушили, и на месте поселка образовалось «чистое поле». А позже, когда здесь же снова возникло селение, оно получило имя Чистого Поля, откуда и пошло нынешнее название города.

Название Каргополь еще древнее — имя города Каргополя упоминается в старинных документах XV века, и несомненно, что вторая часть топонима представляет собой не греческое «поль», а русское «поле». Но что такое «карга»? Один ученый считал, что название города надо переводить «Медвежье поле», потому что каргу по-фински значит «медведь». Другой ученый переводил это название словами «Воронье поле», так как карга на тюркских языках «ворона». Но существует и третье предположение: на реке Онеге, там, где стоит Каргополь, этим словом (карга) называют каменистый берег, заливаемый водой, скалистую подводную гряду. Термин «карга» или «корга» широко распространен на Европейском севере и в Сибири.

Название города Юрьев-Польский, который лежит на северо-востоке от Москвы, никакого отношения к Польше или полякам не имеет. Название это пошло от местности, издавна совершенно безлесной, хотя она и находилась в лесной зоне. Эта безлесная полоса шириной не более двадцати пяти километров с давних пор служила предметом спора между почвоведами. Они спорили о том, как мог появиться здесь на севере «юрьевский чернозем». И действительно, темные плодородные почвы в краю сплошных лесов казались неестественными. Но именно по этой полосе полей вся местность с давних времен называлась Опольем. В конце концов ученым все же удалось выяснить, что в глубокой древности ее тоже покрывали густые леса.

По имени местности городок и был назван Юрьев-Опольской или просто Юрьев-Польской. В конце прошлого века название было переделано на «Юрьев-Польский» и сохранилось до наших дней. Эпитет «Польской» был приставлен к основному названию города в отличие от второго Юрьева, находившегося на западе страны за Чудским озером. Оба эти города очень древние: Юрьев на западе основан в начале XI века одним из наиболее знаменитых русских князей, Ярославом Первым, христианское имя которого было Юрий[15], а Юрьев-Польской возник в глубине Руси в половине XII века, и его основание связывают с именем великого князя Юрия Долгорукого. Обоим городам пришлось немало претерпеть за истекшие столетия, но значительно больше несчастий выпало на долю западного Юрьева. Несколько раз население его истреблялось до единого человека и чудью, и немецкими псами-рыцарями, но город вновь возрождался. В XIII веке он был переименован немцами и получил имя Дорпат (Дерпт). Сейчас город находится в границах Эстонской ССР и называется Тарту.



Название Юрьева-Польского так же тесно связано с полем, как и название украинского города Гуляй-Поле. В этом имени как бы отразился характер казачьей вольницы. Ведь неподалеку от Гуляй-Поля шумела на Днепре знаменитая Запорожская Сечь. Последнее название произошло оттого, что эта Сечь лежала за днепровскими порогами, а имя «Сечь» порождено словом «засека», обозначавшим заграждения из подсеченных, но не до конца срубленных деревьев. Самым известным из таких заграждений были Тульские засеки. На степной Украине засекой служили не деревья, а деревянный тын, ограждавший укрепление.

Много равнинных географических терминов, которые сорок-пятьдесят лет назад имели весьма ограниченное распространение, сейчас вошло в литературный и разговорный обиход. Ученые берут на вооружение и вводят в науку, а затем и в жизнь термины, определяющие те или иные географические понятия и характерные особенности равнинного ландшафта, точно так же как вчерашние кочевники, перешедшие на оседлый образ жизни, вводят в свой словарь термины городской топонимии.

Тридцать-сорок лет назад кочевникам были далеки такие понятия, как город, село, поселок, деревня, хутор, дача. Они знали только большой населенный пункт, привязанный к месту, и маленький пункт, постоянно передвигающийся, — юрту, кибитку или несколько таких переносных жилищ. А в самом городе ведь есть множество топонимических деталей: центр и окраина, площадь, улица и переулок, бульвар, перекресток, тупик… Таких понятий, а следовательно, и слов для выражения этих понятий в языке кочевников не существовало. Поэтому, переходя на оседлость, они были вынуждены либо выдумывать какие-то новые слова, либо использовать кое-что подходящее из своего языка, либо принимать чужие слова, как приняли и успешно используют ученые терминологию «пустынной» и «степной» топонимии.

Да и к чему выдумывать какое-то новое слово для определения песчаной гряды или песчаного вала, способных под действием ветра передвигаться с места на место, если уже существует точное слово «бархан». К чему искать новое слово вместо слова «такыр», обозначающее плоскую глиняную площадку среди песков, на которой весной ненадолго задерживается вода, а когда она испаряется, площадка высыхает и растрескивается, образуя своеобразные «паркетные» плитки. Нет смысла создавать новое слово и для определения возвышенности, являющейся водоразделом степных или пустынных рек, когда уже давно существует точное слово «сырт». Слово «арык», означающее оросительную канаву, вошло в орфографический словарь русского языка наряду со словами «бархан», «сырт», «аул», «кишлак» и др., хотя в Азербайджане слово «арык» произносится и пишется «арх», а в Туркмении кое-где еще сохранился в географических названиях аналогичный термин «джуй» («джоу»). Знание этих терминов дает возможность без особого труда расшифровать очень много географических названий.

Приведем один только пример со словом «мост».

Постройка моста через равнинную реку в пустыне или в степи обычно отражается в географическом названии населенного пункта, расположенного у переправы через водную преграду: в Туркмении есть городок Ташкепри, в Узбекистане близ города Коканда есть кишлак Учкупрюк, на юго-западе Киргизии — Кепрюкбаши, в Азербайджане — Керпюкенд… Кепри, кепрю, керпю означает одно и то же: «мост». В первом случае он определяется эпитетом таш — «каменный», во втором к «мостовому» термину прилагается количественное определение уч — «три», и поэтому кишлак, в котором было когда-то три моста, получил точное название Учкупрюк; в третьем случае мы видим слово «баши» (от баш — «голова»), и поэтому название можно перевести как «головной» или «главный мост», а в четвертом названии нам встречается знакомое слово «кенд», и название в целом означает «Город (селение) у моста».

Принимая очень много местных географических терминов в интернациональный словарный запас, ученые вводят в употребление географические названия, дотоле неизвестные местному населению, как это случилось с названием «Тянь-Шань», до последнего времени чуждого жителям этого самого Тянь-Шаня. Точно так же название пустыни Кара-Кумы еще недавно было совсем не известно туркменам, живущим в каракумских песках, хотя Кзылкумы давно уж получили свое название от красноватого оттенка песков. Европейские же географы и картографы давно уж закрепили за северной пустыней название Кара-Кум, точно так же, как за песками на юге было закреплено название Южных Кара-Кумов. Сегодня эти названия стали широко известны в Туркмении благодаря учебникам географии, печати, кино, радио, так же как и название Тянь-Шань в Центральной Киргизии. Разница заключается лишь в том, что для туркменов название пустыни было родным по звучанию, хотя и обозначало не пустыню, а только тип или характер песков, для киргизов же название родных гор было совершенно чуждым.

В широкий научный и бытовой обиход вошло греческое слово «лиман», обозначающее мелководный морской залив. Особенно часто оно встречается на приморском юге нашей страны[16]. С греческим наследием сталкиваемся мы и в крымском названии местности Ливадия, расположенной неподалеку от Ялты. Ливадион — по-гречески «луг». Это же слово присутствует в украинском слове «левада», в болгарском — «ливад», в албанском — «левад», означающих луг, низменный берег, затопляемый в половодье.

Давным-давно бытует в географических названиях и слово «холм», означающее бугор, небольшую возвышенность, горку с пологими склонами. По буграм на берегу Днепра назван небольшой город Смоленской области Холм-Жирковский. Пояснительное название приставлено для того, чтобы не спутать этот город с другими населенными пунктами, носящими то же самое имя. Но хотя названия этих городов одинаковые, происхождение их совсем разное.

Имя города Холма в Новгородской области не имеет прямого отношения к слову «холм», потому что никаких холмов тут нет. Город расположен в низменной, болотистой местности. Некогда этот населенный пункт новгородской земли лежал на пути «из варяг в греки». Уже с тех пор в русскую речь местных жителей начали проникать иностранные слова. Одним из них было слово хольм, что значит «возвышенность, остров», входящее в состав названий Стокгольм, Бронхольм и др. Понятие же «остров» в русском языке это не только земля, со всех сторон окруженная водой. В старину леса делили на острова — отдельные делянки; плодородный кусок земли (своеобразный оазис) тоже назывался островом; у горняков островом называют целик — часть рудного пласта, обойденного кругом выработкой. На севере же островом издавна называлось сухое место среди болот, небольшая возвышенность, то есть, по существу, тот же холм.

Но слово «холм» может иметь и совершенно иное значение.


Что такое Холмогоры

Среди топонимических названий часто встречаются такие простые и ясные, что расшифровать их казалось бы не представляет никакого труда. Возьмем, к примеру, такое простое и немудреное название селения на Северной Двине, в котором родился Михаил Васильевич Ломоносов, — село Холмогоры.

Название это с виду кажется очень нехитрым: составляют его два русских слова — холмы и горы. Значит, как может подумать каждый, населенный пункт этот построен где-то на холмах или рядом с какими-то возвышенностями.



Этот топоним заинтересовал ленинградского писателя Л. Успенского. В справочнике-путеводителе, который попал в руки писателя, было указано: «Город Холмогоры лежит на берегу Северной Двины, а с трех остальных сторон окружен безбрежными заливными лугами… поверхность Холмогорского района имеет равнинный характер». Откуда же в название попали «холмы» и «горы»?

«Может ли быть, — спрашивает Л. Успенский, — чтобы наши далекие предки, основывая поселение, называли его вопреки здравому смыслу?» И отвечает: «Нет, этого никогда не случается». А чем же объяснить такое несоответствие?

И Л. Успенский объясняет так:

«Область, прорезаемая Северной Двиной, заселена русскими сравнительно недавно: они на легких челнах пришли сюда из Новгорода примерно в XI веке. До этого громадный и лесистый край был обжит предками нынешних коми, коми-пермяков, удмуртов — народами финского племени. Конечно, они давно успели назвать своими именами и реки, и озера, и горы суровой страны. И русские вовсе не сочли нужным непременно менять эти древние, хотя и непонятные им названия. Они оставили их. А если „чудское“ (новгородцы часто называли все финские племена „чудью“) имя напоминало какое-нибудь русское слово, новые поселенцы начинали понимать его по-русски, придавая его звукам совсем новое, свое значение. Не случилось ли чего-либо подобного и с именем „Холмогоры“?

Языковед, желающий разгадать название, должен внимательно изучить топографию и историю той местности, к которой оно относится. Что же он встретит тут, на Двине?

Во-первых, довольно много „чудских“ названий, оканчивающихся на слово „кар“: Войкар, Сыктывкар, Кудымкар. Слово это у древних финнов примерно соответствует греческому поль: кар значит „город“.

Во-вторых, археологами напротив Холмогор, на Кур-острове, обнаружен огромный древний чудский могильник — старое кладбище, где „чудины“ испокон веков погребали усопших. А мертвец, покойник по-фински будет „калман“; слово кальмакар означало „кладбище“, „город мертвых“. Оно точно соответствует древнегреческому „Некрополь“.

Понятность русского названия „Холмогоры“ является кажущейся, ложной. Это не русское слово… Имя это „чудское“; оно возникло, наверно, еще в те далекие времена, когда против старого могильника на берегу широкой реки останавливались перед переправой древние люди, „чудины“, привезшие сюда для погребения тела своих близких».

Так объяснил Л. Успенский это «простое» название.

А правильно ли это объяснение?

Ведь географических названий с окончанием «горы» здесь, на севере, очень много: на берегу Онежского озера есть селение Ворзогоры, к юго-западу от Холмогор стоит населенный пункт Янгоры, к югу, на той же Северной Двине, — Моржегоры, к востоку — Карпогоры, а неподалеку от Карпогор, на реке Мезень, — селения Ценогора, Вожгора… Населенные пункты эти расположены не на «горах», а в низменностях, болотах, но обязательно на берегах рек, озер или моря.

Можно ли допустить, чтобы все эти географические названия были связаны с термином «кар»? В одном случае такое искажение «кар» на «горы», конечно, могло произойти, второй случай уже был бы натяжкой, а третий, четвертый, пятый… От такой гипотезы приходится отказаться начисто.

Но откуда же все-таки появились «холмы» и «горы»?

Очевидно, надо взять под сомнение данные справочника, о котором упоминает Л. Успенский.

Конечно, с точки зрения географа в этом низменном северном крае настоящих гор нет. Для местных же уроженцев плоского, болотистого края и небольшой бугор может сойти за гору. Известный биограф М. В. Ломоносова А. Морозов, уточняя место рождения великого русского ученого, пишет, что «Михаил Васильевич Ломоносов родился на Большом острове, расположенном в Северной Двине, прямо против Хóлмогор».

Автор особо подчеркивает ударение на первом «о», а не на третьем, как мы обычно произносим это название.

Описывая Двину, разделяющуюся у Холмогор на несколько рукавов и проливов, образующих девять островов, А. Морозов отмечает, что некоторые из них представляют собой песчаную отмель, другие — болотистую низину, а два острова, Куростров и Ухтостров, — это «холмистые, покрытые пашнями острова, пестреющие многочисленными деревеньками, рассыпанными по ложбинам и по предгорьям» (слова, обозначающие возвышенности, выделены мною. — И. С.). Двинские острова всегда были гуще населены, чем соседняя «матерá земля» или «нагорье». Во время ледоходов вода нередко уносит и разбивает овины и даже дома… Очертания островов постепенно меняются, и на месте былых угоров — крутых берегов — образуются обрывы и отмели.

Из книги мы узнаём, что мать Ломоносова была дочерью дьякона из соседних Матигор. Селение это стояло на протоке Матигорка, как Холмогоры — на протоке Холмогорка. «За туманной пеленой, подернутой синей дымкой лесов, виднелась островерхая колоколенка матигорской церкви, — продолжает А. Морозов. — Если пойти потихоньку в обход Куростровского холма, скоро откроется изумрудно-зеленый влажный луг… Дорога то спускается к деревенькам, притаившимся в разлогах, то снова забирает вверх. Деревня Кочерино расположилась на отлогом зеленом холме, который исстари прозвали Низова гора… А стоит подняться еще выше, к деревне Строительской, что на Пахомовой горе, так откроются взору синие извивы Ровдогорки и Быстрокурки… Дорога поворачивается вокруг Палишиной горы…»

Как видите, есть в этом равнинном краю и холмы и горы. Следовательно, Холмогоры могли так и называться, без привлечения «чудской» терминологии.

Но таких оснований у нас нет именно потому, что во многих других селениях, названия которых оканчиваются на «горы» или «гора», гор и даже холмов нет в помине.

Откуда же взялось название «Холмогоры»?

Историки свидетельствуют, что первоначальное название этого важного торгового селения было не «Хóлмогоры», а «Кóлмогоры». Это имя впервые встречается в грамоте XIV века. До этого здесь, на месте нынешнего города, стояло небольшое селеньице, а рядом, на Ухтострове и на Матигорах, жили новгородские посадники. Когда селение и два посада разрослись и соединились в одно целое, большой населенный пункт получил имя «Колмогор».

Слово колмо или колме по-фински значит «три», а несомненно именно это «счетное» слово и составляет первую половину названия города Холмогоры. Несомненно и то, что все здешние названия, оканчивающиеся на «горы» или «гора», являются в первой своей половине не русскими, а «чудскими» словами. Вторая же половина названий — это русский термин, широко распространенный на севере и означающий высокий берег или просто берег.

Удивляться такому понятию слова «гора» не приходится — ведь в русском языке гора не обязательно должна иметь многокилометровую высоту, и в старой русской песне «Стоит гора высокая» речь идет вовсе не о настоящей горе. В «Толковом словаре» В. И. Даля слово «гора» означает «общее название всякой земной возвышенности»: идти в гору — это просто подниматься вверх; предгорье, пригорье, нагорье, загорье — понятные слова по значению предлогов; «ехать горою» в понимании жителей северных областей значит ехать берегом, по сухопутью; горный берег на Волге — это высокий, правый берег, в отличие от левого, лугового, и т. п.

Вот сколько разных материалов — географических, исторических, этнографических, лингвистических — пришлось нам привлечь, чтобы объяснить название «Холмогоры», хотя оно кажется простым и достаточно откровенным.

Подобного рода откровенность есть и в названиях аула Учтобе и области Джетысу в Казахстане, города Чарджоу в Туркмении, селения Бешарык в Узбекистане и горы Бештау на Северном Кавказе. Установить происхождение этих топонимов не очень сложно, но для этого все же надо знать, как и в случае с Холмогорами, «счетные» слова, на сей раз не финские, а тюркские: «уч» — три, «беш» — пять, «джеты» — семь, и персидское «чор» или «чар» — четыре. И сразу станет понятно, что Учтобе означает «Три холма», Джетысу — «Семиречье», Чарджоу — «Четыре канала», Бешарык — «Пять каналов», а Бештау — «Пять гор». У подножия этой пятиглавой горы и раскинулся город-курорт Пятигорск.


Откровенные названия

Неподалеку от Пятигорска стоят города-курорты с не менее откровенными названиями — Железноводск и Кисловодск, известные своими нарзанными источниками. Слово нарзан означает «богатырский», нарт — по-осетински «богатырь, силач». Пятигорск во времена Пушкина назывался Горячеводском, потому что первые здания курорта были построены у подножия гор, из которых били целебные родники горячей минеральной воды. Железноводск назван по источникам с «железистой» водой, а Кисловодск — по источникам с «кислой» водой. Название железнодорожной станции и города Минеральные Воды не требует объяснения, так же как и название городка Прохладного, расположенного к юго-востоку от Пятигорска, в местности, обильной холодными реками, текущими из ледников Кавказа, со снеговых вершин которого веет освежающий ветерок.

Владикавказ, Верный[17], Грозный, Владивосток — имена городов-крепостей, поставленных царским правительством на завоеванных землях. Имена эти как бы говорят сами за себя: «Владей Кавказом», «Будь верным родине», «Стань грозным для врагов», «Владей Востоком»..

И точно так же понятны нам прежние печальные названия многих белорусских селений: Голодное, Мохоеды, Бескоровичи… Немало таких названий было и у нищих русских деревенек. Н. А. Некрасов в своей поэме «Кому на Руси жить хорошо» красочно выразил в географических названиях тогдашнюю жизнь русских крестьян

Подтянутой губернии,
Уезда Терпигорева,
Пустопорожней волости
Из смежных деревень —
Заплатова, Дырявина,
Разутова, Знобишина,
Горелова, Неелова,
Неурожайки тож…

Крестьяне бежали из голодных мест в надежде найти свое счастье на новых землях

Непоротой губернии,
Непотрошенной волости,
Избыткова села!

Переселенцы из Гореловок, Нееловок и Неурожаек оседали на просторах казахских степей и Западной Сибири, в таежной глуши и на берегах широких дальневосточных рек, у подножий среднеазиатских гор, на склонах зеленых сопок, откуда был виден Тихий океан. И всюду поднимались молодые селения с радостными названиями — Светлое, Многоудобное, Привольное, Веселое, Отрадное, Приятное…

Но жизнь на новых местах для большей части переселенцев оказывалась темной, нерадостной, кабальной. И здесь были всё те же кулаки, урядники и жандармы. Память о родной покинутой земле рождала новые для этих новых мест и старые в то же время названия, которые присваивались переселенцами поднимавшимся Полтавкам, Черниговкам, Белгородкам…

Населенные пункты с названиями русских городов можно найти во многих частях света, куда переселялись русские, украинцы и белорусы в поисках лучшей доли, какой они не могли найти в прежние времена на своей родине. И на другом краю земли — в Канаде и Соединенных Штатах — есть селения, названные именами наших городов. «В Соединенных Штатах можно насчитать целый десяток Петербургов. Москва есть в штате Огайо, есть и еще две Москвы в двух других штатах. Один из Петербургов имеет целую сотню тысяч жителей. Есть Одесса. Не беда, если возле Одессы нет не только Черного моря, но и вообще никакого моря. Помещается она в штате Техас. Какого это одессита забросило так далеко? Нашел ли он свое счастье, этого, конечно, уже никто не знает», — писали И. Ильф и Е. Петров в своей книге «Одноэтажная Америка».

В появлении всех этих названий на зарубежных картах нет ничего удивительного. Многие европейские и азиатские города имеют двойников в Новом Свете, как называли когда-то Американский материк. В тех же Соединенных Штатах, куда стекались люди со всех концов мира, есть Парижи и Лондоны, Шанхай и Бомбей, Неаполи и Флоренции, Варшавы и Женевы. По этим названиям нетрудно определить, кто были первопоселенцы этих новых городов — французы, итальянцы или поляки…

Откровенные географические названия обычно сами подсказывают, откуда они произошли. К ним относится большое число населенных пунктов, названных по тем богатствам, на которых эти селения стоят: на угольных ли залежах, на железных рудах, на марганцовых или медных месторождениях… Вряд ли нужно объяснять, почему один из городов острова Сахалин назван Углегорском, а города на Урале и в Донбассе носят имена Углеуральска или Углешахтинска. Не требуют объяснений происхождения названия портового поселка Угольный на Чукотском побережье Берингова моря, городов Нефтегорска на Северном Кавказе, Марганца на Украине, Медногорска, Асбеста, Изумруда и Алмаза на Урале, городка Никель и станции Апатиты на Кольском полуострове, поселка Слюдянки на Байкале, станции Оловянной в Восточной Сибири… Немало географических названий связано с залежами глины, песка, камня, мела, мрамора, соли и других минералов или с местами их разработок — карьерами, каменоломнями, рудниками…

В каждом отдельном случае нужно внимательно проверять географическое название на месте и на месте же знакомиться с историей географического пункта. Ведь очень часто случается, что первоначальное его название, основанное на каких-то видимых доказательствах, впоследствии утрачивает эти доказательства; к примеру, город Могилев на Днепре, как говорит предание, был назван по курганам — могилам, — от которых сейчас не осталось и следа. А Могилев на Днестре или иначе Могилев-Подольский называется по фамилии молдавского господаря Могилы, в честь которого его зять, воевода Потоцкий, выстроил замок, назвав его Могилов. Впоследствии вокруг замка выросло селение, а затем и город, чье имя было изменено на Могилев, которому в отличие от белорусского Могилева добавили второе имя — Подольский (по долине Днестра).

Десятки населенных пунктов на севере нашей страны называются: Солигалич, Сольвычегодск, Соликамск, Сольцы и др. В этих пунктах существовали соляные варницы. Сейчас соль завозят в эти города из других мест — из Соль-Илецка, Баскунчака, Славянска и Артемовска (неподалеку от него находится и железнодорожная станция Соль).

В Луганской области на Украине есть небольшой город Золотое, а также крупный поселок городского типа Алмазная. Из странного согласования — город Золотое и поселок Алмазная — легко установить, что когда-то город был селом, а поселок — станцией. Но в селе и вокруг села Золотого и близ станции Алмазной не добывали ни алмазов, ни золота. Поэтому такие названия, если их не проверить на месте, могут лишь ввести людей в заблуждение.

Населенные места называются иногда не по имени минералов, а по его цвету. Так, в Донбассе есть станция Меловая и неподалеку от нее станция Белая близ села Белого, расположенного на реке Белой, в районе которой издавна разрабатывали светлые огнеупорные глины. Севернее этих мест, на берегах Северского Донца, сложенных из меловых пород, и еще дальше, за Харьковом, у Белгорода, до сих пор добывают мел, как и в Белогорье Воронежской области. Все эти и подобные им названия — Старобельск на Украине, Белоглинск и Белая Глина на Северном Кавказе — связаны с теми же залежами ископаемых, от которых произошло название реки Меловой и слободы Меловатки на реке Красной. А залежи песка и камня породили такие названия, как Песчаная, Пески, Каменка…

Подобного рода географические названия, связанные с углем, нефтью, солью, железом и другими ископаемыми, мы можем встретить на картах Средней Азии, Закавказья, Сибири, Севера и Дальнего Востока. Но, для того чтобы расшифровать их, надо знать другие языки. Ведь даже на родственном русскому украинском языке слово железо — «зализо», нефть — «нафта», соль — «силь», а уголь — «вугиль». Таким образом, понятное для туркмена имя города Небит-Даг, а для казаха — имя города Темир-Тау мы поймем только после того, как узнаем, что «небит» значит нефть, а «темир» — железо.

У города Гарм на реке Сурхоб есть немало двойников в Таджикской республике: на реке Вахш стоит городок Обигарм, в ущелье Гиссарских гор есть курорт Ходжа-Обигарм. В переводе с таджикского языка слово «гарм» значит горячий, соответствуя тюркскому «иссык». И все эти названия свидетельствуют, что в этих населенных пунктах бьют из-под земли горячие источники.

Название Калаи-Хумб (или Кала-и-Хум, как писали прежде) происходит от двух слов: кала — «крепость, укрепленный город» и хум — «горшок, чаша». Две огромные каменные чаши, по которым это селение получило свое название, сохранились доныне. По местному преданию, каменные чаши, сделанные из одного куска камня, созданы руками дэвов (духов) по велению Александра Македонского. Эту сказку распространяли здешние муллы (мусульманские священники). Но местные ремесленники объясняют происхождение каменных чаш более прозаически: они были сделаны лет двести пятьдесят назад по заказу приезжего из Западного Китая кустаря для разведения красок и окраски бумажных тканей (цветными тканями в свое время славился Дарваз). А горная река, на которой стоит Калаи-Хумб, называется Оби-Хум именно потому, что по течению этой реки некогда добывался камень для выделки хумов. Вообще же в Средней Азии хумы делались обычно из глины и затем обжигались.

Название города Душанбе, столицы Таджикистана, в переводе значит «Понедельник». Это не удивило меня, потому что до посещения таджикской столицы я несколько дней прожил в Джума-базаре на реке Зеравшан в Узбекистане и знал уже, что по пятницам (этот день — «джума» — у мусульман считается праздничным днем недели) здесь бывает большой базар. А в Душанбе такие же базарные дни были по понедельникам.

По дороге в Душанбе я побывал в городе Пенджикенте. Мне было известно, что пяндж значит «пять», а кенд — «город». Но почему такое имя дано этому небольшому пыльному городку? Неужели на его месте стояли некогда пять селений? Лишь много лет спустя, работая в Военно-историческом архиве, я увидел на старой карте Туркестанского генерал-губернаторства совсем иное название городка — «Пянджшамбе», и смысл его раскрылся сразу же: оно было сродни и Джумабазару и Душанбе. Душанбе означало второй день недели (шанбе — по-таджикски «неделя»), то есть понедельник, «Джума» — пятницу, а «Пянджшамбе» — пятый день недели, то есть четверг. И этот городок был не каким-то таинственным Пятиградьем, а просто-напросто в нем по четвергам происходили базары.

Такие же откровенные названия носят русский город Торжок, происхождение которого объясняется торговым значением этого населенного пункта, и Кузнецкий угольный бассейн, получивший свое имя от селения Кузнецк и прославившийся своими угольными богатствами — при советской власти здесь было найдено впятеро больше угля, чем в Донбассе. Первоначальное же название город получил от стоявшей на его месте Кузнецкой крепости, а сама крепость от кузнецов, работавших тут с давних времен.

Иногда «откровенность» названия скрывается за непонятным словом, давно уже вышедшим из употребления.

Все знают город Керчь, где находится один из крупнейших металлургических заводов нашей страны. На керченских рудах в древности работали местные кузнецы, от которых и пошло само название города. Древнее слово кырч или корч означало «кузнец», корчиница — «кузница», корчин мех — «кузнечный мех». Историки-лингвисты связывают слово «кырч» со словом «крица» (откуда пошел термин «кричное железо»), то есть «свежая глыба вываренного из чугуна железа, идущая под огромный кричный молот, для отжимки, проковки и обработки», как пишет В. И. Даль в своем «Толковом словаре русского языка».

Название селения Аргунова тоже профессионального характера. В основе его лежит слово «аргун». Аргунами же во Владимирской губернии называли плотников.

Среди топонимических задач попадаются иногда неожиданные и странные. С одной из них мне пришлось столкнуться на Урале и в Восточной Сибири, когда я узнал о существовании в этих краях населенных пунктов с удивительными названиями: Лейпциг, Париж, Варшава, Берлин, Бранденбург, Шарлеруа… Это было удивительно! В таежной глуши, в диких скалах, у подножия зеленых сопок — и вдруг Шарлеруа!.. Гораздо легче представить себе Воронеж или Конотоп где-нибудь в Канаде, в Аргентине или в Соединенных Штатах, потому что каждому понятно, что эти названия дали селениям русские люди, попавшие на чужбину. Но здесь, за Уралом, в Сибири, невзрачная деревенька носит имя Парижа, а село, в котором всего десятка два дворов, зовется Лейпцигом…



Местные историки давно уж решили эту «тайну». Все эти названия принесли с собою русские солдаты, соратники Суворова и Кутузова. Под их водительством они изгоняли захватчиков из пределов родины, бились под Лейпцигом, брали Берлин, победителями непобедимого Наполеона входили в Париж. И в память о славе русского оружия давали они новым селениям имена столиц и городов, сдавшихся на милость победителей.

