Владимир Георгиевич Кикнадзе - Невидимый фронт войны на море. Морская радиоэлектронная разведка в первой половине ХХ века

Невидимый фронт войны на море. Морская радиоэлектронная разведка в первой половине ХХ века   (скачать) - Владимир Георгиевич Кикнадзе

Владимир Кикнадзе
Невидимый фронт войны на море. Морская радиоэлектронная разведка в первой половине XX века: Монография

ПОСВЯЩАЕТСЯ

ЛЮДЯМ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО ТРУДА НА БЛАГО ОТЕЧЕСТВА

УНИВЕРСИТЕТ ДМИТРИЯ ПОЖАРСКОГО

ЕВРОПЕЙСКАЯ АКАДЕМИЯ ЕСТЕСТВЕННЫХ НАУК

ОБЩЕСТВО ИЗУЧЕНИЯ ИСТОРИИ ОТЕЧЕСТВЕННЫХ СПЕЦСЛУЖБ



Печатается по решению Ученого совета Университета Дмитрия Пожарского


Введение

«Опыт Балтийского флота периода войны 1914-18 гг. в области разведки не должен покоиться на архивных полках, но, наоборот, должен быть всесторонне изучен»

А.А. Сакович, 1931 г.

Военно-политическая обстановка в мире за последнее десятилетие XX – начало XXI века характеризуется, с одной стороны, снижением угрозы возникновения мировой войны, с другой – обострением конфликтных ситуаций в отдельных странах и регионах с нарастающей интенсивностью и масштабной географией, расширением НАТО на восток, попытками размещения элементов ПРО США в Восточной Европе и пересмотра итогов Второй мировой войны. В комплексе с другими проблемами все это затрагивает и национальные интересы России.

При этом конфликтный потенциал прогрессирует все больше и больше. Мировому сообществу навязывается гипертрофированное значение фактора силы в международных отношениях, растет угроза появления так называемых дестабилизирующих вооружений, сохраняется и острота проблем, связанных с распространением оружия массового уничтожения. В настоящий военный пожар, по словам Президента Российской Федерации Д.А. Медведева, могут превратиться локальные, тлеющие конфликты, которые иногда именуют замороженными[1].

Под влиянием данных факторов значительно меняются требования к способности и готовности решения задач по обеспечению военной безопасности Российской Федерации с морских направлений, которые возложены на ВМФ России. В столь сложных и динамично развивающихся условиях важно реалистично оценивать военно-политическую обстановку в мире, на стратегических и операционных направлениях, четко понимать источники угроз. Особая роль в этом отводится береговым силам и средствам морской радиоэлектронной разведки (РЭР)[2], которые ведут разведку ВМС иностранных государств с целью обеспечения заблаговременного гарантированного предупреждения командования ВМФ об угрозе безопасности России со стороны ВМС разведываемых государств, о непосредственной их подготовке к нападению на РФ и ее союзников. Добываемая военными разведчиками своевременная и достоверная информация помогает парировать угрозы военной безопасности, а в целом – защищать национальные интересы.

Кроме того, ВМФ России является одним из инструментов внешней политики государства, предназначенным для обеспечения национальных интересов и безопасности РФ и ее союзников в Мировом океане военными методами, поддержания военно-политической стабильности в прилегающих к ней морях, военной безопасности с морских и океанских направлений, а потому военно-морская деятельность, связанная с защитой и обеспечением национальных интересов и безопасности РФ относится к категории высших государственных интересов. При этом цели военной безопасности достигаются комплексом мер. В частности, ведением постоянного наблюдения за деятельностью ВМС государств и военных блоков в прилегающих к территории России морях и стратегически важных районах океанов, своевременным наращиванием группировок наблюдения адекватно складывающейся обстановке, упреждающим развертыванием сил флотов, обеспечением безопасности гражданских судов и объектов на океанских и морских акваториях[3]. Выполнение этих мер невозможно без надежного разведывательного обеспечения сил флота, осуществляемого морской разведкой[4], в том числе – радиоэлектронной.

Однако, несмотря на то, что поддержание и развитие морской разведки относится к приоритетным направлениям политики РФ в области военно-морской деятельности, а разведывательное обеспечение является одним из важнейших видов оперативного (боевого) обеспечения, береговая система наблюдения ВМФ

России за последнее время утратила большую часть элементов и сегодня уже не контролирует прибрежную зону с требуемыми параметрами. Сплошное радиолокационное поле также разрушено. Стационарные и автономные гидроакустические и электромагнитные средства обнаружения подводных лодок, разработанные в основном в 1960-70-х годах, по своим характеристикам не обеспечивают надежный контроль за подводной обстановкой. Долгие годы не происходит и, как можно предположить, в перспективе не предусматривается пополнение ВМФ разведывательными кораблями (РЗК). В ходе реализации директив по сокращению численности ВВС в 1990-е годы, в первую очередь расформировывались авиационные части, имеющие на вооружении самолеты с малым остатком эксплуатационного ресурса. В результате были расформированы части разведывательной авиации, оснащенные самолетами ТУ-95РЦ и ТУ-16 всех модификаций, а вскоре и части на самолетах ТУ-22Р. Это лишило флоты возможности осуществлять не только автоматическое целеуказание ракетным системам ударных сил флота, но и ведение воздушной разведки в удаленных районах моря. По инициативе командования авиации ВМФ, поддержанной Главнокомандующим ВМФ, были сформированы отдельные разведывательные авиационные подразделения на самолетах фронтовой авиации типа СУ-24МР. Но это лишь в некоторой степени обеспечивает ведение воздушной разведки в операционных зонах флотов, а в силу ряда обстоятельств, вскоре и эти силы воздушной разведки ВМФ могут быть расформированы.

Таким образом, ввиду значительного снижения интенсивности морской разведки, и прежде всего ее маневренных сил[5], надежный контроль за обстановкой в прилегающих к территории России районах морей и океанов в настоящее время и в долгосрочной перспективе способна обеспечить наземная компонента морской РЭР[6]. Ее силы и средства на протяжении первой половины XX века являлись одними из основных в добывании разведывательной информации не только для отечественного ВМФ, но и группировок войск на приморских направлениях. Морская РЭР имеет целый ряд достоинств, свидетельствующих о ее больших возможностях и эффективности в сравнении с другими видами разведки, что подтверждает опыт боевого применения береговых частей радиоразведки отечественного ВМФ в войнах и вооруженных конфликтах первой половины XX века. Вместе с тем деятельность морской РЭР имеет на флотах особенности в зависимости от условий оперативной (боевой) обстановки, оборудования морского театра военных действий (МТВД), радиоэлектронной обстановки, наличия и состояния сил и средств разведки и других факторов. При этом большинство задач современной морской РЭР не являются новыми: они уже решались и ранее, в схожих с нынешними условиями ограниченности сил и средств и прочими обстоятельствами.

Во-первых, это распад Варшавского договора и Советского Союза, стремительная переориентация наших бывших союзников и ближайших соседей на НАТО, которые привели к геостратегическим изменениям у границ Северо-Западного региона России. Силы и береговые войска Балтийского флота, дислоцированные на территории Калининградской области, вошли в непосредственное соприкосновение с ОВС НАТО, а с приемом в НАТО Литвы они стали анклавом Северо-Атлантического блока и эксклавом Вооруженных сил России. Вследствие вывода сил и войск из Польши, Германии, Латвии, Литвы и Эстонии в 1991–1994 гг. Балтийский флот лишился значительной доли важнейших элементов системы базирования, в том числе большинства сил и средств берегового компонента морской РЭР. Аналогичная обстановка сложилась в операционных зонах Северного флота, Черноморского флота, Тихоокеанского флота и Каспийской военной флотилии. Следовательно, Вооруженным силам (ВС) России необходима такая морская РЭР, которая способна решать задачи в условиях значительного изменения обстановки, переориентирования и количественного роста объектов разведки. И здесь практически значимым может оказаться опыт развития и боевого применения сил и средств отечественной морской РЭР в годы Гражданской войны и военной интервенции в России (1918–1922 гг.), а также Второй мировой войны (1939–1945 гг.).

Во-вторых, в условиях реформирования Вооруженных сил РФ, включая утверждение в 2008 году уточненных параметров боевого состава ВС РФ до 2020 года, предусматривающее «комплексное оснащение формирований новыми… средствами разведки»[7], возрастает актуальность поиска оптимальных путей развития ее составляющей – морской РЭР. Направленность развития морской РЭР должна быть определена как с учетом всех обстоятельств настоящего и прогнозов будущего строительства вооруженных сил иностранных государств и их политики, так, безусловно, и с учетом исторического опыта ее развития и боевого применения, включая деятельность сил и средств армейской разведки по освещению обстановки на морских театрах (1918–1925 гг.) и применения органов морской РЭР по разведывательному обеспечению приморских флангов группировок войск отечественных Вооруженных сил (1915–1917 гг., 1939–1945 гг.).

В-третьих, исследование прошлого отечественной морской РЭР показало, что причиной многих недостатков в ее развитии и эффективности морской разведки в целом являлось отсутствие теоретической основы – научного, в том числе исторического обоснования, учитывающего фактический опыт боевого применения сил и средств морской РЭР.

В целом это позволяет считать, что исследование исторического опыта развития и боевого применения сил и средств отечественной морской РЭР в первой половине XX века – периода почти беспрерывного участия России (СССР) в войнах и вооруженных конфликтах, содержащего богатейший фактологический материал и имеющего достаточную историческую перспективу, может иметь теоретическую ценность и практическую значимость для научно-обоснованного современного строительства ВМФ России.

Еще большую значимость историческое исследование отечественного опыта приобретает при сравнении последнего с зарубежным опытом, особенностями развития и боевого применения сил и средств радиоразведки ВМС, в первую очередь, ведущих военных держав мира (Великобритании, Германии и США) и других иностранных государств.

Кроме того, актуальность исследования подтверждает востребованность данной тематики органами военного управления, заключающаяся в исполнении по их заказу научно-исследовательских работ, в которых обобщается исторический опыт развития и деятельности отечественной морской РЭР в первой половине XX века. Научные результаты этих военно-исторических трудов внедрены и используются в боевой подготовке, военно-научной, военно-исторической работе и специальной деятельности ВМФ России, учебном процессе государственных образовательных учреждений высшего профессионального образования, а также опубликованы в ведущих научных изданиях Российской Федерации.

В тезисном изложении актуальность исследования определяется следующим: необходимостью использования исторического опыта для выработки рекомендаций по совершенствованию теории и практики боевого применения сил и средств морской РЭР в условиях современного военного строительства России; отсутствием в отечественной и зарубежной историографии специального исследования опыта развития и деятельности сил и средств отечественной и зарубежной морской РЭР в первой половине XX века; интенсивным расширением в последние 5-10 лет историографии и Источниковой базы проблемы (имеется в виду появление в распоряжении отечественных исследователей значительного массива ранее закрытых документов из фондов федеральных и ведомственных архивов, а также обширного военно-исторического наследия ветеранов военной разведки, получивших возможность опубликования в открытой печати дневников, мемуаров, воспоминаний, требующих комплексного изучения, классификации, научной критики и ввода в научный оборот); наличием недостаточно исследованных аспектов истории разведывательного обеспечения боевой деятельности отечественного ВМФ и ВМС иностранных государств в войнах и вооруженных конфликтах первой половины XX века.

Вместе с тем налицо тенденция весьма ограниченного освещении истории морской разведки, включая морскую РЭР. Она проявляется в работах, обобщающих опыт развития и деятельности военной разведки России (СССР)[8], исследованиях деятельности военной разведки в Русско-японской войне 1904–1905 гг.[9], в Первой мировой войне 1914–1917 гг.[10], в Советско-финляндской войне 1939–1940 гг.[11], в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.[12], биографических и энциклопедических трудах[13]. Наиболее ярко эту тенденцию отражает Энциклопедия военной разведки России (см. сноску 13): большая часть книги (90 % – до с. 541) посвящена агентурной разведке, 8 % (с. 555–604) – специальной разведке, и лишь 2 % содержания книги (с. 541–555) дают «энциклопедические сведения» о войсковой разведке, где лишь две страницы отводится морской разведке (с. 547–549) и морской РЭР.

В этом же контексте выполнен и изданный в 2003 году биографический справочник «ГРУ: дела и люди»[14]. На 90 страницах книги, посвященных истории Главного разведывательного управления, морская РЭР даже не упоминается. В статьях начальника ГРУ ГШ ВС СССР (1963–1978 гг.)

П.И. Ивашутина[15], а также первого заместителя начальника ГРУ ГШ ВС СССР (1978–1989 гг.) А.Г. Павлова[16], помещенных в этой книге, разведка ВМФ даже не упоминается, и лишь не более одного-двух абзацев каждой статьи посвящено наземной РЭР

Тем не менее, несмотря на явную увлеченность в данных трудах рассмотрением лишь одного сегмента деятельности всего разведывательного сообщества, они ценны для актуализации целеполагания более углубленного и всестороннего исследования исторического опыта развития и боевого применения сил и средств морской РЭР. Кроме того, эти работы являются теоретически значимыми элементами для сравнительного анализа эффективности военной разведки с результатами деятельности морской РЭР.

Необходимо отметить вклад в историографию военной разведки Общества изучения истории отечественных спецслужб, результаты исследований членов которого обсуждаются на ежегодных «Исторических чтениях на Лубянке» и публикуются в трудах[17] Общества.

Наиболее теоретически значимы и практически ценны в рамках данного исследования труды, посвященные техническим проблемам развития и применения радиотехники и радиоэлектроники в военном деле[18], затрагивающие как историю флотского радиовооружения, так и их применение; публикации по истории отечественной и зарубежной радиоэлектронной разведки, радиоэлектронной борьбы и криптографии (криптоанализа)[19].

Не менее важны исследования, посвященные отдельным проблемам развития и деятельности морской разведки и контрразведки, представленные весьма ограниченно в отечественной историографии, а также еще скромнее, в единичных трудах освещающие историю морской радиоэлектронной разведки[20] и проблемы ее развития в современных условиях[21].

В дореволюционный период информация о новом виде морской разведки тщательно скрывалась, а потому трудов по истории развития и боевого применения сил и средств радиоразведки, относящихся к этому времени, мы не находим.

Первые отрывочные сведения о флотской радиоразведке появляются в отечественной историографии в 1920-е годы, когда выходят труды Я.А. Файвуша[22], ставшие настольными книгами радиоразведчиков. В эти же годы эпизоды из истории развития радиоразведки и боевого применения ее сил и средств в Первой мировой войне отражаются на страницах журнала «Морской сборник»[23]. Начало 1930-х годов знаменовала публикация статьи бывшего офицера разведки Балтийского и Черноморского флотов в годы Первой мировой войны А.А. Саковича[24], впервые посвященной именно истории отечественной морской радиоразведки. В ней автор подробно осветил состояние русской морской разведки к началу Первой мировой войны (с. 46–50), детально описал задачи, организацию, деятельность радиоразведки Балтийского флота и ее место в системе разведывательного обеспечения флота в 1914–1916 гг. (с. 50–61), а также «опираясь на опыт, лично вынесенный из работы разведки на Балтийском море в войну 1914–1918 гг.» сформулировал требования к морской разведке в целом и принципиальные основания для развития и боевого применения сил и средств радиоразведки ВМФ (с. 61–62). В этот же, межвоенный, период появляется еще ряд статей, рельефно показывающих роль и место радиоразведки в системе разведывательного обеспечения флота на примерах Первой мировой войны[25] и с учетом развития военно-морского искусства в 1920-е – 1930-е годы[26].

Великая Отечественная война пополнила историографию отечественной морской РЭР весьма значимой работой М.Б. Айзинова[27], которая в большей степени несла теоретико-практическую направленность, нежели историческую.

В послевоенное время советского периода исследуемая тематика по-прежнему не находит достаточного освещения. Появляются лишь единичные труды, вновь относящиеся к истории Первой мировой войны[28], и только спустя 30 лет после Великой Победы делаются попытки обобщения опыта развития и боевого применения отечественной морской РЭР в Великой Отечественной войне: доклад[29] В.М. Адамова на военно-научной конференции «Боевая деятельность Советской военно-морской разведки в Великой Отечественной войне» в 1975 г., который в целом был повторен на аналогичной конференции в 1988 году[30]. Несмотря на то, что особенности развития и боевого применения сил и средств морской РЭР рассмотрены в этих трудах достаточно профессионально, все же глубина и всесторонность их анализа ограничены рамками доклада. К 40-летию начала Великой Отечественной войны статью о морской РЭР публикует и «Морской сборник»[31]. Тема постепенно начинает приобретать оттенки юбилейно-мемуарного характера, который отразился и на последующих двух трудах, впервые систематизирующих и обобщающих историю отечественной морской РЭР. В первом[32] рассмотрен период с 1895 по 1945 год. Однако в результате того, что книга была написана еще в советский период, то политические догмы сильно отразились на ее содержании и оценках. В ней преуменьшены результаты деятельности радиоразведки русского флота в ходе Первой мировой войны; недостаточно критично рассмотрены вопросы развития морской радиоразведки в межвоенный период и боевого применения в Великой Отечественной войне; преувеличена роль Коммунистической партии в результатах деятельности радиоразведки и т. д. При этом ее фактологическая база недостаточно основательна – материалами для книги в большей степени явились мемуары. К тому же труд имеет ограниченный круг пользователей. Во втором труде[33], вышедшем в свет уже в постсоветский период, кратко рассмотрен послевоенный исторический отрезок 1946–1996 гг., когда морская РЭР, помимо береговых частей РиРТР, уже обогатилась средствами гидроакустической разведки (ГАР) и оптико-электронной разведки (ОЭР), появились разведывательные корабли, средствами РЭР стали оснащаться боевые надводные корабли и подводные лодки, самолеты, вертолеты и космические аппараты.

Конец XX – начало XXI века привнесли новое и в историографию отечественной морской РЭР. Хотя, как и ранее, наибольший интерес исследователей вызывает история радиоразведки русского императорского флота[34], все же необходимо признать значительный рост потребности освещения развития и боевого применения сил и средств отечественной морской РЭР и на других хронологических отрезках. К примеру, в последнее время активная работа в этом научном направлении ведется на Балтийском флоте. Первые результаты исследований были отражены в труде[35] штаба флота. К 300-летию флота под руководством адмирала В.Г. Егорова вышло шеститомное издание «Очерки из истории Балтийского флота», в трех томах которого отдельные главы посвящены развитию и боевому применению сил и средств разведки Балтийского флота в Великой Отечественной войне[36].

Разведывательная тематика исторических исследований на Балтийском флоте отражена в публикациях научного сборника «Флагман»[37], издаваемого

Калининградским региональным отделением Академии военно-исторических наук и Академии военных наук (КРО АВИН и АВН), а также вышедших в свет под его эгидой книг о подготовке кадров морской РЭР и их боевых подвигах в наши дни[38].

Значительным событием в историографии отечественной морской разведки стал выход книги[39] кандидата военных наук, заслуженного военного специалиста Российской Федерации вице-адмирала в отставке В.М. Фёдорова, восемь лет (1995–2003 гг.) занимавшего должность начальника Разведки ВМФ – заместителя начальника Главного штаба ВМФ по разведке. Написана она для того, «чтобы хоть в какой-то мере сохранить наши богатые боевые традиции, созданные не одним поколением морских разведчиков, документально закрепить память о многих ветеранах разведки, внесших большой вклад в ее историю, обобщить и сохранить опыт их работы» (с. 8). С этой задачей автор успешно справился: книга изобилует биографическими сведениями, поучительными примерами боевых эпизодов, впервые публикуемыми документами и иллюстрациями. Особую патриотичность изданию придает подборка сведений о шестидесяти трех Героях Советского Союза (России) – морских разведчиках. Заслуживает внимания и то обстоятельство, что это первая попытка столь масштабного с проблемно-хронологической точки зрения открытого освещения развития и деятельности отечественной морской разведки за ее историю – с 1798 года до нынешнего состояния. Вместе с тем, автор не ставил перед собой целью написать «подробнейшую историю военно-морской разведки» (с. 9). Возможно, именно отсутствие таковой мотивации привело к выпадению из предложенной В.М. Фёдоровым истории отечественной морской разведки некоторых весьма значимых ее сегментов, что, однако не преуменьшает вклад автора в ее историографию и научно-практическую значимость его труда.

Заслуживают внимания в контексте исследуемой проблемы зарубежная историография Русско-японской войны[40], военных действий на Балтийском и Черноморском театрах и радиоразведки в годы Первой мировой войны[41]. Значительный интерес представляет выдержавшая несколько изданий в России (СССР) работа[42] австрийского автора М. Ронге, впервые рассказавшего многочисленной читательской аудитории о радиоразведке в ходе Первой мировой войны.

Особо следует отметить, прежде всего, английские труды по истории деятельности морской разведки в годы Второй мировой войны, дополняющие картину взаимодействия с советской морской РЭР на Северном театре и позволяющие сравнить результаты деятельности советской и английской радио-разведок на европейских морских театрах[43].

События на российских морских театрах военных действий в Азиатско-Тихоокеанском регионе в той или иной мере затрагивались в вышедших в США энциклопедических, военно-теоретических и военно-исторических трудах А. Даллеса, Д. Даллина, Н. Полмара и Т. Алена, Р. Шлезингера, D. Ball, D. Conley, Е. Drea, М. McGwire (Даллес А. Искусство разведки. Μ., 1992; Даллин Д. Шпионаж по-советски. М., 2001; Полмар Н., Аллен Т.Б. Энциклопедия шпионажа. М., 1999; Шлезингер Р. Радиоэлектронная война. М., 1963; Ball D. Soviet signals intelligence. Canberra, 1989; Conley D. Soviet maritime strategy. USNIR, 1989; Drea E. MacArthurs ULTRA. Lawrence, Kansas, 1992; McGwire M. Gorshkovs Navy II. USNIR, 1989) и др.

He менее познавательно и ценно исследование финского специалиста и историка Erkki Pale[44], открывающее ранее неизвестные аспекты противоборства радиоразведок СССР и Финляндии в годы Второй мировой войны, а также зарубежные энциклопедические[45], справочные[46] и периодические издания[47].

Новейшие достижения западной военно-исторической науки находят отражение в последних работах по истории РЭР и криптоанализа на океанских и морских театрах накануне и в годы Первой мировой [48] и Второй мировой войн [49], в послевоенный период [50], включая войны в Корее (1950–1953 гг.)[51] и Вьетнаме (1954–1975 гг.)[52], материалы которых требуют критического изучения и ввода в отечественный научный оборот.

В диссертационных работах в той или иной мере затронуты некоторые аспекты рассматриваемой проблемы в ходе исследования Русско-японской войны [53], Первой мировой войны [54], Великой Отечественной войны [55] и послевоенного периода [56]. Особую значимость имеют докторская диссертация адмирала флота В.И. Куроедова [57] и кандидатская диссертация В.Н. Белозера [58]: в первой рассмотрена задача поддержания и развития морской разведки как одного из приоритетных направлений политики РФ в области военно-морской деятельности, а создание глобальной системы разведки – как одна из мер по реализации этих направлений. Кроме того, после ракетных подводных лодок стратегического назначения, многоцелевых подводных лодок и универсальных боевых надводных кораблей разведка отнесена автором, на момент проведения исследования – главнокомандующего ВМФ, к высшим приоритетам в поддержании и развитии морской техники и вооружения ВМФ; вторая научно-квалификационная работа, обладая научной новизной и научно-практической значимостью в разработке вопросов истории морской разведки России, оценивая ее роль и место в системе ВМФ и военной разведки государства, все же ограничена хронологически, а предложенное освещение истории радиоэлектронной разведки не только не снимает, но и ставит новые вопросы.

Вместе с тем, несмотря на отводимую и признаваемую за разведкой в целом и морской РЭР в частности «особую роль», объективного анализа ее деятельности и реального вклада в решение задач морской разведки в частности и флота в целом не проводилось. Достижения отечественных и зарубежных историков в изучении опыта деятельности военной разведки в первой половине XX века бесспорны. Однако до настоящего времени вопросы развития и боевого применения сил и средств морской РЭР России (СССР) в первой половине XX века не являлись предметом самостоятельного комплексного исследования. Существенные аспекты данной проблемы нашли в отечественной и зарубежной историографии лишь фрагментарное освещение, нуждаясь во всестороннем углубленном исследовании.

Прежде всего, это относится к оценке результатов боевого применения сил и средств отечественной морской РЭР в войнах первой половины XX века. Существующие оценки зачастую недостаточно обоснованны и объективны вследствие отсутствия в отечественной историографии попыток их построения на основе апробированного формализованного критериального аппарата. Этот фактор, как следствие, не позволяет достоверно определить вклад морской РЭР в решение задач отечественного Военно-морского флота и достижение целей государства в военных конфликтах первой половины XX века.

В частности, должным образом не оценена роль морской РЭР в разведывательном обеспечении деятельности отечественного ВМФ в Первой мировой, Гражданской, Советско-финляндской войнах и в послевоенный период. Следовательно, не сделаны аргументированные выводы о том, насколько соответствовали задачам, стоявшим перед морской РЭР, ее состав и состояние, формы применения, способы и методы разведки, а главное – обоснованность направленности ее развития в мирное время. Причина такого положения заключается в том, что до сего времени не введены в научный оборот документы об использовании данных морской РЭР флотским командованием и другими органами управления вооруженных сил, а также двусторонние статистические данные о потерях противника.

Не в полной мере исследован опыт развития и функционирования органов управления морской РЭР. Практически не освещен сложный механизм взаимодействия с другими видами морской разведки, дешифровальной разведывательной службой флота, а также силами и средствами наземной РЭР; опыт оперативного взаимодействия органов морской РЭР с органами управления группировок войск в ходе совместных операций (боевых действий) на приморских направлениях, с соединениями (частями) ВВС и ПВО, органами контрразведки.

Практически не исследован опыт освещения обстановки на морских театрах (Балтийское, Черное, Каспийское и Азовское моря) Советской России в первые годы ее существования и на удаленных морских театрах (восточная часть Средиземного моря и Красное море) силами и средствами РЭР Красной армии.

Весьма значимый и наиболее важный в мирное время аспект деятельности морской РЭР по заблаговременному вскрытию подготовки иностранных государств к началу военных действий также оказался вне исследовательского поля с необходимой критичностью и объективностью в ее оценки, и в первую очередь – накануне Великой Отечественной войны 1941–1945 годов.

За скобками исторических разработок осталось военно-морское сотрудничество с союзными державами, в частности, взаимодействие с радиоразведкой ВМС Великобритании в целях обеспечения безопасности союзных конвоев в годы Второй мировой войны, попытки организации с англичанами совместных органов радиоразведки, планы и использование приграничных государств для развертывания на их территории сил и средств морской РЭР в годы Второй мировой войны (Иран, Монголия, Финляндия, Швеция) и послевоенный период.

Оценки личного вклада конкретных должностных лиц в развитие теории и практики боевого применения сил и средств морской РЭР в первой половине XX века зачастую субъективны и идеологически ангажированы.

В этой связи основными источниками по истории отечественной морской РЭР представляются документы и материалы, хранящиеся в фондах Российского государственного архива Военно-морского флота (РГА ВМФ), Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА), Российского государственного военного архива (РГВА), Центрального военно-морского архива (ЦВМА) и его отделения (ОЦВМА), а также Объединенной библиотеки штаба Балтийского флота (ОБШБФ).

Наиболее репрезентативными в контексте данного исследования являются находящиеся в РГА ВМФ планирующие, директивные и отчетно-информационные документы Военно-морского управления при Верховном главнокомандующем и Морского штаба Верховного главнокомандующего (фонд 716), Службы наблюдения и связи Краснознаменного Балтийского флота (КБФ) (фонд Р-54), Службы связи Северного моря (фонд Р-89), штаба Черноморского флота (фонд Р-397), Амурской Краснознаменной флотилии (фонд Р-417), штаба Каспийской военной флотилии (фонд Р-562), штаба Северного флота (фонд Р-970), Первого управления Рабоче-Крестьянского (РК) ВМФ (фонд Р-2045), радиотелеграфные и вахтенные журналы Службы наблюдения и связи (СНиС) (фонд Р-58), а также хранящиеся в ЦВМА документы Главного штаба ВМФ (фонд 2), командования и штаба КБФ (фонд 161), командования и штаба Северного флота (фонд 767), командования, штаба и политотдела Беломорской военной флотилии (БВФ) (фонд 982), командования и штаба Краснознаменного Черноморского флота (КЧФ) (фонд 1087), штаба Каспийской военной флотилии (фонд 2040), командования и штаба Тихоокеанского флота (ТОФ) (фонд 2450), а также в ОЦВМА документы Разведывательного управления Главного морского штаба (ГМШ) (фонд 16) и Разведывательного управления Балтийского флота (БФ) (фонд 17).

Среди документов РГВА наибольшую ценность представляют разведывательные сводки, сводки радиограмм и перехваченные радиограммы, сохранившиеся в фонде Полевого штаба Революционного Военного Совета Республики (РВСР) (фонд 6), директивные указания о развертывании частей радиоразведки, переписка с Регистрационным управлением штаба Рабоче-Крестьянской Красной армии (РККА), разведывательным отделом Полевого штаба РВСР и Разведывательным управлением Красной армии по вопросам радиоразведки на морских театрах, руководящие документы и материалы об организации и состоянии радиоразведки, радиоразведывательные сводки и журналы радионаблюдений, материалы по созданию и оснащению частей радиоразведки радиовооружением из фонда Управления связи Красной армии (фонд 25), планирующие, директивные и отчетно-информационные боевые документы и обобщающие материалы по деятельности разведки из коллекции документов Советско-финляндской войны 1939–1940 гг. (фонд 34980) и коллекции документов о боях в районе о. Хасан.

Дополняют источниковую базу исследования, хранящиеся в ОБШБФ документы Оперативного и Разведывательного управлений флота.

В работе также использованы законы[59], указы Президента[60] и постановления Правительства Российской Федерации[61], уставные (руководящие)[62], отчетные [63] и иные документы (положения об органах управления и радио-разведки ВМФ) [64]; опубликованные документы по вопросам строительства и применения Вооруженных Сил СССР в первой половине XX века [65].

Отдельно следует отметить ценность рукописных исследований по истории отечественной морской разведки в первой половине XX века. Так, в 2002–2005 гг., по заказу штаба Балтийского флота, на кафедре тактики ВМФ и военной истории Балтийского военно-морского института (ВМИ) им. адмирала Ф.Ф. Ушакова под руководством доктора военных наук, профессора Б.М. Амусина и кандидата военных наук, доцента Е.Н. Рукавишникова выполнены научно-исследовательские работы (НИР) по выявлению, исследованию и обобщению исторического опыта развития и боевого применения радиоразведки советского ВМФ, ВМС Германии и Великобритании во Второй мировой войне 1939–1945 годов. Основные научные результаты этих исследований опубликованы в отчетах о НИР «Перехват-1», «Перехват-2», «Противостояние» и «Добывание» [66]. Некоторые научные результаты внедрены в военно-научной и военной исторической работе штаба Балтийского флота, в боевой подготовке и специальной деятельности частей морской разведки, в учебном процессе Санкт-Петербургского и Балтийского ВМИ, а потому являются важной составляющей Источниковой базы исследования.

Отдельную группу источников составляют мемуары, записки, дневники, письма [67], дополняющие общую картину в оценке обстановки и мотивации принятия решений частными аспектами, а также сайты и порталы [68], размещенные в ГИС «Интернет». При недостаточной достоверности приведенных на некоторых сайтах сведений общая широта и репрезентативность их представления позволяет дополнить историческую картину отдельными фрагментами исследуемой обстановки.

В целом же, анализ исторического опыта развития и боевого применения сил и средств морской РЭР в первой половине XX века как самостоятельное комплексное исследование практически выпал из поля зрения историков и специалистов, хотя развитие и деятельность ВМФ России и ВМС иностранных государств, другие виды оперативного (боевого) обеспечения уже длительное время являются предметом исторических исследований. В результате возникло противоречие между уроками исторического опыта военных конфликтов и военного строительства первой половины XX века, с одной стороны, и современным состоянием и взглядами на развитие отечественной морской РЭР – с другой. Для разрешения этого противоречия необходимо выявить условия и факторы прогрессивного развития РЭР ВМФ России в долгосрочной перспективе на основе исторического опыта, требований современности и прогнозов на будущее, что и есть научная проблема, решаемая данным исследованием.

Исходя из противоречия и научной проблемы, находящихся в поле объекта исследования – морской РЭР, предмет исследования – характер связи развития теории и практики боевого применения сил и средств радиоразведки отечественного ВМФ с эффективностью ведения разведки на основе исторического опыта военных конфликтов и военного строительства первой половины XX века. В качестве гипотезы выдвинуто следующее утверждение – выбор направленности развития сил и средств морской РЭР без учета исторического и зарубежного опыта приводит к снижению результатов их боевого применения, эффективности разведки и понижению обороноспособности страны в целом.

Таким образом, конечная цель исследования – выявить практически значимый для долгосрочного военного строительства исторический опыт развития и боевого применения сил и средств морской РЭР в первой половине XX века, определив направления его дальнейшего использования.

Методологической основой исследования является системный подход как совокупность общенаучных методологических принципов (требований), в основе которых лежит рассмотрение объектов как систем. Базовыми для данной работы определены следующие принципы: зависимость каждого элемента от его места и функций в системе и отрицание сводимости свойств целого к сумме свойств его элементов – для чего осуществлена дифференцированная оценка каждого элемента (сил и средств РЭР флотов и флотилий, органов управления ими) системы (отечественной МРЭР), а также выявлены особенности связи свойств (анализ учета в руководящих и методических документах отличительных свойств элементов); обусловленность поведения системы как особенностями ее отдельных элементов, так и свойствами ее структуры – для чего рассмотрено как влияние обратной связи (распространение свойств элементов системы на ее свойства в целом), так и особенности связи управления (непосредственное руководство развитием и деятельностью, находящееся в зависимости от структурного построения системы); взаимодействие системы и среды – для чего исследованы связи взаимодействия элементов данной системы с элементами других систем (частные связи взаимодействия), системы в целом с другими системами (в том числе, иностранными), а также влияние различных состояний среды на эффективность функционирования системы; иерархичность системы – для чего в ходе исследования рассмотрена роль различных иерархических уровней управления системой в ее развитии; многоаспектность описания системы – для чего исследованы развитие организационных форм и организационно-штатной структуры, системы комплектования и подготовки кадров, технического оснащения, а также боевого применения сил и средств МРЭР; динамичность системы, как развивающейся целостности – для чего исследуется развитие системы МРЭР на значительном хронологическом отрезке.

Соблюдение этих принципов должно позволить с научных позиций поставить и решить вопросы оценки состояния, характера развития и боевого применения сил и средств морской РЭР в первой половине XX века, выявить многомерность развивавшихся событий, целостную историческую картину, складывавшуюся из совокупности фактов, их взаимосвязи и взаимообусловленности, раскрыть специфические тенденции и закономерности, определить этапы развития отечественной морской РЭР.

Непосредственным инструментарием в ходе работы выбраны такие методы исторического исследования, как конкретно-исторический анализ, критико-исторический, логический и проблемно-хронологический методы исторического описания.

Хронологические рамки исследования: нижняя граница – 1895 г., выбор которой обусловлен изобретением в России радио, как средства связи, появление и развитие которого создало условия для зарождения радиоэлектронной разведки (радиоразведки); верхняя хронологическая граница – 1953 г. – предопределена окончанием войны в Корее, завершившей эпоху преобладания в морской РЭР наземной (береговой) составляющей, переходом к стремительному развитию маневренных сил морской разведки.

Географические рамки исследования определены государственными границами Российской империи, СССР, Австро-Венгрии, Великобритании, Германии, Италии, Кореи, США, Франции; границами МТВД; операционными зонами флотов и военных флотилий, а также зонами разведки отечественных флотов и ВМС иностранных государств в Балтийском, Баренцевом, Карском, Каспийском, Красном, Норвежском, Северном, Средиземном, Черном, Японском морях, на реках Амур, Волга и Сунгари и других районах Мирового океана.

Научная новизна обеспечивается комплексностью, самостоятельностью и объективностью исследования, предлагающего новый взгляд на ряд вопросов, которые имеют устоявшиеся оценки в историографии, введением в научный оборот обширной документальной базы из фондов федеральных и ведомственных архивов.

В исследовании впервые дается научно обоснованная оценка развития и боевого применения сил и средств отечественной морской РЭР в первой половине XX века, выявляются влияние их деятельности на выполнение задач отечественного ВМФ и достижение целей России (СССР) в войнах и вооруженных конфликтах 1905–1945 гг. и обратная связь – влияние боевого опыта, в том числе исторического, на развитие сил и средств отечественной морской РЭР.

В работе рассматривается развитие радиоразведки русского флота в начале XX века: предпосылки зарождения радиоразведки, первые теоретические взгляды и практический опыт применения ее сил и средств на флоте в 1895–1904 гг.; деятельность военного руководства по ее внедрению на флоте и боевому применению в ходе Русско-японской войны 1904–1905 гг; развитие взглядов и деятельность органов управления по строительству системы берегового наблюдения и связи (радиоразведки) на флотах в 1906–1914 гг; создание первых структурных подразделений радиоразведки ВМФ и их деятельность в ходе Первой мировой войны 1914–1917 гг, взаимодействие с союзниками в области РЭР.

В монографии анализируется деятельность органов государственного и военного управления по развитию радиоразведки советского ВМФ в 1918–1945 гг: ведение радиоразведки силами и средствами приморских группировок войск в целях обеспечения боевой деятельности на морских и речных театрах в ходе Гражданской войны и военной интервенции в России 1918–1922 гг; развитие радиоразведки в период восстановления ВМФ в 1922–1939 гг; создание первых частей радиоразведки советского ВМФ в 1925–1927 гг; деятельность в вооруженных конфликтах у озера Хасан в 1938 г и в районе реки Халхин-Гол в 1939 г, Советско-финляндской войне 1939–1940 гг; учет боевого опыта в развитии радиоразведки до начала Великой Отечественной войны и ее роль во вскрытии обстановки на морских театрах и приморских направлениях накануне войны.

Значительную часть исследования занимает анализ развития и деятельности морской РЭР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: организационно-штатная структура, система комплектования и подготовки кадров, техническое оснащение; развитие форм и способов боевого применения; взаимодействие с другими видами морской разведки, межвидовое, межродовое и межведомственное взаимодействие; роль органов государственного и военного управления в организации взаимодействия с союзниками и т. д.

Впервые публикуются детальные сведения о состоянии и организации деятельности радиоразведки ВМФ Германии в годы Второй мировой войны; предоставляется возможность сравнения с деятельностью аналогичных служб противоборствующиих сторон (Великобритании в Атлантике и США на Тихом океане); на примере войны в Корее 1950–1953 гг. наглядной становится необходимость учета военного опыта в послевоенном развитии вооруженных сил, непрестанного пристального внимания к состоянию военной разведки.


Глава 1
Предпосылки появления, развитие и боевое применение сил и средств морской РЭР в Российском Императорском флоте 1895–1917 гг.

Период конца XIX – начала XX века характерен стремительным развитием вооружения и военной техники, что явилось материальной основой развития военного искусства, оказывающего существенное влияние на ведение военных действий и войны в целом. В результате появления новых эффективных видов оружия и техники увеличивалась боеспособность вооруженных сил, что открывало возможности решения более сложных тактических, оперативных и стратегических задач, и таким образом влекло за собой изменения форм и способов вооруженной борьбы.

Особенно это заметно в развитии военно-морского искусства. Появление новых классов кораблей, таких как броненосные крейсера, эскадренные миноносцы, канонерские лодки, появление нового рода сил флота – подводных сил, а также увеличение дистанции применения оружия привело к расширению пространственного размаха вооруженной борьбы на море и к необходимости организации взаимодействия разнородных сил, а значит принципиального развития в управлении силами и, прежде всего, в средствах управления. Однако средства управления – это не только средства связи. Чтобы эффективно управлять надо знать о местонахождении противника, его действиях и намерениях, для чего и осуществляется ведение разведки.

Даже при беглом анализе истории военно-морского искусства легко заметить, что наблюдение и связь применялись на протяжении всей военной истории для управления боевыми силами, а развитие военно-морского искусства напрямую связано с возможностями средств наблюдения и связи. При этом значение связи, наблюдения и разведки в войне своеобразно, несопоставимо и несравнимо с другими видами оперативного (боевого) обеспечения, их силами и средствами. В военном деле связь непосредственно не воздействует на противника, она является средством управления войсками (силами); роль разведки аналогична роли науки, открывающей тайны. Полезный боевой эффект, создаваемый разведкой и связью, нельзя отделить от процесса боевой деятельности, нельзя представить какой-то долей в общем эффекте воздействия поражающих видов оружия. Разведка и связь сами по себе не могут выиграть сражение, но при плохой их организации могут стать причиной поражения[69]. Вместе с тем «с развитием русского флота Служба связи его образовалась с большим опозданием. Только опыт Русско-японской войны показал ее необходимость. До этого периода развития русского флота у нас в России о морской Службе связи никто не имел никакого представления, хотя в других государствах, обладающих морем, служба связи существовала уже давно»[70]. В аналогичном положении к началу XX века находилась и отечественная флотская разведка, в том числе радиоэлектронная.


1.1. Истоки отечественной радиоразведки 1895–1904 гг.

Революция в области управления силами флота произошла после изобретения радио в 1895 году служащим Морского ведомства России А.С. Поповым. Минные офицерские классы флота в Кронштадте, основанные в 1874 году, а также функционировавшая при них минная школа Балтийского флота были учебным заведением, готовивших квалифицированных специалистов минного дела, в котором электричество играло важную роль элемента подрыва. Здесь же в одном из лучших физических кабинетов России того времени велись теоретические и практические исследования в области электричества, магнетизма и электромагнетизма. Весной 1889 года преподаватель физики и электротехники Минных офицерских классов (в 1890–1900 гг. одновременно преподаватель Технического училища морского ведомства) Попов в Кронштадтском морском собрании, читая лекцию на тему «Новейшие исследования в отношении между световыми и электрическими явлениями», закончил ее следующими словами: «Человеческий организм не имеет еще такого органа чувств, который замечал бы электромагнитные волны в эфире. Если бы изобрести такой прибор, который заменил бы нам электромагнитное чувство, то его можно было бы применять и в передаче сигналов на расстоянии…»[71]. При этом в Западной Европе некоторые известные ученые (Г. Герц, О. Лодж и др.) идею практического применения электромагнитных волн называли «бредовой», «дикой фантазией». В 1895 году Попов с помощью грозоотметчика обнаруживал грозу на расстоянии 30 км. Таким образом, первым практическим применением радио было применение его как средства обнаружения и наблюдения грозы, молнии, мощной электрической искры. Именно это событие и знаменует собой зарождение принципиально нового средства и метода установления энергетического контакта для связи и наблюдения, а позднее и для радиоразведки[72].

Датой изобретения радио официально считается 25 апреля (7 мая) 1895 года. В этот день Попов выступил на заседании Физического отделения Русского физико-химического общества (РФХО) в Петербурге с докладом на тему «Об отношении металлических порошков к электрическим колебаниям»[73] и продемонстрировал в действии работу сконструированной им приемной радиотелеграфной станции[74]. Выступление он закончил следующими словами: «В заключение могу выразить надежду, что мой прибор при дальнейшем его усовершенствовании, может быть применен к передаче сигналов на расстояние при помощи быстрых электрических колебаний». В память об этом событии в нашей стране ежегодно 7 мая отмечается как «День радио. Праздник работников всех отраслей связи», а также «День специалиста радиотехнических служб ВМФ». И только через год после доклада Попова и опубликования статьи с описанием его приборов, итальянский инженер Гульермо Маркони в июне 1896 года сообщил об «открытии» им способа передачи сигналов без проводов. А в марте того же года на заседании РФХО Попов уже продемонстрировал пишущий прием двух слов «Генрих Герц», переданных беспроволочной телеграфией (азбукой Морзе) с расстояния 200–250 метров. Это был первый в истории человечества смысловой радиосигнал, переданный и принятый с помощью радио, первая демонстрация на практике нового средства установления и поддержания энергетического контакта, и технического средства общения людей[75].

Внедрение беспроволочного телеграфа на корабли русского флота и его практическое применение первоначально только для связи начались сразу же вслед за изобретением радио. Уже весной 1897 года устанавливается опытная связь беспроволочным телеграфом на Кронштадтском рейде. В том же году появилось описание приборов Маркони, которые ничем по существу не отличались от аппаратов Попова[76]. В 1897–1899 гг. при проведении под руководством Попова испытаний станций беспроволочного телеграфа, установленных на крейсере «Африка» и транспорте «Европа», была достигнута связь между ними на дальности около трех миль (5 км). Во время этих испытаний были не только проверены технические нововведения, но и сделано открытие, в дальнейшем заложившее теоретические основы радиоэлектронного противодействия. Когда крейсер «Лейтенант Ильин» выходил на прямую линию между крейсером «Африка» и транспортом «Европа» при большом расстоянии между ними, энергетический контакт между этими кораблями и прием сигналов их приборами беспроволочного телеграфа прекращались.

Из этих опытов Попов сделал следующий вывод: «В недалеком будущем, вероятно, все больше океанских судов будут иметь приборы для телеграфирования без проводов, чем значительно будут уменьшены шансы столкновения судов во время тумана, и тогда будет уместно снабжать такими же приборами и маяки вдобавок к их световым источникам»[77]. В выводах отчета комиссии Главного морского штаба (ГМШ) об опытах по беспроволочному телеграфу в кампанию 1897 года Попов писал: «Применение источника электромагнитных волн на маяках в добавление к световому или звуковому сигналам может сделать видимыми маяки в тумане и в бурную погоду: прибор, обнаруживающий электромагнитную волну, звонком может предупреждать о близости маяка, а промежутки между звонками дадут возможность различать маяки. Направление маяка может быть приблизительно определено, пользуясь свойством мачт и снастей задерживать электромагнитную волну, так сказать, затенять ее»[78]. Следовательно, на данном этапе беспроволочный телеграф рассматривался как средство связи, обеспечения безопасности на море, наблюдения и даже навигации.

В декабре 1899 года, когда броненосный океанский автономный крейсер «Генерал-адмирал Апраксин» наскочил на подводные камни в Финском заливе, близ о. Гогланд, оказавшись без экстренной связи с берегом, Попов предложил морскому ведомству использовать его изобретение для организации спасения на море. «Попытаться можно» – гласила резолюция управляющего Морским министерством вице-адмирала П.П. Тыртова. Под руководством Попова на о. Гогланд и на финском берегу, в г. Котка, спешно устанавливаются приемо-передающие радиостанции его системы. И в первый же день их работы, 6 февраля 1900 года они оказались практически востребованы: благодаря наличию радиосвязи с Гогландом удалось организовать быструю помощь группе рыбаков, унесенных оторвавшейся льдиной в море, и спасти жизни 27 человек[79]. После спасения ледоколом «Ермак» броненосца С.О. Макаров послал Попову следующую приветственную телеграмму: «…Сердечно приветствую Вас с блестящим успехом Вашего изобретения. Открытие беспроволочного телеграфного сообщения от Котки до Готланда на расстояние 43 верст (45,8 км, что значительно превышало дальности радиопередач, достигнутые к тому времени в Англии и Германии. – В.К.) есть крупнейшая научная победа». В апреле 1900 года приказом № 278 по флоту Попову за практическое применение изобретенного им беспроволочного телеграфа и создание беспроволочной связи в направлении о. Гогланд-Котка была выражена благодарность и выделено денежное вознаграждение.

Существенный скачок в увеличении дальности и оперативности использования беспроволочного телеграфа был вызван открытием возможности приема сигналов азбуки Морзе на слух с помощью телефонного аппарата. Попов в статье «Телеграфирование без проводов» так описал это открытие: «В течение минувшего лета (1900 г. – В.К.) в опытах, произведенных нами наряду с этим способом приема депеш, был испытан еще другой, основанный на особом отношении чувствительной трубки к слабым электрическим колебаниям. В одном из опытов между островами, окружающими Кронштадт, производившихся ассистентом Минного офицерского класса П.Н. Рыбкиным и заведующим Кронштадтским крепостным телеграфом капитаном Д.С. Троицким, оказалось, что снаряженные для опыта приборы не действовали. Не будучи уверенным в полной исправности их, попробовали включить в цепь вместо реле обыкновенный телефон, чтобы на слух узнать о замыкании цепи, и тотчас услышали, что каждый разряд на станции отправления вызывает слабый треск в телефоне; легко можно было принять на слух и саму депешу… Вообще же в телефон отчетливо слышно с какой частотой работает прерыватель отправительной станции. Таким образом, можно отличить отправительные станции друг от друга, если их прерыватели работают с различной скоростью»[80].

С этого времени в области связи и наблюдения на флоте появились специалисты нового профиля – «слухачи», сыгравшие значительную роль в практическом развитии процесса обнаружения и приема радиосигналов. Уникальная способность человеческого уха различать тона и оттенки звуков, выделять нужный звук при наложении звуков один на другой позволила ставить и решать такие задачи связи между своими силами и наблюдения за силами противника, которые были бы просто немыслимы при приеме через реле с записью на телеграфную ленту. При этом автоматическая запись сигналов радиосвязи тоже имеет достоинства, широко применяясь для связи, наблюдения и разведки. В 1900 году ГМШ дал указание об организации телеграфной подготовки минных офицеров и телеграфистов рядового состава для кораблей, на которых устанавливались станции беспроволочного телеграфа. В подготовке этих специалистов в Минных офицерских классах, а также в выборе мест для станций на кораблях и на берегу, в их монтаже и настройке принимал непосредственное участие и Попов. Практическая подготовка проводилась на выделенных для этой цели двух станциях минного отряда Балтийского флота и десяти станциях эскадры Черноморского флота.

С 1899 года опыты по беспроволочному телеграфированию, проводимые Морским ведомством, были перенесены с Балтики на Черное море. В августе-сентябре 1899 года, июне, когда прибыл в Севастополь Попов[81], и сентябре 1901 года проводились работы по организации телеграфирования на судах практической эскадры Черного моря. Благодаря участию в них Попова, эти исследования широко освещены в научной и исторической литературе. Причем по результатам применения беспроволочного телеграфирования во время сентябрьских маневров сухопутных войск и Черноморского флота 1901 года, признанных «великолепными», в отечественной прессе заговорили о возможности «установки аппарата системы Попова на всех больших военных кораблях»[82]. Вместе с тем, помимо вышеназванных, на Черноморском флоте в течение зимы 1901/1902 годов по инициативе лейтенанта В.Н. Кедрина[83] были организованы оригинальные опыты по беспроволочному телеграфированию с судами Русского общества пароходства и торговли, совершавшими еженедельные рейсы в Константинополь. Информация об этих опытах, дошедшая до Петербурга, вызвала большой интерес у Попова, обратившегося в Морской технический комитет (МТК) с ходатайством об откомандировании Кедрина в столицу для проведения необходимых консультаций и уточнения программы опытов. Отмечая возможность получения в ходе опытов Кедрина ценнейших результатов по осуществлению радиосвязи на предельные дальности, Попов постарался привлечь к ним внимание морского командования, указывая, что «очень желательно воспользоваться столь удобным случаем работы на дальние расстояния, к чему не часто представляются случаи на практической эскадре и в учебных отрядах»[84]. К сожалению, эти опыты Кедрина не описаны, а зачастую даже и не упоминаются в специальной и исторической литературе[85].

Необходимо отметить, что в это же время Попов активно сотрудничал в области развития радиосвязи и с Военным министерством. С 1898 по 1900 год он вместе со своим ближайшим помощником Рыбкиным обучил и дал необходимые практические навыки в радиотелеграфировании телеграфную роту (командир – капитан Д.С. Троицкий) Кронштадтского крепостного управления. В 1900 году Рыбкин и Троицкий уже самостоятельно провели успешные испытания работы переносных радиостанций, изготовленных по чертежам Попова, на льду вблизи Кронштадтских укреплений. В том же году, 6–8 августа, во время маневров Петербургского военного округа станции зарекомендовали себя как безотказное средство связи, а сам эксперимент признан Поповым «важным и многообещающим для военной полевой службы»[86].

В первые годы внедрения беспроволочного телеграфа на флоте Кедрин вел активную разъяснительную и пропагандистскую работу. Перед флотской общественностью в Морском собрании Севастополя он выступал с докладами, посвященными состоянию и перспективам развития беспроволочной телеграфии в России и в других странах. Его авторитет как специалиста в области беспроволочного телеграфирования был уже в те годы очень высок.

В докладе МТК от 7 марта 1900 года на имя управляющего Морским министерством России было отмечено, что беспроволочный телеграф по своей дальности и быстроте передачи, а также вследствие своей полной независимости от света и атмосферных условий представляет большие удобства для сигнализации в море, а по своей беззвучности и невидимости он становится даже незаменимым в некоторых исключительных случаях.

В качестве одного из направлений развития беспроволочного телеграфа в докладе отмечалось о появившейся возможности определять направление телеграфирующей станции и хотя бы приблизительное расстояние, на котором она находится от принимающего телеграмму. Подобное предназначение беспроволочного телеграфа особенно заинтересовало ГМШ, в частности Главное управление кораблестроения и снабжения. На запущенном 15 (29) января 1902 года в Кронштадте на Электромеханическом заводе морского ведомства предусматривалось и производство комплектующих для «аппаратов телеграфирования без проводов системы Попова»[87].

Главный командир Кронштадтского порта вице-адмирал Макаров непосредственно и энергично также способствовал развитию нового средства связи и наблюдения. В июне 1902 года в рапорте на имя управляющего Морским министерством он первым просил признать за Поповым приоритет в изобретении беспроволочного телеграфирования – радио. На этом же адмирал настаивал и в ходе встречи 1 (14) июля 1902 года в Петербурге с прибывшим на итальянском крейсере «Карл Альберт» Маркони, который «был крайне изумлен», узнав о первенстве Попова в деле беспроволочного радиотелеграфирования, и «выразил желание познакомиться с профессором Поповым»[88]. 5 (18) июля состоялась беседа Маркони и Попова, пообещавшего приехать в Италию для совместной работы над усовершенствованием беспроволочного телеграфа[89]. Макаров оказывал Попову поддержку в его теоретических исследованиях и большую помощь в практической работе по созданию станций беспроволочного телеграфа, установке их на кораблях и берегу, практическому применению беспроволочного телеграфа для сигналопроизводства. Имена этих людей стоят рядом в истории науки, флота, радиосвязи и радиоразведки. Оценив огромные возможности радиосвязи, Макаров начал разработку проекта организации беспроволочного телеграфирования на судах флота[90], предлагая снабдить такими аппаратами все корабли, создать береговые станции радиосвязи, особенно на Дальнем Востоке, в первую очередь для связи Порт-Артура с Владивостоком[91].

Вместе с тем, к этому времени (1900–1901 года), по сравнению с последними годами века XIX, когда по словам Попова в Германии и Франции не было ничего нового в области радиотехники и отечественные разработки от зарубежных не отставали, обстановка в этой области радикально изменилась: новаторская мысль в России стала отставать от иностранной. Причина крылась в отсутствии должной поддержки отрасли со стороны государства и интереса частного бизнеса. Недостаток средств и отсутствие необходимой базы по разработке и промышленному выпуску радиоаппаратуры препятствовали должному развитию радиодела. Попов вынужден был часть расходов на производство экспериментов покрывать из личного заработка. На его рапорте об отпуске средств Морской министр великий князь Алексей Александрович начертал: «На такую химеру средств отпускать не разрешаю». На продолжение опытов Попову была отпущена смехотворная сумма – 300 рублей, а проводил он их в дальнейшем с разрешения местного начальства, в тайне от министерства. В то же время в зарубежных странах выделялись значительные средства, к разработкам привлекались лучшие специалисты, для которых создавались лаборатории, развивались электротехнические заводы. Например, Маркони, пользовавшийся поддержкой крупных английских финансистов, уже в 1897 году организовал компанию беспроволочного телеграфа с капиталом эквивалентным 1,5 млн рублей. В итоге ссылки начальника Военной электротехнической школы (ВЭШ) генерал-майора Романова именно на успехи в освоении радиосвязи в русском флоте, причем когда о них заговорила уже вся зарубежная печать, а также в иностранных флотах и армиях (Франции, Англии, Германии, Швеции и Дании) склонили военный совет Главного военно-инженерного управления (ГВИУ) к принятию 20 декабря 1901 года решения о выделении необходимых средств на развитие беспроволочного телеграфа в военном деле. Однако дальше ссылки на флотский опыт развития радиотехники и полученных от его же специалистов первых знаний и навыков сотрудничество военного ведомства с морским не пошло: работы в ВЭШ велись изолированно от аналогичных на флоте; летом 1903 года ни один из ее сотрудников не привлекался к поездке представителя инженерного ведомства для ознакомления с внедрением радиотелеграфа на Балтийском флоте. В результате слабости кадров и научно-исследовательской базы обособленные попытки ВЭШ создать собственный тип военной полевой радиостанции оказались неудачными. Печальным последствием этого стало переключение Военного министерства исключительно на заказы иностранных фирм, прежде всего германской «Телефункен», обернувшееся к началу Русско-японской войны дороговизной и ненадежностью предлагавшихся к использованию станций, отсутствием гарантийных обязательств, а в итоге тем, что радиосвязь с требуемыми параметрами заработала на Дальнем Востоке лишь весной 1906 года[92].

В 1902 году спохватилось и морское ведомство. С началом навигации предполагалось снабдить все военные суда «аппаратами для телеграфирования по способу профессора Попова»[93], провести опыты «телеграфирования без проводов по способу профессора Попова» между Петербургом и Москвой, и Петербургом и Гельсингфорсом[94], в июне радиотелеграфные аппараты были установлены на императорских яхтах «Штандарт» и «Полярная звезда»[95]. При этом, не считая своим долгом заботиться о развитии отечественной радиотехники, в министерстве все же предпочли покупать необходимую аппаратуру за границей (в Германии и Англии)[96].

В сентябре 1902 года Попов, поняв что остается без государственной поддержки, был вынужден прекратить работы по усовершенствованию радиотелеграфа, предложив послать заведующего телеграфной мастерской Кронштадтского порта Е.Л. Коринфского для установки станций беспроволочного телеграфа на кораблях эскадры Балтийского флота, отправлявшейся на Тихий океан. В этом же году «станции телеграфа без проводов» Кронштадтской мастерской были установлены на броненосце «Петропавловск», крейсере «Варяг», еще на одном броненосце и восьми крейсерах. Работа станции крейсера «Варяг» во время испытаний безошибочно принималась на расстоянии 200 км.

В начале 1903 года Попов вместе со своим учеником Кедриным привлекались к работе объединенной комиссии Минного отдела МТК и Учебного отдела Морского Генерального штаба (МГШ) по выработке «проекта мероприятий для правильной постановки беспроволочного телеграфирования во флоте». Летом того же года, при формировании делегации от России для поездки на Международную конференцию по радиотелеграфному делу в Берлин, кандидатура Кедрина была включена в качестве представителя от морского ведомства (вместе с капитаном 1 ранга И.И. Залевским)[97].

Однако время было упущено и в июне 1903 года Макаров, очевидно, после общения с Поповым, вернувшимся из Берлина, писал в ГМШ о развитии радиотехники в отечественном флоте уже в следующих тонах: «… Надо сознаться, что мы, инициаторы этого дела, теперь сильно в нем отстали и благодаря той скудной обстановке, в которой дело находится, я не думаю, что когда-нибудь догоним иностранцев. Надо или широко организовать у себя разработку этого вопроса, приставив к нему наиболее талантливых людей, или приобрести от Маркони его патент…». Контр-адмирал З.П. Рожественский, бывший в то время начальником ГМШ, ответил на это следующей казенно-чиновничьей резолюцией: «Профессору Попову, по-видимому, ни в чем не отказывали и если дело не идет вперед, то нельзя ждать больших успехов, не допустив свободной конкуренции…». Эта резолюция по существу предрешила печальную судьбу радиодела в России. Пользуясь неумением и нежеланием правительства развивать отечественную радиотехнику, а также используя продажность чиновников, иностранные фирмы быстро захватывают русский рынок и становятся основными поставщиками радиотехнического оборудования для русского флота, армии и почтового ведомства[98].

В июле 1903 года приказом управляющего Морским министерством все дела по беспроволочному телеграфированию были сосредоточены у главного инспектора минного дела, который имел специального помощника по заведованию этим новым видом техники. В 1903 году семь станций конструкции Попова, изготовленных в Кронштадтской мастерской, было установлены на кораблях Балтийского флота, по три отправили на корабли Черноморского и Тихоокеанского флотов; береговые станции установили на Золотой горе в Порт-Артуре и на Высокой горе во Владивостоке. В начале 1904 года на должность заведующего беспроволочным телеграфом был назначен капитан 2 ранга А.А. Реммерт, впоследствии руководивший радиотелеграфным делом на флоте до конца Первой мировой войны.

Таким образом, беспроволочный телеграф как новый вид наблюдения и связи к 1904 году технически воплотился в передающих и приемных береговых и корабельных станциях русского Военно-морского флота. Организационно-техническое руководство беспроволочным телеграфом шло по линии минных офицеров. Была начата подготовка специалистов рядового и младшего командного состава по техническому обслуживанию и практическому использованию станций беспроволочного телеграфа для связи и наблюдения; отечественная производственно-техническая база в этой области отсутствовала[99].

Как свидетельствуют документы, возможность распространения военного противоборства в области радиосвязи находилась в поле зрения высшего военно-морского руководства России с первых шагов практического использования радиосвязи в отечественном Военно-морском флоте. Например, в докладе МТК в январе 1902 года отмечалось, что «телеграфирование без проводов обладает тем недостатком, что телеграмма может быть уловлена на всякую постороннюю станцию и, следовательно, прочтена, и кроме того, передаваемая телеграмма может быть перебита и перепутана посторонним источником электричества. Это несовершенство приборов приобретает особую важность во время войны, когда телеграмма может быть перехвачена неприятелем или спутана и искажена им во время получения на нашем корабле»[100]. Данное открытие положило начало работ по внедрению на флоте одного из наиболее эффективных видов разведки – радиоразведки.

При этом возможности радиоперехвата в первую очередь стали учитываться в практической деятельности как аргумент в пользу обеспечения защиты собственных каналов радиосвязи. Так, при разработке проекта радиосообщения между Россией и Болгарией в 1903 году первоначальный вариант размещения русской радиостанции в Одессе был по рекомендации Попова пересмотрен в пользу Севастополя именно по причине большей развед– и помехозащищенности радионаправления Варна – Севастополь в случае возникновения военного противоборства с Румынией. Попов, обосновывая свою позицию, в частности писал: «Так как предполагаемый радиотелеграф будет служить и для обмена между правительствами обеих стран, то нужно иметь в виду, что при соединении Варны с Одессой между ними будет лежать румынская территория, и по свойству беспроволочного телеграфа нельзя защититься от подслушивания какою-либо промежуточной станцией, если она поставит себе такую задачу. Линия Варна-Севастополь лежит в стороне от Румынии, и при больших расстояниях такое подслушивание потребует более дорогих сооружений и вообще менее вероятно. В военное время, в случае враждебных отношений с Румынией, правильное сообщение между станциями может быть прекращено посредством посылки электромагнитных волн с промежуточных между Одессой и Варной пунктов. Вследствие большей отдаленности линии Варна-Севастополь такая помеха делается почти невозможной»[101]. В акте «Комиссии о производстве опытов телеграфирования без проводов по способу А.С. Попова на Черном море» впервые появляется идея применения криптографии в радиосвязи для защиты передаваемой информации[102].

В 1903 году возможности радиоразведки стали учитываться и в деятельности Военно-морского флота. Так, в «Своде военно-морских сигналов», введенном в действие в январе 1904 года, предусмотрен сигнал, обозначающий, что «неприятель производит сигнализацию телеграфом без проводов»[103]. Следовательно, накануне Русско-японской войны 1904–1905 гг. в отечественном Военно-морском флоте появилась возможность добывать информацию о противнике посредством перехвата сообщений в каналах его радиосвязи. К этому времени идеи радиоразведки уже витали в воздухе Англии и Германии: в 1901 году успешное ведение радиоразведки было зафиксировано в ходе маневров английского флота; в 1904 году о доступности для противника отправляемых радиосвязью депеш высказывался немецкий радиотехник Г. Арко[104]. Однако как все новое, от момента рождения до его целевого применения отечественной радиоразведке необходимо было пройти этап, связанный с подтверждением предполагаемой ее целесообразности посредством первых шагов, падений и подъемов. При этом лучшим полигоном и испытанием для средств вооруженной борьбы являются военные действия.

В целом период 1895–1904 годов явился технической и теоретической основой этапа зарождения радиоразведки отечественного ВМФ, характеризовавшийся наличием первых фактов перехвата сообщений иностранных радиостанций и попыток их организованного фиксирования, появлением первых специалистов по приему радиосообщений на слух и проектов по их подготовке. Радиосвязь – первопричина радиоразведки; чем интенсивнее она внедрялась в военном деле, тем эффективнее до определенной степени становилась радиоразведка. Одним из факторов, обусловливающим эффективность радио-разведки, является степень защиты информации, обеспечиваемая техническими и организационными мероприятиями. Появление на вооружении отечественного ВМФ средств радиоразведки в конечном итоге повлияло на организацию мер по защите собственной радиосвязи, а в дальнейшем и на появление нового вида вооруженного противоборства – радиоэлектронной борьбы. Внедрение радио и элементов радиоразведки в отечественном ВМФ на тот момент не носило системного характера и в большей степени обусловливалось энтузиазмом единичного числа людей. Отсутствие необходимой государственной поддержки новой отрасли в России способствовало проявлению в 1900-е годы первых признаков ее отставания в области радиоэлектроники от других государств.


1.2. Боевое применение сил и средств радиоразведки в русско-японской войне 1904–1905 гг.

«Русский флот… не знал ровно ничего о действиях неприятельского флота; японский флот на нас нападал всегда внезапно…»[105]

Организация и деятельность военной разведки России в период войны против Японии 1904–1905 гг. относится к одной из малоизвестных страниц истории XX столетия, выходя далеко за рамки узко специальной проблематики. Это обстоятельство связано как с традиционной непопулярностью дальневосточного конфликта в общественном сознании россиян, стремившихся поскорее забыть горькие уроки проигранной войны, так и с закрытостью до последнего времени важнейших источников, породившей множества бездоказательных версий и просто поверхностных суждений. В результате, несмотря на кажущееся обилие литературы по истории Русско-японской войны, включая работы публицистического жанра и просто биллетристику, даже специалисту довольно трудно составить адекватное представление о месте и роли отечественной разведки в Русско-японской войне[106].

В тех немногих изданиях, которые вышли в свет по горячим следам дальневосточных событий начала XX века и были посвящены русской военной разведке, действовавшей против Японии, она оценивалась преимущественно негативно, хотя и упоминались отдельные ее достижения[107]. Во-первых, отсутствие в распоряжении современников и даже участников военных действий необходимых документальных источников, а во-вторых – отсутствие исторической перспективы не позволили им всесторонне и объективно оценить разведывательную деятельность русской армии и флота на Дальнем Востоке в 1904–1905 годах. Впоследствии, сначала события Первой мировой, а затем и Гражданской войн заслонили опыт и уроки Русско-японской войны. Определенную роль в стремлении царского правительства забыть горькие итоги недавнего прошлого, видимо, сыграло дипломатическое сближение России и Японии после Портсмута, кульминацией которого стало соглашение о союзе 1916 года. В дальнейшем наиболее глубокая оценка деятельности русской военной разведки на Дальнем Востоке была дана в двух крупных исследованиях, имевших не только научный, но и прикладной характер. Речь идет о книге профессора Николаевской академии Генерального штаба генерала П.Ф. Рябикова, а также о работе К.К. Звонарева, занимавшего высокие должности в разведывательном управлении РККА на протяжении 1920–1930 годов[108]. В 1930-1970-е годы данная тема либо вообще оставалась вне поле зрения историков, либо освещалась крайне скупо[109], хотя выдержки из одной такой работы уместно привести. П. Мягков в статье о военно-морской агентурной разведке в годы Первой мировой войны так охарактеризовал организацию разведывательной деятельности русский армии и флота в войне 1904–1905 годов: «…в этой войне русский Генеральный штаб фактически не сумел организовать агентурной разведки против Японии. Русская армия и флот того времени не знали Японии, не знали ее армии. Больше того, в высших военных и военно-морских кругах России существовало ложное представление о легкости победы над японцами. Это имело место и перед войной, и в начале ее… Главнокомандующий русскими войсками генерал А.Н. Куропаткин… слабость японской армии в первую очередь видел “в отсутствии религиозного чувства”, так как “в военных школах никакого религиозного образования и воспитания не дают, храмов при школах не имеется, будущие офицеры всевышнему не молятся ни в горе, ни в радостях”… Одним словом, командующий армией блуждал в потемках, не имея никакого представления о фактических силах и возможностях противника. Точно также обстояло дело и в отношении русского флота. Неведение, окончившееся разгромом русской эскадры, произошло в обстановке полного отсутствия агентурных сведений о силах и намерениях противника»[110]. Практически отсутствовал анализ данной проблемы и в первых западных исследованиях, хотя позже, с введением в научный оборот новых источников (главным образом дневников и мемуаров участников событий), общие оценки боевых возможностей и организации русской разведки в исследованиях зарубежных авторов становились более взвешенными[111]. Наиболее целостно эволюция военной разведки России в начале XX века была представлена в работе современного американского историка Б. Меннинга, а ее деятельность в Русско-японской войне в статье нидерландского исследователя Д.Ш. Ван дер Ойе[112].

Открытие недоступных ранее документов федеральных архивов в начале 1990-х годов вызвало всплеск исследовательской активности отечественных историков. Наиболее информативные работы по истории русской разведки вообще и ее деятельности в 1904–1905 годах были написаны И.В. Деревянко, М. Алексеевым, И.Н. Кравцевым, Е.Ю. Сергеевым[113]. Отдельным сторонам разведывательной деятельности накануне войны посвятила статьи и кандидатскую диссертацию Е.В. Добычина, исследовав донесения и аналитические записки офицеров Генерального штаба[114]. Весомый вклад в изучение развития разведки внесли авторы первого тома «Очерков истории российской внешней разведки» и первой книги «Очерков истории российской военной разведки»[115]. Однако во всех вышеприведенных трудах радио-разведка Военно-морского флота лишь упоминается, а в трудах по истории связи и радиоразведки отечественного Военно-морского флота[116], несмотря на приводимые исторические примеры радиоразведывательной деятельности в период Русско-японской войны, критический анализ состояния и боевого применения сил и средств радиоразведки не приводится.

Вместе с тем, первая попытка, позволившая перенести идеи перехвата сеанса связи радиостанций противника в плоскость разведывательного обеспечения военных действий, была сделана именно в Русско-японской войне 1904–1905 годов. Вице-адмирал Макаров, вступив 24 февраля 1904 года в командование флотом Тихого океана, 7 (20) марта издал исторический приказ № 27 (приложение № 1), который явился первым официальным документом в области радиоразведки и определил дату ее рождения. Значение данного приказа в части практической постановки радиоразведки в русском флоте оказалось огромно.

В результате в короткий срок почти на всех кораблях и судах Тихоокеанской эскадры, оснащенных радиостанциями, было организовано совмещенное в свободное от связи время несение вахт разведки – радионаблюдение. Кроме того, под Порт-Артуром, к решению этой задачи привлекалась береговая радиостанция, расположенная в районе Золотой горы. Однако усилия по спешному использованию кораблей, оснащенных средствами радиосвязи, в интересах разведки ожидаемого эффекта не дали. Обусловлено это было целым рядом факторов, в частности отсутствием подготовленных специалистов. Практически на всех кораблях, за редким исключением, радиоаппаратура обслуживалась нижними чинами, не имевшими подготовки и навыков в области беспроволочной телеграфии. В результате с 8 мая 1904 года вахты радионаблюдения были оставлены только на флагманском корабле эскадры броненосце «Цесаревич» и на береговой станции. Кроме того, поскольку передающая радиостанция броненосца «Цесаревич» находилась в немедленной готовности к постановке радиопомех, то в период их постановки задачи радионаблюдения возлагались только на береговую радиостанцию Золотой горы.

Координацию разведывательной деятельности на море в ходе военных действий на Дальнем Востоке осуществлял первоначально штаб Наместника, а с прибытием в Порт-Артур вице-адмирала Макарова – образованный им штаб. К сожалению, план первоочередных мероприятий, составленный флотоводцем после ознакомления с положением дел, не был выполнен полностью. Причиной явилась внезапная гибель Макарова на флагманском броненосце «Петропавловск», подорвавшемся на минах 31 марта (12 апреля) 1904 года. Служебные рапорты Макарова на имя адмирала Е.И. Алексеева свидетельствуют о том, что он предполагал постепенно расширять радиус действия эскадры по мере завершения ремонта судов, поврежденных в результате внезапной атаки противника в ночь на 27 января (9 февраля) 1904 года. Для разведки прибрежных вод и затруднения высадки японского десанта Макаровым намечалось организовать патрулирование крейсерами из Порт-Артура и Владивостока акваторий Желтого и Японского морей, а также Корейского пролива[117].

Основной проблемой, с которой столкнулись русские военные разведчики, как на суше, так и на море, помимо скудности и недостаточной точности сведений о противнике, стала нехватка времени. Требовалось в кратчайшие сроки развернуть штабы всех уровней, укомплектовать их компетентными лицами, распределить между ними обязанности и сферы внимания, наладить взаимодействие. При этом не стоит забывать, что обстановка на театре войны осложнялась.

Однако, несмотря на множество недостатков русской военной разведки, а также на преимущества, которыми обладали военные разведчики Японии, отечественным разведчикам, как свидетельствуют источники, все же удалось постепенно создать необходимые структуры и наладить взаимодействие на стратегическом, оперативном и тактическом уровнях. Причем эффективность работы российской военной разведки в ходе военных действий возрастала[118].

Первые успехи радионаблюдения за противником показали, что в условиях недостатка сил и средств для ведения корабельной разведки командование флота приобрело важный канал освещения обстановки на театре военных действий. При этом ведение радионаблюдения против японского флота представляло весьма непростую задачу, поскольку в Японии для составления радиограмм использовалась телеграфная азбука, отличная от принятой в большинстве стран мира азбуки Морзе. Ситуацию осложняло отсутствие подготовленных лингвистов, которых можно было бы привлечь к обработке материалов радиоперехвата. Однако командование Тихоокеанского флота сумело подобрать нескольких переводчиков из числа студентов Восточного института во Владивостоке. Так, в результате работы капитана 1 ранга Б.И. Доливо-Добровольского (офицера штаба Тихоокеанского флота, а в последующем старшего флаг-офицера в штабе Владивостокского отряда крейсеров) переводчиками перехватываемых радиограмм при штабе эскадры в Порт-Артуре состоял студент 4-го курса Восточного института Е. Лебедев, а на Владивостокском отряде крейсеров – студент 2-го курса А. Занковский. Конечно, их уровень подготовки был далек от совершенства, но свой посильный вклад в добывание и обработку радиоразведывательных материалов и заблаговременное представление разведывательных сведений командованию они внесли.

Практические дистанции уверенной связи судовыми радиостанциями в 1904–1905 годах, как правило, не превышали 70 миль при приеме «на ленту» и 100 миль при приеме «на телефон». Поэтому даже сам факт обнаружения в эфире японского телеграфирования представлял безусловную ценность для командования, указывая на появление кораблей противника в пределах указанного радиуса.

В большинстве военно-исторической литературы, к сожалению, отсутствуют примеры ведения радиоразведки в ходе Русско-японской войны, хотя ее роль в отдельных эпизодах оказалась весьма значительной. Например, в конце первой декады апреля 1904 года японское командование приняло решение о проведении под Порт-Артуром очередной заградительной операции. Однако корабельным радистам удалось перехватить и дешифровать радиограммы, из которых удалось предположить возможные планы японского флота, о чем уже 9 апреля морской походный штаб известил штаб крепости Порт-Артур. Предположения о плане японского командования были подтверждены в ночь на 15 апреля, когда радиотелеграфистами эскадренного броненосца «Полтава» была перехвачена очередная радиограмма японского командования. В результате принятых командованием Тихоокеанского флота мер по усилению обороны главной базы операция японцев, состоявшаяся в ночь на 20 апреля 1904 года, закончилась неудачей.

Весьма поучительным явилось третье крейсерство Владивостокского отряда крейсеров под командованием контр-адмирала К.П. Иессена (10–15 апреля 1904 года). Уже в самом начале похода, утром 11 апреля, крейсера в условиях низкой видимости, при густом тумане, по данным радиоперехвата телеграфистов крейсера «Громобой», обнаружили японскую эскадру вице-адмирала Камимуры, специально выделенную для действий против Владивостокского отряда. Тихоокеанцы вовремя изменили курс и, почти вплотную, разошлись с японской эскадрой, избежав столкновения с превосходящим противником.

Позднее контр-адмирал Иессен в рапорте на имя Наместника е.и.в., касаясь этого эпизода, докладывал:

«В 10 часов в счислимой широте 41 град. 24 мин и долготе 131 град. 10 мин по мегафону с “Громобоя” передали, что на приемном аппарате беспроволочного телеграфа получен был ряд знаков, схожих с японской азбукой, объявленной в секретном приказе покойного командующего флотом Тихого океана, и согласно перевода их, сделанного плавающим на отряде в качестве переводчика японского языка студента Восточного института Занковского, они означают приблизительно следующее: “Густой туман препятствует передвижению, и передача сигналов затруднительна”. Принимая во внимание, что радиус действия аппаратов, находящихся на судах вверенного мне отряда ограничивается maximum 25 милями, я предполагаю, что в это время проходила эскадра адмирала Камимуры в каком-нибудь месте площади круга, обозначенного на приложенной карте. Поэтому приказал развести пары во всех котлах и судам держаться вплотную».

В отличие от японской эскадры, отряд Иессена, соблюдая радиомолчание, сумел сохранить скрытность и успешно вышел на коммуникации противника, где потопил три японских судна. Одно из них – войсковой транспорт «Кинсю Мару», который перевозил 9-ю роту 37-го японского пехотного полка. Кроме того, в ходе боевых действий Владивостокского отряда крейсеров на японских коммуникациях среди захваченных русскими моряками судовых документов оказался морской телеграфный код. Данный документ позволил понять порядок составления радиограмм японскими телеграфистами, упростив в дальнейшем обработку добываемых радиоразведывательных материалов.

Еще больший успех мог ожидать наше командование в деле разведки после того, как на японском транспорте «Хагинура Мару» была обнаружена шифрованная телеграмма с полным исходным текстом. Ее анализ мог позволить определить принцип шифрования японских радиограмм и в дальнейшем, некоторое время, дешифровать перехватываемые радиограммы. Однако из-за отсутствия в отряде специалистов-криптоаналитиков телеграмма была переправлена в Г[орт-Артур, а затем в Санкт-Г[етербург, где ее следы теряются.

Учитывая текущие результаты и опыт боевого применения радиосредств в целях разведки, по инициативе заведующего беспроволочным телеграфированием капитана 2 ранга Реммерта в октябре 1904 года минный отдел МТК вышел с предложением о введении во флоте специальности «телеграфист» и об организации в минной школе Балтийского флота особого класса «для обучения теории и практике беспроволочного телеграфа». Обучаться в нем должны были матросы, служившие ранее на береговом телеграфе. При этом одновременно с докладом управляющему Морским министерством был представлен пакет документов-проектов, в том числе: «Положение о телеграфистах Морского ведомства», «Положение о классе для телеграфистов», «Программа класса телеграфистов по беспроволочному телеграфированию». В докладе указывалось, что «обучение телеграфированию во флоте в том виде, как оно теперь поставлено, дает неудовлетворительные результаты»[119].

Все эти проекты были взяты за основу, несколько доработаны и в мае 1905 года «Положение о телеграфистах Морского ведомства» и «Правила о подготовлении нижних чинов к званию телеграфистов» были одобрены Адмиралтейств-советом. 13 июня последовало их высочайшее утверждение. Началась подготовка рядового и младшего командного состава по техническому обслуживанию и практическому использованию станций беспроволочного телеграфа для связи и радионаблюдения. Однако на данном этапе существенного влияния на повышение эффективности боевого использования радиосредств это не оказало. В августе 1905 года все броненосцы и крейсеры 2-й Тихоокеанской эскадры для работы на радиостанциях по-прежнему доукомплектовывались не телеграфистами, а одним минным квартирмейстером и двумя минерами сверх установленного штата, полагавшегося для установки радиоаппаратуры. С этой же целью на миноносцы добавили по два минера[120]. Учитывая этот недостаток, во время стоянки в Либаве на эскадре из нижних чинов были организованы две группы для изучения беспроволочного телеграфирования. Но с выходом кораблей в море для межтеатрового перехода занятия в группах были прерваны. Теоретически длительный переход эскадры позволял организовать подготовку радиоспециалистов, но для этого нужны были подготовленные и имеющие опыт работы с радиоаппаратурой офицеры, а таковых не оказалось. Возможно, сказалось и негативное отношение к радиосвязи З.П. Рожественского, назначенного командующим эскадрой, его пренебрежение всем тем, чем занимались Макаров и Попов.

Некоторые уроки в организации радиоразведки, в том числе подготовке для нее кадров, позволяет извлечь деятельность 2-й Тихоокеанской эскадры. Например, при подходе к Цусимскому проливу телеграфисты кораблей эскадры стали обнаруживать оживленные переговоры японского флота. Однако они не умели переписывать телеграфные сочетания точек и тире, фиксировавшиеся на ленте аппарата Морзе, знаками японской азбуки, которыми передавался текст. Не готовы были они принимать эти знаки и на слух. Таким образом, незнание языка объекта разведки не позволило установить эффективное наблюдение за его радиопередачами и извлечь из них сведения о силах, местонахождении и намерениях противника, необходимые для оценки обстановки при выработке замысла на бой.

Не менее поучительный урок русские моряки 2-й Тихоокеанской эскадры получили 13 мая 1905 года, когда японский крейсер «Идзуми» обнаружил перед входом в Цусимский пролив русскую эскадру и в течение часа передавал телеграфом своему командованию сведения о численности русской эскадры, ее местонахождении, курсе и строе. Командир крейсера «Урал», на котором имелся мощный искровой передатчик, по обнаружению переговоров японских кораблей обратился к командующему эскадрой адмиралу Рожественскому за разрешением создать помехи радиообмену японцев. Однако последний не сумел понять значения инициативы командира крейсера и той пользы, которую можно было бы извлечь из мощного передатчика «Урала», и не дал разрешения на создание помех японцам. «Не мешайте японцам телеграфировать», – ответил адмирал[121].