В дневниках тридцатилетней давности, которые я вел в дни первых моих путешествий по Средней Азии, сохранилась топонимическая история, записанная в Самарканде. Однажды мой знакомый корреспондент республиканской газеты «Кзыл Узбекистан» повез меня к своим родственникам в пригородный кишлак на какое-то семейное торжество.

Гости съехались со всех сторон. Среди гостей были две девушки в паранджах и чачванах. В то время значительная часть женщин еще ходила в серовато-голубых паранджах, похожих на глухой мешок, окутывавший фигуру женщины с головы до пят, а узкое треугольное отверстие для лица закрывал чачван — густая сетка, сплетенная из черного конского волоса.

Но безобразное одеяние все же не могло скрыть ни молодости, ни природного изящества этих девушек, одна из которых оказалась двоюродной сестрой моего приятеля.

— Откуда она? — поинтересовался я. — Здешняя или из Самарканда?

— Нет, из Парижа, — весело ответил приятель, — а подруга ее из Мадрида. Это недалеко от Парижа.

— Что за шутки! — готов был обидеться я. — Тебя же серьезно спрашивают!

Но ему и в голову не приходило шутить; он недоуменно взглянул на меня и воскликнул:

— Уй, какая история! Так ты про тот Париж подумал, да? И про Мадрид, который в Испании? Так это же наши кишлаки, понимаешь? Здесь, под Самаркандом.

— Ничего не понимаю! — искренне удивился я. — При чем тут Париж или Мадрид?

И тут мне рассказали, что под Самаркандом существовали не только Париж с Мадридом, но и Каир и Пекин, появившиеся более пяти веков назад, во времена завоевателя Тимура или Тамерлана, которому принадлежит крылатое выражение, что «населенная часть мира слишком мала для того, чтобы иметь двух царей». Тимур сделал все возможное для доказательства правоты своих слов: он захватил всю территорию нынешних Туркмении, Узбекистана, часть Казахстана, Афганистана, Закавказья, большую часть Индии, Персии, Сирии, огромные пространства до Волги и Дона. Он жег и грабил русские города, разрушал чужие столицы и украшал свою собственную — древний Самарканд.

В дни Тимура город этот, по свидетельствам современников, был одним из самых богатых и красивых городов мира. Со всех концов завоеванных земель свозились в Самарканд не только награбленные драгоценности, но и представители всех отраслей искусства и науки, которых воины Тамерлана захватывали в покоренных странах. При Тимуре Самарканд украсился великолепными зданиями дворцов, храмов, гробниц, духовных учебных заведений. И тогда же вокруг города выросли новые селения, которым были даны имена столиц Испании, Франции, Китая и Египта, то есть тех стран, куда еще не дотянулась рука завоевателя.

Вспомнив эту небезынтересную историю, я понял, что русские солдаты с большим правом называли свои поселки Дрезденами, Лейпцигами, Берлинами и Парижами — ведь они не только мечтали об этих городах, а входили в них как победители.


Именная и фамильная топонимика

Очень много географических названий, закрепленных за небольшими селениями, поселками, местечками, городками и некоторыми городами, произошли от имен и фамилий бывших владельцев тех мест, где возник тот или иной населенный пункт.

И в наши дни много крупных населенных пунктов носят имена их основателей — великих князей, царей, бояр, вельмож, либо тех лиц, в царствование которых рождались новые города. Правда, после революции количество таких названий заметно убавилось: на географических картах нашей родины заменено много названий городов, начиная с названия самого главного города дореволюционной России — Петербурга или Петрограда, как он стал называться в начале первой мировой войны и назывался так до конца января 1924 года. Нет на карте СССР ни Петергофа, ни Александрополя, ни Екатеринодара, ни Екатеринбурга, ни Елизаветграда, ни Романовска, ни Константинограда, ни многих других «царских» или «великокняжеских» названий населенных пунктов.

Их сменили новые имена, отразившие в себе огромные перемены, свершившиеся в нашей стране. Царская столица России стала городом Ленинградом. Именем Владимира Ильича Ульянова-Ленина был назван не только этот город, где под руководством создателя Коммунистической партии и Советского государства готовилась и свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция. Ульяновском был назван город Симбирск, где родился Владимир Ильич, городами его имени стали Ленинабад — бывший город Ходжент в Средней Азии, Ленинакан — бывший Александрополь в Армении, Лениногорск — бывший город Риддер на Алтае, в Северо-Восточном Казахстане, и еще много населенных пунктов получили славное ленинское имя.

Именами основоположников социализма были названы волжские населенные пункты: городом Марксом — бывший Екатериненштадт и городом Энгельсом — бывший Покровск. Именем руководителя крестьянского восстания Е. Пугачева назвали город Николаевск в Заволжье. Имя революционера С. Халтурина получил северный городок Орлов, а революционера И. Бабушкина — селения Лосиноостровское под Москвой и Мысовск на берегу озера Байкал.

В новых названиях городов увековечены имена соратников и учеников Ленина: всесоюзного старосты М. Калинина — города Калинин (бывшая Тверь) и Калининград (бывший Кёнигсберг), первого председателя Центрального Исполнительного Комитета Я. Свердлова — города Свердловск на Урале (бывший Екатеринбург) и в Донбассе (бывший железнодорожный узел Должанская), С. Орджоникидзе — город Орджоникидзе (бывший Владикавказ), В. Куйбышева — город Куйбышев (бывшая Самара), именем Ф. Дзержинского названо несколько населенных пунктов — Романов на Украине, Растяпино под городом Горьким, Щербиновка в Донбассе, Кайданово в Белоруссии, а Днепродзержинском — бывшее Каменское на Днепре. Городом Днепропетровском назвали бывший губернский город Екатеринослав в честь первого председателя Всеукраинского Центрального Исполнительного Комитета Г. Петровского. Имя старого большевика В. Ногина было дано подмосковному городу Богородску, имя А. Цюрупы — городу Алешки на Днепре. Память о С. Кирове хранят несколько городов: Киров — бывшая Вятка, Кировабад — бывшая Ганджа в Азербайджане, Кировакан — бывший Караклис в Армении, Кировоград — бывший Елизаветград на Украине, Кировск — бывший Хибиногорск на Кольском полуострове…

В именных и фамильных топонимах нового времени отражена и русская наука: имя М. Ломоносова дано городу Ораниенбауму близ Финского залива, имя И. Мичурина — тамбовскому городу Козлову, имя академика С. Чаплыгина — городу Раненбургу в Липецкой области, именем академика Н. Жуковского назван новый город под Москвой, рядом со станцией Отдых, а имена президентов Академии наук СССР А. Карпинского и В. Комарова были даны соответственно городу Богословску на Урале и населенному пункту Келомяки на Карельском перешейке.

Нашли отражение в топонимах и имена военных деятелей нашей родины: именем одного из героев Отечественной войны 1812 года П. Багратиона назван город Прёйсиш-Эйлау на Балтике, именем Н. Щорса назван город Сновск на Украине, имя М. Фрунзе носит столица Киргизии — бывший Пишпек, имя В. Чапаева присвоено нескольким населенным пунктам, и среди них — крупному селению Иващенково в Куйбышевской области. Имя генерала Советской Армии И. Черняховского закреплено за бывшим городом Инстербургом Калининградской области.

Имена писателей увековечены в названиях многих городов: именем А. Пушкина называют сегодня бывшее Царское Село, именем В. Белинского — город Чембар в Пензенской области, имя Лев Толстой носит городок Астапово под Тулой. Имя Т. Шевченко дано форту Александровскому на Каспийском море — он называется Форт-Шевченко. Имя А. Чехова присвоено городку Лопасня под Москвой и населенному пункту Нода на острове Сахалин. Городом Горьким стал Нижний Новгород. Имя Д. Фурманова закреплено за бывшим городком текстильщиков Середа в Ивановской области. Именем А. Серафимовича названа станица Усть-Медведицкая. Имя певца казахских степей Джамбула дано бывшему городу Аулие-Ата.

В некоторых случаях переименование города связано с местом рождения выдающегося гражданина нашей страны, в другом — с местом, где прошли его детство и юность, в третьем — с ареной его общественной или научной деятельности…

Переименована, конечно, только небольшая часть населенных пунктов Советского Союза. На карте осталось немало городов, носящих имена бывших владык и могущественных правителей удельных княжеств древней Руси: Ярославль, Владимир, Львов, Дмитров, Льгов…

Основание города Ярославля относят к началу XI века и связывают с именем великого князя Ярослава Первого, а имя города Владимира на Клязьме, одного из древнейших русских городов, ведут от князя Владимира Первого. Город Львов, по преданию, построен в первой половине XIII века галицким князем Даниилом Романовичем и назван в честь его старшего сына Льва, а по другому сказанию, был основан самим Львом Данииловичем. Основание города Дмитрова под Москвой приписывается великому князю Юрию Долгорукому, велевшему заложить город на том самом месте, где его застало известие о рождении сына Дмитрия, впоследствии носившего имя великого князя Всеволода Третьего.

Сложнее происхождение названия города Льгов. По преданию, город был заложен князем Олегом, которого когда-то называли «вещим», то есть умным, мудрым, умеющим предвидеть будущее. Во время монгольского нашествия, как говорят сказания, город был разрушен, а много веков спустя на месте Олегова городища возникло селение Ольгово, ставшее затем городом Ольговом или просто Льговом.

Город Петрозаводск, столица Карельской АССР, вырос у железоделательных заводов, основанных Петром Первым. Сохранилось и название бывшей крепости Иван-города, поднявшейся напротив города Нарвы в XV веке, в год открытия Америки. Сейчас Нарва входит в состав Эстонской ССР, а границей между Эстонией и РСФСР служит река Нарва, по которой город и получил свое название. Крепость же была названа по имени великого князя Ивана Третьего, собирателя Руси. В свое время населенных пунктов с таким же названием «Иван-город» было очень много, но еще до революции один Иван-город, на западе нынешней Великолуцкой области, переименовали в Себеж — по названию Себежского озера, на полуострове которого возник этот город, а другой Иван-город, переименованный впоследствии в Свияжск, стоял на высоком холме, круто спускавшемся в долину реки Свияги, впадающей в Волгу неподалеку от Казани. Оба были названы по имени царя Ивана IV — Грозного. Иван-городом называются также два населенных пункта на Украине: первый — между Уманью и Гайсином, а второй — в центре треугольника, составляемого Нежиным, Конотопом и Прилуками. К русским царям эти названия не имеют отношения.



Но «царских», «великокняжеских» или «княжеских» названий все же было гораздо меньше, нежели «боярских», «помещичьих», «монастырских», «военных», «купеческих» — таких, как города Ковров, Скадовск, Каховка, станция Иловайская в Донбассе, Перловка под Москвой, город Гурьев на Каспийском море…

Город Ковров на реке Клязьме во Владимирской области вырос на месте деревни Епифановки, по преданию, основанной в XII веке зверопромышленником Епифаном. В XVI веке здесь уже было большое село Рождественское, принадлежавшее князьям Ковровым, по фамилии которых и был назван город.

Черноморский город Скадовск получил свое название по фамилии помещиков Скадовских, на землях которых он и был основан, так же как и Каховка, выросшая на земле обширного поместья дворян Каховских.

Станция Иловайская и поселок того же имени на железной дороге из Донбасса в Таганрог и Ростов-на-Дону, преобразованный сейчас в город Иловайск, получили свое название по фамилии крупного помещика Иловайского. Ему принадлежали большие площади плодородных земель, в том числе и тех, на которых возникли селение и станция.

Дачная станция Перловка под Москвой на Северной железной дороге была названа по фамилии известного владельца чаеразвесочных фабрик Перлова, имение которого находилось на месте нынешнего дачного поселка.

Город Гурьев в устье реки Урал (Яик) назван по имени одного из первых каспийских рыбопромышленников Михаила Гурьева, который в начале XVIII века вместе со своими сыновьями построил здесь деревянный острог на Яике или Яицкий городок[18].

Много географических названий рождены именами первооткрывателей — путешественников, ученых, землепроходцев и мореплавателей. Такие названия, как вы уже знаете, с большими трудностями появлялись на географической карте, и только всемирное признание заслуг этих людей заставляло царское правительство уделять им какое-то внимание. Но чаще всего географическое название внедрялось в жизнь против воли и желания царских чиновников, а затем уже, как прочно вошедшее в обиход, появлялось на картах.

Такие именные названия мы встретим в районах Крайнего Севера, Сибири, Дальнего Востока: самый северный мыс Азиатского материка называется мысом Челюскина, самая восточная оконечность Азии — мысом Дежнева, пролив между Новой Землей и полуостровом Таймыр носит имя Бориса Вилькицкого, острова в Карском море названы именами полярных исследователей Шокальского, Сибирякова, Неупокоева, Исаченко, Воронина…

Среди морей, названных именами известных географов Баренца и Беринга, появилось на географических картах море Лаптевых, которого не существовало на старых, дореволюционных картах. Оно было названо в честь замечательных исследователей Арктики Харитона Прокофьевича и Дмитрия Яковлевича Лаптевых, принимавших участие в Великой Северной экспедиции XVIII века. Именем Дмитрия Лаптева назван и пролив, соединяющий море Лаптевых с Восточно-Сибирским морем, а берегом Харитона Лаптева назвали северо-западное побережье Таймырского полуострова — от Пясинского залива до залива Таймырского.



Не существовало до революции и таких названий городов, как Махачкала, Демидов, Тутаев.

Махачкала, столица Дагестана, в недавнем прошлом называлась Порт-Петровском. Порт этот вырос на месте укрепления, где некогда, по преданию, стоял лагерь Петра Первого. Нынешнее название свое город получил по имени Махача (Магомеда) Дахадаева, одного из организаторов борьбы за советскую власть в Дагестане, героя гражданской войны, погибшего осенью 1918 года.

Районный центр Смоленской области город Демидов до 1918 года назывался Поречьем. Его переименовали по решению местных властей в честь Я. Е. Демидова, секретаря уездного комитета партии, зверски убитого контрреволюционерами осенью 1918 года. Когда жители города решили увековечить имя Демидова, закрепив его за городом, для переименования не требовалось утверждения центральных правительственных органов — новое название и без этого утверждения прочно закрепилось за бывшим Поречьем.

Точно так же появился на карте Ярославской области город Тутаев. Прежде он назывался Романовом-Борисоглебском. Новое имя было дано городу в конце 1918 года местными властями в память о красноармейце И. П. Тутаеве, павшем смертью храбрых при подавлении белогвардейского мятежа в Ярославле.

Одно из дальневосточных селений близ города Хабаровска называется Волочаевкой. Это о нем поется в песне:

И останутся, как сказка,
Как манящие огни,
Штурмовые ночи Спасска,
Волочаевские дни…

Населенных пунктов с названием Спасск, Спасское, Спас-Деминское, Спас-Тешилово, Спас-Угол, Спас-Городище в дореволюционной России было очень много. Почти все эти названия связаны с именами церквей или соборов святого Спаса или иначе — Спасителя. Одних лишь монастырей с таким «святым» термином насчитывалось, по данным энциклопедии Брокгауза и Ефрона, сорок. А Волочаевка была одна.

Такие «простые» названия очень трудно объяснить, особенно, когда прошло много времени с тех пор, как возникло селение. Но в случае с названием «Волочаевка» нам, как говорится, повезло: во-первых, со дня рождения Волочаевки прошло немногим более полувека и, во-вторых, что самое главное, остались еще живые свидетели, на глазах которых создавалось это селение.

О происхождении названия селения Волочаевка успел рассказать П. М. Волочаев, сын Макара Семеновича Волочаева, который в 1908 году вместе со своими земляками из кубанской станицы Ивановской, гонимых безземельем и нуждой, двинулся на «край света», как тогда называли Дальний Восток.

Тридцать пять семейств, приехавших сюда под началом Макара Волочаева, поставили свои избы у подножия сопки и начали новую жизнь. И только после того, как вырос поселок, они задумались над тем, как его назвать.

Царские чиновники предложили дать поселку имя генерал-губернатора, но переселенцы отказались от такой чести, решив на сельском сходе назвать селение по фамилии своего вожака — Волочаева. И чиновникам пришлось согласиться с волей народа.

В этом коротком рассказе промелькнуло название кубанской станицы Ивановской. Ивановских, Ивановок, Ивановичей в нашей стране не один десяток. Такое же множество селений есть с названиями Александровка, Алексеевка, Борисовка, Васильевка, Владимировка, Григорьевка, Дмитриевка, Екатериновка, Захаровка, Ильинка, Кузьминка, Лавровка, Марковка, Николаевка… Впрочем, тут можно пройти по всему алфавиту — до Юрьевок и Яковлевок.

Некоторые из этих названий пошли от имени первопоселенца, другие — по фамилии владельца земли, на которой выросло селение, третьи — по имени христианского святого… А может быть еще и четвертый, и пятый, и шестой путь, по которому приходит на карту географическое название.

Портовый город Николаев, расположенный на восточном берегу Южно-Бугского лимана, был основан князем Потемкиным в 1784 году как военное укрепление на Черном море.

Позже рядом с крепостью начал расти поселок кораблестроителей, создателей нашего Черноморского флота. Этот населенный пункт входил в состав шести «адмиралтейских поселений» Херсонской губернии. Здесь создавался не только флот, но и кадры флотоводцев: в городе Николаеве были открыты мореходные юнкерские классы, техническое портовое училище для шкиперов, машинистов и кочегаров, мореходное училище…

На верфях Николаева были построены корабли Сенявина и Нахимова, севастопольская эскадра, первый русский колесный пароход «Везувий», первый русский броненосец «Екатерина II» и знаменитый «Князь Потемкин-Таврический», поднявший красное знамя восстания в первую русскую революцию.

Но самым первым кораблем, построенным в этом городе, был огромный по тому времени многопушечный фрегат. Его наименовали «Святым Николаем», считавшимся покровителем моряков. В день окончания постройки фрегата Екатерина Вторая подписала указ об основании нового города.

Этот город должен был получить название по имени первого корабля, спущенного на воду с первой верфи. Так родилось еще одно из сотен географических названий, происшедших от имени «Николай» или от фамилии «Николаев».

Однако ни одно именное или фамильное название населенных пунктов по своей «массовости» не может соревноваться с географическими названиями, в состав которых входит слово «красный».


Красные города, села, деревни…

Многие из читателей будут удивлены, узнав, что географических пунктов с эпитетом «красный» у нас в стране не сотни, а тысячи… Кое-кто тут же вспомнит о том, что Царевококшайск, к примеру, сразу же после революции переназвали Краснококшайском, Екатеринодар — Краснодаром, Константиноград — Красноградом, Романовен на Кавказе — Красной Поляной, и пр.

Красный цвет — символ революции. Под красным знаменем боролись за свои права рабочие, красные флаги приносили они на запретные маевки, которые разгонялись полицией.

Красные знамена реяли над баррикадами 1905 года, красные лоскуты, привязанные к штыкам, поднимались над окопами в конце первой мировой войны, море красных знамен бушевало на площадях и улицах с первых же дней революции.

Красное знамя с золотым знаком серпа и молота стало государственным флагом первого в мире социалистического государства рабочих и крестьян.

Но красный цвет широко бытовал в русском языке и в дореволюционной топонимии, потому что слово «красный» означало не только цвет, но и красоту. Отсюда же родилось и слово «прекрасный».

Красная площадь была названа так именно за свою красоту. Здесь красовался чудесный Кремль с зубчатыми стенами и высокими башнями, не похожими друг на друга, сказочный по красоте собор Василия Блаженного с его многоцветными куполами.

А сколько различных понятий связано было со словом «красный»: красная девица, красный молодец, краснобай, красная изба, красное окно, красный стол, красная лавка, красный лес, красный зверь, красная рыба…

Первые три выражения не требуют комментариев, а красной избой, как свидетельствует В. И. Даль, называлась в старой России «чистая, белая, то есть с трубой, с изразчатой печью (вспомните о том, что в старину крестьянские избы топились по-черному, без печи. — И. С.) и красными косящатыми (а не волоковыми, через которые выволакивался дым. — И. С.) окнами и рамами. Такая изба служила крестьянам для приема гостей…»

Красной лавкой называлась деревянная лавка, стоявшая в самом светлом месте избы, под красным окном — большим окном, прорубленным в стене, выходящей на юг, на красное солнышко; в красном, почетном углу избы хозяева усаживали самых почтенных и уважаемых гостей. Красным же столом называлось угощение у родителей жениха, либо вечером после совершения брака, либо на следующий день.

Красным лесом называли хвойный лес, в отличие от лиственного леса. Красный зверь с ценным мехом — это медведь, волк, лиса, рысь, — зверье, из шкур которых шили шубы и другую зимнюю одежду. Красной рыбой считалась лучшая рыба — осетр, шип и севрюга, в отличие от черной, костистой рыбы; красную рыбу подавали к царскому столу. Простой народ довольствовался рыбкой попроще.

Как видите, эпитет «красный» широко употреблялся в русском быту.

Столь же широко отражен он и в дореволюционной топонимии.

В почтово-телеграфном реестре, которым пользовались работники связи до Октября 1917 года, названия со словом «красный» занимают много страниц: Красные села, Красные слободы, Красные поляны, Красные станицы, Красные холмы, Красные горки, города Красный, Красностав, Краснополь, Краснослободск, Красноборск, Красноводск, Красногорск, Красноярск… В любой губернии можно было найти населенные пункты с эпитетом «красный». Поэтому, расшифровывая географическое название с таким эпитетом, не торопитесь объяснять его происхождение.

Путешествуя по Южному Уралу, я попал как-то в город Красноуфимск на реке Уфе и, убежденный в том, что такое название города появилось после Октября, поинтересовался, какое же имя было у него прежде.

Помню, как мне пришлось краснеть, выслушивая объяснение, что город действительно однажды менял свое имя, только это случилось давно, еще во времена Пугачева: до этого он назывался Красноуфимской крепостью, а потом стал городом Красноуфимском.

Но такие названия населенных пунктов, как Красная Звезда, Красноармейск, Красногвардейск, Красное Знамя, Краснофлотск, Красный Октябрь, Красный Профинтерн, Красный Маяк, могли появиться, конечно, только после Великой Октябрьской социалистической революции.

Очень много географических пунктов с эпитетом «красный» носят совершенно одинаковые названия. Населенные пункты с именем «Красный Октябрь» есть во Владимирской, Карагандинской, Курганской областях, в Ставропольском крае и в других местах.

Населенные пункты с названием «Красное» мы встретим в Волгоградской, Воронежской, Кемеровской, Кировской, Смоленской и других областях.

«Красный» — по-украински червонный: Червонная Каменка, Червонная Земля, Червоноград, Червоноармейск, Червоное… Но на Украине есть и «красные» населенные пункты, которых еще больше, чем «Червонных».

В республиках, где говорят на тюркских языках, Кызылкенд, Кызыл-Аскер, Кызыл-Кишлак, Кзыл-Аул означают в переводе Красноград, Красноармейск или, точнее, Красносолдатск, Красносельск, Красная Деревня и пр. Названия с тем же термином встречаются и в глубине Сибири — гора Кызыл-Тайга и поселок Кызыл-Маны на Алтае, а в центре Азиатского материка — река Кызыл-Хем и главный город Автономной Социалистической Советской Тувинской республики — Кызыл.

Тувинцы, так же как якуты и хакасы, говорят на языках тюркской группы, а рядом с Тувой у народов, говорящих на монгольских языках, «красный» — улан: столица Бурятии Улан-Удэ значит «Красный (город) на (реке) Удэ». Отсюда и названия многих населенных пунктов в соседней с нами Монгольской Народной Республике. Самый большой город Монголии, ее столица, называется Улан-Батор, что значит «Красный Богатырь».

У любого из народов, населяющих СССР, есть топонимы, включающие в себя понятие «красный», но у армян, грузин, молдаван, литовцев, латышей, эстонцев, карелов, ненцев, эвенков это понятие выражается по-своему, и при расшифровке топонима нужно, разумеется, знать, как пишется и произносится этот термин на том или ином языке.

Термин «красный» в географическом названии может обозначать не только красоту или цвет. Названия города Красноборска на Северной Двине, Красных Боров под Ленинградом и в Татарии связаны уже не с красотой или цветом, а с определенной породой деревьев. Город Красноводск в Туркмении, на восточном берегу Каспийского моря, в Красноводском заливе, получил свое имя, так же как и залив, вовсе не «от красноватого цвета воды», как сообщали дореволюционные энциклопедии, а от цвета скал, окружающих залив. В тихую, безветренную погоду на закате солнца эти скалы, отраженные в воде залива, кажутся особенно красными.

Многие Красные Холмы и Красные Яры названы так не за красоту местоположения, как город Красноярск на Енисее, живописно раскинувшийся на высоком полуострове, а именно за цвет холмов и яров. Селения с названием «Красный Яр» в «Атласе СССР» встречаются семнадцать раз. Некоторые из этих яров носят «красные» названия потому, что они расположены у обнажений красной глины, красноватого цвета камней или песка. Яром обычно называется обрыв, крутые склоны глубоких оврагов, обрушившихся берегов реки или озера. Слово это тюркского происхождения. У туркмен оно произносится, как и у киргизов, «джар», у казахов — «жар», у татар — «яр», откуда оно и вошло в русский язык. Названия с этим термином довольно часто встречаются на карте СССР: поселок Крутоярский на Урале, селение Крутояровка на Украине, что соответствует по значению и смыслу названиям селений Крутой Лог в Пермской области или Круча на правобережье Волги, близ Саратова.

Лучше всего смысл таких названий, а также их происхождение определять на месте. Но и тут нужно всегда помнить, что внешние признаки, по которым было дано «красное» имя, могли со временем скрыться под городскими строениями, под асфальтом или булыжником мостовых и площадей, под садами и парками. Даже сам яр — обрыв, круча — может сгинуть без следа после засыпки этого яра и нивеллировки местности.

В этих случаях чрезвычайно ценны свидетельства старожилов, изустные предания о недавнем или давнем прошлом, если не сохранились официальные документы, карты, планы и записки старых краеведов. Такие свидетельства, к которым, конечно, нужно относиться с большой осторожностью, особенно важны в малонаселенных областях и краях, где выросли новые города и поселки вокруг новых водохранилищ и новых промышленных комбинатов, в районах освоения «новых земель».


Право первооткрывателей

В наши дни на географической карте Советского Союза почти уже нет белых пятен. Правда, безымянных географических пунктов и сегодня существует множество, но это в прямом смысле слова безымянные названия: речка Безымянка — таких речек много, озеро Безымянное — их тоже немало, село или деревня Безымянная.

Один из топографов, старый геодезист, объяснял мне:

«Ведь откуда пошли все эти безымянные имена? От усталости. Прошагаешь за день километров пятьдесят, так никакой фантазии в голове не останется. Наносишь, значит, местность на карту, течет по этой местности неказистая речушка. Вода у нее с привонью, потому что речка эта из болота начало берет. Спрашиваешь: „Как речка называется?“ — „А никак, — говорят. — Стоит ли ее как-то называть, коли она такая никудышная“. — „Ну, а селение? Есть у него имя какое-нибудь?“ — „Да никакого нету“. Иной, конечно, с усталости да со зла назовет деревушку Плёвой, а речку, скажем, Вонючей или Никудышной. А многие, чтоб жителей не обижать, запишут: речка Безымянка, селение Безымянное. Думаешь, поживут люди немножко, ну и дадут какое-нибудь название. Ан глядишь, полсотни лет минуло, а безымянные наши имена как присохли, так и держатся, не оторвешь. И ходят они из карты в карту».

До последнего времени привольным краем для любителей открытий была Арктика с ее островками, не то что не названными, а даже не нанесенными на карту. Но за последние четверть века Арктика облетана и осмотрена досконально, и сотни островков получили свои названия.

Немало открытий сделано за последние тридцать лет в горах Памира и Тянь-Шаня. Одной из горных вершин Южного Памира дал «свое» название писатель П. Лукницкий. Принимая участие в комплексной памирской экспедиции, он первым заметил высокий ледяной пик, еще не нанесенный на карту, и предложил назвать его именем Владимира Маяковского. Предложение это было поддержано членами экспедиции, и на границе с Афганистаном и Индией появилось новое географическое название, связанное с именем замечательного советского поэта. Высота этого пика 6500 метров.

А к востоку от пика Маяковского экспедиция нанесла на карту еще два новооткрытых пика: пик Энгельса — 6800 метров и пик Карла Маркса — 7000 метров.

В канун Великой Отечественной войны участники одной из высокогорных экспедиций обнаружили неизвестную вершину неподалеку от Хан-Тенгри. Даже на глаз она казалась значительно выше Властелина Небес.

Но определить истинную высоту вершины исследователям не удалось: у них не было ни точных геодезических инструментов, ни времени для подготовительных работ. Кроме того, крутую вершину пика скрывал ряд окружавших его хребтов. Вот почему пик так долго оставался неизвестным.

Летом 1943 года одна из экспедиций установила точное положение загадочного пика — его вершина достигала 7439 метров над уровнем океана.

Именно эта вершина, как выяснили ученые, и являлась высочайшей точкой Тянь-Шаньского массива, центром горного узла, откуда растекаются могучие ледники и куда сходятся хребты и основные снежные цепи Тянь-Шаня.

Новый пик назвали пиком Победы.

Название это было символом надежды на конечную победу над фашистами, поднявшими оружие против народов нашей страны. Но в имени этого пика отразились также упорство и настойчивость советских людей, преодолевавших неимоверные трудности и на фронтах и в тылу.

Ученые, посланные партией коммунистов на покорение заоблачных высот, открывали не только пики. Они открыли множество месторождений полезных ископаемых, разрушив старую теорию о нищете недр Памира и Тянь-Шаня. Они открыли новые дороги на высочайшее в мире горное плато. И через весь Памир протянулась автомобильная трасса — из Ферганской долины в Хорог. В канун Великой Отечественной войны эта трасса была продолжена от Хорога до Душанбе. На Тянь-Шане и на Памире возникло немало предприятий — рудников и шахт. На горных реках были построены гидроэлектростанции. А подле них выросли новые рабочие поселки, новые города.

И если вам захочется узнать, как изменился облик этого недавно еще глухого горного края, то сравните две географические карты: дореволюционную, покрытую белыми пятнами и редкими точками крохотных горных селений, и нынешнюю карту Советского Памира.

Для меня же самой убедительной картиной происшедших перемен было сравнение двух дорог из Гарма в Кала-и-Хумб. Тридцать лет назад мы осилили этот путь за двадцать два утомительнейших дня, а в канун войны, когда летом 1940 года в удивительно короткий срок — за сто один день! — построили шоссе от столицы республики до Хорога, я проделал впятеро более длинный путь за несколько часов.

Таких перемен в любом районе Советского Союза очень много, и все они обязательно сопровождаются появлением десятков и сотен новых географических названий. Но попутно с открытиями и появлением новых названий происходят и обратные процессы, то есть «закрытия» топонимов.

С этими «закрытиями» я познакомился еще в школьные годы, когда вместе с товарищами, молодыми краеведами, совершал пригородные экскурсии. Объезжая на велосипедах наш район, мы внимательно присматривались ко всем нанесенным на карте знакам. На географических картах крупного масштаба мы не замечали никаких изменений на местности — все оставалось на своих местах, но детальные карты, особенно трехверстки, все время приходилось уточнять, то есть «закрывать» или «открывать» мелкие географические объекты.

В Донецком бассейне близ реки Кальмиус и на берегах Нижней Крынки мы обнаружили, что в одном месте исчез рукав реки и образовалась заводь, похожая на озерко, в другом месте не нашли значительного холма высотою более двадцати метров — он просто-напросто исчез, в третьем пропал хуторок с ветряной мельницей, а в четвертом «открыли» новый поселок, рядом с не нанесенной еще на карту шахтой… «Закрытий», надо признаться, у нас было больше, чем «открытий».

Происходило это потому, что карта, по которой мы сверяли местность, была сделана за двадцать пять — тридцать лет до наших «путешествий». За это время исчез курган, потому что через него прошла ветка железной дороги. Железная дорога стерла с лица земли и маленький хуторок с ветряной мельницей, на месте которых вырос полустанок-разъезд, обмелела речушка и произошло еще много других изменений.

Ю. К. Ефремов в своей книге «Курильское ожерелье» пишет: «Нам еще много осталось открывать… Если вы имеете подробную карту новейшей съемки и обнаруживаете, что она неточна, что на ней пропущен хребет, ледник, озеро, и если вы к тому же знаете, что ни один из прежних исследователей никогда этого хребта, ледника или озера не описывал, — значит, они принадлежат вам, как ваши, пусть маленькие, пусть скромные географические открытия.

Мне с юности была знакома сладость „малых открытий“. В заповедных, диких углах Западного Кавказа, путешествуя с очень подробной картой, мы, группа студентов, обнаружили целое созвездие не нанесенных на карту лазурных горных озер… Там же нам пришлось повернуть (разумеется, на карте) верховья большой реки из кубанского бассейна в черноморский и передвинуть на несколько километров Главный Кавказский хребет, вершины которого в этих местах превышают три тысячи метров. Такие исправления карты мы любили называть „крупными земляными работами“.

Увлекаясь, мы немножко преувеличивали значение своих „открытий“. Но какая это была радость — иметь свои собственные, нами открытые и названные озера: Синеокое, Удивленное, Ацетукское, свои ледники, свои пики, неизвестные даже местным проводникам и охотникам!»

И вот, попав на Курильские острова сразу же после окончания Великой Отечественной войны, Ю. К. Ефремов стал заниматься уточнением японских карт. Они проверялись по данным аэрофотосъемок, проведенных советскими летчиками. Фотоснимок с самолета — это самый правдивый документ. Топограф, составляя карту, мог ошибиться, нанести какую-нибудь точку на местности чуть правее или чуть левее, исказив истинное положение того или иного географического объекта: причиной этому могла быть и усталость — работа топографа нелегка, и недобросовестность — кто и когда еще проверит его работу? А чаще всего топографу просто-напросто не хотелось забираться в глушь, дебри, болота. И он фантазировал, наносил на карту всякую отсебятину. Но фотоснимок тут же разоблачал нечестную работу топографа или невольные его ошибки.

Так и на Итурупе, корректируя карту острова по аэрофотосъемкам, наши ученые обнаружили, что японские топографы «прозевали» и не нанесли на карту вулкан, стоящий рядом с другим вулканом, который советские люди уже назвали именем Ивана Грозного.

Как же назвать новый, только что найденный вулкан? По праву первооткрывателей они могли дать ему любое имя… И у них возникла такая мысль: рядом с новым вулканом дымится Иван Грозный. Отсюда, с далеких Курильских островов, особенно ясно видны великие заслуги этого человека, начавшего когда-то раздвигать пределы России за Уральские горы. Отсюда, с Тихого океана, еще виднее величие начатого им дела: от походов Ермака до присоединения Курильской гряды. И советские географы решили увековечить рядом с Иваном Грозным и Ермака. По соседству стояли эти имена в истории — рядом будут стоять они и на географической карте.



Так был открыт вулкан Ермак на самом краю советской земли. Немало таких открытий — с помощью самолета и фотоаппарата — сделано современными географами во всех труднодоступных уголках нашей планеты.

«Мы не присваиваем себе всей полноты этой находки, — пишет Ю. К. Ефремов. — Истинным первооткрывателем был, конечно, безвестный советский летчик, совершавший далеко не безопасные полеты над дымящимися пастями курильских кратеров. Быть может, не он первый видел эти горы с самолета, но он первый увековечил наш вулкан, запечатлел его искусным снимком, а мы только истолковали результаты его труда».


Новые имена на карте

«Новое время — новые песни», — говорит пословица. Новое время рождает и новые названия на географической карте.

Новое время стерло с карты мира название «Российская империя» — его заменило новое имя страны — Союз Советских Социалистических Республик. Появились новые названия: РСФСР — Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика, объединившая десятки различных народов, говорящих на разных языках, Украина, Грузия, Казахстан, Армения, Литва, Эстония, Удмуртия, Татария, Каракалпакия… В названиях всех союзных и автономных республик, автономных областей и округов отражается имя народа.

Сравните сегодняшнюю карту вашего района или области со старой уездной или губернской картой и даже с картой сороковых годов. Если эти карты достаточно подробны, вы увидите большие топонимические перемены.

Новые имена приходили на карту не только из-за переименований населенных пунктов. Немало топонимов возникло в результате своеобразного «дооткрытия» страны. Старая царская Россия не знала всех своих владений, географическая карта ее пестрела белыми пятнами. Страну пришлось «дооткрывать».

Научные экспедиции, впервые начавшие планомерное изучение крайнего севера страны, открыли много неизвестных островов и островков, и на географические карты легли новые названия.

Острова Октябрьской Революции, о. Большевик, о. Комсомолец, о. Пионер, о-ва Арктического Института, о-ва Известий ЦИК, пролив Красной Армии, архипелаг Седова, мыс Фрунзе, о. Кирова, о. Ушакова, о. Шмидта, о. Визе, о. Старокадомского… Все эти названия не требуют объяснений. Много «дооткрытий» было совершено в Сибири, на Дальнем Востоке, в горных массивах Памира и Тянь-Шаня.

Советские ученые не только открывали неизвестные территории, реки, горные пики и долины, но и уточняли уже существующие карты, исправляя давние ошибки картографов. Эти ошибки были порой очень значительны: горные хребты и реки переносились на десятки и даже сотни километров восточнее или западнее, менялось направление рек и местоположение горных массивов. Так, горы в полукольце Верхоянского и Колымского хребтов изображались на старых картах в меридиональном направлении, и в их долинах текли Яна, Индигирка и Колыма, на самом же деле эти горы стояли не вдоль, а поперек течения Индигирки и Колымы, которые текли не по долинам, а по прорытым сквозь горы ущельям. На прежних картах Тянь-Шаня горный массив был похож на пучок хребтов, расходящихся из одной точки, а на самом деле этот массив выглядит совсем по-иному.

Эти ошибки объясняются тем, что топографические съемки в прежнее время велись не такими совершенными методами, какими они ведутся сейчас. Географические пункты иногда наносились не по показаниям инструментов, а по рассказам жителей. Аэрофотосъемка же позволяет за несколько часов работы получить точнейшие карты местности, изготовление которых прежде тянулось годами.

Поправки на старых картах, естественно, вызывали и появление десятков новых географических названий.

За последние тридцать лет на земле нашей родины появились многие сотни населенных пунктов, поднявшихся рядом с промышленными предприятиями. Магнитогорск на Южном Урале, Бокситогорск под Ленинградом, Кировск на Кольском полуострове, Новомосковск под Москвой, Ишимбай в Башкирии, Комсомольск-на-Амуре, Небит-Даг в Туркмении, Чирчик в Узбекистане, Норильск в Заполярье, Караганда в Казахстане, Сумгаит в Азербайджане, Рустави в Грузии — всё это названия крупных городов, центров новых промышленных районов, где добывают уголь, нефть, руды различных металлов, боксит, апатиты, где производят машины, станки, химические продукты…

Не всегда, конечно, новые города возникали на пустом месте. Город Новомосковск вырос на месте небольшого села Бобрики, названного так по имени владельца, графа Бобринского, город Дзержинск (неподалеку от Горького) поднялся на месте села Растяпино. Город Электросталь под Москвой раскинулся на месте деревни Затишье. Город Дивногорск создан близ Красноярской ГЭС, где когда-то стоял монастырский скит.

Новые топонимы рождались и в районах освоения новых земельных массивов: в Закавказье на юге Азербайджана, где была создана мощная ирригационная сеть в Муганской степи, и в Таджикистане, где построили плотину на реке Вахш, у которой стоит доныне город с именем Вахшстрой, и в Казахстане, где большой кусок Голодной степи был превращен в «Пахта-Арал» — «Хлопковый остров», — и на юге РСФСР, в Сальских степях, где раскинулись владения совхоза «Гигант».

Но масштабы этого зернового хозяйства трудно даже сравнить с той поистине гигантской территорией, которая была освоена на степных просторах Западной Сибири и Казахстана. На этих целинных землях, занимающих такую огромную площадь, что в период созревания хлебов это желто-золотое пятно может быть ясно различимо даже с Луны, выросли сотни новых населенных пунктов. Немало новых топонимов возникло и вдоль линий новых железных дорог, и на новых шоссейных трассах — ведь протяженность этих дорог и трасс исчисляется десятками тысяч километров.

Наибольшее число названий родилось уже и продолжает появляться там, где по воле советского человека меняется топография страны: в местах строительства новых каналов, новых гидростанций, новых водохранилищ.

Уже строительство первых гидростанций, начатых при жизни В. И. Ленина, — Волховской близ Ладожского озера и Земо-Авчальской у слияния Куры и Арагви — вызвало некоторые изменения в топографии этих мест: плотина Волховской ГЭС подняла уровень реки, затопила берега, и под водным зеркалом оказались места, где стояло несколько деревень и селений. Изменения в Закавказье были менее приметны, так как строительство плотины шло не на равнине, а в горных ущельях.

Часть старых названий все же сохранилась, переменив свое местоположение, так как некоторые населенные пункты были перенесены с будущего дна новых водохранилищ и поставлены на новые берега. А часть названий навсегда ушла в историю.

Значительно больше изменений вызвало строительство канала, проложенного между Балтийским и Белым морями.

Пройдя частично по руслам рек и по озерам, а также по искусственным водным дорогам и водоемам, он заметно изменил топографию края. Маленькие порожистые речки стали реками, зеркала озер расширились, множество островков ушло под воду, похоронив сотни топонимов.

Но в то же время канал породил и множество новых названий. Их пришлось давать новорожденным заливам, мысам-полуостровам, островам, шлюзам, новым населенным пунктам, поднявшимся вдоль трассы канала.

Немало новых топонимов родилось и на новых среднеазиатских каналах, которые прошли по землям трех республик — Киргизии, Узбекистана и Таджикской ССР. Эти каналы носят одинаковые имена, различающиеся только определениями: Большой Ферганский канал, Северный Ферганский канал и Южный Ферганский канал. Самый знаменитый из них — это Большой Ферганский, длиною в 330 километров, прославившийся в свое время тем, что его построили в течение полутора месяцев. На этой народной стройке работало 160 тысяч человек.

Ферганскую долину, по имени которой названы все эти каналы, местное население называет просто Фергана, Фаргона или, еще точнее, Паргона. Слово паргона — географический термин, означающий «котловина, лежащая меж гор», из которой есть только один выход. Именно такую обширную котловину, замкнутую горными хребтами, и представляет собой Ферганская долина, имеющая только один выход на запад — неширокие ворота, пробитые в горах рекой Сыр-Дарьей.

В центре Узбекской республики, близ города Катта-Курган, создано новое водохранилище, питаемое водами реки Зеравшан, что в переводе означает «золотонесущий» или «золотораздающий». В этом названии есть два смысла. Одно из них как бы определяет богатство реки, вытекающей из ледников, лежащих на заоблачных стыках Туркестанского и Зеравшанского хребтов: в верховьях Зеравшана во времена бухарского эмира действительно добывали золото. Но русские географы прошлого века правильно полагали, что эпитет зер или зар, означающий «золото», надо понимать в ином смысле — в значении реки как источника богатств, которые не идут ни в какое сравнение с ничтожным количеством золота, намываемого местными старателями. Ирригационное же значение этой реки громадно, так как благосостояние одного из богатейших оазисов Средней Азии — Зеравшанского, урожаи хлопчатника, риса, фруктов зависят от этой реки, от того, достаточно ли в ней воды для орошения.

Катта-Курганское водохранилище собирает всю «лишнюю» воду Зеравшана, который сейчас стал поистине золотой рекой, орошающей огромные плантации хлопчатника, рисовые поля, сады и виноградники оазисов.

Новые географические названия рождаются сегодня и на берегах Южно-Каракумского канала в Туркмении. Первая очередь — от Аму-Дарьи до Мургабского оазиса, вторая — от Мургабского оазиса до Теджена и третья — от Теджена до Ашхабада уже закончены. Сквозь безводную страну протянулась на запад могучая река и двинулась дальше — к Каспийскому морю.

Сегодня на берегах Южно-Каракумского канала еще мало селений, но в ближайшие годы, когда территория, прилегающая к действующему каналу, будет освоена по-настоящему, на серебряной ленте, преображающей облик древних Кара-Кумов, поднимутся в свежей зелени густых садов и виноградников десятки новых населенных пунктов, и топонимия Туркмении станет еще богаче.

Все эти каналы — Беломорско-Балтийский, Ферганские, Каракумский, каналы в Закавказье, Казахстане, Киргизии и в других местах — породили сотни новых топонимов, связанных главным образом с населенными пунктами. Но строительство крупных гидростанций и создание огромных водохранилищ, образованных высокими плотинами, внесли значительные изменения и в топографию огромных территорий. Рождение гигантских водоемов вызвало также появление новых лоций, о чем и расскажет следующая глава.


Новые лоции

Лоциями называются особые книги, в которых подробно описываются побережья морей и океанов со всеми особенностями береговой линии — маяками, приметными знаками, местными береговыми течениями, отмелями, подводными и надводными скалами, пристанями и портами… Эти книги пишутся моряками для моряков, чтобы штурманы кораблей могли безопасно провести суда вдоль берегов и бросить якорь в удобном месте.

Но, подходя к незнакомому порту, штурман все же поднимает на мачте особый лоцманский флаг — сигнал, по которому на борт корабля тут же прибывает знаток фарватера — лоцман. Он вводит корабль в порт и обеспечивает безопасное плавание судов по рекам или отдельным участкам рек со сложным фарватером.

С одним из старых лоцманов я познакомился лет тридцать назад в городке Александровске на Днепре.

Напротив Александровска чернел знаменитый остров Хортица, который был некогда главным становищем прославленной Хортицкой или Запорожской Сечи.

Он получил свое название по имени речки Хортица, впадающей в Днепр напротив этого крупнейшего из днепровских островов.

У Запорожской Сечи было правильное географическое название — ведь она находилась как раз за порогами Днепра.

Пороги кончались у Александровска, начинаясь почти у самого города Екатеринослава.

Широкий Днепр становился тут голубой ниткой, если смотреть на карту, и эта нитка тянулась на сто с лишним километров. Если же вы поглядели бы не на карту, а на самый Днепр, то увидели бы, как в узком русле, где торчали из воды гранитные скалы и каменные гряды — лавы, кипел, ревел и стонал бурный поток.

А от Александровской пристани пароходы свободно шли на юг — к Херсону, к Черному морю.

Вот почему энциклопедии того времени писали: «Экономическое значение Днепра, несмотря на чрезвычайно выгодное положение его между восточной и западной половинами Европы и морями Балтийским и Черным, представляется крайне ограниченным. Причина этому — пороги, делающие сквозное по Днепру судоходство невозможным и разделяющие реку на две совершенно отдельные части».

Скалистые острова, отдельно торчащие каменные глыбы, нагромождения валунов, подводные скалы и воронки, вокруг которых бешено крутилась вода, встречали смельчаков, пускавшихся в опасное плавание из верхнего Днепра в нижний. Подняться вверх, против течения, было невозможно.

Но вниз по течению шли суда и сплавлялись плоты. Их-то и водил знакомый мне лоцман.

Топонимия днепровских порогов была очень выразительной. Отдельные гряды, скалы и проходы назывались Стрельчатая, Богатырская, Гроза, Разбойник, Шкода, Волчье горло, Лохань. Поглядите на карту одного из таких порогов — Ненасытецкого, находившегося в средней части порожистого участка Днепра. Протяженность участка, показанного на этой карте, не превышает десяти километров, но какую массу препятствий встречал здесь лоцман: островки, мели, надводные и подводные скалы!..

Весною 1932 года закончилось строительство плотины Днепрогэса, перегородившей Днепр у острова Хортицы. Река впервые за свое существование остановила течение и начала подниматься. Ее новый уровень должен был превысить прежний на 37,5 метра.

«Ну, вот и конец! — сказал мне старик лоцман, с которым мы стояли на берегу реки, медленно покрывавшей черные скалы и каменные лавы. — Никто и никогда уж не увидит этих проклятых порогов. Ни дети наши, ни внуки».

1 мая 1932 года Днепрогэс дал первый промышленный ток. На месте бывших порогов и реки, кипевшей в узком каменном русле, лежало длинное водное зеркало, и по зеркальной глади его беспрепятственно шли пароходы — Днепр стал судоходен на всем своем протяжении.

Исчезли не только все пороги и все их названия. Еще раньше исчезли старые имена городов Александровска и Екатеринослава. Новый город Запорожье с его сталелитейными предприятиями и заводами, работающими на электротоке Днепрогэса, так же мало походит на прежний Александровск, как старый Екатеринослав — на город Днепропетровск. Все стало новым на новых берегах Днепра.

Несколько лет спустя, работая над книгой «Родина», я вспомнил солнечный день, когда вода сомкнулась над гранитными гребешками самых высоких порогов. И в разделе книги, посвященном Украине, где стояли две фотографии: слева — пороги Днепра, а справа — плотина Днепрогэса, под первым снимком мы поставили подпись: «Этого на Днепре уже не увидишь»…

Но в канун десятилетия существования величайшей в Европе гидростанции, когда на земле Украины бушевала война, железобетонная плотина была взорвана. Днепр снова разделился на две части — верхнюю и нижнюю. Снова вылезли из реки черные каменные гребни. Ожили старые названия. И старые порядки вернулись на днепровские берега.

Эта жизнь длилась недолго. Осенью 1943 года передовые части Советской Армии, изгоняя врага с родной земли, вышли к Днепру в районе Запорожья. На месте грандиозной плотины длиною в восемьсот метров они увидели бетонно-железный хаос — серые глыбы взорванной машинной станции, ржавые горы стальных конструкций, сухие, искореженные камеры шлюзов… Восстановить плотину и ГЭС было труднее, нежели строить ее заново, однако все было восстановлено. Днепр вновь стал единой рекой, а гидростанция стала вырабатывать еще больше энергии, чем прежде.



В те же годы, когда развернулось строительство Беломорско-Балтийского канала и подходила к концу стройка Днепрогэса, под Москвой начались работы по созданию крупнейшего гидротехнического сооружения: канала Москва — Волга. Волжская вода должна была прийти в Москву и сделать столицу СССР, отстоящую за тысячу с лишним километров от Балтики, Белого, Азовского, Черного и Каспийского морей, крупным портовым городом, у причалов которого могли бы швартоваться морские суда.

Почти одновременно с этой стройкой были начаты и работы по реконструкции верхнего течения реки Волги.

Территория, на которой начались большие топографические перемены, была издавна обжита русскими людьми. Трасса канала проходила не по пустынным пескам, как в Южных Кара-Кумах, не по малообжитым лесам, скалам и болотам, как в Карелии, а по местам сравнительно густонаселенным, где было много деревень, сел, городков, заводов, фабрик, карьеров. Особенно много таких географических пунктов стояло на берегах Волги, которую в этих районах никак нельзя было назвать великой рекой. Верхний плес Волги, от Твери до Рыбинска, был несудоходен, да и от Рыбинска до Нижнего Новгорода и от Нижнего до Самары пароходы то и дело встречались на своем пути с мелями и перекатами.

Город Тверь называется сейчас Калинином, Нижний Новгород — Горьким, Самара — Куйбышевом. Все эти города и связала с Москвой широкая водная дорога.

Лежавшие на трассе канала и на месте нынешних водоемов географические пункты ушли под воду. Топографические перемены, естественно, повлекли за собою и топонимические изменения: исчезли названия сотен населенных пунктов, небольших речек, оврагов, болот, множество знаков, видимых на старой карте. А на новой карте появилось много новых названий: ими были отмечены и голубые линии новых каналов, и пятна новых водоемов — Истринского водохранилища, Клязьминского, Учинского, Икшинского, Яхромского. Все эти водохранилища, образованные плотинами на реках Истре, Клязьме, Уче, Икше и Яхроме, в своих названиях повторяют имена рек, чьи воды образовали новые проточные озера.

Самое большое из водохранилищ канала Москва — Волга образовано Иваньковской плотиной, названной по имени села Иванькова, стоящего на правом берегу Волги. К западу от него сверкает водная гладь площадью в 327 квадратных километров. На этой площади до ее затопления стояло много населенных пунктов и среди них такой значительный, как город Корчева. Только одно самое высокое в Корчеве здание — бывшая колокольня — напоминает сейчас о затопленном городе. Ее верхушка торчит над водой и служит маяком.

Глубока и широка стала Москва-река, в русле которой текут волжские воды. Насосные станции гонят в столицу столько воды, сколько дали бы двенадцать таких рек, как Москва-река до ее реконструкции. Благодаря Волге в столице появилось много новых географических названий, и среди них — Северный порт, раскинувшийся вдоль Ленинградского шоссе, и Южный порт в районе Замоскворечья.

В годы Великой Отечественной войны родилось крупнейшее в мире искусственное водохранилище — Рыбинское. У его плотины была создана гидростанция, мощностью лишь немногим уступающая Днепрогэсу. Ниже по течению реки поднялся Угличский гидроузел, а затем и плотина, перегородившая реку у города Городца. Так был преобразован верхний плес реки, которую по праву стали называть Большой Волгой.



Рыбинское водохранилище росло очень медленно, так как Волге и другим рекам, впадающим в него, понадобилось немало времени, чтобы наполнить чашу этого гигантского водоема, резко изменившего природу этого края.

После того как новое водохранилище вошло в указанные ему берега, географы вынуждены были исправить карты Европы и нанести на них большое голубое пятно. Его площадь достигает 4500 квадратных километров, и сегодня оно украшает все карты мира.

Легко представить себе, сколько географических названий было похоронено на дне такого большого водоема. Несколько десятков прежних названий все же оставили за населенными пунктами, перенесенными на берега водохранилища, но не было никакого смысла переносить на новые места сотни сел, деревень, поселков и даже старинный город Мологу. Этот город целиком ушел на дно водохранилища вместе с устьем реки Мологи, у которого он стоял. И все реки этих мест, впадавшие прежде в Волгу, намного сократили свою протяженность и стали впадать в огромный водоем, который местные жители с легкой руки журналистов называют Рыбинским «морем».

На морях и океанах мне приходилось бывать не раз. В своих путешествиях попадал я и в песчаные бури и в бураны, спасался от снежных и каменных лавин в горах, терпел землетрясения, штормы и ураганы. Но все это трудно сравнить с тем, что пришлось мне испытать на Рыбинском водохранилище поздней осенью 1945 года.

Тогда еще уровень водоема не достиг предельной отметки, и «море» было очень мелким. А любой моряк подтвердит, что даже океан в бурю гораздо безопаснее такого искусственного водохранилища, глубиной в 7–9 метров, по которому резвятся волны трехметровой высоты. Говоря откровенно, и пассажиры большого парохода, и вся его команда почувствовали себя крайне неуютно, когда, взлетев на волну, пароход со всего размаха плюхнулся дном о дно «моря». Еще один такой удар — и наша громоздкая посудина разлетелась бы вдребезги. Нас мотало по «морю», валяло с боку на бок несколько часов, и только искусство штурмана, не потерявшего фарватер, спасло пароход от гибели.

А фарватером служило старое русло реки, лежавшее на дне новорожденного водохранилища. По этим руслам Волги и ее притоков проходили тогда «морские» пути.

На пароходе я познакомился с местным старожилом-речником, и, когда мы, облегченно вздыхая, пришвартовались у причалов Рыбинска, он рассказал о лоции нового моря.

Лоции морей и океанов создаются и постоянно уточняются моряками и гидрографами. Но лоцию Рыбинского водохранилища, оказывается, создали еще до его рождения. Ведь дно водоема было превосходно изучено, когда оно еще было сушей, а проектировщики и строители моря заранее знали все очертания будущих берегов, все извилины будущих бухт и заливов, все будущие мели и глубины.

Сухопутные эти материалы, конечно, должны были дополняться штурманами кораблей, определяющими фарватер по береговым знакам, и все время уточняться, так как старые русла потонувших рек могли размываться течениями, а подводные течения, особенно близ устьев рек, впадающих в водоем, усложняли плавание судов, как усложняли его торфяные островки и острова, всплывавшие на поверхность водоема со дна, где лежали затопленные торфяные поля.

Мой новый знакомый знал это дно, как свою ладонь. Он рассказывал мне, как перед рождением водоема переселялись с будущего дна жители города Мологи, сел, деревень, и объяснял, почему так или иначе назывались некоторые потонувшие населенные пункты.

Вслед за Рыбинским водохранилищем на водоразделе Волги и Дона начали строить новый канал, который должен был связать Черное море с Каспийским.

Это сооружение решало не одну только транспортную задачу, как Беломорско-Балтийский канал, не только транспортную и энергетическую задачи, как Днепрогэс, не только задачи транспорта, энергетики и водоснабжения, как канал Москва — Волга, но и важнейшую ирригационную задачу — орошение большой территории, всегда страдавшей от безводья и засухи.

Для этого в степи и создавалось огромное Цимлянское водохранилище (см. цветную вклейку между стр. 160–161).

Рождение голубого водоема породило много новых географических названий — их нужно было присвоить прежде всего новым селениям, многие из которых сохранили свои прежние имена с добавлениями термина «ново»: Ново-Цимлянский, Ново-Соленовский… Здесь, в степи, было очень много названий, напоминающих о соли: хутора Сухо-Соленый, Мокро-Соленый, Нижне-Соленый, Соленая Балка… В этих названиях отражалась трудная жизнь здешнего земледельца, страдавшего от недостатка воды и от избытка засолоненных почв. Летом, когда степь высыхала, даже слабый ветерок поднимал над землей тучи едко-соленой пыли. Здешние ветры так и назывались — солеными. Самыми же страшными считались в этих краях соленые бури и соленые ураганы…

Часть населенных пунктов, переходя на новые места, сохраняла прежние свои названия, а хутора, сселяясь в одно место, принимали либо имя одного из этих хуторов, либо выбирали новое. На берегах тихой степной речки Карповки стояли крохотные хутора Зеленый, Платонов, Советский, Скачки… Их жители сселились в одно место, и на крутом берегу Карповского водохранилища возникло новое большое село.