В качестве примера мер японцев по противодействию русской радио-разведке необходимо отметить деятельность японского Главного штаба, который сознавал, что недостаточно организовать разведку, но еще необходимо затруднить таковую противнику. Как свидетельствуют источники, в дополнение к мерам по защите информации в прессе у японцев на протяжении всей кампании было запрещено кому бы то ни было посылать телеграммы личного характера телеграфом. Закрытость японских источников разведывательной информации (прессы, радиограмм и т. д.) осложнялась незнанием восточных языков подавляющим большинством русских офицеров-разведчиков. Ситуация изменилась к лучшему только после привлечения гражданских лиц в качестве переводчиков. Ими были как русские студенты Восточного института, так и иностранные подданные[122].

В целом первый опыт боевого применения сил и средств радиоразведки (радионаблюдения[123]) в Русско-японской войне 1904–1905 гг. показал высокую значимость зарождавшегося нового вида морской разведки. Однако, как часто бывает в истории нашего государства, этот опыт долгое время оставался недостаточно востребованным, а соответственно, не получавшим должного развития. Между тем, опыт Русско-японской войны позволил выявить следующие недостатки зарождавшейся отечественной морской РЭР:

– отсутствие специализированных технических средств разведки;

– отсутствие специально подготовленного и назначенного только для ведения радиоразведки личного состава;

– отсутствие необходимого количества специалистов, владеющих иностранными языками разведываемого противника;

– отсутствие специалистов-криптоаналитиков при подразделениях радио-разведки;

– отсутствие специально выделенных и приспособленных кораблей для ведения радиоразведки в боевых условиях;

– ведение разведки простейшими способами РЭР (поиска и дальнометрии) носило пассивный характер, направленный лишь на своевременное вскрытие наличия в определенном радиусе кораблей противника, не позволяя получать информацию об интересующих объектах разведки, их местонахождении, деятельности и намерениях.

В Русско-японской войне получили развитие следующие формы применения сил и средств радиоразведки: на 1-й Тихоокеанской эскадре – ведение радионаблюдения в целях обеспечения безопасности сил флота, находящихся в базе, путем установления постоянной вахты радионаблюдения на одном из назначенных кораблей и береговой радиостанции; на 2-й Тихоокеанской эскадре – ведение радионаблюдения на переходе морем, а также в условиях морского боя на боевых кораблях; при штабе Тихоокеанского флота и на кораблях Владивостокского отряда – радиоперехват и обработка разведывательных материалов с привлечением гражданских специалистов, владеющих иностранным языком, с целью не только установления факта наличия вблизи кораблей противника, но и выявления его дальнейших намерений. Кроме того, примеры вышеприведенных случаев с захватом документов по организации радиосвязи и шифрованию на судах противника, получили широкое распространение в последующих войнах, когда разведки флотов различных государств использовали такой прием при нахождении в тупиковых ситуациях с дешифрованием радиограмм противника.

Вышеприведенные результаты боевого применения сил и средств морской РЭР должны были способствовать скорейшему их развитию – образованию новой структуры, предназначенной для решения только задач радиоразведки с учетом положительного опыта и недостатков боевого применения в Русско-японской войне. Такими подразделениями должны были стать береговые части радиоразведки флота и корабли радиоэлектронной разведки. Однако первая береговая часть радиоразведки флота была организована только спустя 10 лет после войны, и лишь спустя 45 лет приступили к ведению РЭР разведывательные корабли. Кроме того, опыт войны должен был повлиять на скорейшее развитие системы подготовки кадров морской РЭР, разработку и серийное производство технических средств РЭР.

Таким образом, именно в Русско-японской войне 1904–1905 гг. впервые нашли применение простейшие этапы (функции) радиоразведки: поиск радиопередач противника и определение его нахождения на определенной дистанции по мощности передаваемых радиосигналов (осуществляя радионаблюдение), а также эпизодический перехват и дешифрование радиограмм. Радиоразведывательная деятельность флота сыграла положительную роль в ходе военных действий на море, однако могла оказаться еще более значимой. Этому препятствовали как указанные выше недостатки, так и не всегда полное и грамотное использование в штабах и на кораблях добытых радиоразведывательных сведений.

В части касающейся организации взаимодействия оборонявших Порт-Артур сухопутных и морских сил необходимо отметить, что проведение разведывательных мероприятий оборонявшимися затруднялось конфликтами и трениями, которые возникли, с одной стороны, между генералами – начальниками сухопутных войск и фортификационной зоны, а с другой – между ними и адмиралами Тихоокеанского флота. В результате каждый из командиров самостоятельно собирал и анализировал сведения о противнике. Дополнительные трудности с получением объективной информации высшим командованием объяснялись постоянной конкуренцией и разобщенностью штабов различного уровня, каждый из которых стремился «щегольнуть друг перед другом богатством добываемых сведений»[124] в ущерб их достоверности.

Говоря о практической значимости опыта боевого применения сил и средств радиоразведки (радионаблюдения) в Русско-японской войне заслуживает внимания следующее. Во-первых, война и первые случаи боевого применения сил и средств радиоразведки явились важной вехой на пути зарождения отечественной морской РЭР, формирования нового вида разведки. Во-вторых, значительную роль в обеспечении деятельности флота новым видом разведывательных сведений и организации информационного противоборства сыграл личностный фактор: пример максимального использования новых достижений науки и техники в военном деле продемонстрировал адмирал С.О. Макаров; напротив, пренебрежение использованием имеющихся средств, упущения в подготовке специалистов-операторов показал З.П. Рожественский, не позволив проявиться радиоразведке в полной мере и окончательно зарекомендовать себя надежным видом разведки. В-третьих, в очередной раз подтвердилась тенденция ускоренного развития новых средств вооруженной борьбы в ходе военных действий. В-четвертых, опыт войны продемонстрировал необходимость координации разведывательной деятельности на приморских направлениях, общее руководство которой должно осуществляться органами управления, территориально приближенными к действующим силам и их штабам.


1.3. Развитие радиоразведки в 1905–1914 гг.

Первый опыт боевого применения радиоразведки (радионаблюдения) в Русско-японской войне 1904–1905 гг., наряду с откровенным провалом агентурной разведки, показал высокую значимость новой формы борьбы и средства разведывательного обеспечения действий флота. Учет этого опыта в области разведывательного обеспечения должен был способствовать переходу от радионаблюдения непосредственно к радиоразведке[125] и скорейшему образованию нового элемента системы разведки, предназначенного целиком лишь для решения задач морской радиоразведки. Однако гибель С.О. Макарова и смерть А.С. Попова 12 января 1906 года сказалась на сроках и направленности развития отечественной радиоэлектроники в целом и радио-разведки в частности.

Первым шагом к созданию структурно обособленного радиоразведывательного элемента системы морской разведки послужило Высочайшее утверждение Постановления Совета Государственной обороны 4 марта 1907 года, которым предусматривалось развертывание сети береговых наблюдательных постов и станций[126] на побережье Балтийского моря и на островах в шхерах Финского и Ботнического заливов «как органов разведывательной службы флота». Их назначением являлось наблюдение «за действиями неприятеля на море и поддержание связи с берегом наших судов»[127]. Но происходило это все же в рамках более широких организационных мероприятий по созданию на флоте Службы связи, которой ставились следующие задачи: «наблюдение за движением всех военных судов в море, а в военное время, также за всеми коммерческими, шлюпками, воздухом и прочим, быстрая передача наблюдаемого в центр; связь с берегом и между отдельными группами судов и кораблей посредством Службы связи; как второстепенное задание – метеорологические записи»[128]. Как видно, план перехода от наблюдения к разведке все же на тот момент еще не прослеживается. Служба связи становится лишь «глазами и ушами флота», а чтобы обеспечить функцию разведывательной службы («знать») необходимы и другие «органы».

В один день с утверждением вышеуказанного постановления состоялось Высочайшее назначение лейтенанта В.Н. Кедрина вторым флагманским минным офицером штаба командующего практическим отрядом судов Черного моря. С этого момента он получил возможность полностью сосредоточиться на занятиях радиоделом в соответствии с функциональными обязанностями. За сравнительно короткий срок ему удалось добиться больших успехов. В приказе морского министра вице-адмирала С.А. Воеводского № 152 от 17 июня 1908 года говорилось:

«Временное заведование радиотелеграфной частью в Черноморском флоте было поручено капитан-лейтенанту Кедрину. Несмотря на недостаток в людях и средствах, сопряженных с быстро развивающимся во флоте радиотелеграфным делом, капитан-лейтенант Кедрин с неослабевающей энергией довел вверенную ему часть до отличного состояния. Он сумел внушить личному составу станций любовь и живой интерес к специальности, развил сноровку обходиться с малыми средствами и пользоваться радиотелеграфными слуховыми аппаратами в такой широкой мере, что с помощью них нижние чины определяют с достаточным приближением расстояния между взаимно переговаривающимися судами и береговыми станциями. За такую постановку и состояние дела, отвечающие боевой готовности части, я считаю приятным для себя долгом выразить мою благодарность капитан-лейтенанту Кедрину… и всем нижним чинам радиотелеграфной специальности в Черноморском флоте»[129].

Не менее интенсивно эта работа развернулась и на Балтийском море. В течение года велась разработка проекта будущей системы береговых наблюдательных постов и станций, размещение заказов на аппаратуру и решение хозяйственных вопросов. 15 мая 1908 года разработанное с участием капитана 2 ранга Н.Н. Апостоли «Положение о береговых наблюдательных постах и радиостанциях» было представлено на утверждение государственных органов.

Как одному из наиболее подготовленных офицеров развертывание наблюдательных постов и береговых радиостанций на Черноморском флоте 5 июня 1908 года было поручено Кедрину. После тщательного осмотра побережья Черного моря 21 августа 1908 года рапортом на имя начальника Морских сил Черного моря контр-адмирала И.Ф. Бострема он доложил свои соображения. Предлагалось развернуть 8 постоянных наблюдательных постов – Одесса, Очаков, Тарханкут, Феолент, Меганом, Кыз-Аул, Кодош, Поти и 8 береговых радиостанций – Севастополь, Одесса, Карадж, Судак, Керчь, Туапсе, Поти, Батум. Все посты и станции предполагалось включить в состав двух районов: Северного – от Одессы до м. Меганом и Восточного – от Керчи до Батума. Центральную станцию планировалось иметь в Севастополе, к ней должны были подходить линии проводной телеграфной и телефонной связи от остальных станций и постов. Одновременно Кедриным была подана заявка на личный состав и представлена смета расходов на проведение строительных и технических работ, закупку необходимого оборудования[130].

В 1908 году в России создается «Российское общество Беспроволочных Телеграфов и Телефонов» (РОБТиТ), ставшее фактически филиалом компании Маркони, которому к этому времени уже удалось «устроить беспроволочный телеграф между Англией и Америкой»[131].

С 22 февраля по 25 марта 1909 года в инспекционной поездке по Крымскому и Кавказскому побережью находился представитель ГМШ капитан 1 ранга П.В. Римский-Корсаков. В отчете он писал: «В Севастополе капитан 2 ранга В.Н. Кедрин знакомил меня с оборудованием радиостанций, организацией дела связи и наблюдения… Обзор организации наблюдательной службы и Службы связи в Черном море показывает, что… все стремления и силы направлены к осуществлению невозможно простейшей связи всех точек моря и побережья с начальником Морских сил и между собою… Когда связь будет обеспечена, то наблюдение образуется легко»64.

Необходимо обратить внимание, что именно этот принцип – «когда связь будет обеспечена, то наблюдение образуется легко», положенный в основу организации наблюдательной службы и Службы связи на Черноморском флоте, предопределил кардинальное отличие между Балтийским и Черноморским флотами в балансе задач связи и разведки, о чем будет сказано ниже. Безусловно, разведывательное обеспечение невозможно без надежной и постоянной связи, но и одно «обеспечение связью», так же не гарантирует «легкой организации наблюдения», и тем более – разведывательного обеспечения.

Далее в отчете Римский-Корсаков, в том числе и о балансе задач связи и разведки, писал: «В Балтийском море замечается увлечение организацией службы наблюдения в ущерб Службы связи, хотя и здесь признается, что без прочной связи обойтись нельзя. Но в Балтике связь, которую, может, по местным условиям выполнить труднее, чем в Черном море, осуществляется применением нескольких средств (воздушная проводка, подводный кабель, оптическая сигнализация и т. д.), каждое из которых не обладает желательными качествами, а лучшее средство радиотелеграф игнорируется, тогда как в Черном море сразу взялись именно за наилучшее средство (радиотелеграф), которое и стремятся усовершенствовать всякими способами. На все остальное смотрят как на средства вспомогательные…

Не будучи специалистом радиотелеграфа, я не буду пытаться сравнивать состояние радиотелеграфного дела в Балтике и Черном море, а могу лишь констатировать факты:

1. В то время как на Балтике существует прием радиотелеграмм исключительно на ленту, в Черном море все телеграммы всеми радиотелеграфистами всегда принимаются на слух, телефоном, и этот способ настолько там укоренился, что телеграфисты, присылаемые туда из минного класса, в самое короткое время (2–3 недели) переучиваются принимать на слух и в дальнейшем отказываются принимать на ленту, “так как, – говорят они, – на слух вернее можно разобрать, кто именно и чем телеграфирует”…

2. В Черном море зарегистрированы переговоры некоторых иностранных станций, определена национальность и определены приближенные места их расположения. При мне получена телеграмма от какой-то новой станции, по-видимому, на турецком языке, что дало повод думать, что радиостанции появились и в Турции, где раньше их не было. Я не слышал, чтобы в Балтике было установлено подобное наблюдение за радиостанциями наших соседей – Германии, Швеции и даже Финляндии.

3. В то время как на Балтике одновременные переговоры нескольких радиостанций мешают друг другу и именно вследствие этого на радиотелеграф смотрят как на второстепенное средство для переговоров, в Черном море этого нет, и суда беспрепятственно переговариваются между собою, в то время как Севастополь говорит с Одессой. В этом вопросе играет особенную роль система переговоров, применяемая там, система, так называемая у них линией переговоров. Система эта указывает точно, какие радиостанции с какими должны переговариваться, так что каждый вахтенный телеграфист точно знает, какие переговоры из тех, которые он слышит, его касаются и какие не касаются.

4. Обучение учеников-телеграфистов ведется в Черном море просто и скоро, месяца 3, и, несмотря на это, люди оказываются вполне хорошо подготовленными и знающими свое дело.

Удачное применение радиотелеграфа к переговорам привело к тому, что, во-первых, в Черном море на всю береговую линию более чем в 1200 миль приходится всего 8 радиостанций, тогда как в Балтике на один Финский залив имеется их тоже 8, и во-вторых, в Черном море делаются попытки с применением не только перевозных радиостанций, но даже и переносных, переносимых с (антенной) сетью 2 человеками. Последние станции меня особенно заинтересовали, так как они чрезвычайно упростят снабжение летучих постов переговорными средствами и переговоры на близкой дистанции (до 3–5 миль) упростятся. Две опытные станции, которые я видел в Севастополе, несмотря на выделку собственными средствами, все-таки действовали, и я слышал точки и черточки на расстоянии около 3 верст.

Вышеперечисленных примеров достаточно, чтобы сказать с уверенностью, что в вопросе о применении радиотелеграфа к делу связи между Балтийским и Черным морями существует принципиальное различие. Одно из двух: или Балтийское море по своим географическим и другим условиям действительно не позволяет применить систему Черного моря, либо в Черном море в радиотелеграфном деле ушли значительно вперед против Балтийского. Вопрос этот необходимо выяснить, ибо если в Черном море ушли вперед и стоят на верной дороге в разрешении вопроса о наилучших средствах связи, то намечающийся многомиллионный расход на оборудование наблюдательной службы в Балтийском море ничем не может быть оправдан…»[132].

Выписка из отчета капитана 1 ранга Римского-Корсакова была представлена морскому министру вице-адмиралу Воеводскому. В препроводительной к документу начальник МГШ контр-адмирал А.А. Эбергард написал: «Из этого отчета видно, что организация радиотелеграфирования в Черном море поставлена значительно лучше, чем в Балтийском…»[133]. Несомненно, это была высокая, но вместе с тем, вполне заслуженная оценка деятельности Кедрина.

Учитывая это, летом 1909 года временно исполняющий должность начальника наблюдательных постов и станций Черного моря капитан 2 ранга Кедрин был откомандирован на две недели на Балтику для «ознакомления с организацией радиотелеграфирования и доклада». Возможно, в этот момент он знакомится с И.И. Ренгартеном[134], который исследовав звучащие[135] радиостанции фирмы «Телефункен» образца 1909 года, выпустил их описание и выступил с докладом в Учебном минном отряде и Минном отделе Главного управления кораблестроения о необходимости «наконец отрешиться от зависимости получения радиостанций от иностранцев, организовав их собственное производство». Существенным в докладе Ренгартена было и предложение переделать имевшиеся в то время искровые радиостанции образца 1907 года под звучащие, что по его расчетам экономило государству около 8000 руб. на каждую радиостанцию, количество которых на судах флота достигало сотни[136].

Кедрин в свою очередь по результатам поездки высказал ряд рекомендаций по улучшению организации связи на Балтийском театре[137]. Например, предлагалось уменьшить число радиостанций, расположенных в пределах Финского залива, а оставшимся – ограничить излучаемую энергию до минимально необходимой. Предложено было разработать схему связи и специальную инструкцию для переговоров по радиотелеграфу. Для увеличения дальности радиопереговоров Кедрин рекомендовал перейти от приема телеграмм «на ленту» к приему «на слух». Наконец, он рекомендовал по примеру Черноморского флота «производить наблюдение сношений между иностранными станциями», т. е. организовать ведение радиоразведки.

Все его предложения были доложены морскому министру и 3 июля 1909 года рекомендованы последним к реализации на Морских силах Балтийского моря, что свидетельствовало о большом авторитете Кедрина в самых высоких кругах Морского министерства. Поэтому, когда в конце 1909 года произошло юридическое оформление Службы связи в русском флоте, лучшей кандидатуры к назначению ее руководителем на Черном море не было[138].

Результатом же доклада Ренгартена стала организация производства на радиотелеграфном заводе морского ведомства в Галерной гавани радиостанций, разработка чертежей которых была произведена по его работам и эскизам. Тип этих радиостанций получил наименование «Учебно-минного отряда», хотя мог получить наименование «И.И. Ренгартена». Этого не случилось, так как характерной особенностью Ивана Ивановича была чрезвычайная скромность наряду с крайней требовательностью к себе. После этого заказа завод стал развиваться, а во время празднования годовщины его основания, на котором в числе приглашенных лиц был и Ренгартен, рабочие справедливо отметили его заслуги коллективной благодарностью[139].

Лишь спустя полтора года после утверждения Постановления о развертывании системы береговых наблюдательных постов и станций (БНПиС), 23 ноября 1909 года был подписан приказ № 310 по Морскому ведомству, который вводил в действие «Положение о береговых наблюдательных постах и станциях Морского ведомства». Следующим приказом – № 311 от того же числа – в штабах командующих морскими силами введены должности начальников служб связи, на которых возлагались обязанности по поддержанию БНПиС в боевой готовности, их материальному снабжению и укомплектованию личным составом. Почти одновременно с юридическим оформлением Службы связи состоялось назначение ее первых трех начальников на флотах Балтийского (Н.Н. Апостоли) и Черного (В.Н. Кедрин) морей и Тихого океана (В.З. Лукин). Это были опытные офицеры, квалифицированные специалисты военно-морского дела. Но только один из них – Кедрин стоял у самых истоков применения беспроволочного телеграфирования на судах военного флота, перехвата радиосообщений береговых и корабельных станций флотов иностранных государств, был учеником Попова. Вместе с тем, несмотря на то, что новыми приказами и инструкциями предписывались «собирание и передача сведений» ведение радиоразведки еще не стало основным назначением БНПиС.

В этот период появляются и первые элементы новых способов радиоразведки – технического анализа и технического распознавания объектов, добывающих разведывательную информацию, анализируя технические параметры (признаки) радиосредств и передаваемых сигналов противника. База данных о таких параметрах позволяла идентифицировать радиопередатчик, а по возможности и его носителя; иногда даже определяя местоположение объекта разведки. Уже в 1909 году на Черноморском флоте был организован систематический сбор разведывательных признаков радиосредств и радиосигналов флотов иностранных государств. Перед началом Первой мировой войны аналогичная деятельность стала регулярной и на Балтийском флоте[140].

В момент образования Службы связи на Балтийском море в нее входили две группы береговых наблюдательных постов и станций, объединенные в Южный и Северный районы с центральными телефонно-телеграфными станциями в Гельсингфорсе (Хельсинки, Финляндия) и Ревеле (Таллин, Эстония), а штатная численность составляла 5 офицеров и около 200 рядовых.

В конце 1911 года идея адмирала Макарова о создании специальных средств для ведения радиоразведки нашла отражение в работе открытого в 1910 году в Петербурге Радиотелеграфного депо морского ведомства, где начали разработку приемника, предназначенного для разведывательных целей. В это же время начинается и специализация личного состава для ведения радиоразведки из числа наиболее опытных радистов.

На Черном море в 1911 году планы внедрения радиоразведки и РЭБ на флоте также получили дальнейшее развитие. Для выработки конкретных мер по совершенствованию организации связи на основании рапорта Кедрина приказом командующего Морскими силами Черного моря от 26 ноября 1911 года № 35 была создана специальная комиссия. На одном из ее заседаний обсуждались вопросы защиты радиосвязи от помех. В частности, комиссией предлагалось все длины волн в целях маскировки условно обозначать буквами русского алфавита от «а» до «щ»[141]. Необходимо отметить, что это предложение, имеющее особое значение для передачи добытых радиоразведывательных данных, прозвучавшее еще в 1911 году, так и не было своевременно учтено в организации специальной деятельности радиоразведки отечественного ВМФ. В дальнейшем это недостаток неоднократно вскрывался как в ходе Первой мировой войны, так и Великой Отечественной войны.

Внимания и уважения заслуживает труд личного состава наблюдательных постов. Радиотелеграфист или телефонист редко имел минуту покоя, их здоровье изводилось оторванностью от нормальных человеку условий жизни. Они по восемь месяцев находились на таких постах, как, например, на о. Стеншер, где «нет почти никакой растительности, нет людей и никаких животных, кроме чаек; остров состоит весь из гранитных камней и песка с могилами похороненных моряков с когда-то разбитых иностранных парусных судов; в осенние месяцы – ночи темные, кроме черной ревущей воды с пеной и неба – ничего не видно и не слышно, только изредка слабо виднеется вдали огонек проходящих мимо судов. Ближайший берег находится на расстоянии 48-ми верст от острова». Служебными и жилыми помещениями для личного состава постов (от 7 до 25 человек на каждом) становились маячные бани или другие постройки при маяке, иногда – просто палатки, в лучшем случае – избы крестьян. Во многом отшельнические условия существования связистов-наблюдателей объяснились требованиями скрытности. Такая тенденция сохранялась до 1912 года, когда было признано, что «прятать посты совершенно бесцельно, так как неприятельские шпионы все равно через местных жителей могут выведать, где находится пост Службы связи; да и свои же корабли с трудом замечали такие посты»[142]. Однако, уйдя от одной крайности, бросились в другую – посты стали размещать на самых видных, также неудобных для жизни, максимально приближенных к воде местах. Впоследствии, в боевых условиях, этот фактор отрицательно сказался на деятельности Службы и разведывательном обеспечении флота.

1912 год, когда во главе Службы связи Морских сил Балтийского моря становится капитан 1 ранга А.И. Непенин[143], считается началом периода (1912–1916 гг.) наивысшей степени развития Службы: «…пользовалась большим авторитетом и любовью среди моряков флота; она не нуждалась ни в каких средствах, как в инвентаре, материалах и кредитах; ее личный состав вполне отвечал своему назначению, все моряки были грамотные, многие отлично говорили на языках прибалтийских народов, каждый знал и понимал свою специальность отлично. Для подобного развития личного состава в зимние месяцы устраивались в районах специальные классы, где преподавались вольнонаемными преподавателями русский язык, математика, физика, иностранные языки и прочее, а свой командный состав преподавал морские науки и знания, необходимые для моряков Службы связи. В летнее время на постах тоже велись занятия и при таких условиях некоторые моряки знали свое дело до виртуозности… Все донесения и наблюдения в мирное время посты передавали шифрованные и вели себя, как на войне; поэтому личный состав постов в мирное время прекрасно научился обращаться с сигнальными книгами, шифрами, брать пеленги и определять расстояния, читать морские карты»[144].

С 1912 года во время штурманских походов в южную часть Балтийского моря на некоторых кораблях специально организовывались и проводились тренировки радиотелеграфистов в обнаружении и перехвате радиопереговоров береговых и корабельных станций вероятного противника. При этом все еще использовались обычные связные приемники.

В этом же году второй флагманский минный офицер (радиотелеграфный офицер) штаба командующего Морскими силами Балтийского моря старший лейтенант Ренгартен изобрел радиопеленгатор для кораблей и БНПиС, однако на вооружение флота они поступили лишь после усовершенствования в 1915 году. В разработанных радиопеленгаторах предусматривалось использование шестнадцати плоских неподвижных однопроводных рамочных антенн с коммутацией[145] их для подключения к приемнику[146]. В целом же, несмотря на деятельность с 1910 года Радиотелеграфного депо морского ведомства, к 1913 году русская армия и флот по-прежнему имели на вооружении в большинстве своем устаревшую аппаратуру фирм «Телефункен» и Маркони образца 1904–1906 годов, ставших наряду с «Сименс-Гальске» монополистами на отечественном рынке электротехнической продукции. В итоге на тот момент Россия имела всего около 230 передающих радиостанций, из которых 170 были установлены на кораблях и судах. В то же время число передающих радиостанций, например, в Англии уже превышало 1600. По уровню самой радиотехники отставание России было еще значительнее[147]. Слова С.О. Макарова становились пророческими…

В 1913–1914 годах на Балтийском море, в соответствии с учебными планами флота, задачи радиоразведки и радиоэлектронного подавления (РЭП) отрабатывались в ходе мероприятий оперативной подготовки. Была создана следующая оперативная обстановка: русская эскадра, находившаяся в южной части Балтийского моря, обозначала главные силы германского флота, вышедшие из Данцига на север; ожидая появления «неприятеля», русское командование заблаговременно выслало в море 1-ю минную дивизию, миноносцы которой расположились завесой между материком и о. Готланд, имея задачей – по радио донести об обнаружении, движении и составе «противника». На «немецкой» эскадре несли вахту наблюдения в радиоэфире. При первой же попытке одного из миноносцев донести по радио об обнаруженном им силуэте, по сигналу с флагманского корабля (крейсера, на котором и осуществлялся радиопоиск), на эскадре была организована помеха связи миноносцам завесы. Она осуществлялась настолько энергично, что всякая возможность радиосвязи миноносцев с русской стороны была исключена: почти ни одна из переданных ими радио не была принята и ни одна не была разобрана. Другая обстановка имела место в те же годы в Финском заливе при обучении эскадры маневрированию для обороны подготовленной минной позиции: сторона, форсирующая заграждение, пыталась мешать миноносцам обороняющейся стороны, отходившим на свои главные силы и доносивших о составе сил и курсе противника[148]. И вновь информационное воздействие осуществляла активно настроенная сторона. Чем обусловлено такое распределение отрабатываемых задач увидим далее.

Вместе с тем не проработанными в теории, планах кампании и не исследованными в ходе подготовки флота оставались вопросы базирования и снабжения топливом корабельных сил, выделенных для ведения разведки. В результате «Новик» ходил за нефтью в Ревель, тратя непродуктивно время и топливо, а «нефтяная база» в Рогекюле была создана лишь в 1916 году[149].

К 1 января 1913 года в Службе связи Черного моря действовало два района: Северный (от устья Дуная до Феодосии включительно) и Восточный (от Керчи до Батума). Первый из них включал: наблюдательные посты Вилково, Одесса, Очаков, Тарханкут, Феолент, Сарыч, Аю-Даг, Меганом, а также радиостанции Севастополь, Тарханкут, Очаков, центральную станцию в Севастополе и одну подвижную автомобильную радиостанцию. Во второй входили: посты Кыз-Аул, Кодош; радиостанции в Керчи и Батуме и групповая (районная) станция в Керчи. Кроме этого в подчинении начальника Службы связи находилась авиационная станция в Севастополе, располагавшая к этому моменту девятью гидропланами. Всего на 1 января 1913 года в Службе связи Черного моря было 16 офицеров, 12 кондукторов и 199 нижних чинов. Начальниками районов в этот период были: Северного – лейтенант Г.И. Дмоховский, Восточного – лейтенант Л.И. Бошняк.

В течение 1913 года, несмотря на весьма скромное, по сравнению с Балтикой, финансирование, на Черном море активно велась работа по дальнейшему развитию Службы связи. Так, в Восточном районе были открыты посты Дооб и Пицунда, радиостанции Кодош и Гагры. Развивалась береговая сеть телефонно-телеграфной проводной связи: было закончено соединение постов Меганом и Кыз-Аул с районной станцией в Керчи. В течение года проводились плановые занятия по специальности со всем личным составом Службы связи. В частности, в морской авиации отрабатывались задачи по ведению воздушной разведки и «отысканию с воздуха минных заграждений». В результате в течение 1913 года береговыми радиостанциями Черноморского флота было передано 7728 и принято 8060 радиограмм. Наблюдательные посты зафиксировали прохождение мимо них 18 197 различных судов. Гидропланами было совершено 480 полетов с общим временем нахождения в воздухе 238 ч 24 минуты.

В начале 1914 года Северный и Восточный районы Службы связи Черного моря возглавляли соответственно капитаны 2 ранга Э.А. Берендс и А.А. Бровцын. Начальником команды военно-морских летчиков был лейтенант И.И. Стаховский, ставший вскоре начальником воздушного района Службы связи Черного моря[150].

Осложнявшаяся военно-политическая обстановка потребовала поиска надежных и достоверных источников информации о вероятном противнике и его планах. В первую очередь это касалось Балтийского моря. Организация и состояние агентурной, воздушной разведки, а также корабельной дозорной разведывательной службы не отвечали предъявляемым требованиям. Единственно возможным средством добывания таких сведений могла стать радиоразведка. Однако ее ведение с кораблей представлялось не перспективным: боевые корабли не соответствовали необходимым техническим требованиям для ведения разведки, весьма вероятна была их потеря или выведение из строя в морском бою. Строительство разведывательных кораблей в отечественном ВМФ на данном этапе по-прежнему не осуществлялось.

26 февраля 1914 года Ренгартен отправил письмо Непенину. «Начальник минного отдела Главного управления кораблестроения (генерал-майор А.А. Реммерт) 13 февраля 1914 года сообщил штабу, что по имеемым от штаба командующего Морскими силами Черного моря сведениям, 30 декабря 1913 года вахтенным телеграфистом Кузнецовым радиостанции Севастополь был услышан в приемнике человеческий голос, отчетливо говорящий на иностранном языке (французском в течение десяти минут). Ввиду того, что береговые радиостанции Либава и Гапсаль тоже слышали работу иностранных радиотелефонных станций, желательно установить более бдительное наблюдение за ними». Далее прилагалась инструкция с конкретными указаниями, как вести радиоразведку. Сообщался диапазон волн – 2000-12 000 м, который надлежало обследовать наиболее тщательно. Все услышанное должно было записываться и затем докладываться по команде начальнику. Предложение было реализовано и привело к увеличению количества перехватываемого разведывательного материала на БНПиС Балтийского моря.

В результате, 30 июня 1914 года, еще до начала войны Непенин издал приказ № 390, которым вводилось суточное дежурство по расписанию с 0 до 24 часов на радиостанциях Гапсаль, Энгсэ, Либава, Преете и Лагерный для «подслушивания иностранных радиостанций, особенно военных». Данный момент можно считать началом целенаправленной деятельности по радиоразведке ВМС вероятного противника с целью выявления его намерений.

В первое время вахту должны были нести старшины радиостанций, в дальнейшем порядок назначения телеграфистов для радиоперехвата предоставлялся начальникам районов, поскольку указанные радиостанции располагались как на северном, так и южном побережьях Балтийского моря. Перехваченные радиограммы записывались и систематизировались. Телеграммы, принадлежавшие иностранным военным станциям, должны были докладываться по воскресеньям начальнику Службы связи, размещавшемуся в Ревеле, при этом, наиболее важные – немедленно.

На Черноморском флоте в начале 1914 года Служба связи, на которую возлагалась организация радиоразведки, возглавляемая Кедриным, представляла вполне сформировавшуюся систему, способную в целом успешно решать стоявшие перед ней задачи по разведывательному обеспечению сил флота. Вместе с тем, в организации Службы связи Черного моря имелись и недостатки. К сожалению, по-прежнему сохранялась определенная недооценка вопросов разведывательной деятельности, что сказалось в начальный период Первой мировой войны. На флоте отсутствовала система оповещения о действиях своих сил, не были отработаны вопросы опознавания и т. д. Все это создавало определенные трудности при решении задачи освещения обстановки на театре. Командованием флота не были также учтены возможности Службы связи по ведению радиоразведки: какое-либо руководство в данном вопросе отсутствовало[151].

Среди причин общих недостатков разведки накануне Первой мировой войны необходимо также отметить, что, несмотря на проведение военных реформ 1905–1912 гг., в ходе которых произошли серьезные изменения военной разведки России[152], подготовка ее кадров так и не получила необходимого развития: курс разведки в академиях не читался, недостаточны были языковые навыки офицеров-разведчиков, не хватало специальной литературы и учебных пособий[153]. Неразвернутой оставалась и подготовка радиоразведчиков. По-прежнему задачи радиоперехвата и радиопеленгования на флоте решал рядовой и младший командный состав Службы связи, прошедший лишь трехмесячную связную подготовку на курсах радиотелеграфистов при минных школах в Кронштадте и Севастополе.


1.4. Радиоразведка в первой мировой войне 1914–1917 гг.

«…светлое пятно на фоне достаточно безотрадного состояния всех прочих видов разведки…»[154]

В предвоенный период русский Морской генеральный штаб, несмотря на жестокий урок Русско-японской войны, недооценивал значение разведки на море и не уделял должного внимания ее организации, развитию разведывательных сил и средств. Даже непосредственно перед войной он не располагал данными, которые позволяли бы составить достаточно обоснованный план действий флота с ее началом. В мирное время не было установлено агентурное наблюдение за действиями германского флота, что делало недостаточно обоснованным предположения МГШ об активных действиях флота Германии на Балтийском театре с первых же дней войны[155].

Среди морского командования существовало мнение, что важно не столько выяснение фактической обстановки, сколько ее оценка, и что для талантливого энергичного начальника не составит труда правильно оценить обстановку. Распространение получило и такое мнение: «разведка нужна только противнику, активно настроенному»[156]. А поскольку активные действия русского флота в начальный период войны не предполагались, то отсюда делался соответствующий вывод и об организации разведки, что нашло отражение и в мероприятиях оперативной подготовки, рассмотренных нами выше.

«Хотя цусимский разгром был жив в памяти руководителей флота и морского ведомства», вопрос организации флотской разведки теоретически «был разработан чрезвычайно слабо». Курсы тактики и стратегии Морского корпуса и Академии, расчеты и соображения МГШ при обосновании планов строительства флота, а также проект составленного за год до войны «Боевого наставления для высших соединений флота» учитывал разведку, как «непременное условие для правильного построения планов операций», но все это было лишь «первым приближением, наметкой, но никак не законченной, четко проработанной и осознанной доктриной». Отсутствовало даже наставление по разведке, документ, уже существовавший к тому времени в немецком флоте. Для сравнения, в военном флоте Германии были предусмотрены «разведочные группы»[157], тогда как в русском флоте корабельная разведка не получает должного выражения (ни в теории, ни в корабельно-строительной программе, ни в подготовке флота), не выходя фактически за рамки дозора и тактической разведки.

Результатом преобладания таких мнений и неадекватного отношения командования к разведке стала недостаточность и низкая готовность к началу войны сил, предназначенных для ведения разведки на море.

Балтийский театр

На 1914 год морской министр ставил Балтийскому флоту весьма ограниченную задачу: «Воспрепятствовать противнику проникнуть в восточную часть Финского залива, за меридиан о. Нарген, хотя бы временно обеспечив мобилизацию сухопутных войск Петербургского округа, имеющих ближайшей задачей – защиту столицы». Отказ Командующего флотом от борьбы в западной части Финского залива и в других частях Балтийского моря был среди прочего обусловлен и отсутствием учета тех сил, которые «может выделить германский флот для операции на Балтийском море». Составители оперативного плана не смогли из оценки военно-политической обстановки сделать вывод о том, что русский флот Балтики в борьбе с Германией не останется без союзников[158]. Таким образом, низкая эффективность разведки в мирное время не позволила принять командованию решение по наиболее эффективному применению сил флота, а в итоге, с учетом существовавших взглядов на разведку, сделало последнюю ненужной.

Можно считать, что на Балтийском флоте к началу Первой мировой войны корабельная разведка, в современном понимании этого процесса, отсутствовала совсем. Она сводилась к выставлению в 100 милях от центральной минно-артиллерийской позиции корабельного дозора. В его состав входили устаревшие крейсера, миноносцы и лишь одна современная боевая единица – быстроходный эскадренный миноносец одноименного типу названия – «Новик». Чтобы усилить разведывательные средства флота, не располагавшего для этих целей необходимым корабельным составом, был поставлен вопрос о мобилизации для несения дозорной службы в своих водах частных пароходов малого тоннажа. В мирное время не предусматривалась специальная подготовка к решению задач разведки и подводных лодок, строительство которых во флоте также было преуменьшено по сравнению с потребностями.

Воздушная разведка тогда находилась в «зародышевом состоянии». К началу 1914 года в составе авиации Балтийского флота было семь самолетов, из которых три были переделаны для посадки на воду, и всего семь летчиков. К 1 августа в Морском министерстве насчитывалось около трех десятков самолетов, два десятка дипломированных летчиков и десять учеников-летчиков[159]. В условиях нехватки кадров в 1915 году для летной работы в морскую авиацию были привлечены армейские летчики. Но эффективность их деятельности, особенно на Балтике, оказалась весьма низкой: «В результате полетов на разведку донесения армейских летчиков содержали столь большие погрешности как в точности места обнаруженных кораблей в море, так и в типах и классах их, что командование принуждено было часто посылать повторно в тот же район для разведки снова морских летчиков, имевших достаточную морскую подготовку и навыки по наблюдению в море»[160].

Агентурной разведки на флотах не было, а сведения, добываемые агентурной (тайной) разведкой особого отделения МГШ, были ограничены и не удовлетворяли потребности флотов в разведывательной информации. Штат агентов был незначителен, а сами кадры не в полной мере подготовлены; связь – недостаточно надежна и не позволяла передавать сведения с требуемой оперативностью. Германский сигнальный код был разослан на флоты лишь 13 июля, где его еще предстояло размножить. Только 15 июля был поднят вопрос о посылке офицеров, умеющих отличать свои корабли от неприятельских, на форты Ино, Красная Горка и Кронштадт. На месте сведущих людей в этом деле не оказалось. Во всем чувствовалась запоздалость[161].

В результате в момент наибольшего обострения политической напряженности командование Балтийского флота оказалось практически отрезанным от жизненно важной для него информации, а необходимость наличия более полных и достоверных данных о противнике стала понятна командованию лишь за считанные дни до начала войны. «Страдаем отсутствием сведений, где и что делает германский флот, то же и шведский, также вероятный противник… Теперь особенно нужна была агентура, а у нас ее, видимо, совсем нет»[162], – докладывал в МГШ за несколько дней до начала войны командующий морскими силами Балтийского флота адмирал Н.О. Эссен[163]. Еще резче выражался флаг-капитан по оперативной части штаба флота капитан 1 ранга А.В. Колчак[164]: «Мы совершенно лишены сведений о противнике. Разведке нашей цена 0. Она ничего путного не делает»[165]. Представленный в Генмор Эссеном проект посылки морских офицеров на коммерческие суда, совершавшие рейсы в Германию, был отклонен ввиду недостаточной проработанности[166]. К 25 июля 1914 года был подготовлен проект организации

«Службы наблюдения за противником во время войны», в которой насчитывалось бы 13 агентов. Курировали агентурную разведку на Балтике лишь два морских офицера – заведующий «столом Балтийского театра» Особого делопроизводства старший лейтенант В. Виноградов и его помощник старший лейтенант Р. Окерлунд, чего явно было недостаточно. Тем не менее, количество сотрудников этого делопроизводства до конца войны так и не изменилось[167].

Отсутствие зарубежной агентуры, способной с началом военных действий вскрывать планы и намерения командования военно-морских сил Германии (и Турции после ее вступления в войну), привело к тому, что именно внедрение агентов-наблюдателей, отслеживавших перемещение неприятельских сил и докладывающих об этом, было выбрано в качестве основного направления деятельности МГШ по организации агентурной разведки на морских театрах военных действий. И если первоначально имела место явная недооценка агентурно-разведывательной службы, то в дальнейшем роль агентуры излишне переоценивалась. Командовавший Балтфлотом с мая 1915 года по сентябрь 1916 года вице-адмирал В.А. Канин[168], «вследствие излишней доверчивости к донесениям агентуры» неоднократно был введен в заблуждение сведениями о местоположении неприятельского флота[169].