Помимо названий для селений, нужно было выбрать новые имена заливов, мысов, полуостровов и островков, рожденных водоемом. Ведь без этих названий нельзя было создать Цимлянскую лоцию, а без нее на таком широком водном просторе, где часто бывают штормовые ветры, не обойтись.

Свое название водохранилище получило от станицы Цимлянской, издавна прославленной красным «игристым» вином — донским шампанским. У этой станицы и началось сооружение огромной плотины, высотой в сорок метров и длиной в тринадцать километров, которая перегородила Дон. А сама станица носила имя притока Дона — речки Цимлы, на берегу которой и поднялись в свое время первые на Дону виноградники.

От этой плотины начало разливаться и расти степное «море».

Основу лоции создавали не так, как обычно — не долгими и утомительными промерами глубины, а посуху — ведь рядом с будущими берегами не было ни капли воды, она булькала только в походных фляжках топографов.

В едкой пыли соленых степных вихрей, на выжженных зноем холмах и равнинах люди строили прибрежные селения, прокладывали новые улицы и на дома вешали дощечки с необыкновенными надписями: Набережный проспект, Портовая улица, Морская площадь, Рыбацкий переулок. Вода и рыба должны были появиться в недалеком будущем. Но жители новых городов и селений знали, что это будущее близко, и в ожидании его плели рыболовные сети, готовили снасти для ужения рыбы, еще гулявшей в волжских и в донских водах, ладили лодки, челны и шлюпки.

А потом в сухую степь стал прибывать будущий местный флот: по железной дороге на платформах специальных эшелонов везли катера, моторки, небольшие пароходики, хотя о будущем пока шумел только соленый степной ветер да лоция заранее предупреждала, что «плавание судов по Цимлянскому водохранилищу во все периоды навигации будет происходить в условиях часто наблюдающегося волнения. Ветровой режим этого района в навигационный период характерен преобладанием северо-восточных и восточных ветров, значительных по силе».

Новые лоции созданы и для нового Каховского водохранилища, раскинувшегося на степных просторах Украины, в южном течении Днепра, и для Куйбышевского водоема, уровень которого на двадцать пять метров выше прежнего уровня Волги. Этот водоем, шириной до сорока километров, тянется от Жигулей на пятьсот километров вверх по течению Волги и Камы. Одного взгляда на карту достаточно, чтобы представить себе, сколько перемен в топонимике волжских и камских берегов принесли топографические их изменения.

Десятки городов и сотни селений, стоявшие в десяти — двенадцати километрах от Волги, оказались сейчас на самом ее берегу. Сотни селений пришлось перенести на новые высокие места, а многие города переменили свое прежнее местоположение. И среди городов Поволжья есть несколько новых: тезка дальневосточного молодежного города Комсомольск-на-Волге, новый город Жигулевск и новый город Волжский, который вначале называли Деревянным городком, потом Каменным и, наконец, Волжским. В этих названиях как бы отразилась биография нового селения: вначале жители его обитали в деревянных стандартных домах, потом переселились в каменные здания…

К северу от плотины Волгоградской ГЭС протянулось вверх по реке новое водохранилище, еще более обширное, чем Куйбышевское. А строители волжских плотин трудятся сейчас в глубине Сибири, в горах Средней Азии, в закавказских республиках, где поднимаются плотины новых гидростанций.

Заметные перемены произошли в Азербайджане, на берегах крупнейшего водного потока Грузии и Азербайджана — реке Куре.

Эта река начинает свой бег за рубежом, в горах Турции, и до своего впадения в Каспийское море пробегает более полутора тысяч километров.

По пути к морю она принимает в свое русло сотни рек, ручьев и горных потоков, но у выхода на равнину в азербайджанские степи на дороге Куры встает горный хребет Боз-Даг.

Имя хребта в переводе «Серая гора». Название это точное: хребет Боз-Даг на самом деле сер, словно его припудрили пеплом. Мягкие очертания гор, их нерезкие складки напоминают смятое жемчужно-серое сукно. Седая пыльная трава покрывает горные склоны.

Сквозь эти горы и прорывается Кура. Ущелье, пропиленное ею в горах, давным-давно назвали воротами Боз-Дага. У этих ворот совсем еще недавно лежало, прижавшись к подножию хребта, маленькое азербайджанское селение Мингечаур.

Мингечаур, как полагают, означает: «Поворачивай назад» или иначе — «Дальше пути нет». Имя в достаточной мере меткое — ворота впрямь были непроходимы. Стремительная Кура бурлила и ревела между двумя далеко отстоявшими друг от друга скалами, и никто даже не пытался пройти вверх по реке.

Куру недаром называют бешеной, хотя в переводе с азербайджанского слово «кур» или «кюр» звучит более мягко: своенравный, капризный. За хребтом Боз-Даг река бросалась из стороны в сторону, ломала вековые деревья, подтачивала и разрушала холмы. Но выход для нее был один — ворота Боз-Дага.

Вырвавшись из этих ворот на равнину, Кура удесятеряла свою ярость. Она кидалась на невысокие холмы, размывала их, меняла русло, сносила строения, губила сады и посевы… На протяжении многих веков люди пытались хоть немного укротить реку: сооружали запруды, прокладывали каналы. Но строптивая Кура легко губила человеческий труд: разрушительные наводнения повторялись ежегодно, разоряя земледельцев, садоводов и виноградарей.

Огромные площади превосходной земли, такой плодоносной, что она сама могла бы служить удобрением, изнывали от жажды. А рядом лежали болота, захлебываясь куринской водой. Густой щетиной торчал над болотами ядовито-зеленый камыш, а над ним серой тучей висели малярийные комары.

Веками мечтали люди об укрощении Куры. И мечта эта осуществилась.

Восьмидесятиметровый вал, на создание которого пошло 16 миллионов кубометров камня, бетона, металла и земли, — закрыл ворота Боз-Дага.

Река остановила свой стремительный бег и стала подниматься все выше и выше, образуя за Серой горой новое, Мингечаурское водохранилище.

Оно невелико по площади — всего 620 квадратных километров. Для него не нужно было создавать лоцию, потому что на таком пространстве не разгуляешься. Но глубина этого водохранилища очень велика: в нем собрано 16 кубических километров воды! А это намного больше, чем в Цимлянском море, отмеченном на всех географических картах.

У подножия плотины, сдерживающей такой титанический напор, стоит гидростанция, питающая энергией не только новый город Мингечаур, его промышленные предприятия и насосные станции орошения, но и весь Азербайджан.

Маленькое селение Мингечаур стало большим промышленным центром — городом энергетиков и машиностроителей. Сейчас это один из крупнейших городов республики — по количеству населения он занимает четвертое место.

По огромным трубам идет куринская вода, орошая сотни тысяч гектаров колхозных и совхозных полей.

Исчезают болота, чье существование зависело от излишней щедрости Куры. Они высыхают под жарким южным солнцем, и люди, дренажируя их, спуская воду, помогают им быстрее исчезнуть. И в память о прежних болотах и трясинах остаются только географические названия.

Одно из таких названий мы встретим близ побережья Каспия, на юге Апшеронского полуострова. Локбатан — сейчас поселок нефтяников, но само название его означает, как утверждают жители, «место, где утонул верблюд». Это не совсем точный перевод, потому что лок — это не верблюд, а нечто «большое», «крупное» или даже «всё». Батан же действительно переводится словом «утонул». Очевидно, название и содержит в себе понятие болота или трясины.

«Апшерон» (а в первоначальном, не искаженном транскрипцией звучании — «Аб-ширин») означает Сладкая вода. На сухом Апшероне в древности были колодцы со сладкой, то есть пресной, водой. Но есть и другое объяснение этого названия: некоторые ученые полагают, что первоначальное звучание второй части названия было не «ширин», а шоран, что означает «солончак».

Имя города Сумгаит местные жители переводят на русский язык поэтическим призывом «Вода, вернись» или, точнее, «Вернись, моя вода» («Су-юм-гаит»). Это же имя носит и река, впадающая в Каспий севернее города Сумгаита.

Время меняет истинный смысл многих географических названий. На сухом Апшероне сегодня много пресной, сладкой воды, которую привел сюда человек. В Локбатане уже нет ни болот, ни трясин, в которых тонуло всё. Серая гора Боз-Даг становится постепенно зеленой, потому что на ее склоны взбираются мингечаурские сады, а Мингечаур, чье имя означало «Поворачивай назад!» или «Дальше пути нет!», стал для республики символом новой дороги в будущее.


«Новые» территории

Эпитет «новые» недаром взят в кавычки: речь пойдет не о новых, а о древних землях, давным-давно всем известных. Но большая часть этих земель была пустынной, ненаселенной и знали о них очень мало. К этим землям относились огромные малоисследованные просторы Казахстана, Кольский полуостров, окраины страны на побережье Охотского моря и на Крайнем Севере, отдельные территории, лежащие в Центральной Азии и на юге Сибири.

Во всех этих местах менялась не топография, а жизнь населявших их народов. И эта новая жизнь на старых землях отразилась в новой топонимии.


* * *

Пустынной или, с географической точки зрения, полупустынной зоной был огромный край, который сейчас называется Казахстаном — Страной казахов.

Города в этой стране располагались только вдоль ее границ. От Каспийского моря тянулись на восток Гурьев, Яицкий и Илецкий городки, Оренбург, Орск… Это были селения-крепостцы, казачьи станицы, созданные для охраны российских рубежей. Многие слышали, должно быть, такое выражение: «линейные войска». Эти войска и стерегли линию границы.

Но позже, когда вся страна, до высочайших гор на юге и востоке, была занята Россией, русские крепости выросли и вдоль границы с Китаем. Одним из таких опорных пунктов был городок-крепость Верный, поднявшийся на месте древнего казахского селения Алматы, что значит «Яблочное». С юга границей служили горы и пустыни, а с запада — Каспийское море, да и там был поставлен форт Александровский на окраинной точке полуострова Мангышлак.

Бездорожная, дикая страна стала тюрьмой не только для народа, который был ее настоящим хозяином, но и для «беспокойных элементов», направляемых сюда из Российской империи. В казахские степи был сослан и гениальный поэт Тарас Григорьевич Шевченко.

Недра казахской земли хранили ценнейшие ископаемые — уголь, нефть, железную руду, медь, свинец, серебро и золото. Об этом свидетельствовали названия многих мест, где в древности добывали и железо, и медь, и другие металлы. Но, для того чтобы добыть из-под земли руду, нужно было создать рудники. Чтобы получить из руды металл, надо было построить заводы, электростанции и в первую очередь дороги. А через весь огромный Казахстан тянулась только одна стальная ниточка дороги, соединявшая Оренбург с Ташкентом. По этой дороге из Туркестана, как тогда называли Среднюю Азию, везли в Россию хлопок. Она лишь пересекала страну казахов, но почти не влияла ни на ее экономику, ни на культуру кочевого народа.

Если сравнить карты старого и нового Казахстана, то главное, что бросится в глаза, — это новые дороги (см. цветную вклейку между стр. 176–177).

Первой новой дорогой, построенной здесь на заре существования республики, был Турксиб, соединивший Туркестан с Сибирью. Благодаря этой дороге страна получила второй выход в мир.

А вскоре казахский народ стал переходить от кочевой жизни к оседлой. Этот процесс начался в 1930 году.

В том году я работал на юге Казахстана, в выездной бригаде газеты «Правда». Нашей базой был город Чимкент. Название это означает «Земляная крепость» или «Земляной город». Об этом свидетельствовали остатки земляных валов или укреплений, которые когда-то его защищали.

Предгорная полоса Южного Казахстана представляла идеальное место для заселения и освоения. Тут были плодородные земли и много рек, стекающих с гор. В названиях селений и железнодорожных станций — станицы Беловодской (сейчас этот пункт называется Белые воды, по имени речки Ак-су, притока Арыси), селения Бурного (по горным ветрам, летящим с Таласского хребта, названного по имени реки Таласс, протекающей вдоль его подножия), селения Подгорного у подошвы Киргизского хребта, селения Лугового (сейчас город Луговой) на берегу одного из притоков реки Чу, — лучше всего отражается характер местности. А название одной из первых станций Турксиба, Ленинжол — «Ленинский путь», свидетельствует о новой жизни казахского народа.

С 1930 года на южных землях республики стали создаваться населенные пункты, где должны были осесть кочевники. Будущих селений было так много, что никаких названий им не давали, а помечали на карте номерами: аул № 1, аул № 2, аул № 5… аул № 11… аул № 34… И уж потом сами жители называли свои селения теми именами, какие были приятны вчерашним кочевникам.

Вслед за Турксибом были построены новые железные дороги. От южной трассы прошел новый путь на север, по окраине пустыни Муюнкум и Голодной степи — Бетпак-Дала к Караганде, Акмолинску (ныне Целинограду) и далее к городу Петропавловску на Великом Сибирском пути, — это был третий выход республики к широким русским просторам. Затем была проложена дорога от Каспийского моря к Южному Уралу. А совсем недавно закончена стройка еще одной железной дороги до границы с Китаем.

Пески Муюнкум называются так потому, что песчаные гряды их похожи на дуги или изогнутые верблюжьи шеи — муюн в переводе «шея». «Бет-Пак-Дала» означает Илистая равнина. Термин дала широко распространен, только он пишется иногда не «дала», а «тала».

Между Муюнкумами и степью Бет-Пак-Дала стоит невысокая гора Джамбул (974 метра). По имени ее был назван родившийся у подножия этой горы великий акын Казахстана, а к северо-востоку от этой горы, на пустынном плоскогорье между сухими руслами рек, стоит небольшое селение, носящее то же знаменитое имя певца степей. Городом Джамбулом стал и один из древнейших населенных пунктов Южного Казахстана — город Аулие-Ата — «Отец селений». Ему-то и суждено было стать важным центром, где работала комиссия по переводу казахов на оседлость.

Старую железную дорогу через Аральск, Кзыл-Орду, Эмбу и Актюбинск пересекает новый стальной путь, идущий из Гурьева на Каспийском море к городу Орску на Южном Урале. От моря на восток эта дорога идет по богатейшим землям Эмбинского нефтяного района, а на подходе к Уралу проходит по новому промышленному району, о котором рассказывают сами названия населенных пунктов: Никельтау, Хромтау и др. Никель и хром — это не географические термины, конечно, а названия ценных металлов…

Город Аральск, названный по имени Аральского моря, стал сейчас одним из крупных центров рыбной, консервной и сульфатной промышленности. Сульфат добывают в небольшом озере, расположенном к востоку от Аральска, и населенный пункт рядом с этими разработками носит имя Аралсульфат. Город Эмба и весь Эмбинский нефтяной район получили свои названия от имени реки, на которой он расположен; город Актюбинск прежде назывался «Ак-Тюбе», и это название можно не переводить, так как вам уже известны составляющие его термины. А к северу от Актюбинска стоит городок со странным названием «при Заводе Ферросплавов»…

Железная дорога, ведущая к Караганде — Целинограду — Петропавловску, пересекает два русла рек — Жаман-Сарысу и Жаксы-Сарысу (в переводе «Плохая Желтоводка» и «Хорошая Желтоводка»). Вдоль этих рек проложен стальной путь на запад, к центру республики, где работают новые рудники, шахты и заводы. Сердце промышленного района — древние копи Джезказгана, в которых добывалась некогда медная руда. Имя Джезказган и привело геологов в глухую, безлюдную пустыню.

Название города Караганды переводится обычно «Черная почва» или «Черный грунт». Это может быть объяснено и тем, что летом на этой земле травы выгорали дотла, и тем, что здесь почти на поверхность выходил черный минерал — каменный уголь.

К северу от Караганды железная дорога, не доходя до станции Актаг («Белая гора»), ответвляется к новому промышленному центру — Темир-Тау («Железная гора»), где вырос металлургический центр республики. Казахское название города Акмолинска, прежнего Ак-Мола, означало «Белая могила». Сейчас этот город переименован в Целиноград и стал центром огромного Целинного края, включившего в себя пять северных областей Казахстана.

В Целинном крае идут гигантские работы по освоению полупустынных степей. Со всех концов Советского Союза съехались сюда по призыву партии добровольцы-энтузиасты. Сотни новых населенных пунктов появились на целине. Новые пункты, если только они поднялись не на местах прежних деревень, сел или степных аулов, носят имена: «Новая Жизнь», «Новая Москва», «Новая Эпоха»… «Красная Заря», «Красный Октябрь», «Красный Восток», или имена борцов за свободу и революционеров. Новые совхозы на целинных землях называются: «Московский», «Ленинградский», «Киевский», «Минский», «Ярославский». И эти названия правильны: их дали новым населенным пунктам люди, приехавшие из Москвы, Ленинграда, Киева, Минска, Ярославля и других городов страны.


* * *

Века безмолвно лежал за Полярным кругом Кольский полуостров — Мурманская земля, край поморов, или, как ее называли на старых дореволюционных географических картах, Лапландия.

Слово это произошло от имени народа финского племени — лапландцев или лопарей, населявших Кольский полуостров и соседние с ним северные округа Финляндии, Норвегии и Швеции.

У новгородцев, которые пришли в эти края еще в канун нашего тысячелетия, слово «лопарь» считалось бранным словом, означавшим: басурман, нехристь, еретик (лоп значило «некрещеный младенец»). Лапландцы называли себя «саами». Некоторые исследователи полагают, что от этого имени родилось и название Финляндия — Страна Суоми.

Слово саами означает «люди». Самоназвания многих других народностей Севера и Дальнего Востока нашей страны в переводе также означают «люди».

В канун нашего столетия на всем Кольском полуострове не насчитывалось и десяти тысяч человек. Единственным городом полуострова был городок Кола, носящий имя реки, впадающей в залив, также называемый Кольским. В городке проживало 750 человек. Справочники сообщали, что главный город уезда «неказист, незначителен и плохо отстроен».

Жизнь на Мурмане шла тихо и неприметно. Писали об этом полунощном крае редко и мало, хотя ученые знали, что недра заполярной земли хранят клады полезных ископаемых.

О богатствах таких полунощных земель, как Кольский полуостров, писал и Михаил Васильевич Ломоносов:

«По многим доказательствам заключаю, что и в северных земных недрах пространно и богато царствует натура и искать оных сокровищ некому… А металлы и минералы сами на двор не придут. Они требуют глаз и рук своему прииску…»

Только в годы первой мировой войны о Кольском полуострове пришлось вспомнить: русский флот был заперт в Черном и в Балтийском морях, русская армия нуждалась в снарядах и в амуниции, а союзники — Франция и Англия, отрезанные от своих колоний, — в продовольствии. Было решено срочно строить железную дорогу к незамерзающему заливу Кольского полуострова, куда подходили последние струи теплого североатлантического течения Гольфстрима[19].



В связи с этой постройкой рядом с городом Колой вырос поселок Романов-на-Мурмане. Его сколотили наспех, как наспех была проложена и железная дорога. Ее так и не успели достроить: в России началась революция. Царское имя в названии поселка сразу же отпало, и поселок стал называться просто Мурманском.

Имя городка Колы происходит, как полагают, от саамского слова кол или кул, что значит «рыба». Городок этот очень старый — о нем упоминают новгородские летописи 1264 года. А новгородцы пришли сюда, в страну «дикой лопи у Студеного моря», еще в канун или в самом начале нашего тысячелетия. По имени новгородского поселения Колы стал впоследствии называться и весь полуостров. Он действительно мог носить имя Рыбного полуострова, потому что рыба была основным богатством этого края.

Название города Мурмана, а затем Мурманска составлено из двух саамских слов: мур — «море» и ма — «земля», то есть «земля у моря». Есть, правда, и другое предположение, которое высказывали некоторые дореволюционные ученые, полагавшие, что слово мурман — это искаженное «норманн», как называли варягов-скандинавов, грабивших русские земли и служивших наемными воинами у славянских князей.

О переменах в истории Мурманского края за годы советской власти лучше всего расскажут географические карты. На дореволюционной карте вы увидели бы всего лишь три названия крохотных рыбачьих селений: Кола, Териберка и Кандалакша. А все, что есть на новой карте, создано уже при советской власти.

Сегодня пригород Мурманска — древняя Кола — насчитывает больше жителей, чем было на всем полуострове. Мурманская область, которая занимает весь Кольский полуостров, по проценту городского населения занимает первое место в СССР, а главный город области — Мурманск — является самым крупным из городов мира, лежащих за Полярным кругом.

Понятно, почему городское население на полуострове преобладает над сельским. Ведь сельскохозяйственное значение Мурманской области не так велико, как промышленное. А Кольский полуостров прославили несметные клады камня плодородия — апатиты, найденные в Хибинах, а затем и другие металлы и минералы, о которых когда-то писал Ломоносов.

Название невысоких Хибинских гор происходит от финского слова хибен, означающего «холм» или «возвышенное место». У подножия этих гор, на берегу озера Вудьявр («вуд» означает верхнюю безлесную часть горы), и вырос первый индустриальный центр Кольского полуострова — город Кировск. Его назвали именем пламенного трибуна революции Сергея Мироновича Кирова, неустанно заботившегося о подъеме и процветании Заполярного края. В этом краю добывают сегодня и никель — близ города Никель, и другие ценные минералы — близ новых городов Мончегорска и Оленегорска на озере Имандра, и рыбу в Белом и Баренцевом морях, омывающих полуостров.



На белые пятна старых географических карт полуострова за последние тридцать лет были нанесены тысячи новых названий. Они давались не только городам, поселкам, совхозам, гаваням, железнодорожным и научным станциям, но и безымянным горам, долинам, речкам и озерам. О том, как рождались названия на заполярном берегу озера Имандра близ Монче-губы, рассказал А. Е. Ферсман, известный ученый-геолог, академик, один из энтузиастов освоения Кольского полуострова, вместе со своими сотрудниками открывший здесь десятки ценнейших кладов.

Экспедицию, в которой принимал участие Александр Евгеньевич Ферсман, вел проводник, старый саами Архипов.

«— Как зовут этот скалистый наволок, что вдается в губу? — спросили мы Архипова.

— Да как зовут… Просто зовут — наволок.

— А вот следующий?

— Это еще наволок.

— А там, дальше, вон со скалой у входа в губу?

— Еще, еще наволок. Ну чего спрашиваешь? Нету имени у этих губ да наволоков, — говорил старый седой саами.

А наш географ что-то аккуратно записывал в книжечку.

Прошло два года. Из печати вышла большая прекрасная карта полярного озера Имандры, со всеми островами, губами и речушками. На месте западных изрезанных берегов красовались тонко выгравированные названия: „Просто-наволок“, от него „Еще-наволок“, а дальше „Еще-еще-наволок“.

Так родилось слово, и тщетно будут разбирать через сто лет великие знатоки финских языков, фольклористы и историки, где искать корни этих загадочных названий».

Наволоком на севере называется низменный мыс, полуостров, а порой и береговая пойма, заливаемая во время половодья. На Кольском полуострове так называют землю, отделяющую одно озеро от другого, через которую обычно переволакивают лодку, как переволакивают ее и через длинные узкие мысы-наволоки, чтобы не объезжать их.

В небольшом рассказе «Рождение слова» А. Е. Ферсман описывает, как происходили «крестины» гор и долин Хибинской тундры. В этом обряде принимали участие не только географы, геологи, но и местные жители саами.

«Рождение слова не шутка, не забава для хибинцев, это, так сказать, священнодействие…

— Вот эту речушку, — говорит молодой саами Николай, — надо назвать Сентисуай — по-русски Таловка; она ведь никогда не замерзает, бежит даже зимой…

Больше споров вызывают названия гор. Одни хотят назвать их так: отроги первый, второй, третий — по военному ранжиру; другие, воспитанные в географическом духе: Северная долина, Меридиональный хребет, Юго-восточный отрог; третьи, помоложе, еще живут воспоминаниями Майн Рида и Купера: Вождь Большой Реки, Озеро Косматых Медведей, Племя Длинного Дня…

— Вот здесь раньше паслись стада диких оленей… Значит, эту гору надо назвать Гора Оленьей Долины, по-саамски — „Поачвумчоор“: олень — долина — гора.

Нашим саамским экспертам предложенное название очень нравится. За ним быстро принимается Ворткуай (Громотуха), Саамка, Ущелье географов»…

Но не всегда крестины проходили так единодушно. Не всегда привлекались к этому делу и местные жители. Не всегда хватало времени для длинных обсуждений.

«Заканчивается постройкой новая ветка железной дороги. Вместо старого, захудалого разъезда Белый целая настоящая станция с девятью путями, а дальше, у входа в ущелье, — разъезд, потом город Кировск — Хибиногорск, а в горах, у самого апатитового рудника, — конечная станция всей апатитовой ветки.

Надо дать названия новым станциям, включить их в реестр железнодорожных путей всего Союза, напечатать новые билеты, бланки, реестры, квитанции, накладные, литера, — словом, записать новые названия в книгу прихода.

— Ну, конечно, самая главная станция — это на магистрали, — говорит старый железнодорожник, — ее надо назвать Апатиты.

— Но ведь апатит не здесь, — пытаюсь я скромно вмешаться в разговор.

— Ничего, зато сюда его везут. Значит, решено — эта станция будет Апатиты. Там, на тринадцатом километре, — разъезд, назовем его Титан.

— Но ведь там титана, как руды, нет и не было, — пытаюсь я снова подать голос.

— Ну ничего, сейчас нет, так надо, чтоб вы, геологи, нашли там титан. Ясно? Ну, а конечный путь ветки надо, конечно, назвать, у самого апатитового рудника, Нефелином. Тут, я думаю, и минералоги не будут возражать.

— Но ведь там, слава богу, нефелина мало.

— Ну ничего, батька, хоть мало, а все-таки есть; значит, и станция — Нефелин.

Так родилось слово, так решил отец Саваоф — железнодорожное начальство».

И еще одна маленькая выдержка из того же рассказа:

«Геохимики нашли около самого разъезда № 68 замечательное месторождение. Они говорят, что здесь открыты мировые руды титана, сотни миллионов тонн… Ну, значит, будут строить завод, фабрику, поселок.

Даже неловко: мировые руды, а разъезд просто № 68. Так думает старый железнодорожник.

— Надо переименовать. Да очень эти минералоги будут смеяться, назовешь их словом, а они тебя этим словом! Не знаю. Да и жарко сегодня, не до крестин. А тут еще пристал диспетчер, поезжай в Октоканду, принимай какой-то барак — кляузное дело, и в такую жару! Ну просто Африка, Африканда какая-то!

Разъезд был назван Африкандой, и по всему миру, на сотнях языков, во всех минералогиях, во всех музеях стояло отныне гордое слово: „Африканда, Кольский п/о, СССР“.

Так родилось еще одно слово!»

И сегодня вы видите эти слова — новые названия населенных пунктов — в том самом месте географической карты нашей страны, где полвека назад лежал нищий, пустынный край, в котором на одного человека приходилось пятнадцать квадратных километров территории, где не было ни дорог, ни городов, ни промышленности, ни сельского хозяйства. И этот край служит живой иллюстрацией бессмертных слов Сергея Мироновича Кирова, сказанных им академику Ферсману: «Нет такой земли, которая бы в умелых руках при советской власти не могла быть повернута на благо человечества».


* * *

Мы ограничиваемся только двумя рассказами о «новых» территориях, хотя топонимические перемены на карте СССР, вызванные дооткрытием страны, рождением новых населенных пунктов, прокладкой новых железных дорог и автотрасс, позволяют нам значительно расширить эти рассказы… Географам все время приходится уточнять старые карты. Ежегодно на них наносится по нескольку тысяч новых географических названий. Особенно «урожайными» годами были годы, наступившие сразу же после окончания Великой Отечественной войны.


Восстановление справедливости

Одержав историческую победу в Великой Отечественной войне, Советская Армия освободила земли, некогда принадлежавшие русским, открытые русскими людьми, названные ими и освоенные. К числу таких освобожденных земель относилась южная половина острова Сахалин и вся цепочка Курильских островов, протянувшаяся дугой от южной оконечности полуострова Камчатка до северных владений островной Японии.

За годы японского владычества на Курильских островах (с 1875 года) и на Южном Сахалине (с 1905 года) захватчики не только хищнически опустошали русские земли, но и старались стереть с карт и вытравить из памяти людей все прежние географические названия. Новые хозяева истребляли все следы русского прошлого — японцы разрушали даже русские постройки.

После возврата тихоокеанских земель истинному их владельцу можно было приступить к восстановлению справедливости и стереть с географических карт следы пребывания временных захватчиков на Курилах и на Сахалине. Но нельзя было «упускать и поистине неповторимую возможность увековечить целую плеяду достойных имен первых русских исследователей островов, политических узников сахалинской каторги, партизан, боровшихся с японцами в 1905 году, наконец, имена самых близких нам героев — освободителей Южного Сахалина и Курильских островов от японцев».

Так писал географ Ю. К. Ефремов, командированный в 1946 году на Дальний Восток с заданием «навести порядок в топонимике Южного Сахалина и Курильских островов». Задача эта была очень сложной — об этой сложности и рассказывал Юрий Константинович в своей книге «Курильское ожерелье»:

— Географические названия отлагались на карте сообразно с ходом истории, подобно геологическим пластам, и эти названия являются интереснейшими историческими памятниками…

Первые русские исследователи бережно сохранили местные древнейшие названия географических пунктов, данные айнами-курильцами.

Чтобы легче разбираться в местных названиях, приведем несколько терминов сахалинско-курильской топонимики, взятых из языка айнов:

Мошири, мушир — остров.

Ши — лучший, крупный.

Шири — земля, страна, остров.

Котан — селение, место.

Най, пет — река.

Томори — пристань.

Нупури, нобори — гора.

Поро — большой.

По, пон — малый.

Пара — широкий, обширный.

Оне — старый, прошлый.

Куна — черный.

Соя — скалистый грунт, голые скалы.

С помощью этих терминов нетрудно определить, что название острова Кунашир значит «черная земля» или «черный остров», имя населенного пункта Онекотан — «старое поселение», Парамушир — «широкий (или обширный) остров», Поронай — «большая река», а Шикотан — «лучшее место». И действительно: на Шикотане чудесные бухты, каких нигде не сыщешь на Курилах — глубоко врезающиеся в остров, зеркальные, как озера, узкие, как фиорды; хороши на Шикотане и леса — из пихт, елей, берез и кленов, перевитых диким виноградом; и луга на острове богатые, сочные, ярко-зеленые, луга без труднопроходимых зарослей кедрового стланика…

Русские землепроходцы были скромными людьми и не увековечивали своих заслуг в названиях открытых ими земель. Тем важнее было закрепить на картах имя В. Атласова, который первым из европейцев увидел снежную шапку одного из курильских вулканов; имя М. Наседкина, которому в его смелом плавании по неизведанному морю открылся первый из северных островков Курильской гряды; имена первых русских людей, ступивших на курильскую землю, — Д. Анциферова и И. Козыревского; имя знаменитого землепроходца-дальневосточника А. Шестакова; имена И. Евреинова и Ф. Лужина, смелых геодезистов, посланных Петром Первым, чтобы положить на карту неизвестные острова; имя казачьего сотника И. Черного, впервые описавшего по собственным наблюдениям все острова, кроме Кунашира.

На старых географических картах таких имен не значилось. А те, которые существовали — их тоже было немного, — убрали с карт японцы. Исчез с карт и пролив Головнина, названный в честь замечательного исследователя Курил, плававшего здесь на корабле «Диана» в начале прошлого века, в канун Отечественной войны. В. Головнин продолжил исследование, начатое И. Крузенштерном, который назвал крупнейшие вулканы северной части Курильской гряды именами русских ученых В. Севергина и Н. Фусса, мореплавателей П. Креницына и Г. Сарычева. Некоторым мысам и заливам были присвоены имена ученых Ф. Соймонова и Ф. Беллинсгаузена, деятелей русского флота Д. Сенявина и С. Мордвинова, а группа мелких скал, едва не погубивших в тумане крузенштерновский корабль «Надежду», получила меткое название «Каменные Ловушки».

Исследуя южную часть островной гряды, Головнин исправил на картах некоторые ошибки Крузенштерна. Тщательно собрав все географические сведения, которыми располагали коренные жители гряды, он уточнил местные названия островов, их произношение и написание.

Но работа Головнина была прервана японцами, вероломно захватившими его в плен в маленьком прибрежном селении острова Кунашир. Неизвестно, чем окончилась бы история с Головниным, которого японцы продержали в заточении более полутора лет, если бы в Японию с дальнего запада не доползло известие о разгроме Наполеона. И японцы решили не связываться с таким опасным соседом, как русские.

Наведение порядка в топонимии Южного Сахалина и Курил началось с возвращения географическим пунктам их прежних законных имен. Следовало увековечить имена героев Великой Отечественной войны, штурмовавших японские укрепления на Сахалине. Нужно было присвоить курильским мысам и селениям имена отважных участников первых советских десантов, освобождавших Курилы от японского владычества.

Переименование названий и появление новых началось еще до того, как приступила к работе специально созданная для этого комиссия. Колхозы, организовавшиеся сразу же после окончания войны, получали названия: «Победа», «Новая жизнь», «Заветы Ильича», поселки, выраставшие на освобожденной земле, — «Совхозное», «Колхозное», «Первомайское», «Ударное», «Пионер»…

А самую высокую точку Южного Сахалина — вершину горного хребта (японцы называли ее Сикигава-яма[20]) — было решено переименовать в гору Возвращения.


* * *

Но, прежде чем вести дальнейший рассказ, попробуем выяснить основное: что означают названия «Курилы» и «Сахалин»?

Русские казаки называли жителей островов «Курилами» или «курильскими мужиками», очевидно, потому, что на вопрос казаков, кто они такие, любой житель отвечал: кур, то есть «человек». От этого и все острова стали называться Курильскими.

Вице-адмирал Головнин объяснил это название по-иному.

Название Курильских островов, по его мнению, произошло от вулканов, которые как бы курятся, дымятся. Вулканов же на Курилах в самом деле множество, и более трети из них действуют — над их вершинами всегда курятся дымки. Объяснение Головнина удовлетворяло многих: так обычно и объяснялось слово «Курилы».

Существовало еще и третье объяснение, данное английским миссионером, который долгое время жил у айнов на острове Хокайдо, составил словарь айнского языка и, конечно, занимался айнской топонимикой. Оказалось, «кур» и «кури» по-айнски означало также облако, тень, мрак, туман, а на Курильских островах, у которых сталкиваются теплые и холодные морские течения, туманов и облаков хоть отбавляй. Такое объяснение слова «Курилы» показалось миссионеру правильным, и он на нем остановился. Но ведь слова «курильские мужики» стали известны русским задолго до того, как они узнали не только о существовании вулканов, но даже о самих островах, частенько окутываемых туманами.

«Курильскими мужиками» во время Атласова и Наседкина, то есть в конце XVII и начале XVIII века, называли жителей островов, лежащих к югу от Камчатки. Первый из них находится неподалеку от южной оконечности Камчатки — мыса Лопатка, прозванного так за свою форму. Название же острова Сахалин происходит…

Нет, тут коротко не ответишь. И объяснение придется начать издалека.

По-айнски Сахалин называется Крапто или Крафто. По-китайски — Куедао. Японцы приняли за основу туземное название Крафто, которое по-японски звучало как Карафуто. В словах японского языка обычно не встречается несколько согласных подряд, и если японцам приходится иметь дело со словами другого языка, то они вставляют между согласными гласные. Впоследствии же, стремясь полностью японизировать название, они изменили в нем еще один звук, и остров получил имя Кабафуто.

Как видите, это имя совсем не похоже на Сахалин.

Поглядите на карту Дальнего Востока. Вдоль всего побережья, лежащего против острова Сахалин, тянется мощный горный хребет Сихотэ-Алинь. Он подступает к самому океану. Восточные склоны его круты, а реки, стекающие к морю, бурны и коротки. Вернее, это даже не реки, а горные потоки; западные же склоны Сихотэ-Алиня пологи, и на высотах хребта рождается полноводная Уссури — один из крупнейших притоков Амура.

Этот край хорошо известен многим по книгам писателя Арсеньева, знатока Уссурийского края, автора знаменитых книг «Дерсу-Узала» и «В горах Сихотэ-Алиня».

А что такое Сихотэ-Алинь?

Правильнее это название следует писать так: Си-хэ-та Алинь. Си-хэ-та — слово китайское, Алинь — тунгусо-манжурское.

Си означает «западный» или «запад». Это слово часто встречается в китайских географических названиях; к примеру, Шаньси означает «Западные Горы» (слово шань вам уже известно по названию Тянь-Шань).

Хэ по-китайски — «река»: вспомните хотя бы могучую Хуанхэ — Желтую реку. Нашу Неву китайцы называют Невахэ, среднеазиатскую Аму-Дарью — Амухэ.

Та или да значит «большой». Алинь — «хребет». Следовательно, всё название хребта Сихотэ-Алинь надо перевести так: Западных рек Большой Хребет.

У подножия Сихотэ-Алиня поворачивает на север великая река Амур. Маньчжуры называли ее по имени хребта — Сахалин, хотя местное название Амура — Черная река, а у китайцев — Хэйлунцзян, или «река Черного Дракона». Эпитет «черная» дан ей потому, что вода Амура гораздо темнее, чем у многих ее притоков. Сунгари, к примеру, несет в Амур желтовато-белую мутную воду, и она на большом протяжении не смешивается с амурскими водами.

Великая река впадает в море как раз против большого острова. Эти места — устье реки и земля, лежащая перед этим устьем, — были нанесены на карту в начале XVIII века тамошними миссионерами. Одна из копий этой карты попала во Францию и стала широко известной, потому что вошла в знаменитый атлас географа д’Анвиля, изданный в Париже. На этой карте против устья Амура стоит надпись: «Сахалин анга хата», что по-монгольски означает «хребет, остров, большая скала при устье черной реки». От этой карты и пошло название острова — «Сахалин». Оно распространилось вместе с парижским географическим атласом, где было много карт Китая, Татарии и Тибета. Отсюда пошло и название Татарского пролива, отделяющего Сахалин от материка. Татарией же, как известно, в Европе называли все огромное пространство к востоку от Урала.

Русские, обосновавшись на Сахалине и на Курилах, стремились сохранить местные географические названия, а новые поселения называли по имени первых жителей того или иного места или в честь наиболее приметных людей, живущих в селении. А. П. Чехов в своих замечательных записках об острове Сахалин сообщал, что гиляцкая[21] деревушка Уск-во стала селением Усково, что на месте деревушки Паль-во выросло селение Палево (Чехов, очевидно, не знал, что паль по-нивхски значит «гора», а во — «селение»). Селение Дербинское на реке Тымь названо по имени тюремщика Дербина, убитого арестантами за жестокое обращение с каторжниками. Как видно, А. П. Чехов серьезно интересовался топонимией Сахалина, и его записи о каторжном острове помогли расшифровать немало географических названий, что особенно важно, потому что Чехов был на Сахалине незадолго до того, как остров попал в руки японцев.

Захватив Южный Сахалин и Курилы, японцы вытравляли из памяти населения, оставшегося жить на этих островах, не только русские географические названия, но и те, которые были даны другими европейскими исследователями. Несколько названий, правда, сохранили прежний смысл, однако никто не узнал бы в этих названиях старые имена, так как они были переведены на японский язык: село Лиственничное стало называться Карамацу (по-японски лиственница), село Третья Падь превратилось в Санносава (по-японски третья долина) и т. п.

Но даже в тех редких случаях, когда японцы решали сохранить старое название, оно уродовалось так, что становилось неузнаваемым. Островок Авось, названный в честь корабля-тендера «Авось», на котором мичман Давыдов совершил свое смелое плавание в Русскую Америку (а сам корабль получил такое обнадеживающее имя в связи с рискованностью предпринятого рейса), вначале звучал у японцев как Абосу, а потом это название было сменено на Хокаке. Мыс Великан зазвучал как Уэрикан (в японском языке «л» отсутствует). В названиях Морудзи и Гуродзонуй трудновато опознать русские названия поселка Морж и мыса Грозный, так же как в названии Марауэфусики — имя селения Муравьевское.

Только название села Сенявина узнавалось в японском произношении — Сениауин.

Возвращая всем этим изуродованным и покалеченным названиям их прежнее звучание, товарищи, работавшие над наведением порядка в курильской и южносахалинской топонимии, заодно исправляли всякого рода ошибки, неизбежно возникавшие в давние времена.

Ошибки заключались и в неточном написании древних географических названий, и в том, что несколько географических пунктов назывались одним и тем же именем. Прежде с такими одинаковыми названиями еще можно было мириться — ведь в старину не существовало почты, телеграфа и радио, а в наши дни одинаковые названия путают работу связистов.

Нетрудно понять, что люди, селившиеся вдали друг от друга, могли называть свои селения одинаково: «новым», «большим», «старым», «красивым», свои бухты — «тихой», «бурной», «спокойной»; свои острова — «грозным», «большим», «малым». Но, когда связи становились прочнее, когда люди все чаще посещали друг друга, начиналась путаница с одинаковыми адресатами.

Название острова Шумшу, самого северного острова Курильской гряды, было записано казаками и землепроходцами неточно: правильное его имя Шимушир или Симушир, что означает, как вы уже знаете, «крупный остров». Но уточнять это название не было смысла, так как южнее, в самом центре гряды, находится другой остров Симушир. Поэтому решили оставить за островом хоть и не совсем точное имя, но зато близкое древнему названию.

Для всех островов Курильской гряды советские люди восстановили старые айнские названия. Правда, никто из айнов уже не мог бороться за восстановление такой исторической справедливости: на самих Курилах айны исчезли — их вытеснили отсюда японцы, жестоко преследовавшие и уничтожавшие добродушный, мирный и трудолюбивый народ. Да и на Южном Сахалине после появления здесь японцев жизнь айнов стала настоящей пыткой. Новые хозяева согнали айнов с удобных для жилья мест, над айнами издевались, заставляя их выполнять самые тяжелые и опасные работы, обрекая на голод, болезни и вымирание. Ярче всего о трагической судьбе этого некогда многочисленного народа рассказывают айнские названия рек, мысов и селений: селение Токотан («Место Смерти»), река Увенпет («Река Скорби»), мыс Увешири («Земля Рыданий»), селение Райчили («Плач по умершему»)…

Советские географы считали своим долгом сохранить память об айнском народе, увековечив названия, данные некогда айнами всем крупным островам Курильской гряды и ряду вулканов: вулкану Чикурачки на Парамушире, вулканам Ширинки, Маканруши, Чиринкотан, Экарма, Райкоке, Расшуа, Ушишир, Кетой, Чирпой, пику Уратман на Симушире, вулкану Ивао на Урупе, вулканам Атсонупури, Камуй, Чирип, Урбич, Стокап, Мотонупури и Беретарубе на Итурупе, вулканам Томари и Ноторо на Шикотане и вулканам Руруй и Тятя на острове Кушашир.

Многие из этих названий до сих пор не расшифрованы. Некоторые из них можно объяснить, пользуясь айнским словариком, приведенным в начале этой главы: Ушишир значит «бухты земля» — на этом острове очень оригинальна бухта, образовавшаяся в кратере погасшего вулкана. Уруп значит «лосось», Чирпой — «мелкие птицы», Камуй — «грозный», «божественный», «величественный», Атсонупури — «противостоящая гора», а вулкан Тятя, один из красивейших вулканов на Курилах, назывался по-айнски Чача-нупури, то есть «Отец-гора» или «Старик-гора». Японцы, не имея в своем языке слога «ча», переделали Чача-нупури в Тятя-яма.

Утверждая список новых названий, наши географы поддержали местных жителей, которым имя Тятя пришлось по душе. Отец-гора действительно как бы возглавляет остальные вулканы острова Кунашир. В просторечии его уже называли Батей и Папашей. И с этим пришлось считаться особенно потому, что смысл первоначального айнского названия благодаря случайному совпадению никак не нарушался.

Разумеется, не все айнские названия сохранились на картах: одинаковые названия повторялись в разных местах и их надо было заменить. Пришлось отказаться и от нескольких неблагозвучных и трудно произносимых названий, вроде Уяхкупа или Перетурпить, которые неизбежно искажались в произношении — русские старопоселенцы Южного Сахалина и Курильских островов и новые жители на землях, возвращенных родине, превращали название Ноцука в «Ночку», Тифунбецу — в «Сухумбица», Тофузу — в «Тофицу». Одни и те же географические пункты назывались по-разному: у пограничников гора Маруяма превратилась в сопку Пирог, а жители селения, расположенного на другой стороне горы, называли эту же сопку Марусей. И в обиход стали уже входить по два-три названия одного и того же пункта.

Наводя порядок на картах, советские географы бережно сохраняли географические названия, данные иностранными исследователями — французами, голландцами, англичанами и даже японцами.

Следовало не забывать также и о том, что триста, двести и даже сто лет назад сложные географические комплексы обладали только одним именем: остров такой-то, и все. А ведь у каждого острова есть свои заливы, бухты, мысы, перешейки, горы, холмы, речки, озера, ущелья, отмели и еще десятки особенностей. Каждая из них обязана была иметь свое особое название.

И названий таких в этих местах, ожидавших новой топонимии, насчитывалось более десяти тысяч.


* * *

Топонимическая комиссия не могла ограничиться только восстановлением старых, так сказать, законных названий и уточнением неправильных географических имен. Надо было уже думать о том времени, когда на пустынные острова, в безлюдные, ненаселенные горы и долины придут поселенцы. Конечно, за ними останется право назвать селение или город, который они построят, тем именем, какое они сами выберут. Они же назовут и улицы, и площади, и переулки нового населенного пункта.

Но у этого пункта должен быть точный адрес еще до закладки фундамента первого дома. Если поселок заложат в долине, то она обязана уже иметь название, так же как и горы, меж которыми лежит эта долина, как и вершины гор, как и река, текущая по долине, и все географические точки, имеющие право на особое название.

Начало работы шло без особых осложнений. Города и крупные населенные пункты были переименованы сравнительно быстро. Этим пунктам возвратили прежние айнские и русские названия. Вспомнить их помогли не только местные старожилы, но и запечатленные в книге «Остров Сахалин» свидетельства Антона Павловича Чехова. Его имя отныне накрепко связалось с островом: именем Чехова назвали небольшой уютный городок на западном берегу Сахалина и самую высокую вершину Сусунайского хребта, у подножия которого раскинулся Южно-Сахалинск.

В запасе у топонимической комиссии был длиннейший список с именами и фамилиями людей, память о которых хотелось увековечить в географических названиях Курил и Сахалина: казаки-землепроходцы и купцы, зверопромышленники и геодезисты, мореплаватели и географы, геологи, этнографы, врачи, гидрографы, краеведы, герои войны 1905 года и герои освобождения Сахалина и Курил… Короче говоря, всё, что когда-либо было связано с этими далекими краями, запечатлялось на новых географических картах.

Но этот, казалось бы, бесконечный запас названий таял с поразительной быстротой. Пришлось прибегнуть к старому методу, каким пользовались путешественники-открыватели много сот лет назад: вот эта гора торчит, как палец — назовем ее Пальцем; вот эта речка течет в закрытое озеро — назовем ее речкой Запертой; вот над этим вулканом всегда висит кудрявая шапка газов — назовем его Кудрявым; вот этот берег песчаный, гладкий, когда с него скатывается волна прибоя, блестит как зеркало — назовем его Зеркальным Пляжем; вот это озеро почти круглое по форме — назовем его озером Круглым…

Самое главное — не повторяться!

Географам помогала память о знаменитых людях страны: одной из наиболее красивых бухт на Шикотане присвоили имя художника Айвазовского. Его же именем назвали и скалистый остров, о каменные ребра которого с грохотом разбиваются океанские волны. Обрывистый, крутой мыс получил имя великого природолюба — писателя Пришвина. Один из кунаширских вулканов был назван именем Менделеева — у подножия этого вулкана бьют десятки минеральных ключей и текут разноцветные ручьи.

Но еще многие географические пункты оставались неназванными, и комиссия вынуждена была обращаться за помощью к местному населению, прибывшему с материка.

Собрания проходили бурно. Не так уж часто представлялась людям возможность самим выбрать имя своему селению. В имени, скромном, красивом и отличном от других топонимов, уже имеющихся на Курилах, должен был отражаться облик поселка.

На одном из таких собраний в рыбацком селе жители предлагали: «Аккуратное», «Прибранное», «Уютное»… и тут же отвергали их. Наконец остановились на имени «Ясное». Его оправдывало почти постоянно ясное небо над селом, когда вокруг всюду висел туман.

Но член комиссии, проводивший собрание, отклонил это имя: его уже присвоили поселку на другом конце острова.

Тогда было предложено еще одно — «Доброе». Поселок действительно мог быть так назван. Но оказалось, что и это имя уже занято селом, лежавшим неподалеку от села Ясного. И у села были исторические права на такое название: в 1807 году русский офицер Хвостов столкнулся в этом месте с японцами, самовольно захватившими остров, и выгнал их из этой бухты. В честь такого события бухту назвали Добрым Началом. И понятно, почему решили дать селу, стоящему в этой бухте, имя Доброе.

Жители искренне огорчались, говорили, что и слов подходящих вроде больше не осталось, и жалели свое безымянное, но такое хорошее, славное село.

И тут кто-то из рыбаков предложил назвать село Славным. Имя понравилось всем — такое будто и прославляющее и обязывающее. Год спустя в Указе Президиума Верховного Совета РСФСР в числе прочих селений Курильского района гордо значилось и село Славное.


* * *

Но до того, как произошло это событие, географам и местным организациям пришлось еще немало поработать над завершением полного свода всех названий.

Первые тысячи названий, имевшихся в запасе, были израсходованы быстро, закрепившись за определенными географическими пунктами. На шестой тысяче имен к географическим названиям пришлось привязывать различные прилагательные вроде «бурный», «грозный», «высокий», «низкий», «пологий», «песчаный», «северный», «южный», «западный», «восточный», «глубокий», «мелкий», «каменный», «скалистый»… Но вот закончена шестая тысяча, седьмая, восьмая. А впереди еще целая гора неназванных географических объектов.

Комиссия изнемогала. Откуда еще набирать новые названия? Попробуй дать имена семерке рек, стекающих в Тихий океан…

— Семерка? Ну, назовем их днями недели, — предложил один из членов комиссии.

И на карте появились семь речушек: Понедельник, Вторник, Среда, Четверг, Пятница.

А на очередь вышли еще двенадцать некрещеных речек.

— Двенадцать? Ежели двенадцать, так, пожалуй, используем месяцы.

И на карту легли новые географические наименования двенадцати речек: Январская, Февральская, Мартовская, Апрельская, Майская…

Быть может, лет через сто — полтораста часть этих речушек высохнет — останутся три-четыре речки: Майская, Августовская, Ноябрьская… и будущие исследователи начнут гадать, откуда взялись такие странные географические имена?


* * *

Вот какими путями приходят иногда на географическую карту удивительные названия. А бывает, что на картах появляются такие топонимы, которых никто и не ожидал. К таким неожиданным топонимам на картах Дальнего Востока можно отнести и острова Шишки в Малой Курильской гряде близ острова Полонского.

Острова эти, маленькие, круглой формы, сложенные из каменных слоев, очень походят на шашки. А некоторые из них, повыше ростом, смахивают на дамки. За это сходство географы и решили назвать острова «Шашки».

Но… тут уж нить теряется… То ли при перепечатке ошиблась машинистка, то ли описался картограф, но из печати вышла новая карта с островами, которые назывались уже не Шашками, а Шишками.

Так эти шишки и доныне сидят на картах.

А в другом случае географам пришлось протестовать. На острове Матуа, где дымится вулкан Сарычева, есть мыс, который на старых русских картах носил название мыса Скалистого. Позднейшими исследованиями было выяснено, что на этом мысу зимовал в 1756–57 году отважный русский шкипер Юрлов, и его имя было решено дать этому скалистому мысу.

Новое название утвердили. Но на новой географической карте напечатали иное имя — мыс Орлова. Кто-то допустил ошибку.

Но справедливость восторжествовала. Ошибка была исправлена, и на картах стоит уже правильное название, напоминающее нам об одном из смелых русских людей, двести лет назад осваивавшем Курильские острова.


* * *

А вот о том, как родилось бессмысленное название «бухта Бухта», стоит рассказать подробней.

Однажды с высоты приморского кряжа перед географами открылся чудесный вид на побережье — горы, долины между ними, а внизу, под ногами, сияла лазурная, словно изнутри светящаяся синевой бухта.

Местные жители, недавние переселенцы из Тамбовской области, называли этот чудесный лазурный залив бухтой Софьей.

— Почему? Кто дал ей это название?

— Да мы сами, — отвечали новоселы. — По-японски бухта эта называлась «Сокия», а что это за название? Ничего оно по-нашему не означает. Вот мы и переправили его чуть-чуть. И выговаривать легче, и вроде по-русски.

Географы согласились: можно и «София», в Болгарии даже столицу так называют.

И название закрепили за бухтой и за селением.

Но название надо еще утвердить в высшей инстанции. А до высшей инстанции ведут несколько ступеней. И вот на одной из них кому-то не понравилось имя «София», и его вычеркнули, а так как рядом с этим именем стояло слово «Бухта», то за поселком и оставили это странное название.

«Это искажение было сделано уже после того, как я проверил правильность всех переименований, — рассказывает Ефремов, — и каково же было мое удивление, когда год спустя я открыл только что изданную карту и, не веря своим глазам, прочел невероятную надпись „бухта Бухта“. Что такое? В глазах у меня двоится, что ли? Но нет, на карте эта бессмыслица напечатана совершенно отчетливо. И постепенно я начинаю понимать, как могла получиться такая нелепость: очевидно, картограф, увидев, что имя „София“, стоявшее у кружочка, означавшего селение, заменено словом „бухта“, механически перенес это исправление и на название бухты София, заменив это имя „бухтой“, откуда и получилось абсурдное двойное имя „бухта Бухта“».

В своей книге «Курильское ожерелье» Ю. К. Ефремов пишет:

«…Сколько сил потрачено на упорядочение названий — и все-таки ухитряется, как бурьян, прорастать путаница и глупость. Надо исправить ошибку. Пишу картографическому начальству о происшедшем недоразумении. При издании следующих карт „бухта Бухта“ должна исчезнуть и уступить место бухте София с селением Бухта».

Книга Ефремова вышла в 1953 году и была переиздана в 1962 году, но до сих пор еще «бухта Бухта» украшает карту дальневосточных окраин нашей страны.


«На деревню дедушке»

Мне понятны раздражение и обида географа, долгая и кропотливая работа которого одним прочерком бездумного чиновника может пойти насмарку, но, право же, «бухта Бухта» не такое уж плохое название. Его ни с чем уж не спутаешь.

А таких именно названий, в некоей степени напоминающих адрес, надписанный чеховским Ванькой Жуковым, у нас еще очень много.

В пятнадцати союзных республиках, куда входят двадцать автономных республик, восемь автономных областей и десять национальных округов, насчитывается более четырех тысяч городов и городков, более пятидесяти с половиной тысяч сельских Советов, а на территории каждого из них есть по нескольку населенных пунктов. Все эти республики, области, края, национальные округа, районы, города, рабочие и курортные поселки, дачные места, сельские Советы, села, аулы, кишлаки, железнодорожные станции, полустанки, разъезды, пристани носят свои названия…

Было бы, конечно, очень хорошо, если бы каждое географическое имя было вроде бухты Бухты, чтобы его не путали с другим, которое звучит и пишется совершенно одинаково. Но это невозможно сделать, потому что к существующим названиям уже привыкло местное население, названия эти стоят в паспортах, в книгах, в словарях, в справочниках.

Несколько лет назад, когда я был на Северном Кавказе, мне пришлось отправлять письмо и, по обыкновению, писать обратный адрес.

— Обязательно указывайте: Пятигорск-Ставропольский, — предупредили меня на почте.

— А зачем? — удивился я. — Разве кроме этого Пятигорска.

— В том-то и дело, что похожее название есть где-то в Белоруссии, да и на Урале тоже имеются Пятигоры. Недосмотрят и зашлют…

Но Пятигорск куда ни шло: два-три населенных пункта с таким названием, и все. А такие пункты, как Александровка, Алексеевка, Ивановка или Красный Яр?..

В «Трактовом указателе-справочнике», которым пользуются все работники связи, тридцать два почтовых отделения имеют одинаковые наименования Красный Яр. Ивановок в этом указателе насчитывается девяносто семь, Алексеевок — семьдесят четыре, Александровок — сто три!

Точно такие же названия закреплены еще за сотнями населенных пунктов, где нет почтовых отделений.

На карте-полуторамиллионке Донецкой области Украинской ССР мы найдем три Александровки, в Красноярском крае — четыре, в Башкирии — две…

Понятно, что эти названия родились не вчера, а много времени назад. Но зачем сегодня Донецкой области или Красноярскому краю столько Александровок?

К сожалению, переименовывают чаще всего тот населенный пункт, улицу или площадь, которые носят редчайшие названия, заменяя такие топонимы обыкновенными, тысячу раз повторяющимися названиями. И происходит все это, главным образом, из-за удручающей привычки к стандарту.

Этот стандарт уже породил не только множество одинаковых географических названий, но и таких «имен», которые не могут называться именами.