Единственным разведывательным органом на Балтийском флоте, который реально был способен добывать необходимые сведения о противнике, являлась Служба связи. Хотя до войны морские силы России располагали незначительным количеством станций и наблюдательных постов из числа БНПиС, занимавшихся ведением радиоразведки, «не было ни одного движения германских кораблей, которое сразу же не сделалось бы известным нашему флоту»[170]. Вместе с тем, двойственное положение БНПиС – работа в интересах разведки флота и подчиненность начальнику Службы связи, создавало некоторые трудности в организации радиоразведки.

Результаты радиоразведывательной деятельности накануне войны, а также в первые дни военных действий убедили командование флотов в необходимости создания помимо БНПиС Службы связи станций радиоразведки, оснащенных соответствующим радиооборудованием, техникой и специалистами – радистами-разведчиками и дешифровальщиками (хотя об этом свидетельствовал гораздо ранее еще опыт Русско-японской войны 1904–1905 гг.). Наиболее интенсивно и успешно эта работа развернулась на Балтийском флоте. Так, на побережье Балтики уже в августе 1914 года для ведения радиоразведки были выделены на БНПиС южного (Гапсаль (Хаапсала), Кильконд (Кихелькона, о. Эзель), В. Дагерорт (о. Даго)), западного (Преете, Утэ, Або (Турку)) и северного (Гельсингфорс (Хельсинки) – два, Ганге (Ханко)) районов по три радиоприемника. В дальнейшем эти БНПиС были оформлены как разведывательные станции (радиоперехвата и радиопеленгаторные).

В августе 1914 года на о. Эзель, при авиастанции Папенхольм близ г. Кильконд, началось испытание первого радиопеленгатора с вращающимся коммутатором: вокруг мачты, высотою около 30 м было радиусом растянуто 32 антенных канатика длиною 100 м каждый, ориентированных в плоскостях от истинного меридиана места через каждый румб. При достаточной мощности перехватываемого сигнала он позволял определять направление (пеленг) на объект с точностью до 11,25 градуса[171]. После успешных испытаний в сентябре такой же пеленгатор установили в Ганге, как раз к началу постановки активных минных заграждений. В конце декабря радиопеленгаторы были установлены на о. Геншер и в Гапсале, обеспечив более точное местоопределение кораблей противника, а сами станции стали называться морскими радиокомпасными (МРКС). Помимо них наблюдение за радиопереговорами немцев должны были вести корабли, имевшие радиоприемники.

Задачи, стоявшие на тот момент перед радиоразведкой, по характеру разделялись на две группы. Первая – «задачи активные, направленные в сторону противника», включала следующее: «1) Улавливание с последующим нанесением на карту сосредоточения неприятельских сил на том или ином направлении или участке театра. 2) Прием и разбор радио противника. 3) Разбор и учет позывных неприятельских кораблей, береговых пунктов и должностных лиц. 4) Раскрытие дислокации сил противника с учетом происходящих в ней изменений. 5) Учет по расшифрованным радио движения неприятельских кораблей, самолетов и дирижаблей. 6) Раскрытие позиций неприятельских подводных лодок, расположения его минных заграждений и мест выброшенных морем мин». Из этих задач вытекали следующие функции: «сбор, систематизация, отбор и обработка радио-материала; информация командования и флота; инструктирование по обстановке выходящих в операцию кораблей». Вторая группа задач радиоразведки, «касающихся собственного радиотелеграфирования», предусматривала: «законспирирование собственного радиотелеграфирования; подчинение его строгой дисциплине; обеспечение полной стойкости своих шифров и кодов»[172].

С началом войны и до конца кампании 1914 года вопросы радиоразведки (как и разведки флота в целом) находились в ведении флагманского радиотелеграфиста Ренгартена. В помощь ему из оперативной части штаба флота были выделены 4 человека, а также один из двух старших флаг-офицеров, образовав разведывательное отделение штаба флота. Однако параллельно в области радиоразведки развивалась и Служба связи. При этом Ренгартен налаживал радиопеленгование, дешифрование и безопасность собственной связи, а Непенин делал упор на тщательный учет, обработку и наглядное отображение разведывательных материалов, добываемых на наблюдательных постах Службы и поступающих от других источников. Таким образом, помимо оперативной части штаба флота, возглавляемой Колчаком и на которую возлагалась организация разведки, появились разведывательное отделение штаба флота и оперативное управление Службы связи[173].

Скорейшему развитию радиоразведки, а, по мнению некоторых – сыграли решающую роль в ее успехах[174], события, произошедшие 25–26 августа 1914 года. Утром 25 августа немецкие корабли сосредоточились вблизи острова Готланд. В Финский залив они должны были войти под покровом ночи и атаковать торпедами русские суда. Для этого были выделены крейсера «Аугсбург» и «Магдебург», эсминцы V-26 и V-186, а крейсеру «Амазоне» и подводной лодке U-3 было приказано курсировать в районе Дагерорта. Во второй половине дня, используя густой туман, немцы вошли в Финский залив. В 21 ч крейсер «Магдебург» потерял визуальную связь с «Аугсбургом» и далее ориентировался по радиосигналам с флагмана. В 00 ч 16 мин 26 августа, находясь в 5 милях от маяка Оденсхольм (о. Осмуссаар), «Магдебург» получил шифрованную радиограмму с приказом изменить курс. Во время ее расшифровки, двигаясь со скоростью 15 узлов, корабль в 00 ч 37 мин наскочил на камни и сел на мель. Туман был таким густым, что никто с береговой наблюдательной станции не увидел потерпевший катастрофу «Магдебург», и только громкие крики на немецком языке всполошили русский гарнизон. В Ревель немедленно было послано телеграфное сообщение о том, что с берега слышны команды, отдаваемые по-немецки, но что именно там происходит, не видно из-за густого тумана (в другой литературе указывается, что о катастрофе «Магдебурга» русское командование узнало в результате радиоперехвата и радиопеленгования сигнала бедствия с крейсера морской радиокомпасной станцией на острове Гельголанд[175]). Получив это сообщение, командующий Балтийским флотом вице-адмирал Эссен приказал послать к Оденсхольму эсминцы «Рьяный» и «Лейтенант Бураков» с начальником Службы связи капитаном 1 ранга Непениным. Для выяснения обстановки, туда же было приказано направиться крейсерам «Паллада» и «Богатырь». Но командирам эсминцев не сообщили, что к острову вышли крейсера, а на крейсерах ничего не знали об эсминцах! Возможно, свою роль в данном обстоятельстве сыграл тот малоизвестный факт, что «Аугсбург» осуществлял помехи радиосвязи крейсеров, хотя справиться с ними русским радиостанциям все же удалось[176].

Донесение о катастрофе «Магдебурга» немецкий контр-адмирал Беринг получил в 01 ч 03 минуты. Он немедленно отправил на выручку эсминец V-26, который, если бы не удалось стащить с камней крейсер, должен был взять на борт его экипаж. Операция же должна была продолжаться. В 7 часов утра командир корабля корветен-капитан Г.-Г. Хабенихт отдал своему адъютанту и начальнику радиосвязи обер-лейтенанту В. Бендеру, который заведовал секретным делопроизводством, приказание сжечь в топке ненужные документы. Бендер выполнил распоряжение, уничтожив в 1– и 3-м котельных отделениях немало документов, однако из имевшихся на корабле трех сигнальных книг две были оставлены для поддержания связи с другими кораблями[177]. V-26 добрался до места происшествия только к 8-ми часам утра. «Магдебург» сидел на мели приблизительно до командирского мостика, но вся кормовая часть была на чистой воде и в полной исправности[178]. Попытки стащить крейсер ни к чему не привели, поэтому командир «Магдебурга» в 9 ч 10 мин (время немецкое)[179] отдал приказ об эвакуации экипажа с последующим намерением взорвать корабль. Перед этим Хабенихт решил обстрелять маяк на Оденсхольме, а также строения наблюдательной станции. Выстрелы немецких орудий помогли сориентироваться русским эсминцам, которые до этого момента никак не могли обнаружить место катастрофы. Одновременно с ними пошли русские крейсера и открыли огонь, как по «Магдебургу», так и по своим эсминцам, приняв их за немецкие. В свою очередь эсминцы, решив, что перед ними крейсера противника, пошли в торпедную атаку, которая только чудом не привела к трагедии: торпеда, выпущенная «Лейтенантом Бураковым», прошла в нескольких метрах от «Богатыря», а снаряды с «Паллады» стали ложиться вокруг атакующего эсминца.

Первыми ошибку обнаружили эсминцы и просигналили крейсерам, что они свои. Только после этого артиллерия крейсеров перенесла весь огонь на «Магдебург», часть экипажа которого еще до появления русских перебралась на борт V-26. Поначалу «Магдебург» энергично сопротивлялся, но, получив несколько попаданий из 152-мм орудий, которые вызвали серьезные потери, прекратил огонь. Эсминцы подошли к «Магдебургу», сидящему на камнях под своим флагом (по другим данным – крейсер «был вынужден взорваться»[180]). С «Лейтенанта Буракова» спустили вельбот с лейтенантом М. Гамильтоном, сигнальщиком и гребцами, вооруженными винтовками. V-26 в это время уходил на предельной скорости. После того как Гамильтон поднялся на палубу и вместе с немецкими матросами спустил флаг крейсера, германский дек-офицер (кондуктор) сообщил ему о том, что на «Магдебурге» остался капитан Хабенихт. Лейтенант послал одного из немецких матросов доложить ему о прибытии русских. «От нечего делать я швырял ногами различные вещи, в изобилии валящиеся на палубе. И вдруг под пакетом с рубашками я заметил сигнальный код. Не желая привлекать внимание немцев, я стал толкать его ногами к борту и, когда наш вельбот оказался под нами, сбросил его в вельбот»[181] – вспоминал Гамильтон. Остававшиеся на борту 57[182], по другим данным 55[183] человек экипажа во главе с командиром крейсера сдались в плен.

На «Магдебурге» были обнаружены сигнальная книга германского флота с правилами сигналопроизводства всеми сигнальными средствами, шифры мирного времени для шифровки сигналов (находка Гамильтона), утвержденный проект маневренных правил для флота, карты квадратов северной, средней и западной части Балтийского моря с Зундом и Бельтами, южной части Северного моря и Германской бухты, секретное руководство плавания малым Бельтом (с картой), карта наблюдательных постов Северного моря, радиотелеграфные журналы, дневники и письма личного состава. 29 августа водолазы[184] нашли на дне выброшенные немцами за борт (по другим данным в руках кондуктора-утопленника[185] – старшины-сигнальщика, который держа в руках сигнальную книгу, покидая крейсер, оборвался с трапа и утонул[186]) второй экземпляр сигнальной книги и шифровальный журнал с кодовыми таблицами[187]. Благодаря этим документам секретный немецкий военно-морской код для связи командования флота с кораблями стал известен русским дешифровальщикам. Кроме того, оказалось, что этот же код использовался для шифрования телеграфной переписки между Берлином и германскими военно-морскими агентами за границей. Чтобы немцы не узнали о компрометации шифров, были предприняты соответствующие меры. Например, водолазам, обследовавшим «Магдебург», был объявлен выговор за неудовлетворительную работу, которая якобы не дала ничего ценного. Эта информация была сообщена командиру крейсера и части команды, попавшей в плен. В результате скомпрометированный код немцами не был заменен[188].

Практические результаты в радиоразведке флота противника не заставили себя ждать. Морской Генеральный штаб отдал приказ командующему Балтийским флотом немедленно организовать усиленный перехват и дешифрование немецких радиограмм. Задание по перехвату шифрпереписки ВМС Германии было дано МРКС в Гапсале.

6 сентября 1914 года глава английского Адмиралтейства первый лорд У. Черчиль принял русского морского агента капитана 1 ранга Н.А. Волкова, по просьбе последнего. Волков получил из Петрограда сообщение с изложением случившегося и указанием уведомить обо всем этом Адмиралтейство Великобритании. Руководство отечественного ВМФ считало, что этому ведомству следовало бы иметь книги, так как с помощью данного шифра и кодовых книг (код с перешифровкой простой заменой) можно было дешифровать, по меньшей мере, отдельные части радиограмм германского флота. Кроме того, находка с «Магдебурга» была ценнейшим материалом для криптографической работы над дешифрованием других кодов с перешифровкой. Это стало поразительной и неожиданной удачей для разведки военно-морского флота Великобритании.

Получив сообщение из России, британское Адмиралтейство, как пишет об этом У. Черчиль в книге «Мировой кризис», немедленно послало за шифрами в Архангельск военный корабль. В конце октября флигель-адъютантом капитаном 1 ранга М.А. Кедровым шифры были доставлены в Лондон. Код являлся главным, но не единственным средством шифрования. Тем не менее, уже в начале ноября 1914 года англичанам удалось снять усложнения (перешифровку) кода и добиться регулярного чтения радиограмм, посылаемых германским правительством и военным командованием[189]. Английская разведка, в купе с секретными шифровальными кодами с затонувшей (затем выброшенной во время шторма на английский берег) немецкой подводной лодки[190], эффективно использовало подарок радиоразведки Российского императорского флота. Она не только дешифровала ценные радиограммы, но и вела радиоигру, посылая радиограммы от имени германского командования. Одна из таких радиограмм привела к крупной победе англичан на море: уничтожение 8 декабря 1914 года в водах Южной Атлантики немецкой эскадры под командованием вице-адмирала М. фон Шпее в Фолклендском сражении[191]. Благодаря дешифрованию немецких радиограмм, англичане еще неоднократно одерживали верх в войне на море, спасали свои транспорта[192], добивались серьезных успехов на дипломатическом фронте в борьбе за нейтральные страны, в частности за Аргентину.

Уже к середине октября 1914 года, благодаря усилиям Ренгартена, было налажено дешифрование действующих немецких шифров и таким образом получена возможность читать составленные по «Сигнальной книге германского флота» радиограммы. Например, в октябре радиоразведке удалось установить район дежурства немецких подводных лодок на Балтике, его продолжительность и день смены. С ноября, то есть с переходом флота к активным действиям в южной части Балтийского моря начали регулярно составляться обобщенные радиоразведывательные сводки[193].

Дешифрование перехваченных немецких радиограмм с началом войны было сосредоточено в штабе флота под непосредственным руководством флагманского радиотелеграфиста и начальника разведывательного отделения Ренгартена. В дальнейшем в Ревеле в составе Службы связи было организовано и дешифровальное управление, которое первоначально комплектовалось только офицерами, владеющими немецким языком, а впоследствии и вольнонаемными сотрудниками. Причем последние «не всегда удовлетворяли требованиям не столько по пригодности к данной работе, сколько по поведению – дисциплинированности, выдержке и умению ревниво оберегать доверенную им тайну»[194].

Добившись первых успехов, Ренгартен в декабре 1914 года доложил командованию Службы связи Балтийского моря о необходимости учреждения в составе службы отдельной радиостанции особого назначения, где была бы организована постоянная работа по перехвату и сосредоточено дешифрование неприятельских радиограмм. Командование флота, учитывая положительные результаты радиоразведки[195], и осознавая тот факт, что организация только отдельных радиоразведывательных вахт на береговых станциях Службы связи и некоторых кораблях стало уже недостаточным для обеспечения боевой деятельности флота, поддержало Ренгартена и Непенина, ходатайствовав перед Морским министерством о создании специальной радиоразведывательной станции.

Такую станцию предлагалось создать в безлюдном лесном месте у м. Шпитгамн на территории Эстляндской губернии (Эстония). Выбор обусловливался удаленностью от других мощных береговых радиостанций и близостью к морю. С докладом по этому вопросу командующий Балтийским флотом направил к морскому министру Ренгартена. Министр положительно решил вопрос создания радиостанции особого назначения: были отпущены средства и открыт штат станции в 57 человек. Однако на некоторое время вопрос с ее строительством затянулся из-за возражений владельца земли, на которой оно планировалось. Лишь личное вмешательство императора Николая II решило вопрос[196] (впоследствии мы увидим как подобная ситуация задержки строительства из-за земельного вопроса повторится в ходе открытия первой части радиоразведки в советском Военно-морском флоте).

В январе 1915 года было начато строительство радиостанции особого назначения и прокладка телефоно-телеграфной линии для ее связи с управлением Службы связи. Решением Адмиралтейств-совета от 4 марта 1915 года за № 4976 ст. 43151 Радиостанция особого назначения (РОН) была учреждена при Южном районе Службы связи Балтийского моря. Это была первая береговая часть радио и радиотехнической разведки в Российском флоте.

Весной 1915 года РОН начала действовать. Ее начальником на основании приказа командующего флотом Балтийского моря № 308 от 19 марта 1915 года стал капитан 2 ранга П.А. Колокольцов[197], служивший до этого в мобилизационной части Свеаборгского порта. Помощниками к нему были назначены мичман В.И. Марков с крейсера «Рюрик» и прапорщик по механической части И.М. Ямченко[198]. В основном здании радиостанции размещались четыре круглосуточно работавших поста радиоперехвата, дешифровальное бюро и помещения для офицеров. Команда и хозяйственные службы были размещены в отдельных постройках. Помимо дешифрования и обработки радиоразведывательного материала на дешифровальное бюро была возложена функция распределения добытых сведений – передача в разведывательное отделение штаба флота и оперативное управление Службы связи. В Гельсингфорс разведывательные сведения передавались с центральной станции в Ревеле через подводный кабель аппарата Юза с последующей экстренной доставкой адресату нарочным; второй канал – подводный телефонный кабель от оперативного управления Службы связи; третий – штабной корабль «Кречет». От РОН информация на центральную станцию в Ревеле и в оперативное управление Службы связи передавалась по прямой телефонной связи и с помощью проводной связи аппарата Юза. Через центральные станции в Ревеле и Гельсингфорсе имелась связь и с МГШ, но действовала она плохо[199].

Радиограммы, перехваченные другими береговыми станциями, также поступали для дешифрования в РОН. При этом обработанные на Радиостанции особого назначения материалы радиоперехвата и данные радиопеленгования объектов разведки поступали в оперативное управление Службы связи раздельно – пеленга шли, минуя Шпитгамн. В дальнейшем, для повышения результатов разведывательной деятельности данные радиопеленгования обрабатывались вместе с материалами перехвата на РОН в Шпитгамне. Вместе с тем, радиопеленгаторные станции (МРКС) и станции радиоперехвата (разведывательные станции из числа БНПиС), дислоцируясь на территории соответствующих районов Службы связи, и работая в интересах РОН, решавшей задачи разведки, оставались в непосредственном подчинении Службы связи Балтийского флота. В результате не только флаг-капитан Колчак, но и командующий флотом ввели в обычай «ездить» к Непенину для обсуждения с ним оперативных вопросов[200].

Понимая опасность сложившегося положения – одновременное функционирование трех органов, определявших оперативное применение флота, старший флаг-офицер по оперативной части штаба Балтфлота М.Б. Черкасский и Ренгартен через голову командования пошли на непосредственный контакт с Непениным с целью разграничения полномочий, задач и функций в области разведки. В мае 1915 года они достигли следующего соглашения: разведывательное отделение штаба флота во главе с Ренгартеном осуществляло руководство разведкой флота, а за силами и средствами разведки Службы связи сохранили значительную долю участия в этой работе, возложив на Непенина административное управление подчиненными разведывательными и радиопеленгаторными станциями[201]. Причинами, по которым данный вопрос разрешился именно таким образом, современники видели в следующем:

«1. Не хотели отстранять Непенина, который успел к этому времени добиться по собственному почину больших результатов в области разведывательной работы, удачно им совмещаемой с руководством Службою связи и морской авиацией.

2. Считали, что при наличии хороших отношений у Ренгартена и Непенина, а также между сотрудниками разведывательного отделения штаба флота и оперативного управления Службы связи параллелизм в работе не приносит в данном случае вреда и исключает в то же время односторонность выводов и облегчает командованию самоориентировку в обстановке.

3. Видели в сосредоточении в руках Непенина административно-хозяйственных функций по отношению к обслуживающих разведку радио и пеленгаторных станций наилучший вид руководства ими в этих отношениях.

4. Считались с контактом, который установился у Непенина с командирами соединений и кораблей, выполнявших операции, и с тем авторитетом, которым он пользовался в их глазах[202].

5. Считали заманчивым использовать для разведки готовый аппарат Службы связи – организацию, хорошо сработавшуюся, с хорошим личным составом и сложившимися уже традициями. (По этой же причине, и по указанной в и. 3-м Непенину подчинили и авиацию – молодую, еще не окрепшую организацию, требовавшую твердого руководства)»[203].

И все же, несмотря на развитие организации разведывательной деятельности на Балтике, определенный параллелизм в части радиоразведки сохранился. Принятая с этого момента организация разведки на театре схематично показана на рис. 4.

В 1915 году получила развитие и радиоразведывательная аппаратура. РОБ-ТиТ удалось осуществить идею итальянских морских офицеров Беллини и Този, разработав и запустив в производство более точный радиопеленгатор с упрощенной антенной системой. С 1915 года на вооружении радиоразведки появились радиопеленгаторы второго поколения. Их стали изготавливать на основе применения двух взаимно перпендикулярных вертикально расположенных петлеобразных антенн в форме ромбов, связанных с приемником через радиогониометр «Беллини и Този». Если при использовании радиопеленгаторов первого поколения ошибки в пеленговании составляли 10–11 градусов, то пеленгаторы с гониометрами давали возможность при соответствующей подготовке операторов определять радиопеленг с точностью в два градуса[204]. До восьми таких пеленгаторов к концу Первой мировой войны были установлены на Балтике и до трех – на Черном море. Появление чувствительных радиоприемников, использовавших усилители на радиолампах, позволило применить в радиопеленгаторах рамочные антенны. Пеленг на радиопередатчик объекта разведки определялся по минимуму уровня сигнала на выходе радиоприемника, чему соответствовала ориентация плоскости рамки по нормали к направлению прихода радиоволны[205].

Местоположение пеленгуемого радиопередатчика на плоскости определялось на пересечении линий пеленгов (минимум двух), определяемых из разнесенных в пространстве точек (азимутальный или угломерный метод местоопределения). Наиболее простое решение задачи местоопределения по результатам пеленгации – графическое: на топографической карте проводятся две линии пеленгов и определяются координаты точки их пересечения. При использовании двух радиопеленгаторов задача местоопределения не решалась, если измеренные ими пеленги совпадали или различались на 180 градусов (пеленгуемый объект располагался на базовой линии, соединяющей точки расположения пеленгаторов, или на ее продолжении в обе стороны). Для исключения такой ситуации необходимо использовать не менее трех радиопеленгаторов. Но при этом, из-за неизбежных ошибок и отсутствия синхронности (децентрализованный метод пеленгования) измерений, линии пеленга никогда не пересекались в одной точке, ограничивая на плоскости некоторую область вероятного положения пеленгуемой радиостанции.

Во время войны изготовление технических средств радиоразведки для флота было налажено при Радиотелеграфном депо морского ведомства[206], работы в котором вели М.В. Шулейкин, А.А. Петровский, В.П. Вологдин. К июлю 1915 года новые радиопеленгаторные станции были развернуты на о. Утэ и у маяка В. Дагерорт[207].

Положительные результаты использования данных, добытых радиоразведкой, командованием Балтийского флота полностью оправдали создание РОН. 15 апреля 1915 года радиоразведка Балтийского флота перехватила сеанс радиосвязи немецкой подводной лодки U-26 и броненосного крейсера «Принц Адальберт», находившихся в районе 60 миль восточнее Стокгольма. Перед подводной лодкой германским командованием была поставлена следующая задача – с рассветом 16 апреля начать подводную войну на русских коммуникациях в северной части Балтийского моря. Однако в результате радиоперехвата русское командование правильно оценило обстановку и с 15 апреля пароходное сообщение в районе действия U-26 было прекращено. Добиться успеха немецкой подводной лодке удалось лишь 23 апреля. Выполнив 18–19 апреля ложный маневр – пройдя вдоль шведских территориальных вод около 100 миль курсом на юг, U-26 заставила поверить русское командование в ее убытие в базу. Как следствие, 22 апреля пароходное сообщение в северной части Балтийского моря было восстановлено, а 23 апреля в 5 ч 40 мин U-26 потопила русский пароход «Фрак» с военным грузом[208]. Тем не менее, своевременно принятое русским командованием на основании сведений радиоразведки решение о временном прекращении пароходного сообщения позволило избежать более крупных потерь.

28 апреля 1915 года радиоразведка Балтийского флота перехватила радиограмму, в которой сообщалось о планировавшейся в ночь на 1 мая набеговой операции на о. Руно (Рухну) в Рижском заливе, для чего выделялось два миноносца. Добытые радиоразведкой сведения полностью подтвердились 1 мая, когда команда с миноносцев V-107 и V-108, усиленная десантной партией с броненосного крейсера «Принц Адальберт», высадилась на острове и провела подрывные работы[209]. Однако по непонятным причинам командование Балтийского флота не учло информацию радиоразведки и не предприняло никаких ни превентивных мер, ни мер по противодействию.

В мае того же года штаб флота, находившийся на крейсере «Россия» в Гельсингфорсе, благодаря радиоразведке «наблюдал» издалека с мельчайшими подробностями агонию гибнувших на русском заграждении под Виндавой (Вентспилсом) германских тральщиков[210].

21 мая была перехвачена радиограмма германского флагмана высшему морскому командованию, в которой сообщалось о предполагавшейся в ночь на 22 мая постановке мин в районе Люзерорта. В 23 ч 21 мая 4 миноносца ВМС Германии осуществили постановку сорока восьми мин у Люзерорта, считая, что она прошла незаметно для противника[211]. 24 мая, несмотря на предпринятые немцами меры по ограничению радиосвязи, особенно в период перехода в район боевого предназначения, радиоразведка Балтийского флота установила факт завершения немцами постановки очередного минного заграждения. Для этого оказалось достаточным перехватить и дешифровать радиограмму вспомогательного заградителя «Дейтчланд», в которой говорилось, что «в 0 ч 57 мин 24 мая постановка мин закончена». В эту ночь немецким флотом была проведена минно-заградительная операция в Финском заливе, в ходе которой было выставлено 214 мин у банки Олег. Немцы вновь считали, что их действия остались незамеченными русским флотом[212], рассчитывая на эффективность минных постановок.

18 июня 1915 года была перехвачена и дешифрована радиограмма о завершении 18 июня в 02 ч 39 мин постановки мин в Ирбенском проливе. В ночь на 17 и 18 июня немцами было поставлено 640 мин: 580 мин в западной части Ирбенского пролива и 60 в его юго-западной части. И в этот раз немцы рассчитывали, что постановка прошла незаметно, но радиоразведка вновь была на чеку[213].

20 июня была перехвачена радиограмма с немецкого минного заградителя «Альбатрос», в которой сообщалось, что «20 июня в 01 ч 40 мин постановка минного заграждения № 4 выполнена, неприятеля не видел». На этот раз надежды немцев на незамеченную постановку оправдались. Постановка 200 мин была произведена в районе Богшер, однако, русское командование посчитало, что постановка вновь осуществлена в районе Люзерорта[214]. Причин такой ошибки могло быть несколько: во-первых, исходя из имеемых ранее сведений постановка минного заграждения № 4 планировалась именно у Люзерорта; во-вторых, отсутствие данных радиопеленгования сеанса радиосвязи, перехваченного с минного заградителя «Альбатрос», или их ошибочность; в-третьих, при наличии правильных данных радиопеленгования – неправильные выводы командования из имевшихся сведений радиоразведки.

27 июня 1915 года в разведывательной сводке Балтийского флота сообщалось, что по информации радиоразведки стало известно о планируемом немцами обстреле Виндавы с моря. Для противодействия немецкому флоту к Ирбенскому проливу были направлены эсминец «Новик» и 2-й дивизион миноносцев, а в район Виндавы – подводная лодка «Окунь». В результате 28 июня противнику не удалось добиться желаемого. Благодаря применению нашими кораблями (эсминцы 5 и 6-го дивизионов, подводная лодка «Окунь») артиллерийского и торпедного оружия, а также береговой артиллерии, противник (броненосец «Беовульф», легкие крейсеры «Любек» и «Аугсбург», три миноносца и шесть тральщиков) оказался скован в маневре и времени, что позволило ему производить обстрел Виндавы не более чем в течение 30 минут, выпустив 13 снарядов[215].

В разведсводке штаба Балтийского флота № 11–12 (с 17 июня по 7 июля) в разделе «Намерения противника», в частности указывалось: «17-го [июня] стало определенно известно, что все суда, принимавшие участие в Виндавской операции, утром 16-го вернулись в Либаву… Было веское основание думать, что разведка в ближайшие дни не представится интенсивной. Сопоставляя это основание с агентурным сообщением о готовящемся… императорском смотре флоту в Киле, где уже к 15-му было собрано до сорока судов, можно было допустить, что германцы, совершенно игнорирующие за последнее время наш флот…, пошлют туда все лучшие суда, возложив охрану своего побережья от Данцига до Либавы на сравнительно ничтожные силы»[216]. Основанием для выводов в разведывательной сводке послужило и полученное 17 (30) июня 1915 года донесение от РОН о предстоящем возвращении всех германских кораблей в базы для дальнейшего участия на императорском смотре в Киле[217] и о замене дозорных миноносцев вспомогательными тральщиками – вооруженными рыболовецкими траулерами.

Складывавшаяся, исходя из данных разведки (агентурной и радиоразведки), обстановка на МТВД, подвигла «заведывающего разведкой» старшего лейтенанта Ренгартена и старшего флаг-офицера оперативной части штаба командующего Балтфлотом лейтенанта А.А. Саковича к мысли «быстро использовать создавшуюся обстановку с целью нанесения противнику хотя бы морального удара, способного вместе с тем несколько поднять настроение у нас в тылу». Идея инициаторов операции заключалась в «бомбардировке нашими крейсерами с участием “Рюрика” одного из не слишком близко к нам расположенных неприятельских портов». Проект, в котором предлагалось нанести удар по Кольбергу, был доложен флаг-капитану по оперативной части капитану 1 ранга Колчаку, поддержавшему идею подчиненных, но поставив под сомнение выбранный объект удара. Замысел операции встретил поддержку и со стороны начальника штаба флота контр-адмирала Н.М. Григорова, который счел ее «требующей немедленного осуществления». Однако командующий флотом вице-адмирал В.А. Канин заменил Кольберг Мемелем. Бомбардировка намечалась на раннее утро 19 июня (2 июля)[218].

Для решения задачи был сформирован Отряд особого назначения в составе броненосного крейсера «Рюрик», бронепалубных крейсеров «Богатырь» и «Олег», эсминца «Новик», эсминцев 6-го дивизиона капитана 1 ранга Н.И. Патона («Туркменец Ставропольский», «Казанец», «Страшный», «Стерегущий», «Войсковой», «Украйна» и «Забайкалец»). Командовать отрядом и операцией поручили контр-адмиралу М.К. Бахиреву. Оперативное прикрытие ударной группы возлагалось на линейные корабли «Цесаревич» и «Слава», броненосные крейсера «Адмирал Макаров» и «Баян», а также 7-й дивизион эсминцев и «способные к выходу» подводные лодки. Линкоры в полной боевой готовности должны были находиться на вспомогательной базе Эре. На случай появления тяжелых кораблей противника в район мыса Розеве направилась британская подводная лодка Е-9, которая прибыла в назначенный район 1 июля. Подводные лодки «Макрель» и «Окунь» российского флота направили в районы Люзерорта и Стейнорта соответственно.

В ночь на 1 июля 1915 года 1-я крейсерская бригада покинула Утэ. Сопровождавший ее 7-й дивизион эсминцев вернулся назад на базу после того как в 5 ч к крейсерам присоединился «Рюрик», пришедший из Ревеля. «Новик» и 6-й дивизион, находившиеся в базе Койвисто, получили приказ в 7 ч 1 июля присоединиться к бригаде. Эсминцы вышли в море ночью. Стоял такой густой туман, что в 4 ч дивизион был вынужден задержаться у о. Вормси. Поход продолжили только через час, поэтому эсминцы прибыли в назначенное место с большим опозданием – крейсера уже ушли. Контр-адмирал Бахирев, опасаясь немецких подводных лодок, решил не ждать. В 7 ч он пошел на юг, отправив эсминцам радиограмму, в которой указал свой курс и точные координаты, но эсминцы уже не могли догнать бригаду, поэтому Бахирев приказал 6-му дивизиону возвращаться в Моонзунд. Только «Новик», обладавший высокой скоростью, догнал бригаду и присоединился к ней, став в кильватер «Рюрику».

Во главе колонны шел флагман – «Адмирал Макаров», за ним «Баян», «Богатырь», «Олег», «Новик» и «Рюрик». Туман становился все гуще, вахтенные офицеры и штурманы прилагали все усилия, чтобы держаться в кильватерной колонне, но, несмотря на это, то один, то другой корабль нарушали строй. В это время, в условиях низкой видимости, русские крейсера прошли контркурсом с отрядом немецких кораблей в составе крейсеров «Роон», «Аугсбург» и «Любек», минного заградителя «Альбатрос» и семи эсминцев. Командовал немецким отрядом коммодор И. Карф.

Первым подошел к Мемелю «Рюрик». В 21 ч 1 июля он находился в 18-и милях от базы, но Бахирев приказал ему присоединиться к бригаде, так как согласно оперативному плану обстрел города должны были начать все корабли одновременно – 2 июля в 3 часа. «Рюрик» повернул к бригаде, вслед стал поворачивать и «Новик», но в тумане потерял «Рюрика» из вида. Установить с ним радиосвязь «Новику» не удалось. Опасаясь, что при такой видимости может произойти фатальная ошибка, командир «Новика» счел за лучшее вернуться в Моонзунд.

В это время радиоразведкой Балтийского флота была перехвачена и дешифрована Ренгартеном, находившемся на станции у м-ка В. Дагерорт, радиограмма командира немецкого отряда кораблей «второго флагмана разведывательных сил Балтийского моря» коммодора Карфа. Того самого, с которым менее суток назад в тумане разошлась русская крейсерская бригада. В радиограмме, адресованной командиру броненосного крейсера «Роон», коммодор сообщал, что задание выполнено (минный заградитель «Альбатрос» выставил минное заграждение из 160 мин в районе Богскар) и одновременно сообщил каким он будет идти курсом, с какой скоростью и где будет находиться к 13 ч 2 июля. Радиоразведчикам удалось определить и местоположение сил противника[219]. Вот как описал работу Регартена и его подчиненных капитан 2 ранга К.Г. Люби:

«Полночь. Начата новая страница радиожурнала. Вверху четко выведено “пятница, 19 июня с полуночи”. Дальше пусто, чистые голубоватые линии строк, ожидающие записей. Сейчас нет еще ничего примечательного. В ушах безумолчные длинные и короткие потрескивания, черточки, точки, вызывающие различные эмоции у слушающих на Кильконде. Тон настройки, скорость передачи, сила звука – все имеет значение, все так знакомо среди незнакомых звуков “чужих”, то есть шведских станций. Так как неприятельские, германские – это своего рода “свои знакомые”.

Вдруг неожиданно все разом склонились над столом, словно по команде. Один стал быстро-быстро записывать цифры на бумаге, другой – вращать какие-то круглые блестяще-черные рукоятки, третий – двигать вверх и вниз по шкале какой-то указатель.

– Так, так, – твердит вполголоса Ренгартен, – в тылу голубчики оказались. Недурно. Послушали ваш голосок, а теперь почитаем, что вы там пишите.

И, быстро перебирая скопированное издание германского кода, наш доблестный радиотелеграфный офицер стал расшифровывать радиодонесение коммодора Карфа. На листе бумаге появились буквы, слоги, фразы.

– А теперь дайте-ка мне наш шифр; надо телеграфировать начальнику первой бригады крейсеров. Его это заинтересует. Будет потирать руки Коронатович»[220].

В результате, к 1 ч 45 мин 19 июня (2 июля) на крейсере «Адмирал Макаров» приняли два радиосообщения Ренгартена: «19.06 “Аугсбург” назначил рандеву вероятно легкому крейсеру в квадрате 337» и «9.45 место неприятельского крейсера, которому назначалось рандеву квадрат 339»[221], а к 4 ч Бахирев получил радиограмму из штаба Балтийского флота, которая целиком меняла прежний план. Командование отменило удар по Мемелю, учитывая также то обстоятельство, что густой туман ставил под вопрос успех операции. 1-й крейсерской бригаде было приказано дать бой отряду немецких кораблей, возвращавшемуся с минно-заградительной операции у Богскар. Перевес в силах и фактор внезапности позволял рассчитывать русской бригаде на успех[222].

Таким образом, силы и средства радиоразведки Балтийского флота дали командованию флота и Отряда особого назначения возможность достаточно полно ориентироваться в изменяющейся обстановке в режиме «реального времени» и впервые в истории военно-морского искусства обеспечили наведение своих сил на противника в море, способствуя выводу из строя до конца войны (по существу, уничтожение) ценного неприятельского корабля – при прорыве в территориальные воды Швеции немецкий минный заградитель «Альбатрос», потерявший в ходе боя[223] у о. Готланд 28 человек убитыми и более 50-и ранеными, сел на камни под Эстергарном. Успеха также добилась британская подводная лодка Е-9 – в результате торпедной атаки немецкой эскадры под командованием контр-адмирала А. фон Хопмана, вышедшей в море на помощь Карфу, серьезное повреждение получил броненосный крейсер «Принц Адальберт», ремонт которого длился два месяца. Командир английской лодки коммандер М. Хортон за этот успех был награжден русским командованием орденом Св. Анны[224].

Для упорядочения работы РОН 14 июля 1915 года начальник Службы связи капитан 1 ранга Непенин издал приказ № 488, который ввел в действие специальную инструкцию. В ней говорилось, что назначение радиостанции – «расшифровка неприятельских депеш и немедленная, срочная их передача на центральную станцию Южного района Службы связи, откуда они посылались командованию. При этом, при расшифровке особо важной информации начальнику Радиостанции особого назначения разрешалось передавать радиограмму о намерениях противника и местонахождении его сил непосредственно флагману, находившемуся в море. Для этого должен применяться специальный код и излучение в эфир должно производиться полной мощностью. Такие сообщения надлежало дублировать передачей с радиостанции Гапсаль, которая заранее предупреждалась об этом по телефону». Налицо внедрение в теорию и практику боевого применения сил и средств отечественной морской РЭР опыта, только что полученного в ходе «Мемельской операции». К сожалению, в дальнейшем, при восстановлении радиоразведки в советском ВМФ, некоторые положительные начинания разведчиков русского флота не были своевременно учтены (в частности передача разведывательных сведений радиосвязью с использованием специального кода), что снижало эффективность боевого применения ее сил и средств даже в ходе Великой Отечественной войны 1941–1945 годов.

Использование командованием Балтийского флота данных радиоразведки, добытых 31 июля 1915 года, считается одним из наиболее впечатляющих результатов разведывательного обеспечения военных действий на море с использованием сведений морской РЭР в Первой мировой войне. Из добытой радиоразведкой информации стало известно о подготовке прорыва немецкого флота в Рижский залив[225] одновременно с попыткой немецких сухопутных войск захватить Ригу. В сочетании со сведениями воздушной разведки и наблюдениями береговых постов это помогло определить предполагаемую дату и время наступления, а также порядок развертывания сил противника. В результате Балтийский флот оказался на позициях вовремя и смог 8 августа отбить немецкую атаку[226]. Русское командование, предполагая, что немцы будут преодолевать Ирбенский пролив вдоль недавно захваченного курляндского побережья, осуществило постановку 487 мин в южной части пролива.

Между Домеснесом и Руно в одну линию поставили 133 мины, а на подходах к Двинску – 185. Находившиеся в Рижском заливе силы флота были усилены линкором «Слава». Весьма рискованная операция по проводке линейного крейсера через ирбенские заграждения в Рижский залив стало успешной благодаря точным сведениям радиоразведки[227]. Как следствие – первая попытка прорыва немецкого флота в Рижский залив оказалась неуспешной: начав операцию с рассветом 8 августа, только к полудню немцам удалось протралить первую и вторую линию минного заграждения, на минах которых подорвался и затонул тральщик Т-52 (бывший миноносец), получили тяжелые повреждения крейсер «Тетис» и эсминец S-144, буксировку и сопровождение которых в Либаву осуществляли два буксира и эсминцы S-141, S-140 и S-147; на третьей линии минного заграждения подорвался и затонул тральщик Т-58 (также бывший миноносец).

Когда из сведений радиоразведки стало понятно, что операция противника сорвана, Непенин отправил начальнику минной дивизии П. Трухачеву шутливое донесение: «Петруха, ложись спать – немцы уходят». Это сообщение очень подняло настроение дивизии, а когда вскоре выяснилось, что немцы действительно ушли, еще более укрепило авторитет радиоразведки. Затем была расшифрована радиограмма германского адмирала, отходящего от Ирбена к Либаве, из которой следовало, что за недостатком угля и в виду уверенности в пассивности русских, он на две недели откладывает морскую операцию по прорыву в Рижский залив. Эти ценные сведения позволили русскому командованию усилить минные заграждения и морские силы на данном направлении[228]: эсминцы поставили новые мины в протраленном немцами поясе; в Ирбенский пролив перешли подводные лодки Е-1, Е-9, «Барс» и «Гепард»[229].

Неудачное начало операции в Рижском заливе не отбило желание у немцев ее продолжить. Но планы немецкого командования вновь стали заблаговременно известны русскому командованию. 10 августа радиоразведка перехватила немецкую радиограмму, подтверждавшую предположение штаба Балтийского флота о том, что противник в ближайшее время повторит операцию по прорыву в Рижский залив, о чем и доложила командованию за 6 дней до ее начала. Учитывая эти сведения, русское командование приняло меры для усиления минного заграждения в Ирбенском проливе: с 10 по 15 августа в проливе выставили 230 мин. Несмотря на смену перед операцией позывных кораблей немецкого флота, радиоразведке удалось определить состав сил противника, перехватить отдельные распоряжения, знать ход и результат боя «Новика» с V-99 и V-100[230]. В результате – неудачный для немцев исход операции.