Город Чапаев или Чапаевск, станция Чапаево, станица Чапаевская, поселок Чапаевский или деревня Чапаевка — это правильные географические названия. Каждый может сказать: я живу в Чапаеве, Чапаевске, Чапаево, Чапаевской, Чапаевском, Чапаевке… А что скажет человек, если он живет в селе имени Чапаева, которых насчитывается не менее десяти?

Географическое название должно быть кратким, ясным, удобопроизносимым и таким, чтобы от него легко можно было образовать производные формы. Например, Москва — московский, москвич; Киев — киевский, киевлянин; Баку — бакинский, бакинец; Памир — памирский, памирец, памирцы… А попробуйте произвести подобного рода формы от таких названий, как «Хребет Академии наук СССР», «острова „Известий ЦИК“», «острова „Комсомольской правды“», «поселок имени 26 бакинских комиссаров», или «город При Заводе Ферросплавов», название которого исчезло всего лишь несколько лет назад.

Во многих городах есть по пять, десять, пятнадцать улиц и переулков с одинаковыми именами. В Москве названия более трех тысяч улиц, переулков, проездов и площадей повторяются от двух до восемнадцати раз. Центральных улиц, к примеру, в столице насчитывается восемнадцать! В Дзержинском районе есть пять Ботанических, три Железнодорожные, две Зеленые и три Советские улицы… В Ленинграде десятки улиц носят одно и то же имя. В Киеве более четырехсот улиц назывались Новыми, но сейчас их число заметно убавилось. Однако найти нужного человека на одной из таких новых улиц не легче, чем дедушку Ваньки Жукова.

Предположим, вы написали письмо по точному адресу:

Краснодон
Луганской области УССР,
Краснодонский район,
почта, до востребования
такому-то

Где же именно находится этот населенный пункт?

Поглядим в «Советскую энциклопедию»:

«Краснодон — центр Краснодонского района Луганской области УССР. Расположен на левом берегу реки Большая Каменка (левый приток Северского Донца) в 3 километрах от станции Тормозная. Краснодон — один из центров добычи угля в Донбассе»…

А под этой заметкой идет следующая:

«Краснодон — поселок городского типа в Краснодонском районе Луганской области УССР. Расположен в Донбассе, в 6,5 километрах от железнодорожной станции Семейкино, на линии Родаково — Изварино. В Краснодоне — каменноугольные шахты».

От одного Краснодона до другого немногим более десяти километров. В какой же из них попадет ваше письмо?

На это вам никто не сможет ответить — ведь адреса-то совершенно одинаковые.

Один из Краснодонов вырос на месте селения Сорокино, названного по фамилии первопоселенцев Сорокиных. В этом же Краснодоне работала в подполье героическая «Молодая гвардия»…

Вот бы этот город и назвали Молодогвардейском.

Но города Молодогвардейска на карте Донбасса нет.

Перемена географического названия — дело сложное, особенно когда переименовывают крупный населенный пункт, связанный со всей страной железной дорогой, шоссейными и водными путями, авиатрассой, телефонной и телеграфной связью… На транспорте приходится печатать новые билеты, с названием нового пункта, перепечатывать все карты путей сообщения, указатели и справочники, на почтамтах надо менять штампы погашения марок, вводить новые названия в огромный «Трактовый указатель», без которого не могут обойтись работники почты, телеграфа, телефона, радио; приходится менять соответствующие страницы учебников, исправлять географические карты, путеводители… Короче говоря, перемена одного лишь названия в отдельных случаях обходится государству в сотни тысяч рублей!

Министерство путей сообщения иногда сохраняет при населенных пунктах, названия которых изменились, старые имена железнодорожных станций. Это, разумеется, не представляет больших удобств для пассажиров, которые едут, к примеру, в город Энгельс, а билет берут до Покровска-Приволжского, или направляются в город Чаплыгин с билетом до железнодорожной станции Раненбург. При подготовке к печати новых справочников некоторые названия станций иногда получают новое имя города, а иногда станции помогают сохранить древнее наименование населенного пункта, имеющее историческое значение, — так было сохранено имя Пишпек за железнодорожной станцией столицы Киргизии — города Фрунзе. В Пишпеке родился один из организаторов Красной Армии, советский полководец М. В. Фрунзе.

Но еще хуже, когда один и тот же населенный пункт переименовывается по многу раз. Тут уж начинается полный ералаш, и можно лишь порадоваться тому, что немало городов уже вернулись к своим прежним названиям — Бежица, Енакиево, Лиски, Кадиевка, Ставрополь, Луганск, Оренбург, Рыбинск и многие другие.

Это лишний раз доказывает, что можно было обойтись без таких переименований, и учит нас уважению к истории родной страны и родного народа. На огромной территории Советского Союза ежегодно рождаются многие сотни новых населенных пунктов рядом с новыми заводами, фабриками, гидростанциями, совхозами, новыми линиями железных и шоссейных дорог… Новых пунктов на карте с избытком хватит для новых географических названий. Лишь бы только они не повторяли друг друга и были настоящими названиями.


Ключики к ларцам

Разгадку происхождения того или иного топонима очень часто усложняют искажения и ошибки в его написании. Такие искажения иногда являются главными препятствиями при расшифровке. Возьмем известное уже нам слово «Маросейка». На одном из планов города Москвы начала XVIII века мне встретилось иное название — «Моросейка», а на другом плане того же века — «Морозейка». В этих словах первоначальный смысл топонима, связанного с Малороссией, был утрачен окончательно.

А как разобраться в ошибке, если географическое название родилось в языке иного народа, если в слово это вкралась какая-то ошибка или оно было искажено русскими сначала в произношении, а затем и в написании?

Наши предки узнавали о каком-то географическом пункте, лежащем за тогдашними границами страны, называя этот пункт так, как удалось переврать его имя переводчику. Вслед за переводчиком перевирали название переписчики. Из-за этого на всех картах мира, в том числе и на наших русских, множество ошибочных географических имен.

Все эти названия-ошибки нас не смущают, так как мы не знаем языка народа, создавшего эти названия, и не чувствуем искажений или ошибок в начертании слов, чужеродных нашему сознанию. Американский педагог Джордж С. Корнфилд, справедливо полагая, что «объяснение смысла географических названий оживляет преподавание и возбуждает воображение учащихся», пытался по-своему объяснить названия русских городов, происхождение этих названий. Однако, не зная русского языка, он давал такие объяснения: «Название города Красноводск означает „Красивый город на восточном берегу Каспийского моря“». Корнфилд путает здесь два значения слова «красный» — красивый и «красный» — красного цвета. Точно так же названия городов Борисоглебск и Борисово Корнфилд производит не от имени «Борис», а от слова «бор», поясняя, что бор — это хвойный лес. Верхнеудинск, по его мнению, — «высокий город на реке Уде»…

Такое толкование безусловно вызывает улыбку. Но мы ведь тоже нередко ошибаемся, пытаясь объяснить географические названия, в основе которых лежат корни слов не русского языка, а языков других народов, населяющих нашу огромную родину.

А кто может знать полтораста языков и множество наречий, на которых говорит население Советского Союза? Нельзя забывать также о том, что многие народы, оставившие о себе память в географических названиях, уже бесследно исчезли вместе со своими языками, и названия эти, быть может, навсегда останутся загадками. Да и среди русских названий на географической карте есть немало таких, которые были искажены до неузнаваемости так давно, что сегодня уже нельзя найти в них никакого смысла.

Каждое географическое название можно представить в виде какой-то закрытой шкатулки или ларца, в котором хранится ответ. Некоторые из этих ларцов закрыты наглухо и ключи к ним давным-давно потеряны. Но большую часть открыть возможно — надо только в длинной связке ключиков найти подходящий.

Что же это за ключики?

Вам они уже знакомы из предыдущих страниц книги, а для американского педагога такими ключиками служили бы точные смысловые значения русских слов «красно», «верхне», «нижне», «средне», а также перечень имен собственных. Ведь совершенно ясно, что Корнфилд ограничился только одним значением слова «красно» — в смысле «красивый», он искал в русско-английском словаре слово «Борисов» и, найдя там «бор», закончил на этом свои розыски. Подобного рода смысловые ошибки мы встретим у многих иностранных ученых. Ошибки эти допущены не только из-за незнания языка, но и из-за плохого знакомства с историей географических открытий.

Например, между островами Ушишир и Расшуа на Курилах есть пролив, называемый Средним.

Очень многие русские, глядя на карту средней части Курильской гряды, полагают, что это название дано проливу за то, что он занимает именно такое среднее положение. Об иностранных атласах и говорить нечего; их авторы перевели это название более ясным по смыслу словом Центральный.

Но это грубейшая ошибка. Настоящее имя пролива не Средний, а Среднего.

Пролив назван по имени лежащего в нем архипелага небольших скал — островков, открытых в 1811 году молодым участником экспедиции Головнина на корабле «Диана», штурманским учеником Василием Средним. По приказу Головнина островкам и проливу, где лежат эти островки, была присвоена фамилия первооткрывателя.



Как видите, главное здесь не в знании географического ключика «средне», а в знакомстве с историей географических открытий.

Ключики, о которых мы говорим, — это слова-термины, часто повторяющиеся в географических названиях, состоящих обычно из двух-трех таких элементов.

В названиях русских населенных пунктов очень часто встречаются одни и те же слова-элементы: Беловодье, Белогорск, Белоомут, или Глинка, Глинково, Глинск, или Дубовая, Дубовик, Дубовязовка… Если вы знаете точное значение элементов «бел», «глин», «дуб» и т. п., для вас уже раскрыта половина смысла названия, но надо помнить, что слово «бело» (так же как и «красно») имеет не одно, а несколько смысловых значений.

Часто повторяющиеся элементы встречаются и в нерусских названиях: Ташкент, Ташкепри, Таштепе, а иногда этот же «таш» стоит не в начале, а в середине или в конце названия: Адамташ, Акташ, Кокташ… Легко понять, что если отдельные элементы названий повторяются так часто, то смысл, заключенный в них, очевидно, один и тот же.

Всем известно, что замки и ключи к ним выпускаются сериями и каждая серия отличается от другой небольшими изменениями: в бородке ключа имеется лишний зубчик или, наоборот, отсутствует какой-то неприметный с виду выступ, что соответствует изменениям в самом механизме замка. Точно так же видоизменяются и слова-термины, с помощью которых открывают смысл и тайну географических названий. Термин «таш» может выглядеть по-иному: «тас» или «даш», а термины, относящиеся к топонимии горных районов, могут звучать по-разному: «таг», «даг», «тау», «тоо»…

Слова, означающие воду, реку, поток, — «ва», «су», «шу», «сай», «чай», «ус», «хэ», «хем», «най», «пет», «цхали», «аб», «об», «дон», «йоки» и др. — встречались нам в самых различных сочетаниях. Известно, что ими пользуются татары, башкиры, узбеки, казахи, монголы, китайцы, тувинцы, айны, иранцы, таджики, осетины, финны…

Неодинаковое звучание одного и того же термина у народов, близких друг к другу по языку, вас уже не будет смущать, если вы вспомните, что у народов, близких не только по языку, но и по территории, как, например, у русских, украинцев и поляков, одни и те же слова звучат и пишутся по-разному. Русские говорят: «человек», «город», «деревня». Украинцы: «чоловик» («людина») «мисто», «село». Поляки: «чловек», «място», «весь». Как видите, у народов-соседей, говорящих на родственных языках, различий не меньше, чем у турок и узбеков, азербайджанцев и каракалпаков, башкир и якутов, живущих друг от друга на большом расстоянии.

Расшифровывая географическое название, надо быть очень внимательным и с большой осторожностью пользоваться терминами, чтобы не попасть впросак и не прийти к анекдотическому решению топонимической задачи. Ведь некоторые географические термины, бытующие у разных народов, внешне выглядят совершенно одинаково, а смысл их различный.

Широко распространенный тюркский термин «ям», как известно, означает конную подставу, почтовую станцию, где в недавнем прошлом ямщики меняли лошадей. А на Крайнем Севере, у ненцев, это же словечко «ям» служит для определения большой, полноводной реки или даже моря.

Японцы называют гору «яма», а в русском языке слово «яма» имеет противоположное значение — впадина, провал.



Значение одинакового по написанию и звучанию термина может быть различным не только потому, что народы, использующие этот термин, говорят на разных языках или живут далеко друг от друга.

Ненцы и манси, обитающие на севере Западной Сибири, — близкие соседи, но термин «я» у ненцев означает землю, страну («ямал» значит конец земли, что очень точно определяет географическое положение полуострова), а у манси — речку: Волья, Усья…

Даже у русских одинаково звучащий термин может иметь различный смысл, в зависимости от места, где этот термин употребляют: в Тульской и Орловской областях, к примеру, слово «верх» значит овраг, а «вершиной» называется широкое низменное пространство, покрытое лесом.

Вот почему никогда не торопитесь с выводами и решайте топонимическую задачу, взвесив все возможные варианты. Особенно это относится к русифицированным, то есть переделанным на русский лад, местным географическим названиям. Попробуем расшифровать несколько таких названий.

Есть на Черном море остров Березань.
Оковала его неба бирюза…

Так начинается стихотворение Дм. Петровского о маленьком островке, лежащем в устье Днепра, под городом Очаковом.

Первое, что может прийти нам в голову при решении топонима «Березань», — это, конечно, наша береза. Но название островка не имеет никакого отношения к березе. Островок этот гол, пустынен, каменист, на нем ничего не растет. Здесь в марте 1906 года были расстреляны три черноморских матроса и лейтенант П. Шмидт, один из руководителей восстания в Севастополе. Этим героям первой русской революции и посвятил свое стихотворение советский поэт.

Но откуда же появилось у острова такое имя?

Оно пришло из Греции и звучало совсем по-иному — «Борисфен». Греки назвали островок именем реки Борисфена (Днепра), в устье которой он лежал. Много веков спустя сюда пришли турки, хозяйничавшие на северном побережье Черного моря до прихода русских. Турки переделали имя островка на свой лад, назвав его Бюрю-Узень-ада, то есть «остров Волчьей реки». А когда предки нынешних русских и украинцев спустились к морю, они принесли с собою или, вернее, ввели в обиход старое имя Днепра — греческое название реки сравнительно быстро выветрилось из памяти и вышло из обращения, а название маленького островка в турецкой переделке сохранилось. Но слово «Бюрузень» звучало для наших предков чуждо, и народ переделал его в близкое по звучанию и ясное по смыслу слово «Березань».

Когда именно произошло такое изменение, трудно установить. Возможно, что название возникло уже после того, как появился неподалеку от Черного моря населенный пункт Березань, выросший на дороге от Киева к Полтаве, и здесь-то, наверно, в появлении «березового» названия дело не обошлось без настоящих берез. А ближе к Киеву, на запад от Березани, стоит городок Борисполь, название которого явно перекликается с греческим именем Днепра.

Неподалеку от Петрозаводска, на берегу Онежского озера, у пролива, соединяющего это озеро с Ломмозером, стоит селение Соломенное. На прежних картах оно называлось Соломино. Ничего мудреного как будто в названии нет, — вероятно, название произошло от слова «солома», может подумать каждый из вас. Однако к солóме название это не имеет никакого отношения. Оно происходит от карельского слова соломе, что значит «пролив».

Севернее селения Соломенного мы встретим еще одно похожее название на западном берегу Белого моря — Соломенный мыс в Кандалакшской губе. Со стороны этот мыс кажется отдельно стоящей горой-островом. И тут мы уже не ошибемся и не станем производить название мыса от слова «солома».

А к северу от мыса Соломенного лежит город Кандалакша, выросший на месте рыбачьей деревушки, носившей то же имя, по которому была названа и «Кандалакшская губа».

Таких губ на русском севере немало: Двинская губа, Онежская губа, Чёшская губа, Мезенская губа, Печорская губа, Обская губа и др.

Географический термин «губа» означает залив, бухту, фиорд с устьем реки в глубине залива.

Название всех этих губ, кроме одной — Кандалакшской, даны по именам рек: Северной Двины, Онеги, Чёши, Мезени, Печоры, Оби… Название Кандалакши прямо связано с водой: финское слово лахти или карельское лакши означает «залив». Название же Кандалакша переводится «Залив в углу» (в данном случае подразумевается — моря), что точно соответствует географическому положению и этого залива и города Кандалакши — они находятся в отдаленном углу, в самой западной, глубокой губе или заливе Белого моря.

На берегу озера Иссык-Куль стоит рыбачье селение Сазановка. Сазан, как известно, рыба из породы карпов. Но произошло название не от слова «сазан», а от географического термина «саз», что по-киргизски означает заболоченное грунтовыми водами место или мокрый луг. Впрочем, сейчас название селения изменено: оно носит имя Ананьево.

Чаще всего, как это ни удивительно, такие ошибки рождаются на месте, хотя ученые уже давно и правильно объяснили происхождение многих географических названий. Но эти объяснения остаются неизвестными для местных жителей, и они до сих пор пробавляются мифическими преданиями или столь же недостоверными сказками.

Мало кто из жителей Донецкого бассейна, где протекают речки Айдар и Деркуль, впадающие в Северский Донец, связывают происхождение названий этих речек с какими-то ущельями, хотя Айдар и Деркуль текут в глубоких оврагах, а Деркуль (на картах последних изданий — Деркул) имеет даже двойника, у впадения которого в реку Урал стоит город Уральск. Уральский Деркул вытекает из родников, расположенных в своеобразном «ущелье», а что значат все эти «дар», «дер», «дара», вы уже знаете.

Такие похожие друг на друга слова, как «узень», «озень», «узун», «узынь», очень часто стоят на карте СССР рядом с голубыми ниточками рек. Реки Большая Узень и Малая Узень текут из Казахстана по земле Саратовской области. Один из притоков реки Белой в Башкирии, берущий начало в Уральских горах, называется Узян. Две половины озера Балхаш — соленую и пресную — разделяет пролив Узунарал. На берегу реки Узункаргалы в Казахстане раскинулось селение Узун-Агач, а на севере этой же республики есть селение Узунбулак. В Сурхан-Дарьинской области Узбекистана стоит селение Узун. В Армении близ границы с Азербайджаном — село Узунтала… Все эти названия похожи и внешне и по смыслу.

Термин узун нередко служит для обозначения понятия «длинный»: Узун-Агач — «Длинное (высокое) дерево», Узунтала — «Длинная долина». Пролив Узун-Арал на Балхаше вы легко переведете именем «Длинный остров», что станет особенно понятным, когда вы взглянете на карту озера Балхаш, разделяемого узкой косой полуострова, который, возможно, был когда-то островом. Может быть, вам известно казахское выражение «узун-кулак» — длинное ухо. Так в казахских степях называют слух, известие, сплетню, с удивительной быстротой распространяющиеся по необъятным просторам республики.

Слово булак, стоящее в названии Узунбулак, означает по-тюркски «источник», «родник». С названиями, в которые входит это слово, мы можем встретиться и в Крыму, и в Восточной Сибири, и в Азербайджане, и в Средней Азии.

Понятия «верх» и «низ» каждый народ выражает по-своему. Одним из самых распространенных терминов для обозначения понятия «верх» служит тюркское слово баш — «голова». Оно встречается и в названиях рек: Баш-Хем в Тувинской области, впадающая в верховья Бий-хема (Большого Енисея), Баш-Кызылсай, стекающая с верховьев Красной горы (Кызылнура) на востоке от Ташкента, Субаш — один из источников, снабжающих водой город Феодосию в Крыму. В названиях гор «баш» и «бас» обозначают вершину, высокую гряду: Баш-Таш в Башкирии, гора Кара-бас в Казахстане к западу от озера Балхаш, а на самом озере есть остров Бас-Арал и значительно севернее Балхаша селение Бас-Коль в Павлодарской области, озеро Камыслыбас и железнодорожная станция того же имени на пути меж Кзыл-Ордой и Аральском. Изменение «баш» на «бас» происходит по тем же законам казахского языка, по которым термин «даш» переходит в «тас», «камыш» — в «камыс», а «шор» — в «сор». У таджиков «баш» звучит как «бош» или «боши»: кишлак Купрукбоши на севере Ферганской долины. В Центральной Киргизии есть селение Атбаши, в Азербайджане — аул Башлыкент.

В русском языке от этого же слова происходят такие слова, как «башка», «башлык», «башибузук» (разбойник, а в точном значении слова — сорвиголова). Слово «баш» вообще равнозначно русскому слову «голова» и его производным: головное сооружение канала, голова горы, голова колонны, городской голова и пр.

Понятие «средний» в Азербайджане, Киргизии и Туркмении передается словом орта: селение Ортатала в Закавказье, Ортакойское водохранилище в Киргизии, колодец Орта-Кую в Туркмении. Он назван так за то, что стоит на середине караванного пути через Кара-Кумы. У нас в РСФСР эту же роль географического пункта, стоящего на середине (половине) пути, играет станция Половинка на трассе Сибирской железной дороги.

Знакомство с такими географическими терминами не только помогает расшифровать истинный смысл топонима, но и открывает давний облик местности. Название Кос-Арал на Аральском море значит «двойной остров», «Кос-Коль» в Оренбургской области — «двойное озеро», «Кос-Кудук» на юге Казахстана — «двойной колодец». Может статься так, что одно из озер высохнет, что один или даже оба колодца исчезнут, но название все же сохранится. Географические имена служат своеобразной подсказкой: если впереди лежит озеро Ащекуль или Тузкуль, то путешественнику нечего рассчитывать наполнить свою флягу хорошей водой, потому что аще, ащи или ачи переводится словом «горький», а туз — «соленый». Точно так же ему не удастся напиться в реке Сасык-су или в источнике Сасык-булак, потому что сасык значит «гнилой», «вонючий», «зловонный». Река Аксу или местность Аксуат означает, что здесь можно утолить жажду белой (светлой, чистой) водой, а слово аксуат означает «водопой» (ат — лошадь).

Сейчас вам уже ясно, что с помощью двух-трех десятков слов-терминов можно расшифровать тысячи названий, потому что эти слова представляют собой либо часть географического названия, либо, сочетаясь друг с другом, дают целое название. С такими сочетаниями мы много раз уже встречались на страницах этой книги.

Сейчас в наших руках есть не два-три десятка ключиков, а во много раз больше. Славянские ключики, тюркские, монгольские, финские, айнские и другие дают нам возможность раскрыть смысл множества топонимов.

Каждый топоним представляет собой определенный географический объект. Это может быть река, озеро, море, гора, хребет, перевал, ущелье, долина, город, село, крепость, болото, берег, остров, перешеек, мыс, дорога и пр.

Но с каждым из этих объектов связывается много разноязычных терминов. Понятие воды или реки хранят в себе слова-термины, полтора десятка которых мы перечислили только что (на стр. 201). А таких слов вы знаете гораздо больше. Слову «озеро» сопутствуют такие термины, как «гол», «гёль», «кол», «коль», «куль», «явр», «ярв», «ярви», «сор», «нур» и др. Понятие города заключается в таких словах, как «град», «бург», «кент», «кант», «кенд», «кала», «абад», «поль», «кар», «пилc», «калаки», «шахар» и пр.

Как видите, все слова-ключики, относящиеся к тому или иному географическому объекту, можно собрать воедино, и, подобно тому как обыкновенные домашние ключи нанизываются на связку, мы также составим связки слов-ключиков, каждый из которых может помочь нам открыть определенный ларчик, то есть географическое название реки, озера, города, села, горы, перевала, ущелья.

Таких связок можно создать столько, сколько требуется по числу географических объектов или же по их группам.

Можно не составлять отдельные связки для названий гор, хребтов, кряжей, ущелий, перевалов, а объединить все горные объекты в одну связку. Использовать эти связки надо, разумеется, с большим вниманием и не пытаться с помощью айнского ключика открывать азербайджанский или грузинский ларчик. Ведь и ключиком от портфеля не откроешь чемодан или квартиру.

Но обычно никто, кроме специалистов-ученых, и не занимается топонимией всей страны. Ведь для исследования широкой территории надо знать если не много десятков языков, то хотя бы обладать очень подробными их словарями. Нужно иметь под рукой массу исторических справочников и располагать возможностью получить совет или разъяснение квалифицированного географа, лингвиста, историка, археолога… Чаще всего люди, занимающиеся топонимикой, ограничивают свои интересы пределами определенного края, района или даже города. И они совершенно правы: ведь и на самой маленькой территории людям, интересующимся топонимическими вопросами, приходится сталкиваться со множеством трудностей.

Любая территория, пусть это будет небольшой район или даже небольшая площадь, какого-нибудь городка, за многие века была свидетелем различных перемен: приходили и уходили народы, один язык сменялся другим, изменялись и социальные условия… Все это создавало многообразную, многослойную географическую номенклатуру, которая отражает историю той или иной местности.

Ключики несомненно помогают раскрывать тысячи и десятки тысяч географических ларчиков. Но далеко не всегда они могут помочь расшифровать даже очень простой с виду топоним, решение которого тянет за собой длинную цепочку различных догадок. Для примера возьмем один такой топоним — Калач.

С этим топонимом я столкнулся в ранней юности. Тогда еще Калач был не городом, а станицей на реке Дон, и в эту станицу переехал на жительство мой школьный товарищ.

Название станицы очень меня заинтересовало. До сих пор я видел и покупал калачи только в булочных, а тут целое селение называется Калачом. Быть может, подумал я, в этом городе пекут калачи, поэтому он так и называется? А может быть, и не потому. Да и откуда вообще взялось такое слово — «калач»?

Тогда я еще не знал, что существуют специальные этимологические словари, объясняющие происхождение слов, что имеется много книг, в которых есть подробные научные объяснения, откуда пошло то или иное слово. Но в конце концов мне все же удалось узнать, что слово «калач» нерусского происхождения и что в основе его лежит корень кала или кале. А это слово означает «укрепленное место», «город», «крепость». Много ли у меня нашлось тогда примеров названий со словечком «кала» или «кале», уже не помню. А сейчас я мог бы назвать не меньше десятка: Махачкала и Мемед-кала в Дагестане, Калаихумб в Таджикистане, Кала в Киргизии, Тупрук-кала в Узбекистане, Кара-кала и Ходжакала в Туркмении, Ахалкалаки в Грузии, Чуфут-Кале и Ени-Кале в Крыму — когда-то и Керченский пролив назывался Еникальским.

В недавнем прошлом словом «калач», как свидетельствует «Толковый словарь» Даля, называли любой пшеничный хлеб, но у калача есть и своя особая форма: это «пшеничный сгибень с дужкою», и у калача различают «животок с губкою и ручку — дужку или перевясло».

Вот, значит, откуда пошло название селения, где жил мой товарищ. Я тут же написал ему о своих розысках. А он мне ответил, что все это, мол, интересно, но к их селению, наверно, не относится. «Наша станица, — писал он, — стоит на калаче Дона».

Это было новой загадкой, но ее сразу же помог решить старый словарь русского языка: оказалось, что калачом называется крутая излучина реки, огибающая остров или полуостров, проток, впадающий в ту же реку. А эта излучина, должно быть, и походила на «сгибень с дужкою». И, по всей видимости, именно этот «калач» и дал имя донской станице.



Сейчас Калач уже не станица, а город. И название его немного иное — Калач-на-Дону, в отличие от Калачей, которые находятся в Воронежской и Свердловской областях. И город стоит уже не на калаче Дона, а на берегу огромного Цимлянского водохранилища, образованного плотиной Волго-Донского канала им. Ленина.

К очень распространенным и важным географическим терминам следует отнести и определение стан, которое только что встретилось вам в слове «станица».

Термин этот очень древний. Станом или станком русские называли временный лагерь, остановку в пути, место для стоянки рыбаков, охотников или для причала судов — отсюда родились и такие слова, как «пристань», «застава», «подстава», «ставка». Станками назывались также постоялые дворы и почтовые станции, где путников ждала подстава лошадей. Из временных станков и станов многие превращались в постоянные селения (станицы у казаков), становища (в Сибири).

Происхождение всех этих слов от «становить» не вызывает никакого сомнения.

Но такой же термин «стан» встречается и в географических названиях Ближнего и Среднего Востока, обозначая собой целые страны: Дагестан, Узбекистан, Афганистан, Пакистан, Казахстан, Туркменистан и пр. Дагестан — это Страна Гор, Узбекистан — Страна Узбеков, Афганистан — Страна Афганцев…

Следовательно, этот термин включает в себя понятие страны, большой площади, территории. Главные городские площади в Самарканде и в Бухаре называются «Регистан».

Иногда от русского «стана» или «станицы» пытаются производить и слово «станция», то есть остановка в пути. Слово это действительно очень близкое по смыслу и по звучанию, но оно не восточного, а западного, латинского происхождения, и этим словом пользуются многие народы Западной Европы.

Решая топонимические задачи, нельзя забывать о том, что многие географические названия с течением времени изменяют свой облик, то есть свои прежние начертания.

Четверть века назад столица Грузии называлась в официальных документах «Тифлис», столица Армении — «Эривань», столица Литвы — «Вильно», столица Туркмении — «Асхабад».