Потеря миноносца, двух тральщиков, тяжелые повреждения крейсеров «Тетис», «Мольтке» и одного эсминца заставили германское командование отказаться от активных действий крупными силами флота на Балтике. До конца кампании 1915 года немецкий флот в Балтийском море предпринимал лишь оборонительные и демонстративные действия, если не считать нескольких активных минных постановок[231]. Основной целью германских морских сил в Балтийском море определялось противодействие «наступательной деятельности русского флота»[232]. Исходя из предвоенных взглядов на разведку в русском флоте, следовало ожидать активизации нашей разведывательной деятельности.

Ключевое место в новых оперативных планах германского военно-морского командования отводилось так называемой Эстергарн-Люзерортской позиции. Основу ее составили корабельные дозоры, развернутые между Готландом и Курляндией. Позиции дозоров с севера частично прикрывались минными заграждениями, которые в дальнейшем планировалось усилить. Следует отметить, что организация постоянной дозорной службы на линии Эстергарн-Люзерорт потребовала от противника значительного напряжения сил и средств, что в конечном итоге привело к необходимости создания нового пункта базирования легких сил, приближенного к району выполнения кораблями дозора своей боевой задачи. В качестве этого пункта стала Виндава, захваченная в ходе летнего (1915 года) наступления германской армии в Курляндии. Однако использование Виндавы в качестве пункта базирования затруднялось наличием в прибрежных водах русских минных заграждений. Поэтому в конце октября сюда перебазировали свинемюндский вспомогательный дивизион тральщиков, сразу приступивший к определению границ этих заграждений. К тральным работам позднее привлекли несколько миноносцев 10-й флотилии, обследовавших подходы к Виндаве и банке Сион.

Активная деятельность минно-тральных сил противника в районе Виндавы почти сразу выявила русская радиоразведка и обоснованно привлекла к себе внимание командование Балтийского флота. В качестве одной из контрмер минной дивизии была поставлена следующая задача – вновь заградить минами участки, на которых по сведениям радиоразведки наиболее активно велись тральные работы. Однако к этому моменту возникли новые обстоятельства, позволившие русскому командованию разработать более интересный замысел контрмер. На основании комплексного анализа радиоперехвата и радиопеленгования, а также донесений подводных лодок, флотским разведчикам к началу ноября удалось вскрыть организацию несения дозорной службы на Эстергарн-Люзерортской позиции, достаточно точно определив расположение корабельных дозоров противника.

Непенин в телеграмме от 2 ноября 1915 года на имя начальника минной дивизии сообщал: «Позиции дозорных судов выясняются следующие: ПС-1 между южной половиной Готланда и Эландом, ПС-2 и ПС-3 у Эстергарна на ост до 20 градусов долготы, ПС-4 между параллелями Либавы и Виндавы и меридианами 20 и 21 градусов, ПС-5 к норд-весту от Виндавы, ПС-6, по-видимому, вблизи Виндавы, ПС-7 в бухте Норчепинг от Висби до Ландсорта. К весту от Готланда дозоры – это пары миноносцев типа 173, к осту – это новые миноносцы около 1000 тонн. Иногда эти позиции занимают легкие крейсера, сохраняя те же позывные ПС и номер позиции… Полагаю возможным часть их без особого риска уничтожить и лишь после этого ставить заграждения… на ныне тралящейся линии Виндава-банка Сион [233].

Высказанное Непениным предложение, основанное на сведениях радио-разведки, подтвержденных донесениями подводных лодок, поддержал временно командующий минной дивизией капитан 1 ранга Колчак, и в ночь на 8 (21) ноября эскадренные миноносцы «Охотник» (брейд-вымпел капитана 1 ранга Колчака), «Новик», «Страшный» и 1-я группа 5-го дивизиона: «Эмир Бухарский» (брейд-вымпел начальника 5-го дивизиона капитана 1 ранга П.М. Плена), «Финн», «Доброволец», «Москвитянин» провели операцию против германского дозорного корабля на позиции № 5. Участь именно этого дозора решилась 4 (17) ноября: разведсводка штаба флота за этот день содержит короткую запись: «Выяснилось с точностью местонахождение одного из дозоров у Спон-банки [234]. На основании этих данных, 20 ноября 1915 года находившейся в восточной части дозора немецкий сторожевой корабль «Норбург» (СКР № 19) был атакован кораблями Балтийского флота. В результате успешной артиллерийской атаки и точного торпедного попадания с эсминца «Новик» немецкий сторожевой корабль «Норбург» затонул. Его командир и 19 из 26 человек команды были подняты с воды на русские корабли [235]. Получив донесение о бое, германское командование приказало поддержать «Норбург» сменившемуся недавно с позиции № 4 и следовавшему в базу в сопровождении миноносцев крейсеру «Любек», а также сменившему его в дозоре кораблю. Однако они к бою опоздали.

Реакция германского командования на потопление дозорного корабля оказалась более чем оригинальной: последовало решение держать в дневное время на позиции № 5 два сторожевых корабля, на ночь же корабли решили снимать, оставляя позицию незанятой. Столь важное изменение в организации несения дозорной службы не осталось незамеченным русской радиоразведкой. В разведсводке от 11 (24) ноября, составленной оперативным управлением Службы связи, зафиксировано: «Дозорная служба неслась по-прежнему на тех же позициях и примерно тем же составом судов… Позиция ПС-5, занимавшаяся раньше на ночь сторожевым судном, показавшим в назначенные часы огонь, теперь после потопления нашими миноносцами сторожевого судна “№ 19”, занимается такими же сторожевыми судами перед рассветом, и оставляют они ее с наступлением темноты». Русское командование не замедлило воспользоваться столь благоприятной обстановкой и при первой представившейся возможности провело запланированную ранее минную постановку на протраленных немцами фарватерах. В ночь на 4 (17) декабря 1915 года эскадренные миноносцы «Победитель» (брейд-вымпел начальника 1-го дивизиона эсминцев капитана 1 ранга В.С. Вечеслова), «Забияка» и «Новик» выставили 150 мин на подходах к Виндаве.

Эти мины «заявили» о себе уже вечером, о чем командованию Балтийского флота стало известно из материалов радиоперехвата. В 18 ч 29 мин радиоразведка зафиксировала экстренное донесение германского крейсера, вышедшего из Виндавы для занятия позиции дозора № 4, о взрыве на сопровождавшем его миноносце U-191. Далее последовало сообщение, что миноносец тонет. В 19 ч 10 мин другой миноносец (U-186), донес о взрыве на крейсере, а затем через четыре минуты, запросил немедленной помощи, сообщив, что дважды атакован подводной лодкой. В 19 ч 25 мин он донес, что крейсер «Бремен» и миноносец U-191 погибл [236].

Русское командование, своевременно получив от радиоразведки сведения о происшедших у Виндавы событиях, предприняло шаги, призванные укрепить противника в его ошибочной версии относительно причин гибели своих кораблей. 6 декабря по флоту была передана открытая радиограмма следующего содержания: «Флот извещается, что 4 декабря вечером нами были потоплены в Балтийском море крейсер “Бремен” и большой миноносец». Аналогичное сообщение передано по каналам телеграфных информационных агентств. Однако в германских источниках отрицается, что эти сообщения как-то повлияли на последующие выводы и оценки. Тем не менее, признается тот факт, что гибель «Бремена» и U-191 была в конечном итоге «списана» на неизвестную подводную лодку, поиском которой несколько дней усиленно занимались германские миноносцы. Минное же заграждение у Виндавы сохраняло неизвестность для немецкого флота.

10 (23) декабря в 9 ч 44 мин дозорный сторожевой корабль, занимавший позицию № 5 (по германским данным – СКР № 6), донес, что наблюдает взрыв корабля. Им оказался СКР № 15 «Фрея», пытавшийся в этот момент расстрелять обнаруженную мину, ошибочно принятую им за плавающую. Корабль почти мгновенно затонул в точке с координатами: широта – 57 град. 31,5 мин, долгота – 21 град. 20 минут. Вышедшие за полчаса до этого из

Виндавы на позицию № 4 миноносцы S-176 и S-177 успели, подойдя к месту трагедии, спасти четыре человека экипажа. При этом с миноносцев также были обнаружены мины, поставленные с малым углублением и становившиеся заметными на волнении. В 10 ч 29 мин миноносец S-176 дал радиограмму с оповещением, что «квадрат 091-1 подозрителен относительно мин». Оба миноносцы взяли курс на Виндаву, но в 10 ч 40 мин миноносец S-177, так и не успев выйти из объявленного «подозрительным» квадрата, подорвался на мине и через несколько минут затонул в точке с координатами: широта -57 град. 30 мин, долгота – 21 град. 27 минут. В этот же день командующий морскими силами Балтийского моря Германии вице-адмирал Щульц приказал «отменить постоянное несение дозора между Готландом и Курляндией».

В результате, потеряв в течение короткого времени на Эстергарн-Люзерортской позиции пять боевых кораблей, противник в конечном итоге отказался от идеи ее организации в том виде, в каком она возникла в начале осени 1915 года, фактически признав свою неспособность решить задачу, поставленную перед флотом на Балтийском театре[237]. Немаловажную роль в срыве планов противника сыграла радиоразведка Балтийского флота, заблаговременно добывая сведения о характере деятельности и намерениях противника.

Значимую часть информации о противнике представляют сведения о его потерях, которые иногда возможно получить лишь в результате ведения радиоразведки. Например, 25 ноября 1915 года русское командование в результате радиоперехвата узнало о подрыве на мине немецкого крейсера «Данциг», направлявшегося в Либаву. 25 ноября в 3 ч 20 мин немецкий крейсер подорвался на мине заграждения, поставленного силами Балтийского флота в районе банки Хоборг (Хобургс-Банк) за 14 суток до этого. В 9 ч 10 мин было перехвачено сообщение, в котором командир крейсера уведомлял командование, что «управляться больше не может» и просит выслать буксиры[238]. Безусловно, наличие таких сведений о противнике позволяет своевременно вносить коррективы в оценку его сил и планы ведения военных действий на море, добиваясь более высоких их результатов.

Развитие на Балтийском море в 1915 году организационно-штатной структуры радиоразведки флота, ее технического оснащения, а также понимание вышестоящим командованием особой важности данного вида разведки для обеспечения боевой деятельности на морском театре как следствие привело к решению ее силами и средствами более сложных задач. Радиоразведка Балтийского флота в кампании 1915 года в сравнении с кампанией 1914 года перешла от обнаружения подводных лодок, надводных кораблей и судов в базах, на переходе морем и в районах боевого предназначения к вскрытию признаков подготовки противника к операциям с морских направлений, добыванию сведений о составе, состоянии корабельных группировок ВМС противника, характере деятельности и его намерениях, обеспечению данными целеуказания сил флота.

Решение данных задач достигалось способами перехвата открытого и шифрованного радиообмена флота противника, радиопеленгованием объектов разведки, дешифрованием перехваченного шифрованного радиообмена и комплексным анализом данных радиоперехвата, радиопеленгования и дешифрования (учетом и привязкой позывных объектов разведки, анализом данных радиоперехвата и радиопеленгования, анализом организации радиосвязи, анализом обстановки на театре и т. д.) Так, наличие характерных признаков в построении или содержании радиограмм, а также сеанса радиосвязи позволяло привязывать позывной к определенному объекту разведки. Благодаря навыкам операторов постов радиоразведки изменения сменных позывных полностью определялись в течение трех-пяти суток, а в некоторых случаях и ранее. Определение принадлежности шифрованных позывных требовало абсолютной аккуратности и точности записи всех позывных с подобными характерными признаками. Сравнение открытых и шифрованных позывных в различных сеансах радиосвязи позволяло в некоторых случаях определять принадлежность шифрованных позывных[239]. Хорошо организованное на Балтийском флоте определение шифрованных позывных, дешифрование радиограмм и радиопеленгование позволяло командованию флота регулярно получать ценные разведывательные сведения о составе сил противника (флотилий и полуфлотилий миноносцев), вступлении в строй новых кораблей и подводных лодок, изменении дислокации сил и позиций подводных лодок противника, районах минных постановок и т. д.[240]. Получившие развитие также как и радиоразведка в 1915 году разведка подводными лодками и в отдельных случаях воздушная разведка в ближних районах (район Виндавы), нередко подтверждали ее сведения.

Учет изменений в дислокации противника велся с помощью специальных цветных карточек по категориям и позывным, и досок дислокации. Учет движения немецких кораблей проводился графическим методом, предложенным Непениным, который сводился к нанесению на большой лист кальки на карте Балтийского моря, разбитой на квадраты по немецкой системе, места, курса и скорости обнаруженных немецких кораблей, а также времени перехвата его радиограммы. Такие кальки составлялись за день, неделю, месяц, полгода и год. «По ним был очень удобно выявлять не только движение и типы находящихся на театре неприятельских кораблей, но и руководить движением своих кораблей и подводных лодок, выходивших в операцию за пределы Финского залива». На карту квадратов, на которую накладывалась калька, наносились синим цветом все наши минные заграждения и фарватеры; заграждения и фарватеры противника наносились красным; места выброшенных морем мин, обнаруженных нашими кораблями и постами Службы связи, а также немцами и шведами, обозначались на той же карте черными точками. Кроме того, на карту наносились синим и красным позиции наших и неприятельских подводных лодок и зоны, опасные для мореплавания, объявляемые противником, и места затонувших судов». Движение немецких дирижаблей наносилось на кальку или на небольшие, специально для этого изготовленные, карты по пеленгам и данным радиоперехвата. Слежение за немецкими дирижаблями было организовано на столько результативно, что ни один их налет не стал для наших сил неожиданным[241].

Кропотливая работа по налаживанию деятельности РОН приносила результаты. Спустя всего полгода после начала ее функционирования новый начальник станции старший лейтенант В.П. Пржиленцкий[242] в декабре 1915 года ходатайствовал о награждении медалью «За усердие» телеграфных унтер-офицеров Т.Д. Врублевского, Я.П. Курземнека, Л.В. Лавренко, С.В. Покрышкина, В.Н. Шашенкова, В.И. Бахтиарова, В.С. Орлова и И.М. Борушко. Ходатайство было поддержано контр-адмиралом Непениным, который доложил в штаб командующего флотом Балтийского моря следующее: «При внезапной перемене неприятельских позывных разгадать последние удалось в значительной степени благодаря особливо усердному и преданному отношению к делу со стороны телеграфистов Радиостанции особого назначения вверенной мне Службы связи. Телеграфисты по слуху узнавали работу больших станций и докладывали, что судно с такими-то позывными раньше имело такие-то позывные, и на первый день после перемены позывных – последние были вновь известны…»

Примерно в это же время – в ноябре-декабре 1915 года группой прикомандированных к Радиостанции особого назначения офицеров и чиновников Министерства иностранных дел был раскрыт секрет трех– и четырехзначных германских шифров. В этом была огромная заслуга надворного советника Ю. Павловича и коллежского регистратора Б. Орлова, а также лейтенантов Б.М. Елачича, Д.П. Измалкова и мичмана О.О. Проффена. Все они были также представлены к наградам.

В 1916 году германское командование, учтя опыт кампаний 1914 и 1915 годов, использовало радиосвязь более осмотрительно. Так, 2 марта неприятель ввел в действие изданную им уже во время войны «Сигнальную книгу для радиотелеграфных сношений», адаптировав ее к условиям войны и предназначив главным образом для радиопереговоров со сторожевыми и разведывательными кораблями и отрядами. После доклада об этом командиром Радиостанции особого назначения начальнику Службы связи к работе в Шпитгамне привлекли крупного специалиста по шифрам из Министерства иностранных дел – статского советника Э.К. Феттерлейна[243], который прибыл в Службу связи 5 мая 1916 года. Через три недели после этого шифр был уже найден, а затем еще через три недели им же был разгадан общий план книги и установлены все ее 13 разделов, составленные вне алфавитного порядка, чтобы затруднить разгадывание смысла радиограмм. Благодаря усердной и умелой работе этого специалиста сигнальная книга заключала в себе около 15 тыс. разгаданных буквенных сочетаний, которыми неприятелю приходилось пользоваться для выполнения боевых задач. Все разделы книги были разгаданы в такой степени, что практически она могла считаться соответствующей оригиналу. В дальнейшей работе станции книга все время пополнялась и уточнялась[244]. Начальник Радиостанции особого назначения ходатайствовал о награждении статского советника Феттерлейна орденом Св. Владимира 3-й степени.

Кроме того, понимая значение русских наблюдательных постов, немцы подвергали их неоднократным обстрелам корабельной артиллерией, а также ударам с воздуха. И здесь сказался упоминаемый ранее крен в размещении постов без соблюдения мер скрытности максимальной близко к воде. Разрушения получили посты в Либаве, Бакгофене, Виндаве, Домеснесе, Нижнем и Верхнем Дагерорте, Цереле. Однако они быстро исправлялись, линии связи и техника восстанавливались и посты продолжали действовать[245].

Огромный поток информации, добываемый станциями, занимавшимися радиоразведкой, и дешифруемый на станции в Шпитгамне, по-прежнему стекался помимо разведывательного отделения штаба флота в оперативное управление штаба Службы связи в Ревеле. Последнее к лету 1916 года насчитывало уже 8 штаб-офицеров и одного флаг-офицера из офицеров по адмиралтейству[246].

К июлю 1916 года радиопеленгаторная сеть расширилась после установки радиопеленгаторов на о. Аспэ, в Люперте, Пернове (Пярну) и второго радиопеленгатора в Кильконде. К этому времени на Балтийском театре было уже 10 радиопеленгаторных станций. Увеличение их количества повысило точность местоопределения объектов разведки, позволив даже определять в некоторых случаях направление движения немецких кораблей. Все радиопеленгаторные станции были разбиты на группы. Для одновременного радиопеленгования (централизованный метод) группы были связаны между собой проводной связью. На северном побережье Финского залива были созданы две группы радиопеленгаторных станций, действующих централизованным методом пеленгования: Ганге, Утэ, Геншер и Аспэ, Люперте; на южном побережье – также две группы: Гапсаль, В. Дагерорт, Шпитгамн и Пернов, Кильконд[247].

Оправдала себя и практика прикомандирования специалистов-разведчиков в состав походного штаба сил флота. Например, во время попытки летом 1916 года группы русских миноносцев («Новик», «Победитель» и «Гром») захватить под шведским берегом караван торговых судов офицер разведывательного отделения штаба флота, находившийся на флагманском корабле, точно определял все параметры его движения, дешифруя перехваченные радиограммы[248].

Следует остановиться и на проводившихся на Балтике в 1916 году опытах Н.Д. Папалекси[249] и П.Е. Стогова при участии Ренгартена по организации радиосвязи с подводными лодками, находящимися в подводном положении. Кроме прочего они показали возможность даже в погруженном состоянии осуществлять на подводной лодке радиопеленгование: «находясь на подводной лодке на Ревельском рейде, погрузившейся в воду с перископом (на 30 футов), на расстоянии 45 миль… наблюдая силу приема на циркуляции, довольно точно получали пеленг на береговую радиостанцию»[250]. По сути, речь идет о планомерном развитии способов морской РЭР.

Не менее значимы были результаты работы радиоразведки Балтийского флота и в 1917 году. Уже с начала августа от радиоразведки стали поступать сведения о подготовке германским командованием операции по захвату Моонзундских островов во второй половине сентября, благодаря которым удалось достаточно точно определить замысел и сроки проведения операции[251].

Спустя несколько лет после Первой мировой войны первый начальник Службы связи на Балтийском море Апостоли дал высокую оценку деятельности радиоразведки: «Теперь, когда уже с достаточной подробностью разобраны и изучены все детали мировой войны, не приходится отрицать, что Служба связи принесла всем флотам огромную услугу. По признанию иностранцев, особенно это сказалось на Балтийском море. Иностранцы прямо были поражены совершенством Службы связи в нашем флоте. Я думаю, что не ошибусь, сказав, что наш флот с первого же дня войны был в курсе многих планов противника и, благодаря этому, вовремя их расстраивал…»

Использование российским императорским военно-морским флотом сил и средств радиоразведки на Балтийском море оказалось чрезвычайно эффективным в немалой степени благодаря аналитическому уму начальника Службы связи Балтийского флота капитана 1 ранга Непенина, назначенного в 1916 году на должность Командующего Балтийским флотом. Высокий уровень использования результатов разведывательной деятельности на флоте, которой в 1916–1917 годах руководил его сподвижник в деле создания радиоразведки на Балтийском флоте – начальник разведывательного отделения штаба флота капитан 1 ранга Ренгартен, подтверждается свидетельствами современников: «А.И. Непенин до предела отточил свой дар создавать полную картину перемещения вражеских кораблей, а по ней угадывать планы и намерения врага. Непенин мог осуществить эту задачу… на основании [дешифрования немецких радиограмм и пеленгов, получаемых станциями пеленгации. Его прогнозы передвижений противника, порой чуть ли не взятые с потолка, почти всегда оправдывались… Флот не проводил ни одной операции, не получив сперва подробнейшей и почти всегда правильной интерпретации Непениным сведений о нужном регионе»[252]. Современники-специалисты и в советское время по достоинству оценили вклад в развитие морской РЭР обоих офицеров: «Радио-разведка… возникла и сорганизовалась естественным ходом вещей, путем импровизации, энергией и трудами двух личностей – флагманского радиотелеграфиста флота Ренгартена и начальника Службы связи Непенина»[253].

Помимо разведывательного обеспечения отечественного флота балтийская радиоразведка добывала и ценные сведения для союзников. Например, русское морское командование неоднократно предупреждало англичан о готовившихся налетах немецкой авиации. В 1916 году отечественная морская радиоразведка получила «восторженный отзыв» со стороны английского адмирала Филимора, лично ознакомившегося с ее работой. Надо отметить, что и британцы добросовестно делились с русским морским командованием своими открытиями и достижениями в области радиоразведки, а также некоторыми ценными документами, попадавшими им в руки с захваченных немецких подводных лодок и иным путем[254].

В ходе Первой мировой войны на Балтийском флоте сложилась следующая организация распределения разведывательной информации, в том числе и сведений радиоразведки. Радиоразведывательная информация, предварительно обработанная на Радиостанции особого назначения в Шпитгамне, поступала в разведывательное отделение штаба флота и в оперативное управление Службы связи. В этих органах одновременно каждая дешифрованная радиограмма внимательно прочитывалась и оценивалась. При этом содержание наиболее важных из них докладывалось командованию немедленно. Прочие приобщались к остальному разведывательному материалу, подлежащему обработке. В случаях, вызывающих сомнение, разведывательное отделение штаба флота и оперативное управление Службы связи обменивались друг с другом мнениями, иногда запрашивая РОН и ставя задачи по доразведке. Выводы обоих разведывательных органов по материалу несрочного характера за сутки докладывались каждый день утром как командующему флотом, так и начальнику Службы связи[255].

На основании сведений радиоразведки, наблюдательных постов, авиации и метеобюллетений оперативное управление Службы связи ежедневно составляло по установленному макету оперативную сводку, издававшуюся в ограниченном количестве экземпляров. В нее включались сведения следующего характера: метеорологическая и навигационная обстановка на театре; минная обстановка; сведения о неприятельских и данные о местонахождении своих подводных лодок; оборудование морского театра военных действий (МТВД); сведения об изменениях и неполадках в Службе связи; сведения о происшедшем на МТВД за истекшие сутки; сведения о противнике – изменения в составе и дислокации сил, места обнаружения боевых кораблей и соединений противника, а также сведения об их движении. Ежедневная сводка оперативного управления составлялась в рукописном варианте к 12 ч и после утверждения начальником Службы связи размножалась на ротаторе, к 17 ч рассылаясь адресатам[256].

Разведывательное отделение штаба флота издавало сводку один раз в одну-две недели, причем еще более ограниченным тиражом. Редактировал и утверждал ее флаг-капитан по оперативной части. Материалом для сводок разведывательного отделения штаба флота служили сводки оперативного управления Службы связи, агентурные донесения, донесения кораблей и подводных лодок, сообщения ставки, Морского генерального штаба, штаба фронта, бюллетени Министерства иностранных дел, показания пленных и материалы иностранной прессы. Кроме сведений вышеуказанных источников сводки разведывательного отделения включали также оценку командованием обстановки за рассматриваемый период, ближайшую и дальнейшие задачи, а иногда – критический анализ действий своих сил и противника. Сводки оперативного управления Службы связи и разведывательного отделения штаба Балтийского флота являлись совершенно секретными документами и направлялись в ставку, в Морской генеральный штаб, в штабы фронта и 12-й армии, начальнику Службы связи и старшим флагманам[257].

При этом особо трепетно русское командование заботилось о том, чтобы не скомпрометировать деятельность радиоразведки. Сведения об организации радиоразведки, способах и методах ее работы доводились до ограниченного круга лиц. Размножение кодов и шифров противника было подвергнуто строгому контролю: выдача их, а также карт квадратов и других наиболее важных секретных документов, связанных с радиоразведкой, осуществлялось в очень редких случаях. Тем не менее, уже после войны было признано, что этих мер было не достаточно. Если тайну радиоразведки удалось сохранить, то это объяснялось «скорее счастливой случайностью, чем действительно вполне законченным и удачным разрешением этого важного вопроса»[258].

На основе сведений радиоразведки оперативное управление Службы связи и разведывательное отделение штаба Балтийского флота не только издавали разведывательные сводки, но и проводили в Ревеле инструктаж по разведывательной обстановке выходивших в море кораблей. Часто такой инструктаж проводил лично Непенин. «Оперативная» каюта имелась и на «Кречете», где в менее удобных условиях и не столь показательной форме осуществлялся предпоходный инструктаж по разведывательной обстановке. В некоторых случаях для лучшего понимания флагманов и командиров кораблей в изменении обстановки во время выхода в море на корабли командировался флаг-офицер разведывательного отделения штаба флота. Кроме того, иногда для этой же цели в одну из радиоразведывательных станций выезжал начальник разведывательного отделения штаба флота. Оттуда, после дешифрования немецких радиограмм, он лично оперативно передавал находившимся в море силам флота наиболее ценные разведывательные данные[259]. Для немедленного оповещения кораблей о появлении немецких подводных лодок или о передачи других важных сведений радиоразведывательные станции в Пернов, В. Дагерорте и Кильконде были снабжены радиопередатчиками[260].

Помимо добывания разведывательной информации из анализа радиосвязи противника и радиопеленгования на разведывательное отделение штаба флота были возложены задачи по обеспечению скрытности радиосвязи своих сил, контроль за соблюдением дисциплины радиосвязи и обеспечением стойкости шифров и кодов, используемых в каналах радиосвязи. Для этого в ведении флагманского радиотелеграфиста находился специальный дежурный по радио корабль. Отступления от правил радиосвязи немедленно пресекались. Выход кораблей в эфир максимально сокращался. Кораблям выдавали шифровальные документы, действующие только на время одного похода. В целях проверки доступности противника к русским шифрам периодически практиковалась передача радиограмм, которые в случае их прочтения должны были вызывать определенные действия противника. Ни одна из таких проверок не имела последствий, что позволяло делать вывод о стойкости «Балтийского кода», составленного в 1915 году Ренгартеном[261].

Благодаря радиоразведке осведомленность разведывательных органов русского флота на Балтике доходила до того, что они знали зачастую мельчайшие подробности о дислокации немецкого флота, составе флотилий, появлении новых кораблей на театре, распознавание которых осуществлялось радиоразведчиками до класса и типа. Удалось даже выяснить характер взаимоотношений германского сухопутного и морского командования, которые были весьма натянуты. Агентурная разведка здесь играла не основную, а вспомогательную роль[262]. Высокую оценку радиоразведка получила и за обеспечение операций, проводившимися подводными силами, которые решали задачи разведки на театре по мере накопления средств[263]: «Лишь необычайно счастливое стечение обстоятельств постороннего характера – возможность раскрытия картины происходящего на море помощью четко работающей радио-разведки – смягчило несколько влияние ряда отрицательных факторов, сопутствующих подводным операциям, – …слабой изученности театра…»[264]. Морская авиация в начальный период войны «с большими перебоями несла ограниченный по радиусу прибрежный дозор» и лишь с лета 1915 года ей ставятся задачи по тактической и оперативной воздушной разведке[265]. В общем радиоразведка «была светлым пятном на фоне достаточно безотрадного состояния всех прочих видов разведки, не только не совершенных в начале (Первой мировой войны. – В.К.), но и не заключавших в себе тенденции и необходимые предпосылки для быстрого и достаточного развития в дальнейшем» и сыграла «доминирующую роль в разведывательной работе флота»[266].

Кроме того, по принятому Непениным и неустанно им поддерживаемому в среде Службы связи положению, каждый оперирующий или находящийся на переходе (перелете) по театру корабль (самолет) находился под непрерывным наблюдением своих наблюдательных постов и радиостанций. В аварийных и иных, требующих помощи обстоятельствах, любой корабль или самолет мог быть уверен в неизбежности содействия со стороны Службы связи, воздушных сил или флота. Помимо положительных моральных дивидендов для Службы, это позволяло контролировать действенность радиосети[267].

Безусловно, помимо положительных примеров боевого применения сил и средств радиоразведки Балтийского флота имелись и недостатки в ее организации, снижавшие их возможности и результаты деятельности, эффективность разведки в целом:

во-первых, это отсутствие централизованного управления радиоразведывательной деятельностью на флоте, осуществлявшейся одновременно и разведывательным отделением Штаба и Службой связи Балтийского флота. Это, безусловно, замедляло ее развитие, а также снижало оперативность распределения радиоразведывательной информации, мешало четкости в постановке задач и т. д.;

во-вторых, отсутствие системы подготовки кадров, значительно ограничивавшее возможности радиоразведки, как в добывании информации, так и обработке радиоразведывательных материалов;

в-третьих, отсутствие до определенного времени организации скрытой передачи добытых разведывательных сведений от станции радиоразведки силам в море могло привести к перехвату данной информации противником и изменении планов его действий;

в-четвертых, представление в разведывательное отделением штаба флота копий радиоразведывательных материалов в некоторых случаях могло бы «склонять чашу весов» мнения командования именно в сторону сведений радиоразведки, которые, как показывает исторический опыт, иногда все же игнорируются;

в-пятых, техническое оснащение радиоразведки в большей степени основывалось на энтузиазме и организованной на Балтийском флоте рационализаторско-изобретательской работе. Морское министерство не сумело в ходе войны наладить серийного производства отечественной промышленностью технических средств РЭР.

Рис. 1. Организационная структура радиоразведки Балтийского флота. 1916 г.


Рис. 2. Дислокация станций радиоразведки Балтийского флота. 1916 г.


Рис. 3. Структура Службы связи Балтийского флота. 1916 г.


Рис. 4. Организация разведывательной деятельности на Балтийском флоте. 1915–1917 гг.


Черноморский театр

Неудовлетворительная работа МГШ по организации разведки на Черноморском театре накануне Первой мировой войны привела к тому, что флот после вступления Турции в войну оказался лишен необходимых разведывательных данных, и прежде всего, тех, которые касались выходов в море наиболее опасного противника – линейного крейсера «Гебен». Вполне естественно, что со стороны командующего Черноморским флотом адмирала А. Эбергарда немедленно последовали нарекания в адрес разведки.

С первых дней войны начался длительный конфликт штаба Черноморского флота с МГШ, вызванный резким недовольством качества поступавших агентурных сведений. Среди причин того, что «агентурная разведка наша неудовлетворительна», Эбергард усматривал следующее: «к сожалению, во флоте принят не тот порядок, что в армии, где каждый округ ведет разведку на своем театре»[268]. Причину неудовлетворительной организации разведки на Черном море по сравнению с результатами разведки на Балтийском адмирал видел, в том числе, и в «некотором пренебрежении к Черноморскому флоту, свойственном всем центральным учреждениям морского ведомства, переполненным балтийскими офицерами, так и в излишней экономии».

Эбергард в письме начальнику МГШ вице-адмиралу А.И. Русину 9 февраля 1915 года утверждал, что с 29 октября 1914 года он «перестал получать какие бы то ни было сведения о неприятеле, которые имели бы хоть небольшое практическое значение для нашего флота.

Правда, за последнее время заметно улучшение разведки, но все же, как общее правило, следует сказать, что все сведения, которые оказывались, по-видимому, верными, приходили со значительным опозданием; те же, которые приходили своевременно, оказывались большей частью неверными.

При таких условиях агентурной разведки и при отсутствии крейсеров для разведки флот не мог воспрепятствовать движению небольшого числа транспортов к Трапезунду»[269].

Тем не менее, начало Первой мировой войны не послужило толчком для Особого делопроизводства Морского Генерального штаба к созданию агентурной сети для разведки Турции путем активизации вербовочной работы как непосредственно на ее территории, так и в соседних с ней государствах. Не использовали мирную передышку морские агенты России в Турции (капитан 2 ранга А. Щеглов) и Греции (капитан 1 ранга А. Макалинский). Особенно необъяснимой была пассивность Щеглова, активно работавшего в довоенное время. В Румынии и Болгарии морские агенты России появились только спустя четыре и шесть месяцев соответственно после начала войны.

В предвоенные годы МГШ даже не предпринимал попыток для открытия должностей морских агентов при русских миссиях в этих странах.

Неоднократные нарекания командования Черноморского флота в адрес Морского Генерального штаба были отчасти справедливы, а отчасти прикрывали собственное слабое руководство боевой деятельностью на МТВД. Известны нижеописанные случаи, когда командование флота не смогло своевременно использовать полученные данные разведки, в том числе радио-разведки.

14 октября 1915 года начальник штаба Ставки Верховного Главнокомандующего генерал-адъютант М.В. Алексеев утвердил «Положение о разведывательном и контрразведывательном отделениях штаба Черноморского флота в военное время», а 27 октября того же года было создано разведывательное отделение штаба Черноморского флота в составе пяти человек. Спустя год, 10 сентября 1916 года, оно было реорганизовано в разведывательную часть. Начальником отделения был назначен капитан 2 ранга А.А. Нищенков[270] – профессиональный разведчик, заведующий «столом Черноморского театра» Особого делопроизводства Морского Генерального штаба[271].

Вдобавок к недостаткам организации агентурной разведки в интересах флота и организации Службы связи на Черноморском флоте по сравнению с Балтикой по-прежнему имела место некоторая увлеченность вопросами собственно радиосвязи в ущерб функции наблюдения. Командованием флота не были также учтены возможности Службы связи по ведению радио-разведки: какое-либо руководство в этом вопросе отсутствовало. Возможно, одной из причин подобного положения являлось не информированность командования флота, как со стороны вышестоящего командования, так и командования Балтийского флота, но и в первую очередь со стороны своего подчиненного – начальника Службы связи Черного моря. Так, в рапорте, представленном Кедриным начальнику действующего флота Черного моря 26 марта 1911 года, в своих соображениях о задачах Службы связи на флоте[272] он ничего не упомянул о задачах наблюдения или разведки.

Недостаточно организованное на МТВД наблюдение, отсутствие радиоперехвата, опыта ведения радиоразведки, низкая боеготовность кораблей создали для противника благоприятную обстановку. Результатом этого, в частности, явился неожиданный и совершенно безнаказанный артиллерийский обстрел г. Поти германо-турецким легким крейсером «Бреслау» (турецкое название – «Мидилли») утром 25 октября (8 ноября) 1914 года. Хотя накануне вечером, согласно докладу начальника Службы связи капитана 1 ранга Кедрина, радиотелеграфистами находившихся в районе Батума (Батуми) минного заградителя «Дыхтау» и вооруженного транспорта «Березань» был установлен факт нахождения неприятельского судна вблизи Кавказского побережья. Однако донесения об этом командованию не последовало, так как ранее было предписано сообщать только о появлении германо-турецкого линейного крейсера «Гебен» («Явуз Султан Селим»)[273]. 29 октября 1914 года уже турецкие миноносцы вошли беспрепятственно во внутреннюю гавань Одесского порта, торпедировали с расстояния полукабельтова канонерскую лодку «Донец», которая затонула, обстреляли другие корабли, береговые объекты и, не встретив сопротивления, ушли.

Одной из причин внезапности и безнаказанности действий сил противника у нашего побережья являлось отсутствие на Черноморском флоте отлаженной системы оповещения и установленных условных сигналов об опасности. Оповещение о начале войны прошло на флоте неорганизованно: на корабли оно было передано в течение часа, а береговые части не были оповещены, так как штаб флота не отдал Службе связи соответствующих указаний (лишь по инициативе связистов сигнал был передан им по радио). Батареи крепости в Одессе были оповещены начальником охраны рейдов, который в тот момент находился на броненосце «Георгий Победоносец».

Говоря о недостатках организации радиоразведки на Черноморском флоте необходимо отметить, что по количеству сил и средств, по своим возможностям Служба связи Черного моря была несколько слабее Службы связи Балтийского моря. К началу войны она включала в себя: мощную радиостанцию в Севастополе (центральная станция); 6 стационарных (районных) и автомобильную радиостанции средней мощности; 12 береговых сигнально-наблюдательных постов; отряд морской авиации в составе девяти гидросамолетов; подвижные средства связи – десять автомобилей и четыре моторных катера. Перед Службой связи стояла задача наблюдения за противником, своими силами и обстановкой на театре. Руководство службой, сосредоточенное на центральной станции, ежедневно по состоянию на 7 часов составляло для штаба флота сводку о местонахождении кораблей. Однако эти данные поступали в штаб флота с большим опозданием, в результате чего командование плохо знало оперативную обстановку на море. При этом Служба связи не получала от штаба флота необходимой информации о переходах кораблей.

Безусловно, отсутствие непрерывной оперативной разведки на Черноморском театре сказывалось на эффективности действий эскадры Черноморского флота. МГШ в свою очередь также не смог обеспечить командование флотом необходимой агентурной информацией. Так, телеграммами от 14 и 21 ноября 1914 года, адресованными в Особое делопроизводство Морского Генерального штаба, Эбергард сообщал «о полной неосведомленности относительно турецкого флота» и просил «о принятии самых энергичных мер для получения о нем сведений». При этом он привел целый ряд примеров неудовлетворительной работы агентурной разведки, организуемой Особым делопроизводством МГШ и морским агентом в Румынии капитаном 1 ранга А. Щегловым[274].

12 ноября 1914 года Кедрин направил в подчиненные ему подразделения «Инструкцию для радиостанций Службы связи Черного моря». В этом документе были даны конкретные указания по ведению радиоразведки, определены порядок и содержание донесений. В соответствии с инструкцией, все донесения по обстановке надлежало отправлять в адрес центральной станции в Севастополь. Немедленному докладу подлежали замеченные изменения позывных радиостанций противника. К инструкции прилагалась таблица с позывными радиостанций, за работой которых следовало вести наблюдение – радиослежение. Таким образом были сделаны первые шаги по упорядочению деятельности радиоразведки на Черном море.

В 1915 году перехват радиопередач кораблей и береговых радиостанций противника на Черном море дополнился новым способом радиоразведки – радиопеленгованием. Первый радиопеленгатор на Черноморском театре был установлен под Севастополем, на Мекензиевых горах. В первой половине 1915 года вошли в строй радиопеленгаторы в Керчи и Овидиополе. 24 мая приказом № 11 Кедрин определил порядок работы радиопеленгаторных станций и установил их подчиненность центральной радиостанции в Севастополе, начальником которой был назначен лейтенант А.П. Матвеев[275]. В значительной степени благодаря оснащению станций пеленгаторами достоверность радиоразведывательных сведений возросла.

Первое упоминание об успешном боевом применении сил и средств радиоразведки на Черноморском флоте приходится на апрель 1915 года. Германо-турецкое командование, узнав, что в Одессе сосредотачиваются силы и средства для десантной операции на Босфор, решило атаковать их еще в базе, чем сорвать планы русского командования. 1 апреля к Одессе были направлены турецкие крейсера «Меджидие» («Абдул Меджида») и «Гамидие» («Абдул Гамид») в сопровождении четырех эскадренных миноносцев. Для прикрытия их действий к Севастополю, где находились главные силы русского флота, вышли «Гебен» и «Бреслау». На этот раз сведения радиоразведки были заблаговременно доведены до командования и не остались без внимания – русская эскадра своевременно вышла из Севастополя навстречу противнику. В результате, после кратковременного артиллерийского боя, вражеские корабли отступили[276].

Во второй половине 1915 года Черноморский флот усилился за счет вступления в строй двух новых линейных кораблей: «Императрица Мария» и «Императрица Екатерина II». В октябре изменилась обстановка на МТВД: на стороне Германии в войну вступила Болгария, в Черном море появились подводные лодки противника. Как следствие – расширились задачи разведки – командованием была поставлена задача обнаружения подводных лодок в момент их выхода на связь и добывания сведений о характере их деятельности.

Значение и роль радиоразведки в обеспечении военных действий на Черноморском театре в дальнейшем возрастали. Наибольшую известность получили два эпизода, в которых радиоразведка сыграла значительную роль.

1 сентября 1916 года была перехвачена радиограмма турецкого флота, в которой сообщались координаты протраленного восточного фарватера на подступах к Босфору. Сведения были доложены командованию, и в ночь на

2 сентября отряд в составе пяти эскадренных миноносцев поставил новое минное заграждение на протраленном фарватере. В результате на «протраленном фарватере» в районе мыса Кара-Бурну восточный подорвался турецкий угольный транспорт «Патмос»[277].