Сейчас вместо этих названий на географических картах стоят правильные имена: Ашхабад, Вильнюс, Ереван, Тбилиси… Эти названия правильны потому, что народ этих стран именно так и называл всегда свои главные города.

В той же Грузии изменилось множество названий: уже нет названий городов Кутаис, Батум, Сухум, Гагры, Боржом и др. Названия этих городов приобрели новые окончания: Кутаиси, Батуми, Сухуми, Гагра, Боржоми и пр. Точно так же изменились и названия рек: прежде писали не Арагви, Риони, Алазани, Бзипи, а Бзыпь, Алазань, Рион, Арагва…

Новый Афон, например, называется сейчас Ахали-Афони, что в переводе означает то же самое, ибо термин ахали — «новый» — мы встречаем во многих грузинских топонимах: Ахал-Даба, Ахалкалаки, Ахалсопели, Ахалцихе и пр.

Эти изменения проведены в соответствии с законами грузинского языка и с теми давними звучаниями названий, к которым привыкло местное население. Старые начертания географических имен вынуждены были публиковать даже дореволюционные энциклопедии; так, словарь Брокгауза и Ефрона в статье «Тифлис» сообщал, что «у грузин название города произносится „Тпилиси“», а мусульманские писатели употребляют иное начертание — «Тефлис». На самом деле правильное грузинское название города не «Тпилиси», а «Тбилиси», и это имя было дано полторы тысячи лет назад за обилие теплых (по-грузински «тбили») источников. Теплые серные источники послужили основой экономического развития города: их целебные свойства привлекали множество больных, на этих источниках выросли бани, предприятия по выделке кож и пр.

Изменились географические названия и в прибалтийских республиках. Столица Эстонии носит сегодня имя Таллин, а не Ревель, древний университетский город Юрьев (Дерпт) называется сейчас Тарту. Остров Эзель получил название Сарема, остров Дагэ стал островом Хиума, город Пернов — Пярну и пр.

В Латвии имя города Либава изменили на Лиепая, город Виндава — на Вентспилс, Митава — на Елгава, Двинск — на Даугавпилс, Режица — на Резекне и пр. Река Западная Двина сейчас именуется Даугава, Виндава — Вента, Аа — Гауя и т. д. Это, разумеется, не переименования, а уточнения географических имен, бытовавших в языке латышского народа.

На карте Литвы эти уточнения не столь разительны: имена городов Вильнюса, Каунаса, Паневежиса или Шауляя очень похожи на старые русифицированные названия — Вильно, Ковно, Поневежа или Шавли. Точно так же в правильных, сегодняшних названиях Радзивилишкис, Вилкавишкис, Ионава, Друскининкай легко узнать прежние искаженные названия, стоявшие на дореволюционных картах: Радзивилишки, Вилковишки, Янов, Друскеники… Ну, а перемена названия города Мемель на Клайпеда относится к исключениям: немецкое имя города происходило от реки Неман, которая у немцев называется Мемель.

Особенно часто менялись и меняются начертания географических названий в Средней Азии. Но и в этих разночтениях нет ничего удивительного. Ведь первые среднеазиатские карты чаще всего составлялись «понаслышке» — по расспросам местных жителей, и названия географических объектов записывались картографами, не знавшими местных языков.

Туркменский город Мерв сегодня называется Мары, город Чарджуй — Чарджоу, залив Карабугаз — Кара-Богаз-гол. В Узбекистане город Раумитан под Бухарой стал называться Рометан, Пискент — Пскентом. Таджикский город Пенжакент обозначается сейчас на картах именем Пенджикент, Варзаб — Варзобом и пр. Изменения произошли и в Казахстане: город Лепсинск стал городом Лепсы, название песков Муюнкум писалось прежде Моюн-Кум, а пустыню Бет-Пак-Дала географы называли Бек-Пат-Дала.

Географические названия изменяются неспроста: ученые стремятся нанести на карту более правильный топоним, чтобы он обозначал именно то понятие, какое вложил в него народ, чтобы топоним не был бессмысленным. К сожалению, очень много названий, прочно существующих на географических картах, географы даже не пытаются уточнить, потому что негде и не у кого узнать, как должно звучать то или иное древнейшее название и как его следует писать правильно.

Внимательно рассматривая географические карты одного и того же района или края, изданные в разное время, вы найдете в них множество разночтений. Их обязательно надо учитывать еще до того, как вы начнете пользоваться ключиками.

Нередко случается, что «исправленное» название не помогает раскрытию истинного смысла, а затемняет его, превращая загадку в настоящую тайну.

Вот почему, как правило, нельзя приступать к расшифровке географического (особенно малоизвестного) названия, не разузнав как следует о предыстории его, не определив точно, как оно писалось прежде. Необходимо помнить также, что многие названия в официальном их написании и в местном употреблении весьма часто отличаются друг от друга из-за наличия местных диалектов, говоров, манеры произношения: есть местности, в которых говорящие акают, то есть произносят «о» как «а», или окают, заменяя звук «а» звуком «о», есть местности, где не произносят сочетания «д» + «н», а удваивают последний звук, что породило даже стишок-дразнилку:

Менный ковш упал на нно
И обинно, и досанно,
Ну да ланно,
Все онно.

Топонимика на службе науки и общества

Топонимикой интересуются не только географы, историки, языковеды, этнографы, археологи, но и ученые многих других специальностей. Географические названия живут очень долго, сохраняя в себе слова исчезнувших языков и народов, элементы древней топографии местности, сведения о наличии тех или иных природных богатств, о существовании в далеком прошлом тех или иных промыслов. Топонимы служат для ученых драгоценнейшими источниками знаний. Ведь названия географических объектов рождались в те далекие времена, когда у народов, создавших эти топонимы, еще не было письменности. Самые древние памятники письменности тюркских народов относятся к VII веку, славян — к началу X века, монгол — к XIII веку, маньчжуро-тунгусов — к XVI веку. А географические названия на этих языках значительно старше. По этим названиям, навечно прикрепленным к определенному месту, можно восстановить картину былого расселения народов, а иногда и былой облик местности.

Берега Балтийского моря из века в век медленно поднимаются, и море как бы отступает. Это отступление можно заметить не только по следам, оставленным морем.

Оно отразилось и в географических названиях вдали от морской кромки, в глубине суши, где встречаются топонимы, в основе которых лежат понятия «берег», «бухта», «залив».

Когда на картах Казахстана или Киргизии среди множества нерусских имен встречаются русские или украинские названия населенных пунктов, то каждый понимает, что все эти пункты основаны переселенцами из России или Украины.

На карте центральных областей Европейской части РСФСР мы читаем одно за другим странные, заведомо нерусские названия селений: Сампур, Понсари, Талдым, Каргли, Веникляй, Шача, Вяжли, Ракша, Парсат…

А рядом с ними вдоль извилистых голубых ленточек стоят непонятные слова: Панда, Керша, Таракса, Ломовис, Кеплись, Рысля, Кермись, Почкарь, Оторма, Пурля, Мокша, Цна, Тяньга… Это имена рек Тамбовской, Рязанской и Пензенской областей.

Города Моршанск, Тамбов, Рязань, Арзамас… Мы привыкли к этим именам, считаем их родными и близкими нам. Но они близки нам только по звучанию, а не по смыслу, ибо в русском языке нет таких слов, как «каргли», «шача», «ракша», «тамбов» или «цна», — по-русски эти слова ничего не значат.



Для того чтобы они приобрели какой-то смысл, их надо перевести на русский язык. Морша значит «ровное место», тамбов — «омут»… Все эти слова взяты из мордовского языка. Название этнографической группы мордовского народа — эрзя входит в имена Рязань и Арзамас. Внешне эти наименования как будто совсем не похожи друг на друга, а было время, когда один из этих населенных пунктов назывался «Эрзянь», а другой — «Эрзямас».

Так географические названия помогают историкам определить сравнительно точные границы, в каких жил некогда мордовский народ, населяющий сейчас небольшую территорию Мордовской АССР, к югу от Горьковской, к востоку от Рязанской, к северу от Тамбовской и Пензенской областей.

Точно так же историки Грузии, изучая западные районы республики, где сейчас говорят только на грузинском языке, нашли несколько мингрельских географических названий и сделали вывод, что в прошлом мингрелы занимали бóльшую территорию, чем занимают в настоящее время.

По топонимическим следам устанавливаются и пути венгров, по которым они пришли в центр Европы. Этот народ резко отличается по языку от окружающих его славян, румын, чехов, немцев и поляков. Язык его близок к языкам манси, хантов, удмуртов, но в венгерском языке есть немало слов, сходных с языками народов, населяющих Казахстан и Алтай. Одним из венгерских племен было племя бесерменов, потомки которых и сейчас живут в Приуралье. В свое время от имени этого племени родилось бранное слово басурман, означавшее «нехристь», «чужеземец». Чаще всего оно относилось к татарам-мусульманам. Но на татар его перенесли, конечно, значительно позже. В Венгрии же и сегодня есть город Бесермены, а в столице Венгерской Республики Будапеште — улица Бесермен.

Географическая карта рассказывает нам и о том, как далеко на запад простирались некогда славянские земли, впоследствии захваченные немцами. За долгие века владычества захватчики почти полностью онемечили славянское население и переделали на свой лад древние географические названия. Померания, занимавшая побережье Балтики от Вислы на востоке до Одера и Эльбы на западе, была населена поморами, то есть людьми, живущими по морскому берегу. Но если в названии Померании можно легко узнать поморянское происхождение, то не так-то просто угадать в типично немецком имени города Шверин, расположенном на берегу Шверинского озера, славянский корень «зверь» — город Зверин, озеро Зверинское. Кстати, и столица Германии город Берлин, как полагают ученые, вырос на месте славянского поселения, основанного в XIII веке в низменной, покрытой лесами, заболоченной местности. Древнеславянские слова «брлина» и «берлен» значат лужа и болото, а другие исследователи предлагают взять основой названия такое же древнее слово «бедлин» — стража.

Старинное новгородское селение Ямы, переименованное Петром Первым в город Ямбург, выросло, по-видимому, на месте одного из бесчисленных «ямов»[22]. «Ям» — это селение или станок-подворье, где проезжий мог переменить лошадей и ехать дальше. От этого термина происходит и слово «ямщик», а также многие географические пункты, носящие имя «Ям» или «Ямская», напоминающие нам о том, что когда-то через эти пункты проходила большая дорога. До нашего времени сохранились Ямская улица в Ленинграде, Ямские улицы в Москве, Ярославле, Курске, Торжке, Зарайске, Шатске, Можайске и других городах. На Тверских-Ямских улицах в Москве жили ямщики и стояли ямские дворы. Слóбоды ямщиков были и на Смоленской, и на Дорогомиловской, и на Переяславской дорогах.



Из обширного списка «Ямов» надо исключить только Ямск Магаданской области, на берегу залива Шелехова в Охотском море, — название этого населенного пункта было дано по реке Яма, близ устья которой и выросло это небольшое селение.

Нетрудно представить себе, что по населенным пунктам, в чьих топонимах присутствует термин «ям», можно было бы нанести на карту старые дороги России, по которым от одного яма до другого мчались ямщики.

Роль этого же термина в Узбекистане и в Таджикистане выполняет термин «лянгар», буквально переводимый словом «якорь», а в переносном смысле означающий место стоянки, остановку. Термин лянгар можно встретить и в Иране, и в Афганистане, и в Западном Китае на старых караванных дорогах, где он означает постоялый двор, дом для приезжающих, почтовую станцию. И сейчас еще остались на карте Азии десятки кишлаков и селений с этим древним именем «лянгар». И по этим названиям историки могут определить давние пути торговли и культуры.

Новгородцы, пришедшие тысячу лет назад на Крайний Север Европейского материка — Кольский полуостров и занявшие Мурманское побережье, оставили прочную память в географических названиях. Эти названия помогают историкам установить дороги, по которым шло расселение поморов.

На полуострове Рыбачьем среди угро-финских названий географических пунктов встречается немало русских названий мысов — Корабельный, Городецкий, Наволок, а также населенных пунктов — селение Зубовка близ Скарбеевской губы, деревенька Кутовая в Мотовском заливе и др.

Вдоль побережья Ледовитого океана мы увидим на карте мысы Выев, Лодейный Бык, селения Лопатино, Выевка, Зарубиха, Мало-Оленье, Лодейное, Гаврилово, а на реке Воронья — Белоусиха, Воронье и Галицино. Обилие русских географических названий на этой реке свидетельствует, что Воронья была одной из основных дорог, по которым новгородцы двигались на север. Речку, впадающую в Воронью, они назвали Черной, одно из селений — Нивкой, горы — Затейкой, Половинной, Каменистой, пороги на реке — Большим, Дьявольским, Медвежьим, Кровяным…

Русские названия встречаются и по дороге на древнюю Колу: Ягельный бор, Орловка, река Лебяжья, гора Комариная, гора Гремяха и озера Домашнее, Медвежье, Улита, из которого вытекает река Улита.

О давнем пребывании поморов на побережье свидетельствуют древние имена многих северных рек к западу от реки Вороньей — Климановка, Зарубиха, Средняя Титовка и др., которые окружены озерами, реками, горами, тундрами и болотами, называемых по-местному. Но термины, входящие в местные географические названия, по мере продвижения на запад постепенно изменяются.

К востоку от Мурманского меридиана озера называются: Кылп-явр, Чудзь-явр, Мал-явр. К западу — термин явр встречается реже, и его заменяют яур и ярви: Лабб-яур, Калло-яур, Лоунас-ярви, Пур-ярви… А в Финляндии термин «ярви» является составной частью названий почти всех озер.

Финский термин «ярви» — такая же неотъемлемая часть географического названия озер, как йоки в названиях рек. А еще западнее, в Норвегии, это слово пишется и произносится «йокка».

На территории СССР, соприкасающейся с Финляндией, многие реки носят названия, похожие на финские: Яури-йоки, Наутси-йоки, Петсамо-йоки и пр. Но к востоку от мурманского меридиана притоки реки Вороньей называются Лонйок, Чудзьйок, Кучельйок… Река Кола, по имени которой назван Кольский полуостров, некогда носила имя Кульйок или Кольйок, что, как известно, означает «рыбная река».

Ближе к востоку и юго-востоку термин этот звучит еще мягче — йог. Отсюда и появилось название реки Юг, весьма смущавшее меня в детстве: я не мог понять появление Юга на севере и пытался объяснить это тем, что эта река была самым южным притоком Северной Двины.

Топонимика помогает не только географам, историкам и языковедам. Ее подсказками с давних пор пользуются ученые-геологи, экономисты, работники народного хозяйства. Ведь множество географических названий хранят в себе ценные указания на природные богатства местности, которые некогда разрабатывались, а потом по разным причинам были заброшены, или указывают на местные (тоже забытые) промыслы и занятия населения. Любой краевед поведает вам не одну такую топонимическую историю. В книге «Страна Сокровищ» я рассказал «Историю одной находки», связанную с топонимическими розысками молодых краеведов и открытием ими старинных карьеров керамической глины и минеральных красок близ села Гончаровки. В СССР есть немало селений с похожими названиями: Гончарка, Гончары, Гончарное… Почти всегда такие названия свидетельствуют, что в этих местах было гончарное производство и что поблизости находятся залежи огнеупорных глин, если, конечно, название не произошло от фамилии бывшего владельца селения — какого-нибудь Гончарова или Гончаренко. В «Истории одной находки» дело усложнялось тем, что Гончаровкой до самой революции владели помещики Гончаровы, но совпадение имени владельцев и названия села было случайным. Гончаровы приобрели это село с окрестными землями у помещика Щукина в первой половине прошлого века. А гончарный промысел в Гончаровке угас еще задолго до того, как Гончаровы сменили Щукиных. Установить все это помогли архивные документы.

В селе Рудном за Уралом не добывалось никакой руды. Однако краеведам удалось по архивным розыскам установить, что прежде тут добывалась руда, но разработку месторождения прекратили, так как процент содержания металла в руде был очень невысокий. Современная же техника с успехом может использовать такие руды.

По топонимической подсказке было найдено в XVIII веке и золото на Алтае. Академик Ф. Миллер, работавший в Сибири около десяти лет, собрал за это время множество ценнейших исторических материалов и познакомился с местными языками. В Алтайских горах добывали железо, серебро, медь, свинец, олово. Но топоним «Алтай» навел академика на мысль, что в горах непременно должны быть и залежи золота. Об этом, кстати, упоминал еще в VI веке один византийский писатель, называвший Алтай «Золотыми горами». Догадка ученого была подтверждена разведками, и вскоре с Алтая пошли обозы с золотыми слитками в царскую казну.

А двести лет спустя после Миллера, топоним «алдан» привел золотоискателей на берега притока Лены — Алдана. Алдан тоже значит «золото». И маленький поселок со скромным названием Незаметный вскоре стал городом Алданом, центром богатейшего золотопромышленного района в Якутии.

«Цветные» названия рек также могут служить указаниями на то, что берега, размываемые водой, содержат в себе определенные минералы или руды металлов. Об этом уже рассказано в главе «Разноцветные потоки». А такие названия рек, как Ржавая, Ржавец или Ржавка, указывают не только на то, что в воде растворена глина. Цвет воды может зависеть и от растворенных в ней окислов железа.

Древний топоним «Джезказган» привлек в свое время внимание молодого казахского ученого К. Сатпаева. Местность, носящая это имя, лежала в пустынных степях Казахстана, и название ее в переводе означало «место, где копали медь». Уже будучи академиком и президентом Казахской Академии наук, Сатпаев закончил разведку старинных копей, и Советская страна получила богатейшие месторождения медных руд. А еще раньше медь нашли и южнее Джезказгана — на берегу озера Балхаш.

В этой же республике, близ Темир-Тау — «Железной горы», работает сегодня первенец казахской металлургии. Но гора называлась железной задолго до того, как у ее подножия задымили трубы первых доменных печей. Примерно такая же история была и с Магнитной горой на юге Уральского хребта, где сейчас стоит город Магнитогорск. Гор с таким же названием на Урале несколько, и около одной из Магнитных (близ Тагила) был построен первый уральский железоделательный завод — Невьянский.

Для расшифровки таких названий, как «Алтай», «Джезказган», «Алдан», «Темир-Тау», необходимо, конечно, знать не только русский язык, хотя в нем, как и в нашей топонимике, остались глубокие следы многовекового общения с различными народами Востока. Алтын, казан, очаг, лошадь, кустарь, балык, нефть, лабаз, ладан, базар, арбуз, караул, сарай, казна, каланча, караван и тысячи других слов, вошедших в нашу речь, считаются русскими, а все они пришли из восточных языков — не только тюркских, но и персидского и арабского.

Значительная часть этих слов сохранила в себе основной смысл, но многие слова были переосмыслены: к примеру, «сарай» значит дворец, «лабаз» — просто навес, а не каменное или деревянное строение, «арбуз» — это дыня, «балык» — рыба, а не какой-то особый ее сорт. Некоторые слова были переиначены: так, слово «кустарь» произошло от слова «уста» (мастер), слово «лошадь» — от «лоша» или «алаша»… А очень много слов, в том числе и географических названий, так русифицировались, что с первого взгляда и не определишь их нерусское происхождение.

К таким названиям относятся имена двух волжских городов — Царицын и Саратов. По начертанию они совсем не похожи друг на друга, хотя начальные корни этих названий (каждое из них состоит из двух слов) одни и те же.

Что может быть проще имени «Царицын», как прежде назывался Волгоград? «Очевидно, это означало „царицын город“, — подумают многие. — И здешняя речка, впадающая в Волгу, тоже называется Царицей. А нам уже известно, что по имени реки обычно называли и город».



В этом несомненно есть доля истины. Но слово «царица» тут ни при чем, так как приток Волги до появления здесь русских назывался не Царица, а Сарысу. Имя это было дано ему, очевидно, по цвету воды, несущей с собой песок и глину.

За долгое время Желтая река намыла у своего устья в Волгу небольшой островок Сары-чин (чин значит «остров»). На этом островке выросло поселение, а затем и крепость. После завоевания Средней Волги русские перенесли поселение на берег, слегка переиначив старое название. Под именем Царицына упоминание об этом городке встречается уже в летописи 1589 года.

Название Саратова также произошло от двух слов: «Сары» + «тау». Если бы наши предки хотели сохранить смысл этого названия, они могли назвать город Желтогорском. Высокие холмы с глинистыми вершинами-лысинами и поныне стоят здесь, но многие горожане не знают, что именно от этих гор и пошло имя Саратов.



Примерно такая же история, как с Царицыном, случилась и с Царским Селом, появившимся в начале XVII века неподалеку от Петербурга, на месте деревеньки-хутора Саари-моиси, что значит «Высокая мыза». Слово «мыза» хорошо известно ленинградцам — оно означает загородный дом со службами, хутор или дачу, а саари — по-фински «остров» или «высокое место».

Петр Первый подарил эту деревеньку с окружавшим ее лесом своей жене, Екатерине Алексеевне, построив для нее деревянный дворец, позже замененный каменным. Особенно заботилась о дворце, парке, садах и украшении села Саарского дочь Петра, царица Елизавета, проводившая здесь много времени, так же как и Екатерина Первая. В районе Саарского Села, славившегося своим красивым местоположением, стала строить свои дачи и петербургская знать, а при Александре Первом в одном из царских дворцов разместился первый в России лицей — закрытое высшее учебное заведение для дворян-аристократов. В этом лицее учился и А. С. Пушкин.

В конце царствования Екатерины Второй Саарское Село называли уже слегка сокращенно — Сарское. Одно из своих стихотворений, написанных в 1791 году, Державин назвал «Прогулка в Сарском Селе». Отсюда, то есть от «Сарского», до «Царского» оставалось совсем немного. В просторечии село это уже давно именовалось Царским — ведь в нем жили цари. И молодой Пушкин в своем стихотворении, которое читал на экзамене в присутствии Державина, называл Сарское Село и Сарские сады Царским Селом и Царскосельскими садами[23].

После Великой Октябрьской социалистической революции Царское Село было переименовано — его назвали Детским Селом, Детскосельском, а затем, в память о великом русском поэте, этот населенный пункт, ставший уже настоящим городом, назвали именем Пушкина.



Топонимические розыски помогают нам узнать о многом, что в свое время не запечатлелось на бумаге либо было некогда записано, а затем утрачено безвозвратно.

О происхождении названия города Рыбинска от Рыбной слободы, поставлявшей красную рыбу ко двору московских царей, мы знаем из документов, дошедших до нашего времени. Но от многих других слобод, как и от посадов, которых было, пожалуй, не меньше, чем слобод, не осталось никаких свидетельств, кроме названий. От слов «слобода» и «посад» родились такие слова, как «посадский», «слободка», «слободской». Все эти слободы и посады были пригородными поселениями: ремесленные, ямские, стрелецкие слободы всегда находились неподалеку от города, а еще ближе к нему стояли торговые посады.

Несомненное происхождение слова «слобода» от «свободы» подтверждается не тем, что слова «свобода» и «свободный» в просторечии произносились как «слобода» и «слободный», но главным образом тем, что в слободах жили свободные люди, освобожденные правителем города от налогов и других повинностей. Стремясь привлечь опытных мастеров, ремесленников, военных искусников, умельцев-грамотеев, город давал им всякие льготы, а купцам и торговому люду разрешал садиться на землю, где и возникали посады.

За названиями многих городов, слобод, посадов, деревень и сел встают давным-давно позабытые истории.

Вот несколько из них, связанных с названиями Новгорода, Алешки, Херсона, Матвеева Кургана, Таганрога, Ростова-на-Дону, Углича, Весьегонска, Пошехонья, Сорочинска…

Имя нового города присваивалось обычно новому населенному пункту, возникавшему на месте старого города, разрушенного временем или завоевателями. Новые хозяева основывали свой город на развалинах или рядом с развалинами старого города. У Новгорода на Волхове есть множество двойников не только в границах Советского Союза. Наукент в Южной Киргизии в переводе означает «Новый город», как и три Новабада в Таджикистане, Еникенд в Азербайджане, Янги-Кишлак в Узбекистане, Ахалкалаки в Грузии, Кишинев в Молдавии (первоначальное его название Кишлак Ноу), Джанкент в Казахстане, от которого остались только развалины на левом берегу Сыр-Дарьи, неподалеку от бывшего Хивинского укрепления Джанкала (джан, янг — «новый»), Неаполь Скифский, на месте которого вырос город Симферополь, назывался Скифским, в отличие от многих Неаполей, в том числе и от известного всем итальянского города Неаполя. К этому заграничному Новгороду можно добавить еще десяток Новых Городов, начиная от Нью-Йорка в США, Невшателя в Швейцарии, Вильнева во Франции, Виллановы в Италии, Нейштадта в Германии, Нове Места в Чехии, Ново-Места в Югославии и Нове Мяста в Польше, Енишехира в Турции. Древний Карфаген, от которого сейчас остались лишь развалины неподалеку от Туниса, тоже был когда-то Новгородом (слово Карфаген или, точнее, по-финикийски Карт-Хадашат означает в переводе «Новый город»).

Однако наш Новгород получил свое имя потому, что вначале его построили на низменном берегу реки, но она заливала селение, и его пришлось перенести на противоположный, более высокий берег, отчего город, как утверждают местные жители, и стал называться Новгородом. Свидетельства местных жителей, подчас очень правдоподобные, все же нельзя целиком принимать на веру. Последнее слово всегда остается за наукой, за учеными. А ученые еще не сказали по этому вопросу своего последнего слова.

Город Алешки стоит близ устья Днепра, напротив города Херсона, построенного более двухсот лет назад, — тогда он назывался еще не Херсоном и не городом, а Александровским укреплением, впоследствии разрушенным за ненадобностью. Полвека спустя, в царствование Екатерины, князь Потемкин предложил поставить на этом месте хорошо укрепленный город-порт, где можно было бы строить черноморский флот и налаживать торговлю империи с черноморскими странами. Сооружение крепости и корабельных верфей было поручено сыну «арапа Петра Великого» — генералу Ганнибалу, деду А. С. Пушкина. И город был назван Херсоном в память Херсонеса Таврического, древнегреческого города, стоявшего некогда неподалеку от того места, на котором впоследствии вырос Севастополь. До наших времен дошло название мыса Херсонес, или Херсонесского, самого западного мыса на юге Крымского полуострова.

Таким же греческим словом, как Херсон, является и название города Алешки, основанного греками в устье Днепра тысячу лет назад для укрепления торговых связей с Киевом. Первоначальное имя этого поселения было «Елис» или «Элекс», что для русских звучало, как «Елисей» или «Алексей». В летописях XIII века селение это упоминается под названием Олешье. У запорожцев его называли Олешки (по-украински Алексей пишется Олексий или Олекса). Отсюда и пошло русское название Алешки.

Потемкин переименовал селение, назвав его Днепровском, но, хотя это имя и стояло на картах, народ не переставал называть город Алешки. Официальным властям пришлось подчиниться такому упорству, и когда в 1802 году это селение стало уездным городом, то уезд был назван Днепровским, а городу вернули старое название Алешки, утраченное только в послереволюционное время, когда город был назван Цюрупинском.



Матвеев Курган на железной дороге, ведущей из Донбасса в Таганрог и Ростов-на-Дону, получил свое имя от древнего кургана — могильника скифского времени, который высится неподалеку над ровной степью. Рядом с этим курганом и возникло селение, основание которого одни связывают с донским казаком Матвеевым — защитником старой веры, мечтавшим о союзе с яицкими казаками против московского царя, а другие относят основание поселения к более позднему времени. Исследования документов этого края могут помочь установить истинное происхождение названия селения, которое существовало уже в то время, когда прокладывалась железная дорога, и станция, как обычно, получила имя ближайшего населенного пункта.

Название города Таганрога Ростовской области происходит от двух слов: тюркского таган, — «железная подставка для котла» (таганы с котлами были своеобразными походными кухнями татарских орд, у которых и заимствовали это удобное устройство стрелецкие полки Ивана IV), а второе слово рог в переносном смысле означает «мыс». На таком мысу и расположен город Таганрог. В далекой древности на оконечности рога стоял таган с котлом, наполненным смолой, по ночам ее зажигали, и этот примитивный маяк обслуживал тогдашних моряков.

А откуда взялось имя города Ростов-на-Дону? Судя по пояснительному добавлению, уточняющему местоположение населенного пункта «на Дону», легко понять, что где-то должен был существовать еще какой-то Ростов. И он в самом деле существовал и существует доныне — это Ростов Ярославской области, который с начала нашего тысячелетия называли Ростовом Великим. Позже торжественный эпитет отпал, потому что по сравнению с огромным Ростовом на юге страны северный его тезка выглядит сегодня небольшим городком.

Этот некогда славный в истории древней Руси северный городок раскинулся на болотистом низменном берегу озера Неро или Каово.