Другой эпизод произошел в декабре 1916 года, когда радиоразведкой была перехвачена и дешифрована радиограмма, в которой говорилось о времени подхода к мысу Кара-Бурну западный двух турецких канонерских лодок, совершавших переход из Варны в Константинополь. Находившемуся в море крейсеру «Память Меркурия» было приказано к указанному в радиограмме времени 21 декабря быть у мыса. Канонерские лодки были обнаружены и уничтожены артиллерийским огнем крейсера с дистанции 15 кабельтов[278]. Всего за 1916 год БНПиС Службы связи Черного моря, которых действовало на тот момент 44, было сделано 22 067 донесений, в то время как от 206 постов других ведомств (пограничной стражи, береговых постов военного ведомства) поступило лишь 122 донесения[279].

В 1917 году Кедрин и заведующий РОН Черного моря в Ак-Мечети решали вопрос о развертывании еще одной радиопеленгаторной станции в Кунане, неподалеку от Евпатории.

В качестве положительного опыта, отличавшего организацию радиоразведки на Черноморском флоте от Балтийского, необходимо отметить централизованную подготовку радистов-разведчиков, которая велась в Минной школе в Севастополе.

Однако большая часть организационных и технических вопросов в деятельности сил и средств радиоразведки на Черном море так и не были решены. Как и на Балтике, морская РЭР находилась в ведении двух органов управления – разведывательного отделения штаба флота и Службы связи, что значительно снижало ее оперативность. Достаточного развития не получило и ее техническое оснащение. Подразделения радиоразведки Черноморского флота не имели необходимой информации как от командования флота о деятельности своих сил, так и сведений других видов разведки. Организовывать взаимодействие с коллегами, действовавшими на МТВД, радиоразведчикам приходилось самостоятельно, поскольку разведывательное отделение флота в решении данного вопроса, впрочем, как и многих других, связанных с развитием радиоразведки, устранилось. «Полный беспорядок» царил и в соблюдении скрытности деятельности радиоразведки. Саковичу, перейдя из разведывательного отделения штаба Балтийского флота в разведку Черноморского флота, в кампанию 1917 года потребовалось более двух месяцев упорного труда, чтобы точно выявить наличие и распределение важнейших документов и наладить их издание, учет и хранение[280].


Выводы по главе

1. Положительные результаты экспериментальной организации радионаблюдения на флоте к 1914 году, а также первого боевого использования сил и средств морской РЭР в ходе Русско-японской войны 1904–1905 гг., активное внедрение в ВМС иностранных государств радиосредств не послужило развитию отечественной морской РЭР с необходимой интенсивностью и комплексностью.

2. Недооценка государственным и военным руководством возможностей радиоэлектроники и РЭР значительно сдерживала развитие последней, оставляя длительное время на этапе зарождения (1895–1914 гг.), хотя и знаменовавшемся яркими всплесками (1904, 1914 гг.) развития теории и практики боевого применения сил и средств морской РЭР – первом этапе развития отечественной морской РЭР.

3. Важную роль во внедрении РЭР в повседневную и боевую деятельность отечественного ВМФ на данном этапе сыграл личностный фактор – энтузиазм и настойчивость А.С. Попова, С.О. Макарова, Б.И. Доливо-Добровольского, А.И. Непенина, Н.Н. Апостоли, В.Н. Кедрина, И.И. Ренгартена и др.

4. Исследование позволило выявить и второй этап развития отечественной морской РЭР – ее становление (1914–1917 гг.), для которого характерным явилось создание первых специализированных подразделений радиоразведки на флотах – радиостанций особого назначения и радиопеленгаторных (морских радиокомпасных) станций, дополнение процесса радиопоиска и слежения новыми способами РЭР (радиопеленгованием, техническим анализом и распознаванием объектов), развитие методов РЭР (централизованное пеленгование), появление первых руководящих документов в области организации морской РЭР и отдельные попытки налаживания подготовки ее кадров, расширение перечня решаемых морской РЭР задач (в первую очередь – обеспечение данными целеуказания ударных сил флота). В итоге отечественная морская РЭР сыграла важную роль в разведывательном обеспечении боевой деятельности флота на морских театрах Первой мировой войны, что нашло отражение в представлениях радиоразведчиков к государственным наградам, отзывах современников, отечественных и зарубежных специалистов и историков.

5. Поскольку, несмотря на уроки Русско-японской войны 1904–1905 гг. и начало функционирования самостоятельного (обособленного) подразделения отечественной морской РЭР в ходе Первой мировой войны, полноценная система подготовки ее кадров так и не сложилась до конца войны, то хронологический отрезок с 1905 по 1917 год предлагается считать досоветским периодом этапа зарождения системы подготовки кадров отечественной морской РЭР. Характерным для него было комплектование подразделений морской РЭР специалистами, имеющими базовую радиосвязную (радиотелеграфную) подготовку и опыт службы по специальности – т. е. подготовка операторов боевых постов, добывающих радиоразведывательную информацию. При этом специалистов-аналитиков для сбора, обработки и распределения разведывательной информации не готовили.

6. Отсутствие широкоизвестных фактов положительных результатов боевого применения сил и средств радиоразведки Российского императорского флота в публикациях периода Первой мировой войны объясняется стремлением командования сохранить в тайне источник надежной и достоверной разведывательной информации, а весьма скудное их освещение в межвоенный период – не афишировать положительный боевой опыт царского режима по понятным идеологическим предрассудкам. При этом зарубежные военные историки и специалисты не скрывали положительную роль и значимость радиоразведки российского флота в обеспечении боевой деятельности на море в ходе Первой мировой войны.

7. Исторический опыт боевого применения первых береговых частей радиоразведки отечественного ВМФ – радиостанций особого назначения – в Первой мировой войне позволил выявить недостатки организации их деятельности и определить направленность дальнейшего развития: отсутствие централизованного управления радиоразведывательной деятельностью на флотах, которое должно было осуществляться либо разведывательным отделением, либо Службой связи, но никак не одновременно, что замедляло ее развитие, снижало оперативность распределения информации и лишало четкости в постановке разведывательных задач; отсутствие системы подготовки кадров значительно ограничивало возможности радиоразведки, как в добывании, так и в обработке радиоразведывательной информации; отсутствие до определенного времени организации безопасной передачи добытых разведывательных данных от станций радиоразведки силам в море могло привести к перехвату этой информации противником и тяжелым последствиям; представление в разведывательное отделение штаба флота копий радиоразведывательных материалов в некоторых случаях могло бы повысить обоснованность принимаемых командованием решений, иногда игнорировавшем сведения радиоразведки; техническое оснащение радио-разведки не приняло государственных масштабов, а опиралось в основном на энтузиазм морских офицеров и ограниченные возможности флотов.

Наличие этих и других недостатков соответствовало общей тенденции запоздалого развития морской разведки России [281] и свидетельствовало о необходимости принятия следующих мер: централизации управления деятельностью сил и средств радиоразведки на флотах; создания многоуровневой системы подготовки кадров морской РЭР; формирования в составе частей радиоразведки дешифровальных отделений; создания в Военно-морском флоте научно-исследовательских учреждений, а в масштабах государства предприятий, направленных на разработку и производство радиоэлектронного вооружения; выделения защищенных каналов радиосвязи и внедрения специальных методов для обеспечения радиопередачи разведывательных данных; внесения изменений в порядок распределения разведывательной информации с целью представления экземпляра радиоразведывательных материалов (PPM) в разведывательное отделение штаба флота и возможности обеспечения данными целеуказания ударных сил флота напрямую; организации более широкого, но избирательного привлечения гражданских специалистов и кадров других ведомств к работе в частях радиоразведки.


Глава 2
Восстановление, развитие и боевое применение сил и средств радиоэлектронной разведки в 1918–1941 гг.

Военно-политическая обстановка в России конца 1917 – начала 1918 года коренным образом повлияла на состояние отечественной морской радиоразведки. После Февральской революции 1917 года, так и не разрешившей комплекса проблем в России, политическая напряженность в обществе нарастала. Временное правительство стояло на позициях продолжения участия России в Первой мировой войне, большевики придерживались противоположных взглядов. Партийные организации на флотах и военных флотилиях быстро росли, ширились и революционные настроения. После приказа № 1 Петроградского Совета от 1 марта 1917 года[282] «О выборах комитетов и новом распорядке в воинских частях» на флотах и флотилиях создаются демократические административно-оперативные органы управления. В середине мая была создана Морская секция, в состав которой вошли 40 представителей флотов Балтийского и Черного морей, флотилий Северного Ледовитого океана, Сибирской и Амурской. Исполнительным органом стал президиум из пяти человек. Это была первая попытка создания общефлотского руководящего центра страны[283].

В июне 1917 года на 1-м Всероссийском съезде Советов из его делегатов – представителей флотов, флотилий и ГМШ на базе Морской секции при ЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов России создается Центральный комитет (ЦК) Всероссийского военного флота – Центрофлот – выборный орган, руководивший деятельностью всех ЦК флотов и флотилий. Однако, поскольку большинство его членов составляли эсеры и меньшевики (61 из 66 членов), то к началу Октябрьского вооруженного восстания Центрофлот перешел на сторону контрреволюции и утратил влияние в среде матросов. В результате военные моряки – депутаты 2-го Всероссийского съезда Советов создали инициативную группу в составе десяти делегатов («коллегия десяти»), которая 26 октября 1917 года образовала руководящий орган революционных военных моряков – Военно-морской революционный комитет (ВМРК)[284] и распустила «соглашательский» Центроф-лот. Некоторые члены последнего – сторонники Советской власти – сразу же примкнули к комитету. В него были также кооптированы представители Центробалта. Всего в состав ВМРК вошло до 70 членов. Во главе ВМРК находилась Морская коллегия. Контроль деятельности Морского министерства осуществляли секции ВМРК. В тот же день в ходе работы съезда был образован первый высший орган военного управления в составе советского правительства (Совета народных комиссаров, СНК) – Комитет по военным и морским делам (КВМД). Морское министерство перешло в его подчинение[285].

Менее чем за месяц ВМРК подготовил Всероссийский съезд военного флота, состоявшийся в Петрограде 18–25 ноября 1917 года. Важно отметить, что из 190 присутствовавших на нем делегатов 116, то есть большая часть, уже являлись членами большевистской партии. Как утверждается в Военно-морском энциклопедическом словаре, «Съезд обсудил деятельность военно-морских органов, поддержал Советскую власть, создал (здесь и далее выделено мною. – В.К.) новую организацию управления флотом – Верховную морскую коллегию, на местах – центральные комитеты флотов и флотилий»[286]. Однако по другим источникам известно, что уже 14 ноября 1917 года, то есть до начала работы съезда, приказом по флоту и морскому ведомству № 1 «Во исполнение приказа СНК от 7 ноября сего года за № 1, Верховная Морская Коллегия в исполнение своих обязанностей по управлению Морским Министерством вступила…»[287]. Также на съезде «был создан новый орган управления ВМФ – Законодательный Совет Морского ведомства (Морская секция ВЦИК)»[288], хотя правильнее утверждать, что съезд лишь избирал членов секции, о чем было объявлено приказом по флоту и морскому ведомству № 32 без даты за 1917 года: «Адмиралтейств-совет упраздняется. Все права Адмиралтейств-совета, как верховного органа по делам флота и морского ведомства, переходят к морской секции ЦИК, избираемой Всероссийскими Съездами военного флота»[289].

В результате Декретом советской власти от 23 ноября 1917 года Адмиралтейств-совет упраздняется, 26 ноября ВМРК, как выполнивший задачи, расформировывается. ВМК, будучи исполнительным органом СНК, приступила к демократизации (введению коллегиального руководства в центральных органах морского ведомства) и реорганизации старого военного флота, созданию советского военно-морского аппарата. В составе центрального морского аппарата создаются Управление заводами морского ведомства и Верховная следственная комиссия. Кроме того, согласно новой организации флота, в коллегию было введено два военно-морских специалиста[290].

Новая политическая реальность – диктатура пролетариата, начавшиеся Гражданская война и военная интервенция в России значительно ускорили преобразования в структуре органов управления флота. В январе 1918 года утверждается «Положение о Морском законодательном совете» (имеется ввиду Законодательный совет морского ведомства, до 30 ноября

1917 года – Морская секция ВЦИК), являвшемся законодательным органом морского ведомства. Он готовил наиболее важные решения по флоту, которые затем утверждались ВЦИК и СНК[291]. Одно из них послужило причиной очередной реорганизации органов военного управления, в том числе высших и центральных органов управления отечественного ВМФ. 29 января

1918 года СНК принял Декрет об организации Рабоче-Крестьянского Красного Флота (РККФ)[292], объявивший о роспуске русского и создании РККФ на единых с РККА политических и организационных принципах[293]. Реорганизация же заключалась в преобразовании 22 февраля 1918 года ВМК в Народный комиссариат по морским делам (НКМД), наделяемый функциями упраздняемых КВМД (в пределах ведения) и Морского министерства, а также роспуске Законодательного совета. В первом параграфе положения о Коллегии НКМД говорилось: «Морское ведомство ведает всем, относящимся до военного флота и морской обороны государства, получая надлежащие на то указания от правительства и Высшего военного совета[294]». Морское ведомство составляли: НКМД (включая ГМШ, МГШ и главные управления), флоты с входящими в их состав частями, приморскими крепостями, управлениями, учреждениями и заведениями и местные установления. Вскоре ГМШ был ликвидирован, а из его состава выделились главные управления по делам личного состава и военно-морских учебных заведений. Управление морским ведомством на правах главнокомандующего флотом осуществлялось Коллегией НКМД в составе Народного Комиссара (председатель, представлявший в ведомстве правительство) и четырех членов, в том числе двух военно-морских специалистов. НКМД проводил демобилизацию старого флота, создавал РККФ и руководил его боевой деятельностью в годы Гражданской войны и военной интервенции[295]. Непосредственное руководство военными действиями флота осуществлялось через МГШ, единственно уцелевший к тому времени орган управления старого флота. К этому времени на Балтийском флоте в составе Службы связи еще действовали достаточно сильные и эффективные силы и средства радиоразведки, включавшие в себя Радиостанцию особого назначения, 10 станций радиоперехвата и 10 радиопеленгаторных станций[296], расположенных на территории Эстонии, Латвии и Финляндии.


2.1. Советская радиоразведка на морских театрах в годы гражданской войны и военной интервенции в россии. 1918–1922 гг.

18 февраля 1918 года германские войска начали наступление на Петроград, оккупировав Эстонию и Латвию. Личный состав БНПиС Службы связи отходил вместе с войсками к Ревелю. 25 февраля Балтийский флот, на кораблях которого находились связисты-радиоразведчики Южного района Службы связи, осуществил переход из Ревеля в Гельсингфорс. На этом этапе фактически силы и средства радиоразведки Южного района закончили существование. По мере продвижения немецких войск на восток шло свертывание Западного и Северо-Западного районов[297].

В соответствии с указанием советского правительства России 12 марта 1918 года начался Ледовый поход кораблей Балтийского флота из Гельсингфорса в Кронштадт. После передачи управления всеми морскими силами Балтийского моря Центробалту в декабре 1917 года, обретения независимости Финляндией и завершения 2 мая 1918 года Ледового похода радиоразведка на Балтийском флоте как система прекратила существование[298]. Приказом № 325 от 6 июня 1918 года по флоту должность начальника Службы связи была упразднена, районы расформированы и ликвидировано ее управление[299]. Функционировали лишь станция в Кронштадте, радиостанция Новая Голландия в Петрограде и телеграф Морского Генерального штаба. 28 июня Радиотелеграфный завод Морведа национализирован и на длительное время законсервирован.

Во второй половине 1918 года в связи с расширением масштабов иностранной военной интервенции и Гражданской войны проводились мероприятия по дальнейшему укреплению Красной армии и Военно-морского флота. Для единства руководства фронтами и всеми военными и военно-морскими учреждениями Вооруженных сил страны постановлением ВЦИК от 2 сентября 1918 года был создан Революционный военный совет Республики (РВСР), заменивший Высший военный совет и Коллегию наркомата по военным делам. Для непосредственного управления флотами и флотилиями в составе Оперативного управления Полевого штаба РВСР в ноябре создается морское отделение, в задачи которого входили подготовка решений главкома по вопросам применения РККФ, контроль за формированием и снабжением озерных и речных флотилий, практическая организация взаимодействия между ними и объединениями РККА[300]. Решением РВСР от 5 ноября 1918 года в составе Полевого штаба Реввоенсовета было создано Регистрационное управление в качестве центрального органа военной разведки, а ныне 5 ноября ежегодно в России отмечается День военной разведки. Приказ № 1 по Региструпру (от 8 ноября) гласил: «Регистрационное Управление Полевого Штаба РВСР считать сформированным с 1-го ноября с.г.»[301]. Структурно управление состояло из отдела военного контроля, агентурного отдела и военно-цензурного отделения. Войсковой разведкой по-прежнему занималось разведывательное отделение оперативного управления Полевого штаба РВСР, информационная служба осталась в оперативном управлении Всероссийского Главного штаба (ВГШ), а радиоразведкой ведало Управление связи РККА[302].

13 ноября 1918 года в составе Регистрационного управления было создано первое подразделение армейской радиоразведки – Приемоконтрольная радиостанция, на которую был возложен перехват радиообмена радиостанций интервентов и Белой армии. Другие специальные формирования радиоразведки в Красной армии из-за недостатка специалистов и техники на тот момент (на 1 ноября 1918 года на фронтах имелось всего 38 связных радиостанций) не предусматривались. Радиоразведка должна была вестись радистами связных приемопередающих радиостанций[303]. 21 ноября состоялось открытие Курсов разведки и военного контроля, начальником которых был назначен генштабист Г.И. Теодори. К занятиям на них приступили 29 слушателей[304].

В тот же месяц (ноябрь 1918 года), Реввоенсовет Республики приступил к восстановлению связи на морских ТВД, приняв решение о создании четырех районов связи Балтийского флота: Кронштадского, Петроградского, Шлиссельбургского и Онежского. Правда, функции этих районов были несколько сокращены: некоторые переданы специальному шифровальному отделению, радиоперехватом занималась только радиостанция Новая Голландия, откуда все сведения поступали непосредственно в штаб.

18 декабря при РВСР создается Морской отдел, к которому переходят функции Коллегии НКМД. Через него РВСР производил назначения высшего руководства военно-морского флота, принимал решения о новых формированиях РККФ, утверждал штаты, нормы и табели. Рабочим органом Морского отдела РВСР стал МГШ. Произошли изменения и в структуре управления флотов и военных флотилий: вместо коллегиальной формы управления учреждаются должности начальника морских сил с правами командующего флотом и главного комиссара флота; восстанавливаются штабы флотов; создаются реввоенсоветы флотов.

Однако опыт применения флота в ходе войны вскоре показал наличие недостатков в разграничении функций боевого (оперативного) управления силами флота и руководства его повседневной деятельностью. Поэтому в 1919 году была произведена дальнейшая реорганизация органов управления: Морской отдел РВСР упраздняется; все морские, озерные и речные силы Республики и морские крепости подчиняются командующему Всеми морскими и речными вооруженными силами Республики (коморси), который, подчиняясь РВСР, являлся помощником Главнокомандующего Вооруженными силами страны (по морской части) по подготовке организации морских, озерных и речных сил, по разработке операций по заданиям Полевого штаба РВСР; при коморси на базе изъятых из состава МГШ органов управления боевой (оперативной) деятельностью создавался штаб (Штаб коморси Республики, с 3 июля 1920 года – Штаб всех морских сил Республики); вводится должность управляющего делами НКМД (упморком), которому подчинялись все учреждения, заводы и части, не входившие в состав действующей армии, он же являлся ответственным руководителем по вопросам деятельности МГШ, утратившего со второй половины 1919 года значение высшего оперативного органа РККФ. «Образование Штаба коморси Республики, очевидно, имело целью совершенствование системы боевого управления силами флота, однако в первое время из-за отсутствия разработанных планов применения сил и устойчивой связи со штабами группировок на театрах военных действий он не смог выполнять свои задачи в полном объеме. К тому же возникла неясность в разграничении сфер ответственности между ним и Морским Генеральным штабом… Положение осложнялось тем, что коморси Республики и упморкому были свойственны задачи, властные полномочия и круг ответственности такие же, как у бывшего Морского отдела РВСР…»[305].

К весне 1919 года в составе Региструпра приступили к созданию морского разведывательного отделения[306].

В период Гражданской войны и отражения интервенции экспедиционных корпусов США, Англии и Франции посты радиоразведки действовали и на некоторых кораблях советского Балтийского флота, но это был лишь эпизодический радиоперехват без радиопеленгования. По сути, такая организация добывания сведений о противнике в радиоэфире на Балтийском флоте соответствовала в большей степени радионаблюдению, чем радиоразведке, отброшенной революционными событиями на первоначальную ступень своего развития.

На Черном море Гражданская война началась сразу же, как только власть в Севастополе перешла к Военно-революционному комитету. 26 ноября 1917 года части Белых захватили власть в Ростове. Примерно в эти же дни в Симферополе образовалось крымское реакционное правительство, которое стало создавать свои вооруженные силы. В Симферополе, Ялте, Керчи, Феодосии, Евпатории и других городах Крыма были созданы органы власти Белой армии. В связи с этим советское правительство приняло решение перевести все боевые корабли и вспомогательные суда из Севастополя в Новороссийск. Но и здесь флот оказался под угрозой захвата немецкими интервентами, продолжавшими наступление на Северном Кавказе. В результате было принято решение – затопить корабли советского Черноморского флота. В этих условиях радиоразведывательная деятельность на Черноморском театре практически была прекращена[307].

В начале 1920 года было принято решение о восстановлении Черноморского флота, в том числе формирования Службы связи, начальником которой был назначен С.А. Касаткин. Были созданы Одесский, Очаковский, Херсонский и Мариупольский районы Службы связи. Ее главное управления включало: командование, оперативный отдел с дежурством по связи, четырьмя шифровальщиками и двумя переводчиками, что позволяет предполагать о ведении перехвата иностранного радиообмена. В результате за период с апреля по июнь 1920 года на Черноморском флоте было развернуто не менее 25 наблюдательных постов, где устанавливались постовые радиостанции, 4 районных и центральная радиостанция.

Кроме того, в соответствии со сложившейся на тот момент классификацией радиостанций, в отдельный подкласс береговых радиостанций Службы связи выделяются радиостанции особого назначения, включавшие в себя разведывательные радиостанции, радиопеленгаторы и навигационные радиоустановки. Разведывательная радиостанция представляла из себя «большую установку, снабженную всеми усовершенствованиями в области улавливания и регистрации электромагнитных волн, принимающая таким образом и регистрирующая все радио – свои, иностранные, неприятельские, организованная в смысле самого тщательного учета всех радиопереговоров, охватывающих данный морской театр.

Весь радиотелеграфный материал, регистрируемый этой радиостанцией, служит, с одной стороны, для контролирования своих переговоров, с другой – для исследования радиопереговоров противника, с целью извлечения из них всего, что могло бы способствовать выяснению военной обстановки; с третьей стороны – для ознакомления командования с радиопереговорами мировой международной сети»[308]. Как видно, несмотря на появление отдельных радиостанций, нацеленных на ведение разведки без совмещения со связными функциями, все же их задачи в части разведки обладали еще довольно низкой избирательностью и в целом по-прежнему соответствовали радионаблюдению на морском театре с исследовательско-информационным характером. В этой связи не менее интересен взгляд начала 1920-х годов на радиопеленгатор как элемент радиостанции особого назначения. «Специальная установка, определяющая направление на действующий отправитель; радиопеленгаторы устанавливаются в известном количестве по всему побережью театра с таким расчетом, чтобы находящийся в любом месте на море радиотелеграфирующий корабль мог быть запеленгован, по крайней мере, одной парой радиопеленгаторов, причем угол между обоими пеленгами должен быть более или менее близок к 90 градусам.

Радиопеленгаторы предназначаются: для определения места в море корабля противника с разведочной целью, и для того же определения места своих кораблей, в частности – воздухоплавательных аппаратов, с целью навигационной, если таковая надобность встретится.

Радиопеленгаторы должны быть снабжены, для экстренных случаев, постовой радиостанцией (если ее нет в непосредственной близости) и надежной проволочной связью с районной и центральной радиостанциями. Эта связь в первую голову должна служить для немедленного использования результатов радиопеленгования»[309].

При явно прослеживающейся прогрессивности идей в области методов местоопределения, организации оповещения и обеспечения безопасности информации, прослеживаются и упущения: не учитывается негативный опыт Первой мировой войны по размещению наблюдательных постов и станций вдоль побережья; так же, как и в случае с разведывательной радиостанцией, не полной представляется предложенная объектовость разведки (не упоминаются береговые радиостанции противника, увязываемые с системой связи и управления ВМС разведывательных / иностранных государств, морская авиация, подводные лодки).

Важно отметить, что данная классификация уже предусматривала наличие радиопеленгаторов на линейных кораблях и крейсерах, хотя на тот момент в отечественном флоте настоящего корабельного (судового) радиопеленгатора не существовало. На Балтийском флоте, помимо опытов с подводными лодками, изучались и возможности в радиопеленговании миноносцев за счет выполнения по л циркуляции кораблем. Но это было признано неприемлемым как по временным характеристикам, так, и тем более, в эскадренном строю. Ренгартен полагал, что «при современном высоком совершенстве усилителей приема, даже весьма легкая и компактная, специальной формы антенна может быть создана и помещена в судовых условиях, сохраняя достаточную чувствительность. Если это будет осуществлено, то легко себе представить какое важное средство будет в руках корабля в море, обнаружившего ряд направлений – радиопеленгов на радиотелеграфирующего противника и определяющего таким образом его место». Вооружать радиопеленгатором предлагалось также миноносцы, а особыми радиопеленгаторами – подводные лодки. Предполагалось оборудование разведывательными радиостанциями «большие» летательные аппараты гидроавиации[310].

Необходимо также подчеркнуть, что Ренгартен напрямую увязывал ведение радиоразведки с вопросами обеспечения безопасности связи своих сил и радиоэлектронного подавления связи противника. И хотя очерк, посвященный этой проблеме, он озаглавил «Борьба за обладание пространством»[311], Иван Иванович пришел к выводу, что «мы должны готовиться к организации борьбы не за обладание пространством, на преимущественное владение которым ни одна из сторон, вообще говоря, не посягает, но к борьбе за неуловимость противником своих радио»[312].

Особое место в истории радиоразведки в период Гражданской войны и военной интервенции занимает деятельность радистов Волжско-Каспийской военной флотилии. Эпизодический перехват радиограмм противника велся еще радистами Волжской флотилии, которая начала создаваться с весны 1918 года из разрозненных отрядов вооруженных буксирных пароходов и барж. Команды судов флотилии в основном состояли из моряков Балтийского флота и волжских речников. В начале октября 1918 года Реввоенсовет Республики направил в Астрахань особоуполномоченного и командующего флотилией С.Е. Сакса. 13 октября приказом РВСР было объявлено о создании Астрахано-Каспийской и Волжской военных флотилий, а в июле 1919 года путем их слияния была сформирована Волжско-Каспийская военная флотилия.

Во второй половине октября 1918 года связисты флотилии перехватили несколько радиограмм противника об обстановке в районе Гальяны на Каме. Это дало возможность командованию успешно организовать поход на Гальяны в целях освобождения пленных красноармейцев. Большую роль сыграла радиоразведка после выхода флотилии в Каспийское море. Как на восточном, так и на западном побережье Каспия практически отсутствовала проводная связь, и радиосвязь имела первостепенное значение. Поэтому между белогвардейцами и силами Волжско-Каспийской флотилии развернулась упорная борьба за захват и уничтожение радиостанций.

Известной страницей в истории радиоразведки является захват радиостанции в Форт Александровском и использование ее в радиоигре. Значимость этой станции в системе управления Белой армии стала понятна в августе – сентябре 1919 года из результатов деятельности 4-го радиотелеграфного дивизиона Туркестанского фронта. Причем непосредственное наблюдение за радиосвязью противника осуществляла автомобильная радиостанция при штабе 4-й армии[313]. В октябре командование Туркестанского фронта, анализируя результаты деятельности радиоразведки за сентябрь, отметило возросшую активность радиостанций белых в районе Каспийского моря, в том числе осуществлявших радиосвязь со штабом А.И. Деникина[314],[315]. Было принято решение попытаться использовать радиостанцию в Форт Александровском в радиоигре.

30 декабря 1919 года отряд кораблей флотилии подошел к полуострову Мангышлак и высадил десант, захвативший Форт Александровский. Долгое время белогвардейцы не знали об этом и продолжали передавать через станцию радиограммы, поступавшие из штаба Деникина в Баку, для передачи адмиралу Колчаку в Гурьев. Например, радист с эсминца «Карл Либкхнехт» Н. Чемруков, работавший на радиостанции форта, перехватил 5 мая 1920 года радиограмму о переходе из Петровска в Гурьев судна «Лейла» с военной миссией во главе с генерал-майором А.Н. Гришиным-Алмазовым[316]. Радиотелеграфист К. Ровков перехватил переговоры между «Лейлой» и английским вспомогательным крейсером «Президент Крюгер». Вскоре, после того как крейсер расстался с судном, оно было захвачено эсминцем «Карл Либкхнехт». В числе захваченных ценных документов был план совместного похода войск Деникина и Колчака на Москву.

Кроме того, через радиостанцию форта проводилась активная дезинформация. Все перехваченные радиограммы противника, после внесения в них необходимых изменений в штабе 11-й армии, передавались их адресатам.

Радиоперехватом на флотилии успешно занимались не только береговые, но и корабельные радиостанции. Так, 2 апреля 1920 года радисты эсминца «Карл Либкнехт» перехватили радиограмму, предписывавшую генерал-майору В.С. Толстову[317] погрузить гарнизон и серебро на корабль в Форт Александровском, и ждать дальнейших приказаний. На основе добытых ранее сведений был сделан вывод о подготовке белогвардейцами перехода в персидский (иранский) порт Энзели (Пехлеви)[318]. 4 апреля в 16 ч 45 мин у Тюб-Караганского залива эсминец «Карл Либкнехт» обнаружил и обстрелял белогвардейский вспомогательный крейсер «Милютин» и канлодку «Опыт». Крейсер ушел в море, а высаженный десант моряков 5 апреля пленил два казачьих полка, артиллерийскую батарею, отдельную сотню, роту, пулеметную команду Уральской отдельной армии (всего 2 генерала, 77 офицеров и 1088 рядовых казаков) и захватил трофеи, в том числе 1450 кг серебра[319].

Однако Толстову вместе с отрядом офицеров и казаков численностью в 214 человек удалось уйти и 4 июня пересечь границу Ирана[320].

Помимо флотских подразделений радиоразведку на морских и речных театрах военных действий вели части фронтовой радиоразведки. В январе 1919 года на фронтах началось формирование пеленгаторных и приемоинформационных радиостанций – органов фронтовой радиоразведки, на которые возлагались также задачи по контролю за радиопередачами Красной армии. В 1919 году на Западном, Юго-Западном, Туркестанском, а к концу года и на Кавказском фронтах радиоразведку вели 24 приемные и шесть радиопеленгаторных станций[321].

В мае-июне 1919 года радиоразведкой Западного фронта отмечалась исключительно активная работа польских радиостанций, в частности Варшавы, на связи со штабами Белой армии в районах Николаева, Одессы, а также с Парижем, Лондоном и некоторыми другими западноевропейскими столицами. Это указывало на подготовку Польши к участию в военных действиях на стороне войск Антанты.

В сентябре 1919 года для разгрома войск Деникина был создан Юго-Восточный фронт. Радиоразведку в его интересах стали вести приемноинформационные и связные радиостанции фронтового и армейского подчинения. Помимо радиоразведки противника в районе боевых действий Уральской и деникинской армий они вели радионаблюдение за судовыми радиостанциями белогвардейцев на Каспийском море. В результате, в ноябре 1919 года радиоразведкой Красной армии были вскрыты прибытие начальников британской и французской военных миссий генералов Бриго и Ш. Манжена в ставку главнокомандующего ВСЮР Деникина, а также поставка военного имущества и продовольствия для Уральской армии на судах Каспийской флотилии белых («Австралия», «Африка», «Астрахань», «Азия», «Европа», «Слава» и «Крюгер»).

В декабре 1919 года была проведена очередная реорганизация, в результате которой руководство радиоразведкой на фронтах и в армиях стало осуществляться отделениями радиосвязи и радиоразведки при радиоотделах начальников связи. Эти отделения обрабатывали радиоразведывательные материалы, составляли ежедневные сводки и схемы радиосвязи противника. Наиболее важные сведения передавались по телеграфу в радиоотдел управления связи Красной армии. В конце года было разработано «Наставление для производства радиотелеграфной слежки в Красной Армии», направленное в штабы Западного, Кавказского, Юго-Восточного, Туркестанского, Восточного фронтов и 6-й армии[322].

Продолжая поиски лучшей организации управления РККФ, РВСР приказом от 14 февраля 1920 года объединил должности коморси и упморкома. В подчинении коморси оказались два штаба: Штаб коморси Республики и МГШ[323]. В результате деятельность последнего стала сокращаться, а его функции постепенно переходить формируемому с июля 1920 года на базе Штаба коморси нового высшего органа управления морскими силами РСФСР – Штабу всех Морских Сил Республики.

В 1920 году количество сил и средств радиоразведки Красной армии возросло до 80 приемных и восьми пеленгаторных радиостанций. Однако приемные станции использовались как связные и вели радиоразведку лишь попутно с выполнением основных задач. В начале года противник начал отводить войска в Крым – сведения об их состоянии и направлениях отхода добывала радиоразведка. В ходе военных действий против польских интервентов весной-летом 1920 года на Юго-Западном фронте при штабе фронта и штабах 12, 13 и 14-й армий были развернуты четыре приемоинформационные радиостанции. В первых числах июля радиоразведка Кавказского фронта отметила увеличение числа полевых радиостанций белых и оживление работы судовых радиостанций на Азовском море. Это было связано с высадкой 6 июля 1920 года десанта противника в районе Мариуполя и переходом врангельцев в наступление[324].

21 сентября 1920 года был образован Южный фронт, командование которым принял М.В. Фрунзе. Основные усилия фронта намечалось сосредоточить на главном – каховском направлении и нанести концентрические удары по основной группировке Русской армии генерала П.Н. Врангеля, расположенной в Северной Таврии, отрезав ее от Крыма. Для содействия войскам с советско-польского фронта была переброшена 1-я конная армия. Организуя взаимодействие всех родов войск, Фрунзе также принял необходимые меры по улучшению состояния и деятельности советских морских сил Черного и Азовского морей. Например, по его предложению в северо-западном районе Черного моря был создан Объединенный приморский укрепленный район, подчинявшийся РВС Южного фронта, усилен действующий отряд вводом в строй новых кораблей и судов, в том числе подводной лодки «АГ-23». Меры по усилению морской обороны в районе Одесса – Очаков и сорванное Красной армией наступление белогвардейских войск на Каховский плацдарм окончательно сорвали планы Врангеля на соединение с Польшей.

12 октября в Риге был подписан договор о перемирии и прелиминарных условиях мира между Российской и Украинской советскими республиками, с одной стороны, и Польшей – с другой. По договору военные действия на советско-польском фронте должны были прекратиться с 18 октября 1920 года. Это дало возможность сосредоточить силы в интересах Южного фронта. Приступив к реализации оперативного плана по разгрому войск П.Н. Врангеля, Фрунзе поставил перед командованием Азовской флотилии задачу быть готовой к высадке десанта в Геническе. 26 октября армии Южного фронта перешли в общее наступление, а 3 ноября Азовская флотилия получила приказ на высадку десанта и постановку минных заграждений в районе Арабатской стрелки. Однако флотилия (9 канонерских лодок), выйдя из Таганрога 4 ноября, не смогла пробиться через льды, сковавшие залив, и вернулась в базу[325].

Фрунзе в приказе войскам Южного фронта от 5 ноября подвел итоги сражений в Северной Таврии: «Первый этап по ликвидации Врангеля закончен… Противник понес огромные потери, нами захвачено до 20 тыс. пленных, свыше 100 орудий, масса пулеметов, до 100 паровозов и 2000 вагонов и почти все обозы и огромные запасы снабжения с десятками тысяч снарядов и миллионами патронов. Лишь отдельные части армий противника прорвались в Крым…»[326].

На крымских перешейках шли кровопролитные бои, части Красной армии штурмовали укрепления Перекопа и Чонгара. 13 ноября Фрунзе писал в оперативном приказе: «Рядом сверхчеловеческих усилий наша героическая пехота 6-й и 4-й армий овладела укрепленными позициями противника и, разбив защищавшие их войска, ворвались вместе с конницей в Крым»[327]. 15 ноября он телеграфировал В.И. Ленину: «Сегодня наши части вступили в Севастополь»[328].

С началом наступления войск Южного фронта на Крым 28 октября 1920 года радиоразведка вскрывала передислокацию штабов белогвардейцев, добывала сведения о боевой деятельности войск, военных кораблях и судах противника. Отступая под ударами войск Южного фронта, врангелевцы не успевали шифровать радиограммы, и важные тексты передавались открыто, что использовалось командованием Красной армии. В этот период радиоразведка Юго-Западного фронта обнаружила корабли интервентов с боеприпасами, продовольствием и снаряжением для Русской армии у берегов Крыма; установила наличие радиосети между штабом Врангеля и руководством Антанты, осуществляя радиоперехват сеансов связи с Парижем, Варшавой, Константинополем, Бухарестом и Афинами[329].

Секретным отношением начальника штаба Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России (ВСЮР) от 4 апреля 1920 года на имя командующего флотом приказывалось, соблюдая полную секретность, в кратчайший срок подготовить соответствующий тоннаж для перевозки в случае необходимости около 100 тыс. человек в Константинополь. Для этого предлагалось распределить нужный тоннаж по предполагаемым портам посадки с таким расчетом, чтобы было можно начать посадку на суда через 4–5 дней после начала отхода с перешейков. При этом определялись пункты посадки и количественное распределение войск по портам.

12 октября 1920 года командующим Черноморским флотом и начальником Морского управления был назначен контр-адмирал М.А. Кедров[330], заменивший больного вице-адмирала М.П. Саблина; начальником штаба одновременно был назначен контр-адмирал Н.Н. Машуков[331]. 27 октября командующий назначил в порты посадки старших морских начальников, которым были даны соответствующие инструкции на случай эвакуации. В Евпаторию был назначен контр-адмирал А.М. Клыков[332], в Ялту – контр-адмирал П.П. Левицкий[333], в Феодосию – капитан 1 ранга И.К. Федяевский[334]и в Керчь – контр-адмирал М.А. Беренс[335].

30 октября Кедров послал срочную телеграмму:

«Генералу [А.П.] Кутепову[336], генералу [Ф.Ф.] Абрамову[337], командиру конного [корпуса], начдиву Кубанской [казачьей дивизии] и комкору [командиру] Донского [корпуса]. Пароходы для войск поставлены по портам согласно директивам Главкома. Эвакуация может быть обеспечена, только если на Севастополь выступят первый и второй корпуса, на Ялту – конный корпус, на Феодосию – кубанцы и на Керчь – донцы. Если же войска будут отступать не по дислокации, то никого не увезти. Убедительно прошу выполнить дислокацию и дать флоту возможность исполнить свой долг перед армией. Командующий флотом адмирал Кедров»[338].

Однако подготовка и собственно эвакуация Русской армии из Крыма не остались незамеченными советской радиоразведкой, о чем свидетельствуют документы из фондов Российского государственного военного архива. Уже 27–30 октября (9-12 ноября) 1920 года она отметила «полное затишье» в работе полевых радиостанций противника в Крыму и начало «оживленной» радиосвязи кораблей и судов Белого флота и иностранных интервентов в Черном море с портовыми радиостанциями Севастополя, Евпатории, Феодосии и Керчи[339]. Ознакомившись с содержанием перехваченных радиограмм, вряд ли, можно утверждать, что эвакуация прошла в полном порядке. Уточняются и некоторые фрагменты роли иностранных флотов, в частности Франции, в обеспечении эвакуации из Крыма. Например, 2(15) и 3(16) ноября были перехвачены следующие радиограммы:

[от] «РКИ»[340] Командующему] флот[ом]. «Троекратные попытки вести [эскадренный миноносец] „Жаркий“ на буксире кончаются неудачей вследствие обрыва пер. линей[341]. Имею угля [в] обрез до Константинополя. Прошу разрешения покинуть его, сняв команду и приняв меры [к] потоплению [эсминца]. 2[(15)].11. Командир [транспорта-мастерской] «Кронштадт» [К.В.] Мордвинов[342]»[343] и ответ командующего флотом – «(начала [радиограммы] нет) людей снять, миноносец потопить. 2[(15)].11. Командующий] флот[ом]»[344];


[для] «РКИ» [и] «ГА»[345] [в] Константинополь. Аген[ту] мор[скому]. «Все суда прошу выслать [к] 17 часам при сильных буксирах к маяку Рулеви для оказания помощи буксируемому [ледоколом] „Ильей Муромцем“ [линейному кораблю] „Георгию Победоносцу“ […пропущенный текст…] [эскадренному миноносцу] „Гневному“; на которых находятся войска и беженцы. 2[(15)].11. Командующий] флот[ом]»[346];


[от] «РК»[347] [радиограмма] н[оме]р 50. «Покажите свое место. Все войска взяли на корабли. [Крейсер] „[Генерал] Корнилов“ [еще в] Ялте. Эвакуация Севастополя закончена. 2[(15)].11. 10 часов. Командующий] флот[ом]»[348];


[на] «РК» ([крейсер] «Ген[ерал] Корнилов») [от] «ТДН»[349]. «[В] Феодосии осталось около 500 тысяч[350] неорганизованных солдат и офицеров. 2[(15)].11. [Радиограмма] номер 40. Ка[питан] пе[рвого] ран[га] И.К. Федяевский»[351];


2/15 ноября «РИГ»[352] из «ГК» [на] «Саратов» генералу Кутепову, копия генералу [А.С.] Лукомскому[353]. «Впредь до моего прибытия [в] Константинополь все войска и флот, находящиеся [на] рейде [в] Константинополе и проливах подчиняются Вам. [Радиограмма] н[оме]р 4715. Врангель»[354];


«[В] море [в районе с координатами] 44 град[уса] 8 минут [северной] широты и 33 градуса [восточной] долготы от Гринвича [русскими, эвакуировавшимися из Крыма,] брошены 33 шаланды и моторных судна»[355];


3/16.11 Адмирал Руссо – адмиралу Кедрову. «Я отдал приказание Константинополю и дополнительно телеграфировал о Вашем желании. Все мои [корабли] сопровождают [в] дороге транспорты, [идущие из Крыма], чтобы [в] случае нужды, оказать им помощь. „Алжир“ сопровождает „Корнилова“»[356];


3/16.11 от адмирала Руссо – для ген[ерала] Врангеля. «Обязанный немедленно вернуться в Париж я обращаюсь [к] Вам [с] почтительным приветствием и желаю счастливого пути до Константинополя. Я счастлив, что эвакуация Крыма так благополучно закончилась. Я дал приказ „Алжиру“ сопровождать „Корнилова“ и служить Вашим эскортом до Константинополя»[357].

Документально подтверждают эффективную деятельность радиоразведки материалы радиоперехвата о ходе эвакуации из Керчи за 1(14) и 3(16) ноября 1920 года:

«Ген[ералу] Фостикову[358]. Первая и третья Кубанские дивизии до последнего казака посажены [в] Керчи на суда. 1[(14)].11. [генерал от кавалерии П.Н.] Шатилов»[359];


[на] «ГК»[360] ([крейсер «Генерал] Корнилов») Командующему] флот[ом]у. «С [пароходом] „Россией“ вхожу в Керченский пролив. 3[(16)].11. 11 час. [Радиограмма] № 734. Начальник] шта[ба] флот[а]»[361];


[на] «ГК» (крейсер «[Генерал] Корнилов») [от] «ВД»[362]. Командующему] флот[ом] из Керчи. «Все идет исключительно [в] порядке. Все войска посажены на корабли и вышли [в] Керченский пролив. Посадка закончена. [В] Городе не осталось ни одного солдата, все раненные увезены. Противника нет. Угля хватит всему отряду. [В] Городе полный порядок. Беренс на „Всаднике“[363], Абрамов на «Грозном»[364]. [В] 16 час. выбуду [навстречу] «Корнилову». 3[(16)].11. 14 часов. Начальник] шта[ба] флот[а]»[365]; и др.

Советская военная радиоразведка вскрыла и сложности первых дней пребывания эмигрантов в Константинополе и Галлиполи, о чем свидетельствуют материалы радиоперехвата за 4(17)—12(25) ноября 1920 года:

«"Ген[ерал] Корнилов" из Константинополя Главнокомандующему. [Радиограмма] № 106. Прибывшие [в] Константинополь суда [с] войсками, эвакуированными [из Крыма], сосредоточены [в] районе Моды. Раненые свезены уже [на берег], больные частью [находятся в] госпитале. Продовольствие прибывших [в Константинополь] налаживается [с] чрезвычайным трудом. Переполнение судов грозит эпидемическими заболеваниями. Приняты меры [по] скорейшему разрешению пересадки на другие суда [в] районе Константинополя. 5.11 (ст[арый] ст[иль]). [Радиограмма] № 6655. Аген[т] мор[ской] Лукомский»[366];


«Передать по радио и семафору приказание Командующего русским флотом: все лица, имеющие возможность жить в Константинополе имеют право съехать на берег. Съезжающим надлежит зарегистрироваться на военных кораблях у старших офицеров на транспортах и комендантах. Списки съехавших представить [в] штаб Командующего флотом на крейсер „Ген[ерал] Корнилов“ 21.11.1920 г. [Радиограмма] № 2228. Начальник] шта[ба] флот[а] контр-адмирал Машуков»[367];


«Командующему] флот[ом], копия ген[ералу А.] Багаевскому. […пропущенный текст…] [транспортом] „Саратов“ высажено три тысячи пятьсот [человек], [транспортом] „Херсон“ – одна тысяча пятьсот [человек]. Палаток нет люди на воздухе. Пока нет палаток придется прекратить высадку. Для выгрузки походных кухонь, тяжелых грузов необходимы баржи с буксирами. 22/11. 18 ч. [Радиограмма] N9 2211. Кутепов»[368];


«[на] „РК“ и „РИГ“. [Радиограмма номер] 103. 23/11. 23 часа 15 мин. Главкому, копия Комфлоту. Выгрузить казаков не могу ввиду полного отсутствия помещений на берегу. Галлиполи. 23/11. Кутепов»[369];


«[от] „ГК“ на „ТДН“. [Радиограмма] N9 16. „Дон“ Каперангу Федя[е]вскому. Выполняйте точно полученные Вами инструкции. Ген[ералу] Бруссо [Руссо] сегодня посланы директивы, что русский Главнокомандующий и командующий флотом признаны французскими властями и что он должен согласовать свои действия с нашими начальниками на Мудросе, которые получили точные директивы от русско-французских властей в Константинополе. О последующем немедленно донести. 12[(26)]/11. Начальник] шта[ба] флот[а]»[370];


«[от] „ГК“ на „РЧИ“. [Радиограмма] н[оме]р 164. Ген[ералу] Кутепову по докладу ген[ерал-майора А.В.] Фока высылаю „Георгия Победоносца“ и „412“ как временные плавучие казармы. Можете оставить „Херсон“ под плавучий госпиталь, [еще] намечается „Румянцев“. Командующий] флот[ом] назначил ка[питана] пе[рвого] ранга [В.К.] Потапова старшим морским начальником в Галлиполи. Ходатайствую всемерно и [о] прочих нуждах. При первой возможности прибуду лично на „Корнилов“. 25/11-[19]20. Врангель»[371].

С 20 ноября советская радиоразведка стала отмечать снижение интенсивности радиосвязи Русской эскадры. Например, «затишье в работе судовых станций флота Врангеля» указывается в результатах радиопеленгования за 20–22 ноября[372], а также в материалах радиоперехвата и разведывательных донесениях за 23–27 ноября 1920 года:

«[В] Работе судовых радиостанций противника [на] Черном море за 23–24 ноября отмечается затишье, слышна только работа иностранных судов малооживленного характера»[373];


«Наблюдение пеленгаторных радиостанций за 25–26 ноября отмечает группировку судов у берегов Черного моря между Варна и Константинополь. Работа радио преимущественно иностранных судов. Слышны „ГК“ (Ген[ерал] Корнилов), „ТДН“ (Дон), „РПИ“ (Херсон – судно) и „РКИ“ („Кронштадт“ – транспорт-мастерская)»[374];


«Наблюдением радиостанций за 26–27 ноября подтверждается наличие группы иностранных судов [в] районе Варна-Константинополь. Среди них слышны „РПИ“ (Херсон) и „Гк“ („Генерал Корнилов“)»[375].

Одной из причин, объясняющей снижение интенсивности радиосвязи Русской эскадры[376] в 20-х числа ноября, является приказание командующего флотом от 23 ноября: «Всем командирам и комендантам приказываю все радио-переговоры кроме оперативных, имеющих особое военное назначение, прекратить. Ответственность за неисполнение приказания возлагается на Вас. Подпись Комфлот»[377]. А уже 30 ноября радиоразведка докладывала, что «радиослежкой ничего не установлено»[378].

Помимо разведки каналов радиосвязи в звене «корабль – корабль» и «корабль – берег – корабль» флота Русской армии и впоследствии Русской эскадры советские радиоразведчики осуществляли перехват сообщений иностранной прессы, в том числе французской. Наличие подобной информации позволяет объективнее оценить положение русских эмигрантов и отношение к ним иностранных властей. Например, 20 ноября 1920 года были перехвачены следующие информационные сообщения:

«Врангель был Германофилом. [В] Связи [с] отходом Врангеля [с] Русской боевой арены […] одновременно означает поражение первого русского полководца, симпатизирующего Германии […] отр[яды] были вывезены за границу заманчивыми обещаниями правительства изобилием продовольствия. Казаки были враждебно настроены [к] Врангелю, которого окрестили Крымским Ханом […] все привезенные [в] мае месяце на японском крейсере из Владивостока колчаковское золото, вывезено за границу, для обеспечения глав правительства, рядовые же офицеры, как и при деникинском разгроме оставлены на милость большевистского чека […] сам по себе Врангель ни под каким видом не является серьезной угрозой [для] Советской] России […] России Врангель ничего хорошего не дал бы. Я крайне жалею офицеров, введенных им в заблуждение. Единственным результатом врангелевской экспедиции является представление крупной территории Польше и несказанное кровопролитие»[379];

«[В] Министерстве иностранных дел [Франции идет] обсуждение вопроса по изысканию способов перевозки беженцев из Крыма – [всего] восемьдесят тысяч военных и двадцать пять тысяч гражданских лиц, которые уже прибыли [в] Константинополь 18 ноября»[380].

Подобные сведения, кроме того, могли быть успешно использованы в информационном противоборстве.

Исследуя донесения о состоянии радиоразведки в 1921 году[381], удалось обнаружить телеграмму в адрес наркома РККА, освещающую состояние русской эмиграции и отношения к их проблемам Франции. На наш взгляд она заслуживает права быть опубликованной.

РСФСР

ШТАБ РККА

Начальник и Военный Комиссар

УПРАВЛЕНИЯ

Связи Красной Армии Республики

12 мая дня 1921 года

№ 458412


Копия

Секретно

Народному Комиссару Иностранных Дел

Вх. № 2338 / с


Препровождается на обороте сего – копия телеграммы Временно] исполняющего] должность] [начальника] [Управления] С[вязи] К[расной] а[рмии] [на] Укра[ине] Борзова для сведения[382].

Приложение: копия.


Начальник связи Красной Армии и военком [И.А.] Халепский Начальник Оперативно-Технического Отдела УСКА Штраус


Телеграмма

[Начальнику Управления] С[вязи] К[расной] а[рмии] Респ[ублики]


Перехват Николаевской радиостанции [от] 9/5 [в] 2250–2310 [объемом] 130 слов радиотелеграммы, полученной 8/5 [в] 1800 Верховным Командующим Французскими морскими силами в Константинополе, [и отправленной] представителям Нар[одного] комиссариата] иностранных] дел в Одессе и в Новороссийске. «Я Вам передаю следующую телеграмму от русских беженцев [в] Константинополе: „Русские, которые желают вернуться в Россию, и которые находятся в Константинопольском рейде на пароходе – „Рашид Паша“ в количестве 1500 человек, просят своих товарищей в Советской России принять срочные меры, чтобы получить возможность быть принятыми в Россию. За неполучением ответа французское командование задерживает отход парохода. На пароходе товарищи страдают уже продолжительное время. Представители эмигрантов парохода Белоусов, капитан Печелнянин, Барипов, Дорочнов Ефим“. Принято 8/5 23 35 минут».


Заместитель] начальника] зарубежного] сек[тора] [-] помощник] командующего] арм[ией] б Степанов, Комиссар Броневицкий, Временно] наполняющий] должность] [начальника] [Управления] С[вязи] К[расной] а[рмии] [на] Укра[ине] Борзов, Военком Костылев[383].

Неизвестно, насколько оперативно на подобные телеграммы реагировали представители Наркомата иностранных дел, но радиоразведчики подобную информацию добывали и, как видно, докладывали вышестоящему командованию и заинтересованным ведомствам в кратчайший срок. Всего же с 1919 по 1921 год только по материалам перехвата Серпуховской приемоинформационной радиостанции было составлено более 930 сводок о международном положении и по военным вопросам, имевшим важное значение для Советского правительства и командования Красной армии[384].

В целом в 1921 году советским радиоразведчикам удалось добиться значительных результатов, выявив расположение радиостанций, обслуживающих корабли и суда Европейских государств при их нахождении в водах Черного моря и Финского залива. Полученные данные позволили пополнить уже имевшиеся сведения о положении и деятельности радиостанций иностранных государств, особенно радиостанций, обслуживающих суда румынского флота. Более длительным оказался процесс вскрытия организации радиосвязи приграничных азиатских государств[385].

Освещая обстановку на Балтийском морском театре военных действий в 1921 году, радиоразведка выявила изменения в организации радиосвязи ВМС Финляндии, связанные с прибытием к ее берегам кораблей и судов иностранных государств и увеличившимся количеством радиосредств Выборского, Гельсингфорского и Хангского узлов связи. В частности было установлено присутствие германских пароходов «Герберт Горн» и «Олесия», национальная принадлежность других кораблей и судов – Финляндия, Германия, Эстония, Англия, США и Латвия (всего 15), при этом по восьми обнаруженным у берегов Финляндии объектам не установлена даже национальная принадлежность. Кроме того, было перехвачено несколько сеансов радиосвязи береговых станций с двумя узлами связи сухопутных войск Финляндии[386]. Анализ радиосвязи ВМС Финляндии позволил определить ее свойства, позволяющие получить представление об организации системы их управления. Например, выявлена главная радиостанция – в Гельсингфорсе, обеспечивавшая правительственные линии связи (с Петроградом, Ревелем, Ригой, Варшавой, Христианией, Люнгби и др.) и наибольший объем радиообмена с кораблями и судами иностранных государств. Узел связи в Ханге определен как радиостанция средней мощности, также поддерживавшая радиосвязь в направлении «корабль – берег – корабль» с судами иностранной принадлежности. Выявлены и радиостанции, работавшие лишь по национальным планам – в Сурисаари, Лавансаари, Сан-Михеле и Николомштадте[387].

Разведка системы связи Эстонии позволила определить главную радиостанцию – в Ревеле, поддерживавшую постоянную радиосвязь с десятью эстонскими объектами (установлено местоположение только двух из них – в Нарве и Юрьеве) и периодическую радиосвязь с судовыми радиостанциями иностранных государств (по две английские и немецкие, одна финская и три неустановленной принадлежности). Кроме того, Ревельская радиостанция поддерживала связь с Петроградом, Выборгом, Гельсингфорсом, Хангой, Ригой и Варшавой.

Обнаруженные латвийские береговые радиостанции были классифицированы радиоразведчиками по мощности излучения и построению позывных на две группы: первая – средней мощности (4 радиостанции с 3-х-буквенными позывными, определено местоположение двух – в Риге и Митаве), вторая – малой мощности (всего три радиостанции с 2-х-буквенными позывными, местоположение не установлено). Они поддерживали радиосвязь с двадцатью одним объектом из числа иностранных кораблей и судов, в том числе четырьмя, находившимися в портах Латвии.

Самым малоинформативным источником являлась Литва, поскольку в 1921 году на ее территории действовала лишь одна береговая радиостанция – Ковенская.

Наиболее развитой системой радиосвязи среди прибалтийских государств обладала Польша, где функционировали стационарные радиостанции в Варшаве, Вильно, Гдыне, Лиде, Слониме, Львове, Познани, Торне, Кракове, Данциге и еще не менее девяти станций, местоположение которых радиоразведчиками по состоянию на сентябрь 1921 года не было определено. Не наблюдалась на тот момент и работа польских полевых радиостанций, последний раз которые (всего три) были обнаружены во второй половине августа того же года, положение их определить не удалось[388].

При этом не ослабевал интерес советских радиоразведчиков к русской эмиграции. Неоднократно перехватывались сеансы радиосвязи Русской эскадры, в частности, радиопеленгованием было установлено, что линейный корабль «Генерал Алексеев» и миноносец «Дерзкий» 15 августа находились в районе Галлиполи, вооруженный ледокол «Гайдамак» – в районе Мидии[389].

О высокой интенсивности деятельности радиоразведки на юге России в 1921 году свидетельствуют возраставшие потребности в разведывательной аппаратуре. Например, начальник штаба Отдельной Кавказской армии С.А. Пугачев[390] в июне 1921 года просил необходимых распоряжений Управления связи Красной армии на поставку трех радиопеленгаторных станций. При этом, дабы не снижать эффективности радиоразведки, он ходатайствовал о временном подчинении командованию Отдельной Кавказской армии в оперативном отношении пеленгаторной станции в Лазаревской[391], находившейся в непосредственном подчинении начальника связи Северо-Кавказского военного округа (СКВО).

Причем основные проблемы кавказские разведчики испытывали именно со вскрытием обстановки на морском театре военных действий – на Черном море. Очевидно, учитывая этот факт, в Управлении связи пошли на купирование документа – начальству доложили только часть телеграммы, ее пояснительная часть сохранилась на бланке: «…в настоящее время армия не имеет ни одной пеленгаторной рации, засечками которых могло бы быть запеленговано местонахождение неприятельских раций. Последнее время [на] Черном море [у] берегов Анатолии и Кавказа отмечаются факты появления военных судов Греции и Антанты, следы которых [за] неимением технических средств, радиоразведка не может определить. [В] целях частичного устранения этого недостатка [прошу временно подчинить силы и средства] Батумской и Лазаревской пеленгаторных станций СКАРМУ Кавказской (начальнику связи Отдельной Кавказской армии. – В.К.), с тем, чтобы они [при этом] продолжали давать копии результатов своих работ радиоразведке СКВО. Результаты ходатайства прошу сообщить»[392]. Начальник штаба армии Республики П.П. Лебедев принял решение, что 113-я (радиопеленгаторная станция в Лазаревской) все же временно должна остаться в подчинении СКВО, «где дело радиослежки ведется [в] хорошо налаженном виде», а пеленгаторы для Кавказской армии будут высланы после изготовления[393].

Тем не менее, в штабе армии Республики ходатайство командования Отдельной Кавказской армии учли, дав 4 июля 1921 года указание начальнику штаба СКВО «в целях информации о курсировании неприятельских судов» у побережья Черного моря направлять копии добытых радиоразведывательных материалов в адрес органов радиоразведки штаба Отдельной Кавказской армии, уведомив об этом командование армии[394]. Однако командование Отдельной Кавказской армии по-прежнему настаивало на своем: «Отсутствие в распоряжении армии пеленгаторных раций, могущих дать ценный материал по производству разведки, совершенно парализует работу разведупра и лишает последнее возможности следить за происходящей в настоящее время перегруппировкой противника и появлением судов его в Черном море. Во избежание могущего быть ущерба работе разведупра работой разведупра армии, прошу срочного распоряжения о передаче 103-й пеленгаторной рации в Батуме в полное подчинение и распоряжение армии, также высылке двух пеленгаторных раций в распоряжение СКАРМА отдельной. О последовавшем прошу уведомить меня»[395].

В этот момент последовали, пожалуй, самые кардинальные изменения органов управления отечественного ВМФ. 27 августа 1921 года морское ведомство, по сути, было ликвидировано: приказом РВСР были упразднены должности коморси Республики и его помощника по техническо-хозяйственной части, Штаб всех морских сил Республики, МГШ и все главные управления. Для обеспечения боевого и повседневного руководства флотом были учреждены должность помощника главнокомандующего по морским делам (помглавкомор) и Морской штаб Республики с дислокацией в Петрограде. В результате этой реорганизации РККФ, по существу, утратил статус самостоятельного вида Вооруженных сил. Причем опыт существования новой структуры органов управления флотом выявил ее нежизнеспособность, фактически парализовав работу управленческого аппарата, как в центре, так и на местах. Особенно тяжелый удар был нанесен по организации боевого управления, руководству строительством и подготовкой РККФ. По мнению помглавкомора Э.С. Панцержанского (назначен на должность приказом РВСР № 317 от 22 ноября 1921 г.), изложенному в адресованной 18 ноября 1921 года председателю РВСР Л.Д. Троцкому «Записке о флоте»[396], последний оказался «под несомненной угрозой окончательной гибели».

В последующие 1920-е – 1930-е годы реорганизация центральных и высших оперативно-стратегических органов управления РККФ продолжилась. Но новые структуры вновь и вновь оказывались недолговечными. При этом не ясными остаются целесообразность и обстоятельства упразднения ГМШ в 1918 году, МГШ в 1921 году, особенности формирования и деятельности Штаба коморси Республики (Штаба всех морских сил Республики). «Глубоко противоречащим военно-морскому историческому опыту и абсолютно неоправданным экономическими соображениями», «величайшей государственной ошибкой с точки зрения научно-академической и с точки зрения практической» уже тогда представлялось, не находя вразумительных объяснений, «расформирование Морского комиссариата», «подчинение флота армии» и «перенесение Морского штаба Республики из центра на периферию»[397]. К сожалению, большинство трудов по истории отечественного ВМФ[398] не дают исчерпывающих ответов на эти вопросы, в них отсутствуют объективные оценки тех событий и их последствий для безопасности государства, а потому сохраняется высокая степень вероятности повторения величайших государственных ошибок.

Безусловно, ликвидацию органов управления отечественного морского ведомства в 1921 году необходимо увязывать с принятым на X съезде РКП(б) в марте того же года решением, как ни странно, – о возрождении и укреплении флота. После окончания гражданской войны положение на флоте было крайне тяжелым. За семь военных лет он израсходовал все свои боевые и материально-технические запасы, потерял значительную часть кораблей (всего свыше 700 кораблей и судов) и баз, десятки тысяч военных моряков-болыневиков ушли с кораблей на фронт, а затем оказались на партийной, советской и хозяйственной работе. Некоторые корабли были укомплектованы рядовым и командным составом лишь на 20–40 %. Корабли и суда нуждались в капитальном ремонте. Война и разруха тяжело отразились на судостроительной промышленности. Большое количество кораблей и судов увели старая армия и интервенты[399]. Вот как оценил состояние флота Фрунзе: «В сумме все это означало, что флота у нас нет»[400].

Вопрос о судьбе флота рассматривался на состоявшемся 1 января 1921 года совещании руководящего состава и представителей партийных организаций РККФ. Оно признало «необходимым теперь же определить политику по морскому вопросу и реально приступить к воссозданию Красного флота на морях Республики». Попыткой в этом роде явилась разработка проекта «Декрета о воссоздании морской силы РСФСР»[401], представленного коморси 15 февраля 1921 года на рассмотрение РВСР. В целом он был ориентирован на создание сильного флота, включая программу капитальновосстановительного ремонта, достройки кораблей и нового военного судостроения до 1926 года. Однако проект на X съезде даже не рассматривали: помимо недостаточной его экономической проработки, негативные политические последствия для судьбы отечественного ВМФ имело Кронштадтское восстание 1921 года. Доверие к флоту, и в первую очередь к его руководящим органам, было подорвано. В результате, съезд посчитал необходимым «Центральному Комитету партии принять меры к тому, чтобы РВСР и ПУР провели в центральных военных органах республики изменения, способные действительно обеспечить интересы Красного военного флота»[402].

Таким образом, толчок для очередной «реорганизации» флота, его кадровой, в большей степени политической чистки – фильтрации – дало Кронштадтское восстание. Несмотря на наличие целого ряда объективных причин кронштадтских событий[403], руководство страны в первую очередь призвало всех коммунистов сделать политический вывод о необходимости сплочения партии и недопущении в ней оппозиции[404]. Одной из основных причин «антисоветского мятежа в Кронштадте» считалась «слабость партийной организации и ослабление политико-воспитательной работы» на флоте, что воспринималось как следствие отсутствия «мощного высокоавторитетного военно-морского (политического) центра, облеченного величайшим доверием правительства»[405]. И если раньше, осенью 1920 года, Ленин лишь декларировал мысль о ликвидации морского ведомства, то на этот раз он сделал все для реализации своего решения. После X съезда, в марте, а затем в июле 1921 года были образованы комиссии по реорганизации флота. По прямому указанию Ленина их решения были направлены на ликвидацию оперативно-стратегической самостоятельности флота. Например, в записке от 30 июля, адресованной Троцкому, он напоминал: «Ликвидация морского ведомства необходима. Комиссия при РВСР по ликвидации Морского ведомства этот вопрос предрешила. Компетентные органы считают необходимым это дело ускорить»[406].

Версию о преобладании политического аспекта в тех решениях косвенно подтверждают и результаты смотра Главнокомандующим всеми Вооруженными силами Республики С.С. Каменевым и начальником ПУРа С.И. Гусевым Балтийской практической эскадры 2 сентября 1921 года, который «произвел отличное впечатление» и «свидетельствовал» о «правильности намеченных РВСР путей возрождения Красного военного Флота»[407]… Всего-то, сократи в два раза личный состав флота, увеличивая в нем процентное содержание однопартийцев (к августу 1921 года коммунисты на Балтике составляли 12,3 %), лиши его оперативно-стратегической самостоятельности, ликвидировав прежние и создав новые центральные органы управления, причем сменив их дислокацию, – и через пару месяцев, а то и несколько дней (с 27 августа по 2 сентября), он уже вполне дееспособен и боеготов – «безупречный рецепт»: зачем какие-то «экономически неоправданные» расходы на капитально-восстановительный ремонт флота и военное судостроение?!

В сложившейся обстановке рассчитывать на получение информации о ВМС иностранных государств и обстановке на морских театрах по-прежнему в большей степени приходилось на фронтовую (армейскую) радиоразведку. К концу 1921 года ее силам и средствам удалось, например, добыть ряд ценных сведений об организации, составе и деятельности ВМС Румынии. Было установлено, что румынский флот включал в себя морскую и речную флотилии, которые в зависимости от класса и типа кораблей и судов подразделялись на группы и отряды; выявлена дислокация дивизиона канонерских лодок в Сулине, группы мониторов в Галаце, группы вооруженных катеров («минная группа» или «ударная речная группа») в Килии, минно-торпедной группы в Галаце. Отдельную группу, по сведениям РЭР, формировали пароходы– вспомогательные крейсера, подчинявшиеся Водной службе Румынии.

Частично был установлен и командный состав румынского флота: командир группы мониторов – лейтенант-командор Пейч; начальник Речной судовой силы, управляющей Дунайской флотилией – лейтенант Фрунзунеску; командир «ударной речной группы» – командор Пассераро; командир Дунайской флотилии – командор Барцуряну; начальник Морской школы в Констанце – Бухгольцер; представитель высших органов руководства флота – контр-адмирал Шкодра и другие.

Кроме того, радиоразведкой была выявлена направленность переходов кораблей и судов ВМС Румынии, характер перевозимых грузов, мероприятия боевой подготовки и повседневной деятельности флота (смотр флота адмиралом – морским инспектором в августе).

Внимание советских радиоразведчиков привлекло постоянство и высокая интенсивность радиообмена между Румынией и Францией, касающегося вопросов военно-морской деятельности. Было установлено наличие в Сулине французской радиостанции, обеспечивающей радиосвязью силы румынского и французского флотов, находившихся в базе; пребывание в Бухаресте морского французского атташе и морской комиссии Франции, поддерживавших регулярную радиосвязь с французским командованием в Константинополе. Из радиоперехвата были получены сведения о постепенном наращивании сил французского флота в Сулине, а также посадке на мель в 20 милях от Сулина французского парохода «Азера», шедшего с медикаментами и продовольствием в Одессу (из румынского радиообмена установлено, что груз был разграблен прибрежными жителями). Осуществлялась разведка и каналов связи полевых радиостанций Румынии[408].

В 1922 году наблюдение за деятельностью корабельных сил иностранных государств советскими береговыми станциями, расположенными на побережье Черного моря получило дальнейшее развитие. Количество объектов разведки возросло, расширилась и зона разведки, охватывавшая на тот момент уже Черное, Мраморное, Эгейское и восточную часть Средиземного морей, а также отдельные районы Адриатического и Красного морей. Увеличившиеся объемы радиоперехвата и мастерство радиоразведчиков позволили определить разведывательные признаки радиосвязи отдельных государств (национальная привязка), а также принадлежность к военным или гражданским объектам. Наибольшую деятельность в этот период в зоне деятельности черноморских радиоразведчиков проявляли флоты и торговые суда США, Великобритании, Франции, Италии, Германии и Греции. Кроме того, неоднократно перехватывались сеансы радиосвязи судов Японии, Голландии, Норвегии, Румынии и лишь изредка суда Русской эскадры[409] (например, в феврале 1922 года был вскрыт переход судов «Ефрат» и «Иерусалим» в Александрию и обратно, в западную часть Средиземного моря[410]).

Как следствие, в 1922 году радиоразведчиками управления связи Красной армии на Украине и в Крыму (УСКАУКРКРЫМ) была практически полностью вскрыта система построения позывных корабельных и судовых радиостанций иностранных государств. Более ста позывных радиостанций кораблей и судов ВМС Великобритании, Германии, Греции, Франции и Румынии нашли отражение в изданном сборнике «Новых позывных иностранных раций за март 1922 года». В нем помимо самих позывных указывались номиналы радиоволн, тон, слышимость и другие разведывательные признаки корабельных и судовых радиостанций ВМС иностранных государств[411].

Таким образом, период Гражданской войны и военной интервенции в России явился сложным этапом в истории радиоразведки отечественного ВМФ, характерным для которого стало полное прекращение ее ведения в русском императорском флоте и ограниченная деятельность радиоразведки РККФ. В результате кардинальных изменений в системе базирования Балтийского флота, потере баз на Черном море флотская радиоразведка лишилась наиболее значимой своей компоненты – береговой радиоразведки. В этих условиях, ввиду отсутствия радиопеленгаторной сети, на кораблях осуществлялся лишь поиск, слежение и перехват.

В дальнейшем потребовалось почти 20 лет чтобы радиоразведка отечественного Военно-морского флота достигла уровня развития, аналогичного ее состоянию в годы Первой мировой войны. Менее болезненно этот период прошел для фронтовой и армейской радиоразведки, где систематическая радиоразведывательная деятельность была налажена уже в 1918–1919 годах. Успешное ведение радиоразведки на морских театрах военных действий разведывательными станциями Красной армии в этот период было не случайно: после развала флотов значительная часть специалистов морской РЭР оказалась именно в подразделениях фронтовой разведки, где их опыт оказался востребованным раньше. Знание организации радиосвязи русского флота, сохранившейся в Белом флоте, позволило им успешно решать задачи разведки морских сил противника.

Проецируя уроки организации радиоразведки на морских театрах военных действий в годы Гражданской войны и военной интервенции в России в настоящее и обозримое будущее, с учетом состояния современного военного искусства, можно сделать следующие выводы, имеющие практическую значимость.

Во-первых, требования к разведке в целом и РЭР в частности по критерию гибкости должны быть значительно увеличены. Силы и средства разведки должны быть способны и готовы к решению задач в операционной зоне флота в условиях значительных изменений системы его базирования. Причем, как в условиях скоротечного отступления на приморском направлении, связанного с оставлением прибрежных позиций, так и наступления, а значит расширения прибрежной зоны и глубины разведки. Достижение такой способности возможно за счет значительного увеличения в частях береговой РЭР мобильной составляющей (в том числе беспилотных и дистанционно-пилотируемых летательных аппаратов), создания оборудованных запасных позиций, и т. д.

Во-вторых, решение в интересах флота задач разведки (РЭР) при необходимости может быть возложено на силы и средства разведки Сухопутных войск, соединений и частей ВВС и ПВО. Следовательно, те из них, возможности которых позволяют добывать разведывательную информацию в операционной зоне флота прилегающего МТВД, должны быть готовы к ведению разведки в его интересах. При этом вполне оправданным может стать требование способности и готовности флотской разведки к работе в интересах группировок войск, действующих на приморских направлениях. Достижение данных способностей возможно за счет унификации средств разведки, совершенствования системы подготовки кадров военной разведки, высокого уровня взаимодействия между различными видами разведки и разведывательными органами видов и родов войск Вооруженных сил РФ в ходе оперативной (боевой) подготовки и т. д.

В-третьих, координация разведывательной деятельности дислоцирующихся на приморских направлениях (стратегических направлениях) сил и средств разведки видов и родов войск Вооруженных сил должна осуществляться специально созданным органом управления, дислоцирующимся в данном военно-территориальном объединении (военном округе).

В целом, вышеприведенные выводы следует признать как исторически оправданный аргумент в пользу целесообразности создания на стратегических направлениях (включающих в себя приморские операционные направления) оперативных (оперативно-стратегических) разведывательных центров – центральных органов управления разведывательной деятельностью с оперативным подчинением им всех имеющихся на данном направлении сил и средств разведки независимо от принадлежности к видам и родов войск (сил) Вооруженных сил[412]. Подобная региональная централизация разведывательной деятельности, по нашему мнению, должна способствовать более высокой оперативности в управлении добыванием, сбором, обработкой и распределением информации на стратегических направлениях, а также повышению эффективности разведки.


2.2. Радиоэлектронная разведка в период восстановления и развития советского Военно-Морского флота. 1925–1939 гг.[413]

Развитие боевых средств флота, оружия и его носителей в межвоенный период происходило в условиях все более обостряющихся внешне– и внутриполитических противоречий и вытекающего из них морского соперничества крупнейших государств. Базой этого развития служил продолжавшийся прогресс техники, и в первую очередь военной техники, причем на направленность этого развития накладывал отпечаток опыт Первой мировой войны, правда, «не сразу же и не всеми одинаково понятый».

Изменение характера военных действий на море, произошедшее за 1914–1918 гг., в частности, появление и развитие новых, а также совершенствование имеющихся средств борьбы требовало ревизии устаревших, неверных и не отвечавших новым условиям взглядов и теорий. Однако недостаточная ясность прогнозов на характер войн будущего, в том числе роли в них подводных и военно-воздушных сил, развитие которых наиболее быстро происходило уже после окончания Первой мировой войны, привела к тому, что пересмотр и уточнение прежних военно-морских теорий и взглядов зачастую шел по неверному пути и приводил к ошибочным выводам[414].

В этом отношении не стала исключением и направленность развития отечественной морской РЭР. Командование Морских сил Балтийского моря (МСБМ), планируя восстановление радиоразведки на флоте, считало, что ее порядок подчинения Службе наблюдения и связи[415] (СНиС) и организация, принятая еще в 1911 году была вполне пригодна для нового применения, а результативность сил и средств РЭР была доказана на практике Первой мировой и Гражданской войн, когда несмотря на невероятные технические и материальные трудности в создании нового вида разведки ее сведениями пользовались армия и флот[416].

Образование и развитие береговой радиооразведки на Балтийском море было предусмотрено производственной программой и финансовой директивой Технического управления от 10 сентября 1925 года № 634174. По ней предусматривалась установка Информационной разведывательной станции Флота для чего по § 26 ст. 5 сметы Морского комитета отпускалось 10 тыс. рублей[417].

Информационная разведывательная станция (ИРС) должна была стать центром сети разведывательной радиослужбы, ввиду чего планировалось оборудовать ее «всеми усовершенствованными приборами в области улавливания и регистрации электромагнитных волн». Задачей такой станции командование Морских сил Балтийского моря видело в «регистрации всех радио: своих, иностранных, как военных, так и частных». Кроме того, на Информационной разведывательной станции должен был быть «широко организован самый тщательный учет всех радиопереговоров, охватывающий данный морской театр». В результате, «весь перехватываемый станцией радиообмен должен был служить для:

1. Контроля своих радиостанций.

2. Исследования радиопереговоров противника с целью извлечения из них всего, что могло способствовать выяснению военной обстановки.

3. Ознакомления командования Морских сил с радиопереговорами мировой международной сети».

Планировавшиеся в дальнейшем для установки радиопеленгаторные станции должны были быть связаны с ИРС, что и должно было составить сеть радиослужбы. Как информационная, так и все радиостанции, которые должны были войти в разведывательную сеть, запрещалось оборудовать передающими радиостанциями. Связь между станциями и управлением СНиС должна была быть организована посредством проводных линий связи, защищенных от возможности прослушивания. Это требование исходило из необходимости предохранения от возможного перехвата радиообмена между станциями и командованием[418]. Однако оно имело и негативную сторону: заранее ограничивалось создание широкоразвитой радиопеленгаторной сети исходя из предельных возможностей длин проводных линий связи. Кроме того, это лишало станции возможности оперативного обеспечения данными целеуказания ударных сил флота, что уже получило развитие в годы Первой мировой и Гражданской войн.

Местом установки ИРС, согласно указанной директивы, был намечен район деревни Устье. Однако в докладе начальника СНиС флота А.П. Фа-беля начальнику Морских сил Балтийского моря от 9 октября 1925 года указывалось, что устанавливать станцию в районе Устья нецелесообразно по следующей причине: «Устье – место незащищенное и выдающееся вперед в сторону моря, вследствие чего, Информационная разведывательная станция может быть уничтожена противником в первую очередь»[419] – достаточно обоснованное с учетом опыта Первой мировой войны мнение. Предварительно вопрос о месте и порядке установки станции обсуждался на совещании в отделе связи Технического управления (протокол совещания от 29 сентября 1925 года), где пришли к выводу о целесообразности установки станции в районе деревень Закорново, Копорье и Усть-Рудицы, учитывая глухую, малонаселенную и весьма лесистую местность данного района, способствующую лучшей скрытности.

В результате, временно исполнявший должность начальника Морских сил Балтийского моря Л.М. Галлер разрешил командировать начальника СНиС флота вместе с флагманским электротехником в предполагаемый район для получения предварительных заключений о целесообразности установки станции в данном месте. Кроме этого, флагманскому связисту было приказано подготовить проект задания по разведке для ИРС с целью своевременного оснащения необходимым оборудованием и согласования с оперативным отделом[420].

При обследовании участка Закорново-Копорье-Усть-Рудицы выяснилось, что из-за болотистости местности этот район полностью бездорожен, какие-либо пустующие помещения, пригодные для использования, отсутствуют, линий связи нет[421].

Уже 28 октября 1925 года Галлер указал Фабелю, что командование считает выбранный район неудобным, так как управление СНиС «будет лишено возможности непосредственно контролировать деятельность, и инструктировать личный состав станции, ввиду ее удаленности». Было предложено в очередной раз обследовать новое место установки ИРС в районе Петергоф-Ораниенбаум, по возможности удалив ее позицию от береговой черты[422].

Обследование нового района показало, что установка станции в Петергофе невозможна. Наиболее подходящим местом станции была признана бывшая дача барона Шмитта в Ораниенбауме. Дом был осмотрен комиссией, назначенной приказом по Морским силам Балтийского моря, при участии представителей штаба МСБМ, СНиС флота и строительной части порта. Он был «признан вполне пригодным, как по месту своего расположения и обособленности, так и по внутреннему устройству, позволявшему установить полностью оборудование Информационной разведывательной станции»[423]. Однако дом находился в ведении Ораниенбаумского временного исполнительного комитета и вопрос о его передаче Службе наблюдения и связи затянулся по различным причинам на более чем длительный период. Так, на запрос начальника СНиС перед командованием МСБМ о передаче дома был получен отзыв учебно-строительного управления, в котором указывалось на нежелательность занятия дома на все время, и предлагался «новый» район (Копорье-Усть-Рудицы-Закорново), некогда уже предлагавшийся и признанный нецелесообразным.

В результате, более чем через год – 8 декабря 1926 года, заместитель начальника СНиС Х.М. Мурниэк просил ходатайства начальника Береговой обороны Балтийского моря Рогалева перед командованием флота об окончательном решении вопроса по установке Информационной разведывательной станции в доме на даче Шмитта в районе Ораниенбаума[424]. Однако, ввиду того, что этот вопрос уже обсуждался до этого в штабе флота и по нему имелись различные точки зрения, начальник Береговой обороны в ходатайстве отказал и разрешил начальнику СНиС флота лично обратиться по этому вопросу в штаб Морских сил Балтийского моря[425]. Таким образом, командование Береговой обороны, желая иметь в своем подчинении силы и средства морской РЭР, заниматься решением ее проблем не хотело. Подобное мнение в докладе командующему Морскими силами Балтийского моря от 30 декабря 1926 года высказал Фабель[426].

Между тем, пока уже 16 месяцев решался вопрос по месту установки НРС, для ее работы были получены первые два комплекта радиоприемников. На основании решения Революционного Военного Совета Морских сил Балтийского моря, до окончательного разрешения вопроса о месте установки станции оба приемника были установлены на базовой радиостанции СНиС флота для обучения личного состава, предназначенного для службы в частях радиоразведки[427].

Исследование показало, что в командовании МСБМ высказывались сомнения целесообразности установки НРС в районе Ораниенбаума, в частности, по следующим причинам: «близости к стоянке судов, а, следовательно, возможности помех для работы станции; неудовлетворительной маскировки по причине густонаселенности; возможности обстрела станции с моря».

Как ни странно, но в действиях учебно-строительного управления, Береговой обороны и даже командования Морских сил Балтийского моря определенно просматривается непонятное безразличие к созданию сил и средств радиоразведки на флоте или, что еще хуже, – стремление удовлетворить личные меркантильные интересы в ущерб служебным, связанные с бывшей дачей барона Шмитта. Кроме того, налицо явная некомпетентность вышеуказанных структур в вопросе «влияния на работу радиоразведки стоящих на стоянке судов» и «возможности обстрела станции с моря».