Здесь жил митрополит Дмитрий Ростовский, один из образованнейших людей эпохи Петра I, причисленный церковью к лику святых. А в 1731 году на правом берегу Дона, неподалеку от впадения его в Азовское море, была построена крепость святой Анны. Тридцать лет спустя ее сменила новая крепость и в честь нового святого, Дмитрия Ростовского, стала именоваться Ростовской. Вокруг крепости быстро рос город, удобное местоположение которого на водном пути, а затем в узле трех железных дорог содействовало тому, что Ростов превратился в один из самых крупных и богатых торгово-промышленных центров юго-востока Европейской России.

Имя одного из древнейших русских городов, Углича, как предполагают, произошло от слова «угол», то есть крутого поворота, который Волга делает у Углича. А по другому предположению, имя города связано с угольем, погорелым местом. На углях, на пожарище якобы и вырос впоследствии этот город.



Имя Весьегонска упоминается в грамотах Ивана Грозного, но селение это возникло гораздо раньше, на земле финского племени весь. Река Молога в давние времена называлась Весьйоги, то есть «Весь — река», и русские называли людей, живущих на берегах этой реки, «весь ёгонская».

Город Пошехонье (сейчас он называется Пошехонье-Володарск) возник на месте древнего села Пертомы. Похожее название селения, Пертоминск, есть и на берегу Двинской губы Белого моря. И так же как прибрежная полоса Белого и Баренцева морей называлась Поморьем, а жители ее — поморами, так и вся местность вдоль берегов реки Шексны или, как ее называли прежде, Шехони называлась Пошехоньем.

Название украинского селения Сорочинцы под Миргородом, хорошо известного по гоголевской «Сорочинской ярмарке», происходит от сорочинского или, правильнее, сарацинского пшена, то есть риса, которым торговали здесь в те времена, когда этот продукт был заморской редкостью.

Как видите, раскрытие происхождения и смысла топонимов может помочь историкам узнать о многом, что происходило на нашей земле, так же как без помощи историков мы не сумели бы разгадать и объяснить многие географические названия.


Сказки, легенды домыслы

Немало сказок и легенд породили географические названия, и вряд ли найдется хоть один писатель, который не посвятил бы своего времени разгадкам топонимических тайн. С такими разгадками или попытками разгадок мы встретимся в произведениях классиков нашей литературы.

Отдал этому дань и великий писатель земли русской Лев Николаевич Толстой, из сочинений которого приведем небольшую сказку под названием «Шат и Дон».

«У старика Ивана было два сына: Шат Иваныч и Дон Иваныч. Шат Иваныч был старший брат, он был сильнее и больше, а Дон Иваныч был меньший и был меньше и слабее. Отец показал каждому дорогу и велел им слушаться. Шат Иваныч не послушался отца и не пошел по показанной дороге, сбился с пути и пропал. А Дон Иваныч слушал отца и шел туда, куда отец приказывал. Зато он прошел всю Россию и стал славен.

В Тульской губернии, в Епифанском уезде, есть деревня „Иван-озеро“, и в самой деревне есть озеро. Из озера вытекают в разные стороны два ручья. Один ручей так узок, что через него перешагнуть можно. Этот ручей называют Дон. Другой ручеек широкий, и его называют Шат.

Дон идет все прямо, и чем дальше он идет, тем шире становится.

Шат вертится с одной стороны на другую. Дон прошел через всю Россию и впал в Черное море. В нем много рыбы, и по нем ходят барки и пароходы.

Шат зашатался, не вышел из Тульской губернии и впал в реку Упу».

С такими смысловыми объяснениями чаще всего приходится сталкиваться при попытке расшифровать то или иное географическое название. Почему «Шат»? Да потому, что он не идет, а шатается из стороны в сторону. А «Дон» иное дело. Слышите, как звучит слово — будто удар колокола: дон! дон!

В той же Тульской губернии, названной по имени главного губернского города, стоящего на реке Упе при впадении в нее речки Тулицы, можно было услышать такое объяснение:

«Река Тулица по лесам тулится. Лесами в древности наш край славился, и речка эта самая в дремучих лесах тулилась, пряталась. Отсюда ей и название пошло».

Насчет лесов спорить, конечно, не приходится. Леса под Тулой были знаменитые, недаром же здесь находилась оборонительная линия — тульские засеки. Да и сейчас еще можно встретить на земле Тульской области остатки этих лесов. Но происхождение названия речки от русского глагола «тулиться», то есть прятаться, скрываться, хорониться, весьма сомнительно, как сомнительно и предположение В. И. Даля, не лишенное, впрочем, остроумия: он полагал, что название города произошло от слова «тулá», записанного им в бывшей Саратовской губернии и означавшего скрытное, недоступное место, затулье, притулье, для защиты, приюта или заточения.

Можно допустить, что «тýла» или «тулá» — слово нерусское, а также что не город был назван по реке, а речка — по городу. Так, по-видимому, и было: в древности городок стоял не у впадения Тулицы в Упу, а значительно выше по течению Тулицы и как бы главенствовал над всей речкой.

Однако слова «упа» и «тула» не русского, а литовского происхождения: упе по-литовски «речка», а тула означает «поселение, колония». Очевидно, эта Тула была одним из самых восточных литовских владений — ведь в свое время литовское княжество занимало очень большую территорию. И небольшая речка, являющаяся притоком реки Упы, получила свое имя по слову, обозначавшему селение.

Крупный район города Архангельска называется Соломбалой. О происхождении этого названия рассказывали, будто оно родилось во время Петра Первого. Царь якобы приказал однажды устроить на этом месте бал в честь открытия новой корабельной верфи. А так как место это было сырое, болотистое, то землю устлали толстым слоем соломы. Отсюда и пошло название Соломбала.

Это, конечно, сказка, хотя Петр действительно не раз бывал на Белом море и в 1693 году, обратив внимание на глубину фарватера Северной Двины у большого острова напротив Архангельска, основал на острове корабельную верфь и адмиралтейство. Вокруг них впоследствии и разрослась Соломбальская слобода, но никакого бала тут, конечно, не устраивалось. Сейчас, когда вы уже знаете, что этот остров стоит у пролива, у вас, разумеется, не остается сомнения в происхождении названия «Соломбала» от «сóломе», а не от «солома».



Вот почему при решении топонимических задач нельзя русифицировать чужое слово и подгонять его под всем понятный смысл.

Много географических названий коверкаются для того, чтобы придать им более ясный смысл, большую понятность. Примером этому может служить название «Яблоновый хребет» в Забайкалье, у подножия которого лежит город Чита, а неподалеку, к западу, — селение и станция Яблоново, стоящее как раз на перевале, в седловине Яблонового хребта.

Никакого отношения к яблокам и яблоням эти названия, конечно, не имеют: яблок здесь прежде не разводили из-за сурового климата. А местное монгольское название хребта было совсем иным: Яблени-даба. Термин даба имеет несколько значений: «гора», «хребет», «перевал», «седловина». Русские же, придя на Восток, для «большей понятности» русифицировали название хребта.

На месте знаменитого ныне города Братска, у Падунского порога, триста тридцать лет назад был заложен острог, названный Бурятским острогом. Но русские поселенцы сразу же изменили официальное название, и острог стал Братским, потому что русские со времени своего появления в этом краю называли местных бурятских жителей «братскими». И село, выросшее впоследствии неподалеку от острога, также стало называться Братским. На месте бывшего острога сейчас уже не осталось ничего, а на погосте (кладбище) этого поселения был похоронен знаменитый наш землепроходец Ерофей Павлович Хабаров.

В Москве существует переулок Сивцев Вражек на нынешнем Гоголевском бульваре. Происхождение названия переулка известно совершенно точно: на месте этой улочки был овражек или иначе — вражек, по дну которого протекала речушка Сивка, загнанная в прошлом веке в подземную трубу. Отсюда и родился Сивцев Вражек. Но некоторые жители этого района называли этот переулок Ситцевым Вражком. Ситцев Вражек, конечно, понятней, нежели какой-то Сивцев. Ведь сивых овражков не бывает, и поэтому-то и выдумали сказку, что был, мол, здесь когда-то овраг, где торговали ворованным ситцем.

Очевидно, любой из вас припомнит не одно такое искажение. Когда же эти покалеченные названия входят в обиход, то и получается какая-нибудь «вытерба», «Мамыри» или «Маросейка», из которых не так-то просто извлечь истинный смысл.

Мы не останавливаем внимания читателя на легендах и сказках о происхождении географических названий. Такими сказками и домыслами можно было бы начинить сотню толстых томов.

Но наряду со сказками и легендами есть немало попыток объяснить то или иное название с научной точки зрения, подкрепляя эти объяснения более или менее правдоподобными доказательствами.

Есть в Орловской области город Мценск. Откуда происходит это название?

В. И. Даль полагал, что от пчелы, но рядом с этим предположением ставил знак вопроса. И ставил совершенно справедливо.

«В Костромской и в Вятской губерниях, — писал В. И. Даль, — пчелу называют „мчелой“ или „мцелой“. От этого и мчельник (пчельник) или мценец. А отсюда, вероятно, самое название города Мценска».

Несомненно, в основе многих географических имен лежат местные диалекты (говоры). Но в данном случае вряд ли можно привлекать искаженное в северных областях слово и связывать его с географическим названием более южной области, где северным говорам не было места.

Мценск — город древний, по возрасту своему ровесник Москвы; в летописях имя его появляется с 1147 года, но произносилось и писалось оно тогда несколько иначе: Меченеск или Мценеск. Объяснить древнее название, разумеется, нелегко, хотя ученым приходилось разгадывать более древние загадки и раскрывать тайны городов и даже народов, совершенно исчезнувших с лица земли. И происхождение названия Мценска, надо надеяться, будет со временем расшифровано.

Темен и смысл названия столицы Белоруссии — Минска. Это название впервые упоминается в летописи 1066 года, когда город был разрушен завоевателями, следовательно, он существовал значительно раньше XI века. В летописях город встречается под схожими названиями: Менск, Меньск, Менеск, Минеск… Есть предположение, что имя это связано с меновой торговлей и происходит от слова «мена». Но это только предположение.

Неясно также имя древней русской столицы Москвы. Десятки исследователей и ученых пытались разгадать загадку происхождения этого названия. Так как город получил свое имя по реке Москве, то задача расшифровать название сводилась, по существу, к чрезвычайно трудной разгадке имени самой реки.

В конце XVIII века ученые пришли к выводу, что слово «Москва» взято из языка сарматов, населявших в I и II веках огромные пространства нашей страны. По-сарматски это слово якобы означает «искривленная» или «крутящаяся». Применительно к реке Москве слово это подходило, так как русло реки действительно очень прихотливо, извилисто, искривлено.

Несколько позже слово «Москва» стали рассматривать как слово угро-финского корня — названия множества рек нашего севера, где жили народы финского племени, имеют то же окончание «ва». А что такое «моск» на таком же утраченном языке, как и скифско-сарматский, никто толком не знал.

В XIX веке ученые пытались произвести это загадочное слово от «мостков», которые якобы существовали в древности на Москве-реке. «Москва» — это искаженное название «Мосткова», то есть «Мостковая река», говорили ученые и среди них — известный историк, знаток московских древностей И. Е. Забелин.

Но гипотеза эта была признана произвольной, несостоятельной. От нее отказались и придумали десяток новых столь же «достоверных», которые по той же причине не получили признания.

Последние изыскания археологов привели к выводу на основе раскопок и находок на территории самого города, что первыми жителями на этой территории все же были скифы-сарматы.

Поэтому вернулись к старой гипотезе о сарматском происхождении слова «Москва». Но значения этого слова ученые так и не установили. Название нашей столицы остается неразгаданным.

Город Таллин на картах царской России назывался «Ревель», а до этого носил имя Колывань. Последнее название удерживалось за городом очень долго, с XIII века до начала XVIII века. Одним из фантастических объяснений происхождения этого имени была попытка вывести его из двух русских слов: «кола» (ограды) и «Иван». Но эта древняя этимологическая попытка объяснить загадочный топоним может служить лишь ярким доказательством того, что русские считали слово «Колывань» родным. И это не удивительно, так как имя Колывань встречается в суздальских летописях уже в 1223 году.

Более правдоподобной кажется попытка связать имя города с именем легендарного богатыря русских былин Колывана (Ивановича). Истоки этого имени приводят нас к героям эпоса соседних народов — Вейнемейнена, Леммикейнена, Куллерво и других, которые в рунах называются обычно сыновьями Калева или по-фински — Калеван-поика («поика» — сын). Слагатели русских былин сделали из финского имени Калева — Калеван собственное имя Колуван или Колыван. Сказания о сынах Калева рассеяны по всей Финляндии, Эстонии и Карелии, где в наибольшем количестве были собраны руны Кáлевалы. Главный герой эстонского эпоса Калевипоэг тоже сын Калева. И от этого имени, вероятнее всего, пошло и старинное русское название города Колывани на Балтике и Колывани на востоке, в долине реки Оби, неподалеку от Томска[24]. Сибирский городок Колывань не получил никакого отличия в своем названии, потому что, когда этот город образовался (в 1822 году), имя Колывань на западе уже исчезло с географической карты и ушло в историю. Вместо него появилось новое имя «Ревель».

Название Ревель, как утверждают некоторые ученые, произошло от шведского слова ревфель или датского ревль, что значит «мель». В латвийских хрониках к 1219 году это селение называлось Линданиз и связывалось с именем Линды, жены Калева и матери Калевипоэга. В скандинавских хрониках имеются очень похожие названия этого же города — Леденетс и Лиденес. Окружающая же селение местность тогда называлась Ревеле или Реваля, а в скандинавских сагах — Рефалянд. После захвата этого края датчанами в XIII веке город был переименован ими в Реваль (по русской транскрипции Ревель). Этим именем местное население никогда не пользовалось и заменяло его более понятным названием «Таанилинн» (линн — по-эстонски «город».) Поэтому название «Таани-линн» или «Таалинн», а затем «Таллин» нужно переводить просто, как «Датскоград». После изгнания датчан город вновь стал называться Колыванью, затем Ревелем и, наконец, Таллином. Но некоторые эстонские ученые, быть может, не без основания производят название города от двух слагаемых: «Линда + линн», откуда и могло произойти сегодняшнее имя столицы Эстонии.

Расшифровка древних топонимов дело трудное — ведь если нет прямых доказательств, то ученым поневоле приходится строить всякие гипотезы и предположения.

Но есть на картах нашей страны совсем молодые населенные пункты, а их отнюдь не таинственные названия уже успели обрасти всякими домыслами.

В Сибири на реке Енисей стоит город-порт Игарка. В Магаданской области есть населенный пункт Атка. В Охинском районе острова Сахалин существует поселок Дамир, неподалеку от залива Уркт, где находится и городок Асо.

Откуда же пошли эти новые названия: Игарка, Атка, Дамир, Уркт и Асо?

На месте заполярного порта Игарки в начале нашего века стояла бревенчатая избушка охотника-одиночки Егорки. Местные немногочисленные тогда жители этого края называли его Игорка. Первый поселок, выросший рядом с этим «станком» Егорки (а станками в Сибири и на нашем русском севере называли издавна рубленую избушку, служащую пристанищем рыбаков, лесников, охотников, звероловов), был назван искаженным именем «Игорка», которое вскоре изменилось на «Игарка». Такие «изменения» в начертании географических имен встречаются нередко, и чаще всего причиной этого служит случайная описка или опечатка.

Название поселка Атка действительно походит на местные географические названия, и в ряду таких имен, как Хупка или Амга, оно не очень выделяется. Но никакого отношения к местным языкам это название не имеет. Во время строительства знаменитой Колымской трассы на месте этого селения была расположена база автомобильно-тракторной колонны, или сокращенно АТК, откуда и пошло в дальнейшем новое географическое название.

Название поселка Дамир на Северном Сахалине заставило многих любителей докапываться до смысла географических имен, искать корни этого звучного названия в языках айнов и нивхов. Но не было никакой нужды разыскивать корни этого названия в словарях айнского или нивхского языков, потому что оно было дано комсомольцами, прибывшими на Сахалин в 1930 году в счет «тысячи двухсот», мобилизованных на освоение окраины страны. Со свойственным юношеству задором молодежь, строившая новый поселок, дала ему название-лозунг «Даешь мировую революцию», откуда после известного сокращения и родилось название Дамир!



Залив Уркт по звучанию своего названия очень походил на некоторые слова местных языков, но происхождение этого географического названия было весьма прозаическим: до постройки железной дороги сообщение с заливом по реке, впадающей в него, поддерживалось на катерах Управления речного катерного транспорта. Управление это существовало с 1930 по 1937 год, а затем, когда железная дорога вступила в эксплуатацию, было закрыто, но имя этого управления, как видите, сохранилось в названии залива.

Точно так же родилось и название городка Асо, весьма схожее с японскими названиями на соседних островах. Но к Японии оно не имело никакого касательства — городок этот возник в первые годы после установления на Сахалине советской власти как база одного из управлений рыбными промыслами острова «Асо-рыба», по имени Акционерного сахалинского общества.

Рядом со строительными площадками промышленных предприятий обязательно возникали поселки и городки, называвшиеся Итеэровскими. И сегодня еще кое-где остались возле заводов, фабрик и комбинатов поселки с явно нерусскими названиями: «Итеэр», «Итеэровский», «Итеэровка».

Для участников строительства первых пятилеток в этих названиях не было ничего мудреного: тогда существовали не только поселки с таким именем, но и клубы, и магазины, и дома отдыха. ИТР означало «инженерно-технический работник». Сегодня же слово «итеэр» и все производные от него выходят из обращения, как исчезло уже неблагозвучное слово «шкраб», широко распространенное в первые годы революции и означавшее учителя, педагога — школьного работника.


Послесловие

Развертывая утром газету или слушая «Последние известия» по радио или телевидению, мы узнаём, что происходит в разных местах нашей родины и за рубежом. Каждое такое место — это топоним, рождающий в сознании человека определенный образ. Чем больше таких топонимов-образов есть у человека, тем лучше он знает мир, в котором живет. Чем больше топонимов есть у страны, тем полнее она изучена. А чем лучше люди знают свою родину, тем больше благ извлекают они из сокровищ природы. Недаром в одной из небольших, но культурных стран Европы — Швеции, как уже сообщалось в начале книги, число топонимов доходит до 12 миллионов. Можно добавить также, что в этой стране вот уж более полувека деятельно работает государственная топонимическая комиссия.

Географические названия, рожденные в давно минувшие времена, по праву могут считаться драгоценными историческими памятниками. Немало географических названий насчитывают многие тысячелетия. Давно исчез народ, назвавший на своем языке реки, горы, долины, давно угас этот язык и никто не знает смысла, вложенного в таинственные географические названия, а они продолжают жить.

Географическая карта нашей родины полна «темных», «смутных», «неясных» топонимов. Русские географы еще в прошлом веке мечтали о том, чтобы «раскрыть» эту карту, расшифровав нанесенные на нее названия.

Но, помимо «темных» топонимов, были на этой карте и «пустые места» — на огромных территориях чернели полтора-два десятка географических названий, а их тут могло быть в сотни раз больше. Географическая карта требовала не только своего раскрытия, но и дополнения.

В такой «работе над картой», как полагали ученые, должны были принять участие географы, историки, лингвисты, краеведы и тысячи любителей-добровольцев.

Однако все это оставалось мечтой, потому что в дореволюционной России три четверти населения не знало грамоты, а в таких местах, как Туркестан, казахские степи, Якутия, Крайний Север, читать и писать могли два-три человека из ста.

Только в наши дни давняя мечта русских ученых может быть успешно осуществлена.

Географическая карта Советского Союза намного богаче названиями, чем карты Российской империи. Тысячи экспедиций «дооткрывали» страну, стирая «белые пятна», разведывали недра и горные массивы, прокладывали дороги сквозь льды, тайгу, степи, горы и болота. И на трассах этих дорог вырастали новые города, рабочие и совхозные поселки. А вместе с новыми населенными пунктами появлялись тысячи новых топонимов.

Но и сегодня еще остаются неизвестными сотни тысяч географических названий. Е. А. Бокарев, профессор Института языкознания, помогавший автору в ряде лингвистических вопросов, рассказал ему однажды о своей встрече с горцем на берегу северокавказской речки.

— Как называется эта речка? — спросил профессор.

Горец поглядел на него иронически и усмехнулся:

— Разве речка человек, чтобы у нее свое имя было? Таким речкам в наших горах счету нет. Выходит, каждой речке надо имя давать? Это речка — просто речка.

Кое-кого из вас, пожалуй, удивят эти слова, как удивили они и московского профессора. Он был убежден, что у речки несомненно было какое-то название. Но он не знал, что и под Москвой тоже существует множество таких, «просто речек». Когда четверть века назад впервые был издан список рек Подмосковья, то из 2025 рек, зарегистрированных в этом списке, у 1342 рек не оказалось официальных названий. На местах эти речки, конечно, как-то назывались, но ученые не знали их имен, и на географических картах голубые ниточки оставались безымянными.

Не пора ли собрать их названия? Да и не только речек. Разве с озерами происходит не то же самое?

До сих пор еще почти не начали собирать и названия мелких географических объектов — полей, лугов, рощ, болот, утесов, больших камней, дорог, переправ, мелей… Какие драгоценные для науки материалы могут дать миллионы всех этих названий!

Уже давно профессор истории С. Б. Веселовский предлагал организовать особые «экспедиции за названиями». Но, если бы эту работу стали проводить только ученые, она затянулась бы на много десятилетий.

А ее можно было бы сделать за три-четыре года.

В каждой школе, в каждом педагогическом техникуме или институте найдутся будущие историки, лингвисты, географы, сотни любителей — исследователей своего края, области, района, которые смогли бы провести работу по сбору топонимического материала, помогая разысканиям и раскрытию тайн географических названий.

Нельзя, конечно, увлекаться только разгадками топонимов, как не следует рассчитывать и на легкость таких разгадок. Познакомившись с этой книгой, вы, очевидно, уже поняли, что правильно решить даже очень несложную, казалось бы, топонимическую задачку не так-то просто. При расшифровке названия особенно следует остерегаться скороспелых выводов. И вместо догадок лучше всего обратиться за советом и помощью к специалистам. Если бы вы нашли какой-то незнакомый вам минерал или неизвестное растение, вам без помощи ученого-специалиста тоже трудно было бы ответить, что это такое.

Но самое главное — поиск и сбор топонимов. Утратить ценные географические названия можно безвозвратно, потому что множество таких топонимов хранится в памяти старожилов, престарелых колхозников и колхозниц, в памяти первопоселенцев, принимавших участие в создании новых городов и поселков. Немало материалов можно найти в записках местных краеведов, историков, топографов, в комплектах старых газет и журналов и в местных архивах. Записывать топонимы надо очень внимательно, обязательно указывая ударение и приводя, помимо основного топонима, различные его варианты. И, конечно, следует записывать также все местные объяснения географического названия.

Никаким ученым экспедициям за десятки лет работы не удастся собрать такой обильный материал, какой в течение одного года поднимут сотни тысяч любителей. Тут широкое раздолье для любых организационных форм, различных «экспедиций», которые можно проводить, не выезжая в дальние края, — в своей деревне, селе, городе, районе… Работу можно вести поисковыми партиями, изыскательскими отрядами, комплексными группами под руководством педагогов русского языка, литературы, географии, истории. Школы, техникумы, институты имеют возможность развернуть настоящее научное соревнование. Все эти работы внесут огромный вклад в науку и помогут не только преподаванию учебных предметов, сделав его живее, интереснее, глубже, но и народному хозяйству своего района, области, республики.

И можно надеяться, что со временем мы будем пользоваться уже не ключиками к раскрытию географических названий, а настоящими, вначале районными, а затем областными и республиканскими, топонимическими словарями, которые помогут географической карте заговорить полным голосом.

Оглавление

Вместо предисловия … 3

Подступы к топонимике … 7

Что такое «вытерба» … 10

О том, что рядом … 16

Деревянная Русь … 19

Московский квадрат … 26

Пласты истории … 35

Кусочек Центра и кусок Юго-Запада … 42

Голубые дороги … 55

Названия-подсказки … 61

О реках-тезках … 67

Разноцветные потоки … 72

Двести пятьдесят тысяч озер … 74

Волоковые имена … 82

Многозначные термины … 94

Названия-цепочки … 99

Имена в горах … 104

Имена на равнинах … 113

Что такое Холмогоры … 123

Откровенные названия … 127

Именная и фамильная топонимика … 135

Красные города, села, деревни … 143

Право первооткрывателей … 148

Новые имена на карте … 152

Новые лоции … 157

«Новые» территории … 169

Восстановление справедливости … 179

«На деревню дедушке» … 193

Ключики к ларцам … 196

Топонимика на службе науки и общества … 212

Сказки, легенды, домыслы … 226

Послесловие … 234


Примечания


1

Такой подсчет был проведен в Швеции, и оказалось, что в этой небольшой стране (по площади она в пятьдесят раз меньше СССР) около двенадцати миллионов географических названий.

(обратно)


2

Монплезир — «мое удовольствие», Монрепо — «мой отдых».

(обратно)


3

«Прошлое Москвы в названиях улиц», Московский рабочий, 1946, «Из истории московских улиц», Московский рабочий, 1952.

(обратно)


4

Вериги — железные цепи, тяжелые кандалы, добровольно надевавшиеся юродивыми или религиозными фанатиками на голое тело «для усмирения плоти».

(обратно)


5

Кулига, кулижка — дальний луг на берегу реки, чистое или очищенное место, выселки. Отсюда и происходит выражение «у черта на куличках».

(обратно)


6

Арбат — по-арабски значит «предместье». Некогда в Москве этим именем называлась не только теперешняя улица от Арбатской до Смоленской площади, а все пространство, начинавшееся от Троицких ворот Кремля, пройдя которые и спустившись по Троицкому мосту через Неглинку на Моховую москвичи сразу же оказывались за чертой города.

(обратно)


7

Имя Хвалынского моря было воскрешено в названии волжского городка Хвалынска, основанного в конце XVIII века на правом берегу реки, между Сызранью и Саратовом.

(обратно)


8

Не путайте с «алты», что по-татарски означает «шесть». Отсюда и вышедшее из употребления слово «алтын», означавшее монету стоимостью в шесть денежек-полукопеек — три копейки и пятиалтынный — монету в пятнадцать копеек.

(обратно)


9

Восточная (узкая) часть Балхаша соленая, западная (широкая) — пресная. Они соединяются узким проливом Узунарал, образованным полуостровом Сарыисек.

(обратно)


10

Она получила свое название по имени турецкой крепости Арабат, взятой русскими в 1771 году.

(обратно)


11

Позже город был перенесен на другое место, но название его сохранилось.

(обратно)


12

Сейчас Обдорск носит другое название — Салехард, что по-ненецки значит «мыс-город». Салехард — центр Ямало-Ненецкого национального округа.

(обратно)


13

Помимо этого объяснения, Даль приводит еще один вариант: сармой нередко зовут также омут, бучило. И действительно, у татар Поволжья это слово означает котловину, наполненную водой, омут, яму на дне реки.

(обратно)


14

Даже А. С. Пушкин в «Медном всаднике» видоизменил название Петербурга так: «И всплыл Петрополь, как Тритон, по пояс в воду погружен».

(обратно)


15

Юрий — Георгий (древнеславянское Гюрги).

(обратно)


16

Ученые полагают, что греческое слово «лиман», «лимень» породило русский термин «ильмен», что означает мелкое озеро в дельте реки.

(обратно)


17

Владикавказ носит сегодня иное имя — Орджоникидзе, столица Северной Осетии. Рядом с небольшой крепостцой-городком Верным и на месте самой крепостцы вырос огромный город-сад Алма-Ата, столица Казахстана.

(обратно)


18

Не путайте этот Яицкий городок с другим большим населенным пунктом того же названия, который с 1775 года стал именоваться Уральском.

(обратно)


19

Название «Гольфстрим» было предложено в 1772 году известным ученым Франклином (по-английски гольф — «залив», стрим — «течение»), а до этого оно называлось Флоридским течением, потому что течение это идет от берегов Америки, из залива близ полуострова Флорида, через весь Атлантический океан и, обогнув Скандинавию, угасает в Баренцевом море у северо-западных берегов СССР.

(обратно)


20

«Яма» по-японски — гора; отсюда Фудзияма, Асамаяма, Хирайяма, Курояма и прочие «ямы».

(обратно)


21

Гиляками прежде называли нивхов.

(обратно)


22

Сейчас этот город Ленинградской области, стоящий близ границы РСФСР с Эстонией, называется Кингисеппом — в честь видного деятеля Коммунистической партии, организатора советской власти в Эстонии. В. Э. Кингисепп руководил подпольной работой Эстонской компартии в условиях жестокого буржуазного террора, был выдан провокатором, арестован и расстрелян в 1922 году.

(обратно)


23

«Воспоминания в Царском Селе» было первым стихотворением, напечатанным Пушкиным за его полной подписью.

(обратно)


24

На сегодняшней географической карте СССР есть немало «колыванских» названий: помимо Колывани Новосибирской области, мы встретим город с таким же именем в Алтайском крае, селение Колыванское в долине реки Барнаулки и хребет Колыванский к северо-востоку от Семипалатинска.

(обратно)

Оглавление

X