Для окончательного выяснения места установки ИРС, распоряжением РВС МСБМ от 16 декабря 1926 года была назначена комиссия, которая должна была закончить работу к 1 января 1927 года. Однако лишь 3 января 1927 года она собралась на первое заседание, а 4 января осмотрела дачу Шмитта в районе Ораниенбаума. 5 января в телеграмме № 20 Мурниэк доложил командующему Береговой обороны Балтийского моря и начальнику штаба МСБМ результаты работы комиссии, которая «нашла высказывавшиеся командованием сомнения необоснованными, а выбранное место установки станции подходившим по следующим причинам:

1. Расстояние от базы длиною в 8 км вполне обеспечивало отсутствие помех со стороны судов и береговых радиостанций, работающих на волне 400-1200 м.

2. Находясь на западе от Ораниенбаума, в 2,5 верстах от дороги, в лесу, дача имела вполне хорошую маскировку и была не видна с моря.

3. Находясь в 27 верстах (25–30 км) восточнее «Красной Горки», дача была вполне обеспечена от обстрела с моря.

4. Находясь в районе расположения зенитных батарей и авиации, имела надежную защиту от неприятельских самолетов.

5. По размещению и планировке дача вполне удовлетворяла требованиям к установке в ней аппаратуры Информационной разведывательной станции.

6. Близость дачи к шоссейной дороге, телефонным линиям и командованию флота обеспечивала удобную надежную связь и сообщения.

По результатам работы комиссии командование СНиС просило начальника штаба Морских сил Балтийского моря ходатайствовать перед вышестоящим командованием о скорейшем разрешении вопроса по установке ИРС, чтобы получить возможность своевременно приступить к ремонту помещений и установке аппаратуры, которые необходимо было закончить к осени 1927 года до закрытия бюджетного года»[428].

Через неделю, 12 января 1927 года Галлер в телеграмме № 33/98 ходатайствовал перед начальником Первого (разведывательного) управления Управления ВМС РККА о скорейшем разрешении вопроса – «чтобы не задерживать практическую работу станции, так как уже были получены первые два приемника»[429]. В результате, 29 января Первое управление в телеграмме № 13/2 уведомило штаб МСБМ о том, что оно не возражало против открытия ИРС в доме дачи Шмитта. Однако были поставлены два условия: должна была быть улучшена маскировка дома со стороны залива и отчужден участок земли, на котором находилась дача.

Заручившись столь высокой поддержкой, Галлер в телеграмме от 5 февраля 1927 года № 36/15 просил командующего Береговой обороны Балтийского моря и крепости Кронштадт поручить начальнику СНиС флота предоставить доклад плана работ по открытию станции для дальнейшего доклада в РВС Морских сил Балтийского моря. Данное поручение было принято к исполнению 6 февраля 1927 года[430].

Таким образом, потребовалось почти полтора года на решение вопроса лишь о месте установке ИРС и составления плана работ по ее открытию. Однако и это было еще решение не всех проблем. Вопрос о месте установки был разрешен в Управлении ВМС РККА, а так как дача находилась на балансе гражданского ведомства – Ораниенбаумского исполкома, то это и затянуло в очередной раз открытие станции.

Несмотря на то, что у СНиС Морских сил Балтийского моря имелось разрешение Президиума Губернского исполкома на передачу ей имения Шмитта еще от 24 апреля 1926 года (разрешение № 49), вопрос решался тоже более года. Так, 21 февраля 1927 года начальник СНиС П.В. Сахарусов в телеграмме № 47 обратился к председателю Ораниенбаумского исполкома с просьбой «о передаче имения Шмитта со всеми постройками в распоряжение Службы наблюдения и связи, с отчуждением земельного участка, соприкасающегося с домом, согласно прилагаемой при сем кальки, площадью в 57 600 м2, равной приблизительно 11 десятинам, и выселением арендатора из занимаемого помещения»[431]. Однако для передачи дома и выселения арендатора вновь потребовалось создание специальной комиссии, что решалось уже в марте. Для этого 15 марта 1927 года начальник СНиС обратился к командующему Береговой обороны Балтийского моря. В комиссию вошли представители от строительной части Главвоенпорта, Юристконсульта порта и СНиС МСБМ[432].

Тем не менее, подобным путем вопрос полностью так и не разрешился: 9 мая выяснилось, что арендатор все еще проживал в одноэтажном доме на отчуждаемой территории и на требования Ораниенбаумского исполкома выехать в отведенное для него жилье отказался, возбудив перед Губернским исполкомом ходатайство об оставлении его в прежнем помещении. В данной ситуации начальник СНиС 11 мая в телеграмме № 71 обратился к командующему Береговой обороны Балтийского моря с просьбой направить в Губернский исполком документы для срочного принятия мер к выселению гражданки Васильевой в двухнедельный срок, «дабы иметь возможность приступить к работам, как по ремонту здания, так и оборудованию станции»[433].

В результате затянувшегося более чем на два года вопроса о выборе и отчуждении территории и помещений для ИРС, ее техническое оборудование не было завершено даже в ноябре 1927 года. Так, командующий Береговой обороны Балтийского моря Елисеев и начальник СНиС Фабель в донесении № 142/5756 лишь 26 ноября доложили командующему Морских сил Балтийского моря об окончании работ на станции по установке первых двух рамочных приемников. К этому же сроку были выполнены работы по оборудованию станции освещением и динамомашиной для зарядки аккумуляторов, которые были приняты комиссией, назначенной начальником СНиС 14 ноября 1927 года. Однако связь с ИРС до сих пор поддерживалась по телефону, а телеграфный аппарат находился в стадии установки[434].

Следовательно, факт установки радиоприемников на Информационной разведывательной станции СНиС Морских сил Балтийского моря только к 26 ноября 1927 года отрицает возможность ее открытия 28 сентября 1927 года, позволяя уточнить получившее распространение в историографии мнение о дате образования радиоразведки советского ВМФ.

Определить фактическую дату открытия ИРС позволяют сведения, приведенные в указанном выше донесении от 26 ноября 1927 года:

«Придавая большое значение личной практике состава и технически правильной организации радиослужбы на этой станции от коей, в конечном счете, будет зависеть успех радиоразведывательной службы и ее дальнейшее развитие на театре, считаю, на первое время, примерно до мая 1928 года (выделено мною. – В.К.), необходимым ограничиться заданиями практического характера по тренировке соприкосновения с действующими означенными станциями начсостава и радистов Службы наблюдения и связи, лишь попутно ведя слежку за переговорами иностранных береговых и судовых радиостанций на Балтийском море и выходящих на него государств»[435].

Исходя из этого, командование СНиС Морских сил Балтийского моря планировало на ближайшие 5–6 месяцев (до апреля-мая 1928 года) для тренировки и подготовки к самостоятельным действиям личного состава, и определения технических свойств радиоаппаратуры ограничиться выполнением следующих задач:

1. Установить контроль над главными иностранными береговыми радиостанциями в целях выявления их позывных, мощности и типа передатчиков, используемых диапазонов.

2. Установить контроль радиосвязи находящихся в Балтийском море военных судов, осуществляющих переговоры «секретным порядком».

3. Допустить на Информационной разведывательной станции производство опытов по изучению свойств «установленных и изготовленных заводами приборов»155.

При этом далее в донесении излагалась предполагавшаяся организация службы на станции, испрашивалось ее утверждение[436] [437], указания по контролю радиопереговоров и разрешение командующего Морских сил Балтийского моря проводить технические опыты с привлечением специалистов из Научно-технического комитета, а также «разрешении открыть действие станции 15 декабря 1927 года (выделено мною. – В.К.)»[438].

Таким образом, анализ документов из фондов архивов на данном этапе исследования позволил: во-первых, уточнить принятое в отечественной историографии положение о дате создания (заступления на радиоразведывательную вахту) первой в советском ВМФ береговой части радио– и радиотехнической разведки; во-вторых, уточнить сведения о названии этой воинской части, каковым считается «Радиопеленгаторная станция № 3», а фактически – Информационная разведывательная станция; в-третьих, предположить, что датой открытия первой в советском ВМФ береговой части радио– и радиотехнической разведки является 15 декабря 1927 года.

Уже в январе 1929 года перед ИРС Морских сил Балтийского моря была поставлена первая разведывательная задача – осуществлять радиоразведку ВМС прибалтийских стран: Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Швеции. В это время на станции функционировали четыре поста РЭР, оборудованные коротковолновым радиоприемником регенеративного типа «ПК-6», средневолновым приемником прямого усиления типа «БЧ», длинноволновым радиоприемником прямого усиления и средневолновым радиопеленгатором «ПСГ-2» («Лесовоз»). Вся аппаратура питалась от щелочных аккумуляторов. Связь с Кронштадским узлом связи СНиС флота для передачи донесений и созданными позднее переферийными радиопеленгаторными подразделениями поддерживалась по проводным линиям. Узел связи ИРС был оборудован телеграфными аппаратами «Бодо» (для связи с Кронштадтом) и «Морзе» (для связи с радиопеленгаторными станциями).

После развертывания сил и средств морской РЭР на Балтийском море, основываясь на его опыте, приступили к ее восстановлению на других флотах (военных флотилиях). Так, в 30-е годы был принят ряд существенных мер по укреплению органов разведки Морских сил Черного моря, пополнению их кадрами. В сентябре 1930 года из Балтийского флотского экипажа в Севастополь в распоряжение начальника Крымского района СНиС прибыла группа радистов в количестве восьми человек. Командовал группой командир РККФ Волосок. Личный состав группы радиоразведки был сведен в 5-ю часть Службы наблюдения и связи и размещался на Лабораторном шоссе в доме № 18. Первыми радиоразведчиками группы были Л.А. Шорин, П.Д. Романов, Г.Г. Киреев, В.Н. Черногубов. Одновременно с группой радиоперехвата была создана радиопеленгаторная группа из числа радистов кораблей флота. Радиопеленгаторные станции были размещены в Севастополе (командир – К.М. Зайцев) и Очакове (командир – Водолазов).

Очевидно, не случайно появление в это время на страницах «Морского сборника» статьи А.А. Саковича, рассказывающей с опорой на личный опыт о развитии и боевом применении сил и средств радиоразведки Балтийского флота в Первой мировой войне. Особый интерес для современников должны были представлять сделанные им выводы, имеющие ярко выраженную практическую направленность. Итак, Сакович, как и большинство его коллег считали, что:

«1. Разведочная работа в целом требует внимательного к себе отношения еще в мирное время, четкой организации, осторожного подбора личного состава, руководителей и исполнителей, и специальной их подготовки и тренировки.

2. Разведка корабельная может дать соответствующие результаты, если она будет возложена на корабли и соединения, специально подготовленные к несению разведывательной службы; решение задач по разведке должно входить в программу обучения флота и считаться делом ответственным.

3. Разведке агентурной, могущей в морской обстановке влиять на соображения стратегического характера, оперативные расчеты, должно быть отводимо строго соответствующее место, как вспомогательной, а не основной данной.

4. Радио-разведка должна быть построена на следующих основаниях: а) она, как и вся разведка в целом, должна быть централизована и замыкаться на разведывательный орган штаба флота; б) осуществляя одновременно функции и разведки, и осведомления, она должна находиться или иметь хотя бы свой филиал на берегу в пункте, избранном с особой тщательностью в смысле удобства и обеспеченности работы по разведке и информации; в) на тщательный подбор личного состава органа, дешифрирующего и обрабатывающего радиограммы, должно быть обращено особое внимание.

5. Дешифровка радио противника, то есть операция совершенно-секретного характера, в районах и отделениях СНиС недопустима, с точки зрения ограждения тайны, и практически едва ли выполнима за невозможностью иметь для этого соответствующих людей.

6. Контроль за своим радиотелеграфированием, и притом строжайший, должны быть всемерно учитываем и, если не централизован в разведывательном отделе штаба флота, то находиться под наблюдением оперативной части штаба флота.

7. Размножение, распределение и учет радио-кодов и шифров противника, карт квадратов и прочих совершенно секретных документов по радио-разведке должно быть обставлено всеми доступными мерами предосторожности. В частности, выдача этих документов должна быть строго нормирована.

8. СНиС должна использоваться в рамках "службы" по прямому своему назначению и не смешиваться с разведкой, имеющей оперативные функции.

9. Опыт Балтийского флота периода войны 1914-18 гг. в области разведки не должен покоиться на архивных полках, но, наоборот, должен быть всесторонне изучен»[439].

Обоснованность этих положений и выводов не вызывает сомнений. Вопрос в том, насколько они были учтены в ходе восстановления отечественной морской РЭР и ее дальнейшего развития в межвоенный период. Как показало исследование, некоторые из них так и не были взяты своевременно на вооружение.

Восстановление отечественного Военно-морского флота на Дальнем Востоке началось сразу же после окончания Гражданской войны. В конце 1922 года по первой мобилизации на Тихий океан направилась молодежь Сибири и Дальнего Востока. В декабре 1922 года начальником Морских сил Дальнего Востока, объединивших Владивостокский отряд кораблей и Амурскую флотилию, был назначен И.К. Кожанов. К концу 1931 года Япония захватила Маньчжурию, создала там марионеточное государство Маньчжоуго и начала подготовку к новой войне, мечтая о захвате советского Приморья, Дальнего Востока и Сибири. Обеспечение неприкосновенности морских рубежей государства на Дальнем Востоке стало актуальной задачей тихоокеанцев.

С 1932 года по единой комплексной программе Разведывательного управления Красной армии, а также поставленных задач по обеспечению боеготовности войск (сил) на Дальнем Востоке в связи с возросшей военной угрозой, учитывая опыт военного конфликта 1929 года, начала создаваться система радиоразведки на Дальнем Востоке. В Морских силах Дальнего Востока и Краснознаменной Амурской флотилии стали развертываться подразделения и части радиоразведки, предназначенные для разведки противника на Маньчжурско-Корейском и Тихоокеанском театрах военных действий. Так, в 1932 году был воссоздан Владивостокский район Службы связи Морских сил Дальнего Востока и в его составе была организована Станция особого назначения, положившая начало возрождению радиоразведки там, где ее силы и средства получили первое боевое применение. В июне 1932 года с Краснознаменного Балтийского и Черноморского флотов на Тихоокеанский флот прибыла первая группа подготовленных специалистов моряков-радиоразведчиков в составе десяти человек. В числе прибывших находились окончившие Центральные радиоразведывательные курсы командиры РККФ П.Н. Елков, К.Ф. Федосеев и Г.А. Рачковский и др.

26 июня 1932 года радиоразведчики-тихоокеанцы во главе с командиром центра Елковым прибыли на место развертывания центра. К тому времени агрессивность Японии приняла угрожающий характер. Для прибывших с Краснознаменного Балтийского и Черноморского флотов радиоразведчиков военно-морские силы Японии были принципиально новым объектом. Морской театр, названия кораблей, японский язык, письменность, телеграфный код азбуки Катакана – все было настолько своеобразно, что принять текст на слух, записать его, разобрать и понять без основательной специальной подготовки оказалось невозможным даже для самых опытных радиоразведчиков. Все надо было начинать сначала: с изучения написания и названия знаков азбуки Катакана, комбинаций их телеграфных посылок, приема на слух со скоростью 90 и более знаков в минуту. Затем последовало учебно-практическое изучение эфира по диапазонам и частотам, на которых работали корабельные и береговые станции ВМС Японии, построения позывных, заголовков и текстов радиограмм, сочетаний служебного переговорного кода радистов и т. п. Значительно проще и быстрее шло освоение приема тех японских передач, которые осуществлялись по международным правилам. Но это выдвигало перед радиоразведчиками проблему быстро понять, как передается текст: латынью или Катаканой.

В ноябре 1932 года в Информационном радиоразведывательном центре (ИРЦ) ТОФ были открыты два круглосуточных боевых поста радиоразведки – поиска и перехвата. Сложнее всего было обнаружить передачу радиостанции ВМС Японии и перехватить полностью хотя бы одну радиограмму. 1 января 1933 года вахтенный радист С. Соколов перехватил именно такую радиограмму – это был первый успех радиоразведки советского ТОФ. Текст радиограммы был сразу же передан в разведывательный отдел флота. С этого момента командование ТОФ стало регулярно получать столь необходимые разведывательные сведения о ВМС Японии. Постепенно были выявлены рабочие частоты и радиосети основных военно-морских баз и кораблей японского флота. Внимание радиоразведки было сосредоточено на радиограммах, особенно открытых, на содержащихся в них сведениях о классах, типах и названиях кораблей, их местонахождении и характере деятельности, распределении по соединениям, местах постоянной дислокации.

Начальник Морских Сил РККА в начале 1933 года в связи с предстоящим созданием Северной военной флотилии (СВФл) поставил перед соответствующими службами, в том числе СНиС, задачи по обеспечению деятельности флотилии. Исходя из этих указаний, инспектор связи Управления Военно-Морских Сил РККА направил начальнику связи уже созданной Северной военной флотилии, начальнику Научно-исследовательского морского института связи и телемеханики (НИМИСТ) и начальнику 6-го сектора 5-го управления ВМС «предварительное соображение» по развитию СНиС флотилии и обоснования к ним. В этих документах в отношении радиоразведки было указано:

«1. Задачей Службы наблюдения и связи Северной военной флотилии является:… обеспечение органами радиоразведки обнаружения противника на расстоянии 300 миль от баз и установления его намерения путем перехвата и обработки радиообмена. 2. В целях выполнения указанных задач необходимо развертывание:… четырех радиопеленгаторных станций… (двух в 1934 году и двух – в 1935 году). По смете на капитальное строительство отпущено 820 тыс. руб. (по 205 тыс. руб. на станцию)… Предусматривается постройка Информационно-разведывательного центра на 15 радиоприемников. По смете отпущено 410 тыс. рублей. Места расположения органов Службы наблюдения и связи подлежат уточнению командующим Северной военной флотилии к 15 октября с.г.»[440].

В соответствии с этим заданием, НИМИСТ необходимо было исследовать условия и представить предложения по оптимальному размещению подразделений радиоразведки в Заполярье. С этой целью в сентябре 1933 года бригада в составе семи сотрудников института из двух лабораторий – пеленгаторной, возглавляемой А.В. Стороженко[441], и распространения радиоволн, возглавляемой А.И. Щукиным[442], обследовала побережье по маршруту Мурманск-Архангельск-Мурманск. Изучив условия распространения радиоволн, и обследовав ряд пунктов на побережье для размещения пеленгаторов, «бригада института совместно с работниками связи и разведки СВФл составила тактико-техническое задание на оборудование радиоразведывательных подразделений флотилии»[443]. К тактико-техническому заданию были приложены расчеты оптимальных гониобаз для размещения радиопеленгаторов в пунктах Цып-Наволок, Териберка, Канин Нос, Кандалакша, о. Мудьюг, Петрозаводск. Впоследствии радиопеленгаторные пункты были открыты в рекомендованных районах. 15 февраля 1934 года приказом командующего СВФл был назначен первый начальник разведки флотилии – командир РККФ М.Н. Батов.

6 апреля 1934 года приказом начальника Морских Сил РККА в составе Кольского района СНиС СВФл по штату № 37/407 был создан ИРЦ, который стал первым формированием отечественной военно-морской радио-разведки в Заполярье. Центр разместился в главной базе флотилии Полярное. Первоначально в центр были отобраны с Черноморского и Балтийского флотов 10 лучших радистов, в том числе младший командир Г.Г. Киреев, старший краснофлотец М.К. Ефимов, краснофлотцы Зеленюк, Курбатов, З.Г. Коган, Ковтуненко, Филиппов и др. Приказом командующего флотилией от 14 июня 1934 года начальником Информационно-разведывательного центра Кольского района СНиС был назначен прибывший с Черноморского флота командир РККФ И.Ф. Башенин. 4 августа на центре была открыта первая вахта радиоразведки. Она осуществляла поиск, перехват, а также выявление радиосетей и организации функционирования радиосвязи ВМС и ВВС Финляндии и Норвегии[444].

В 1934 году при Разведывательном отделении Краснознаменной Амурской флотилии (КАФ) была создана Отдельная радиоразведывательная группа (ОРРГ) со штатной численностью 11 человек, которая до лета 1935 года размещалась в главной базе флотилии на правом берегу р. Амур в 12 км ниже Хабаровска[445].

Господство Великобритании на Ближнем и Среднем Востоке, все усиливающееся проникновение в этот регион в конце 1930-х – начале 1940-х годов нацистской Германии, особенно в Иран, диктовали настоятельную необходимость усиления советской разведки, в том числе сил и средств морской РЭР на данном направлении. Учитывая это, предпринятые меры по усилению обороны ближневосточных границ предусматривали и совершенствованию разведывательной деятельности. Например, еще в 1940 году Закавказский военный округ был пополнен пятью стрелковыми, тремя авиационными, кавалерийской и танковой дивизиями. Число боевых самолетов в округе возросло с 40 в 1936 году до 500 к 22 июня 1941 года. Аналогичные мероприятия, судя по всему, для вхождения Иран предпринимались и вдоль среднеазиатской границы СССР с Ираном[446]. В комплексе мероприятий стал вопрос об организации радиоразведки на Каспийской военной флотилии. Причем он был вполне логичен, поскольку между зонами действия РЭР Черноморского и Тихоокеанского флотов, где к этому времени уже были развернуты силы и средства радиоразведки, существовала не контролируемая зона от Персидского залива до Бенгальского залива и Малаккского пролива. Исходя из этого, в 1938–1939 годах были проведены необходимые подготовительные организационно-штатные мероприятия по созданию радиоразведки на Каспийской военной флотилии, а в учебном отряде флотилии организовано обучение специальной группы из 12 призывников по программе корабельных радиотелеграфистов, в том числе и по приему и передаче иностранного текста. В результате, в соответствии с приказом народного комиссара Военно-морского флота от 16 декабря 1939 года, на Каспийской флотилии был создан береговой радиоотряд. Его командиром был назначен капитан И.Е. Маркитантов, прибывший в апреле 1940 года с берегового радиоотряда Тихоокеанского флота[447].

Таким образом, с созданием в декабре 1939 года берегового радиоотряда на Каспийской военной флотилии силы и средства морской РЭР появились на всех отечественных флотах и военных флотилиях. При этом необходимо выделить следующие этапы развития морской РЭР:

1922–1925 года не внесли качественных изменений в состав и состояние, теорию и практику боевого применения сил и средств отечественной морской РЭР, а потому данный период можно считать завершением переходного этапа (1918–1925 года);

1925–1936 года – этап восстановления, характерными признаками которого являются создание береговых частей радио– и радиотехнической разведки на флотах (флотилиях), их деятельность в составе Службы наблюдения и связи, а также первые успехи в специальной деятельности, способствовавшие росту сил и средств морской РЭР и их подчинению в оперативном отношении разведывательным отделам флотов (отделениям флотилий) в ходе первой стадии ее реорганизации (1929–1932 года);

1936–1939 года – советский этап становления, для которого характерно выведение сил и средств радиоразведки из состава Службы наблюдения и связи, переподчинение разведывательным отделам флотов, новый их количественный рост и качественные изменения.

Безусловно, на этапе восстановления радиоразведки в советском ВМФ ее командование и личный состав на флотах (флотилиях) столкнулись с проблемой крайне слабой технической базы радиоразведки. Сказывалась зависимость радиоразведки от Службы наблюдения и связи. Помимо несоответствия уровня технического оснащения стоявшим перед разведкой задач все яснее проявлялось несоответствие и организационно-штатной структуры частей радио– и радиотехнической разведки, а также их деятельности в целом.

Например, на Балтийском флоте[448] специального обрабатывающего подразделения в радиоразведавательной части в первые годы ее существования не было. В штате отсутствовали переводчики, которых приходилось при надобности приглашать из Ленинграда. Обработку радиоразведывательных материалов вели радиооператоры. Понятно, что при таких условиях значительная доля разведывательной информации в достаточной степени не обрабатывалась, а часть даже терялась.

При этом уже к началу 30-х годов в военно-морских силах иностранных государств получил широкое применение в радиосвязи коротковолновый диапазон. Возникла необходимость иметь в радиоразведке коротковолновые радиопеленгаторы. Первые опыты по проверке возможностей пеленгования объектов, использующих для связи коротковолновый диапазон, проводились в середине 1931 года на острове Котлин. В испытаниях принимали участие А.В. Стороженко, представлявший Информационный радиоразведывательный центр Балтийского флота и начальник лаборатории распространения радиоволн Ленинградского физико-технического института А.Н. Щукин.

На основании результатов испытаний, по указанию председателя секции связи Морского научно-технического комитета А.И. Берга[449], был оформлен заказ на изготовление в 1931–1932 годах в Центральной радиолаборатории образца коротковолнового радиопеленгатора «Парус-Б» (диапазон 30-100 м). Весной 1933 года он был испытан на Балтийском флоте. Выявились большие трудности в эксплуатации такого стационарного коротковолнового радиопеленгатора: 5-метровая ферма с диполями вращалась с большим трудом, особенно при сильных ветрах. В серию пеленгатор не был запущен, так как было решено осуществить идею Щукина о создании стационарного коротковолнового пеленгатора «Памир» с неподвижной гониометрической антенной системой. Одновременно было рекомендовано использовать в необходимых случаях перевозимые коротковолновые радиопеленгаторы типа «55-ПК-2», серийный выпуск которых был освоен в 1933 году на Харьковском радиозаводе по заказу Управления связи Красной армии.

Группа радиоразведки Черноморского флота первоначально даже не имела своего помещения. Техническая база центра состояла из двух радиоприемников средневолнового и длинноволнового диапазонов, хотя был необходим перехват и в коротковолновом диапазоне. Приемники питались от аккумуляторов, находившихся тут же, в рубке, и остававшихся без электропитания часто в самый неподходящий момент[450].

Остро нуждалась в увеличении числа боевых постов, в технике и специалистах и радиоразведка Тихоокеанского флота. Центральное руководство хорошо понимало это и, учитывая особую важность наличия полной и достоверной разведывательной информации на Дальнем Востоке в начале 1930-х годов, принимало соответствующие меры. Начальник Разведывательного управления штаба РККА армейский комиссар 2 ранга Я.К. Берзин[451] обратился к начальнику Военно-Морских Сил РККА В.М. Орлову с письмом от 13 февраля 1933 года, в котором «просил направить для радиоразведки Морских сил Дальнего Востока ондуляторы пишущего приема радиограмм и коротковолновые радиопеленгаторы, поскольку корабли японского флота ведут обширную автоматическую работу большей частью на коротких волнах». Несмотря на обращение столь высокого руководства разведки, радиопеленгаторы, тем более коротковолновые, в радиоразведке Тихоокеанского флота появились значительно позже.

В условиях недостатка технической базы радиоразведки и сложности ее обеспечения в первые годы создания, личный состав с энтузиазмом взялся за порученное дело. Так, вахтенные радисты Черноморского флота сами занимались первичной обработкой перехваченного материала, осваивали оперативную работу, составляли технические сводки, вскрывали систему радиосвязи и радиомаскировки объектов разведки противника, изучали языки, приобретая минимально необходимый набор знаний и умений для ведения радиоразведки. Проблема ондуляторов в радиоразведке Тихоокеанского флота в основном была решена путем овладения радистами ручным перехватом, используя для тренировки высокоскоростные трансмиттерные передачи знаков азбуки Катакана кодом Морзе[452].

Учитывая потребности ВМФ в собственной радиоразведывательной аппаратуре, в сентябре 1932 года был сформирован Научно-исследовательский морской институт связи и телемеханики, начальником которого стал А.И. Берг. При Институте были организованы радиопеленгаторная лаборатория, которую возглавил прервавший учебу в Военно-морской академии Стороженко, и лаборатория распространения радиоволн под руководством приглашенного из Ленинградского физико-технического института Щукина. Обе лаборатории провели большую работу по научно-техническому обеспечению военно-морской радиоразведки.

Вместе с тем, уже в первые годы ведения радиоразведки на флотах (флотилиях) стал сказываться недостаток обоснованности пространственного разнесения элементов системы морской РЭР[453] – приемных центров и радиопеленгаторных пунктов. Прежде всего, неудачно было выбрано место расположения группы радиоразведки Черноморского флота в Севастополе, в Лабораторной балке – естественном углублении, что значительно затрудняло радиоприем. В дальнейшем наиболее остро этот аспект, а также проблема низкой динамичности[454] системы морской РЭР проявились накануне и в годы Великой Отечественной войны.

Кроме того, на эффективности деятельности сил и средств радиоразведки не могли отрицательно не сказываться неудовлетворительные условия размещения личного состава. Например, радиоразведчики Краснознаменной Амурской флотилии до лета 1935 года размещались в трех деревянных домиках. В одном из них были оборудованы два боевых поста (поиска и перехвата), во втором находился жилой кубрик личного состава и пост энергопитания (бензиновые двигатели «Л-3» и «Л-6» с зарядными агрегатами и батарея анодных и накальных аккумуляторов), в третьем домике размещался пищеблок. Радиоотряд Каспийской военной флотилии в 1940 году располагался в двухэтажном полуразрушенном здании на окраине поселка Мардакяны в 35 км восточнее Баку. Радиоразведчики Черноморского флота первоначально вообще не имели даже своего помещения, что помимо прочих неудобств подрывало и скрытность разведывательной деятельности[455].

Увеличению возможностей радиоразведки флотов (флотилий), ее развитию способствовало пополнение личным составом, особенно подготовленными специалистами, а также получение новой техники. Так, с 1930 года в

Информационный радиоразведывательный центр Балтийского флота стали назначать командный состав, окончивший военно-морские и военные училища (школы). В феврале 1930 года для прохождения службы в Центр на должность начальника радиопеленгаторной станции 1-го класса прибыл выпускник Военно-морского инженерного училища А.В. Стороженко. По рекомендации Берга в училище он защитил дипломный проект на тему «Корабельный радиопеленгатор», впоследствии став первым инженером в советской военно-морской радиоразведке. Будучи в Центре, он являлся фактически заместителем его начальника, оказывая большую помощь, особенно в вопросах организации использования технических средств радиоразведки. В октябре 1931 года в ИРЦ Балтийского флота были направлены выпускники Военно-морского училища им. М.В. Фрунзе: В.В. Обухов, знавший английский язык, и П.Ф. Пинтаев, изучавший немецкий. В этом же году прибыли переводчики латышского и эстонского языков. Такое пополнение Центра позволило резко повысить полноту и качество обработки радиоразведывательных материалов, эффективность разведки в целом. Уже через год после формирования 5-я часть (радиоразведывательная) Службы наблюдения и связи Черноморского флота получила первое пополнение в количестве шести человек. Ее командиром был назначен П.Н. Елков. Приход в ИРЦ Тихоокеанского флота осенью 1933 года пополнения в составе 30 краснофлотцев, их обучение в части приему на слух японских передач, поступление нескольких длинноволновых и коротковолновых радиоприемников позволили вскоре открыть еще несколько боевых постов совмещенного поиска и перехвата. К концу 1935 года из Кронштадской электроминной школы в радиоразведку Северной военной флотилии прибыли шесть радистов и в Центре их стало пятнадцать. Это пополнение позволило открыть три круглосуточных радиоразведывательных поста: один – по ВМС и ВВС Норвегии, второй – по ВВС, ВМС и сухопутным силам Финляндии, третий – по перехвату иностранный прессы[456]. В июле 1935 года группа радиоразведки Краснознаменной Амурской флотилии была усилена личным составом, пополнилась аппаратурой и передислоцировалась в освободившиеся помещения бывшего амурского селения Воронеж-2 (5 км от главной базы флотилии), где условия для личного состава были более благоприятными. С этого времени разведку кораблей Сунгарийской речной флотилии японцев и судов Северо-Маньчжурского речного пароходства осуществляли три круглосуточных боевых поста, оснащенных шестью радиоприемными устройствами типа «Дозор» (200-2500 м) и «Куб-4» (10-120 м). В Группе была организована оперативно-вахтенная служба, а к несению оперативного дежурства также привлекались офицеры разведывательного отдела флотилии. Результаты обработки радиоразведывательных материалов оформлялись в суточные донесения. Осенью 1937 года впервые радиоразведка флотилии пополнилась группой высокоподготовленных специалистов – выпускников Военно-морского училища связи им. Орджоникидзе[457].

Развитие возможностей радиоразведки, тенденция упорядочивания деятельности ее сил и средств на флотах (флотилиях), а также необходимость изменений ее организационной формы и порядка функционирования привели к первой стадии реорганизации – созданию в 1929 и 1932 годах на базе первых подразделений радиоразведки на флотах (флотилиях) Информационных радиоразведывательных центров. С преобразованием в центры расширились штаты радиоразведки, что позволило в свою очередь увеличить количество боевых постов и способствовало дальнейшему развитию радио-разведки советского ВМФ.

Так, в июле 1929 года ИРС Балтийского флота была реорганизована в ИРЦ Службы наблюдения и связи Морских Сил Балтийского моря. Создание центра, в котором по штату было предусмотрено 60 человек, увеличивало силы радиоразведки по сравнению с разведывательной станцией и устанавливало более четкую организацию. Начальником Информационного радиоразведывательного центра Балтийского флота был назначен И.А. Авраменко[458]. При этом Центр получил двойное подчинение. В специальном (разведывательном) отношении – начальнику разведывательного отдела флота, а в административном – начальнику Службы наблюдения и связи Морских Сил Балтийского моря. Подчинение Центра разведывательному отделу флота усилило взаимодействие радиоразведки с другими видами разведки флота и повысило эффективность разведывательной работы[459].

В 1932 году 5-я часть Службы наблюдения и связи Черноморского флота была количественно увеличена и переименована в Информационный радиоразведывательный центр. С прибытием на Тихоокеанский флот группы специалистов-радиоразведчиков с Краснознаменного Балтийского и Черноморского флотов Станция особого назначения Владивостокского района Службы связи приказом командующего Морских сил Дальнего Востока от 23 июня 1932 года была переформирована в ИРЦ Службы связи. На Информационно-разведывательном центре Северной военной флотилии к концу 1934 года после увеличения штата были дополнительно открыты два радиоразведывательных поста.

Созданный на Черноморском флоте ИРЦ (начальник командир РККФ Д.В. Кашанов) аналогично Центру на Балтийском флоте имел двойное подчинение. По организационно-строевым вопросам и боевой подготовке он подчинялся начальнику Крымского района Службы наблюдения и связи, а по специальной деятельности – начальнику разведывательного отдела (4-го отдела) штаба Морских сил Черного моря, которым в то время был капитан 3 ранга Д.С. Господарик[460]. Штаты Центра позволяли иметь четыре четырехсменных поста радиоперехвата и два поста радиопеленгования. Уже имевший определенный опыт в работе Центр стал заниматься перехватом радиообмена ВМС Турции, Румынии, Болгарии, Великобритании, Италии, Франции и других стран на Средиземном и Черном морях, обработкой данных перехвата, изучением радиосвязи, правил радиообмена, построения позывных и их принадлежности, использования радиоволн и т. д., а также определением местонахождения радиостанций вероятного противника, работающих на длинных. Весь добываемый и обрабатываемый материал обобщался в виде сводок и ежедневно докладывался начальнику разведывательного отдела штаба флота[461].

Информационный радиоразведывательный центр Тихоокеанского флота также являлся самостоятельной частью флота с двойным подчинением: начальнику разведывательного отдела флота – по радиоразведывательной работе, начальнику Службы связи – по всем остальным вопросам (комплектование личным составом, строительство и техническое оснащение, материальное снабжение, внутренняя служба). По штату в составе Центра имелось шесть должностей командного состава: начальник Центра, помощник начальника по оперативной части, помощник начальника по строевой части и боевой подготовке, три оперативных дежурных.

Радиоразведкой Северной военной флотилии вскоре после начала ее функционирования в 1934 году была выявлена организация радиосвязи финских и норвежских ВМС и ВВС, которая характеризовалась малоинтенсивной работой полуоткрытым текстом с применением международного переговорного кода. Количество объектов в радиосвязи исчислялось единицами. По разведывательным объектам стали готовить донесения в штаб флотилии, а по материалам прессы – выборочные информационные сообщения. Были выявлены корабельный состав, состав авиации и их деятельность, переходы кораблей между базами и межаэродромные перелеты самолетов. Одновременно проводилась боевая подготовка радиоразведчиков по изучению радиосвязи разведываемых сил.

Отдельная радиоразведывательная группа Краснознаменной Амурской флотилии, заложившая основы радиоразведки на флотилии, до лета 1935 года размещалась на территории главной базы флотилии. Открытая в мае 1934 года первая учебно-боевая вахта приступила к изучению эфира, вела поиск радиосетей вновь созданной японской Сунгарийской флотилии. К осени 1934 года амурцы обнаружили 8-10 кораблей и приступили к частичному перехвату радиограмм в радиосетях разведываемой флотилии. Одновременно была выявлена работа сети Северо-Маньчжурского речного пароходства, где отмечалось 10–15 судов, занятых перевозками войск в пограничные гарнизоны на Амуре.

В радиоотряде Каспийской военной флотилии в мае 1940 года были развернуты два двухсменных боевых поста радиоразведки с заданием разведки ВМС Великобритании и Ирака в Персидском заливе для первого поста и разведки ВВС Великобритании на Ближнем Востоке – для второго. В тот же месяц был развернут радиопеленгатор «ПКВ-4», на котором всеми радистами по расписанию осваивалось практическое радиопеленгование. В некоторой степени успешной деятельности радиоотряда способствовало получение радиоданных от берегового радиоотряда Черноморского флота, запрошенных командиром отряда через разведывательное отделение флотилии. Одновременно командир отряда через военкоматы г. Баку вел поиск демобилизовавшихся специалистов-радиоразведчиков, служивших в радиоразведывательных дивизионах Закавказского военного округа. В результате, отряд пополнился четырьмя сверхсрочниками, имевшими опыт ведения радиоразведки в радиосетях ВВС Великобритании на Ближнем Востоке.

Таким образом, на этапе восстановления радиоразведки советского ВМФ (1925–1936 года) выявились недостатки в ее структурной организации и деятельности на флотах (флотилиях)[462], что закономерно обусловливалось отсутствием теории боевого применения сил и средств морской РЭР, а следовательно, неясностью сущностью, цели, задач, функций, способов и методов работы; как следствие – различные подходы к ее построению на флотах. Типичными недостатками и проблемами являлись: отсутствие обоснованности в пространственном разнесении элементов системы; низкая динамичность; слабое техническое оснащение; неудовлетворительные условия размещения личного состава; острая нехватка кадров; языковая проблема и т. д.

Тем не менее, в начале 30-х годов стала проявляться устойчивая тенденция к упорядочиванию деятельности радиоразведки на флотах, иерархическому построению уровней ее управления и обработки разведывательных сведений, позволяя период 1929–1932 годов выделить как стадию реорганизации, выразившуюся в создании типового элемента системы морской РЭР – информационных радиоразведывательных центров, увеличении ее сил и средств, начале подготовки кадров, разработке новых технических средств разведки, подчинении в оперативном (специальном) отношении разведывательным отделам флотов.

Увеличение возможностей системы РЭР советского ВМФ вследствие удачно проведенной реорганизации (1929–1932 гг.) привело в 1932–1935 годах к повышению эффективности ее деятельности на флотах, что в свою очередь послужило предпосылкой для очередной стадии реорганизации в 1935–1936 годах – выводу информационных радиоразведывательных центров флотов из состава Службы наблюдения и связи и переформированием в самостоятельные воинские части флотов – радиоразведывательные отряды флотов, а впоследствии – береговые радиоотряды флотов. С этого времени флотская радиоразведка напрямую подчинялась начальникам разведывательных отделов флотов.

На Балтийском флоте такое переформирование в Отдельный радиоразведывательный отряд КБФ состоялось в марте 1935 года. Подчинение только разведывательному отделу КБФ окончательно сблизило радиоразведку с разведкой флота и сделало ее частью разведывательной службы. Произошло дальнейшее повышение уровня специальной деятельности советской военно-морской радиоразведки. При этом штатная численность радиоразведывательного отряда КБФ стала в два раза больше чем центра и составляла 125 человек. Штатная численность радиопеленгаторной станции увеличилась до 15 человек. Через год, в апреле 1936 года, Отдельный радиоразведывательный отряд КБФ был переименован в Береговой радиоотряд, а радиопеленгаторные станции – в береговые радиопеленгаторные пункты.

К концу 1938 года береговым радиоотрядом Краснознаменного Балтийского флота руководили командир отряда старший лейтенант Ф.С. Тихоненко[463], военный комиссар старший политрук Ф.В. Еремеев и заместитель командира по технической части лейтенант А. Айзеншток. Штаба в штате отряда в тот период не было. Командиру отряда непосредственно были подчинены два отделения: оперативное, на которое были возложены обработка радиоразведывательных материалов и планирование разведки, и организационно-строевое. Третье отделение – отделение специальной службы числилось в штате отряда, но работало в другом месте по отдельным планам. Начальником оперативного отделения был старший лейтенант А.Н. Мерцалов. Отделение состояло из секторов: немецкого (лейтенант В.М. Адамов), шведского (старший лейтенант А.Ф. Никулин), финского (старший лейтенант Силецкий), прибалтийских стран (старший техник-лейтенант С.С. Титов). Начальником приемного центра был выпускник ВМУС лейтенант В.А. Васильев, командирами береговых радиопеленгаторных пунктов: Пучков, М.В. Казни, Насаковский.

Кроме того, командование флота и разведки стало уделять все больше внимание радиоразведке как значительной и растущей силе флотской разведки. В береговой радиоотряд КБФ часто приезжал начальник разведывательного отдела флота капитан 2 ранга А.А. Филипповский. Во второй половине 1938 года отряд посетил начальник штаба флота капитан 1 ранга В.Ф. Трибуц, который внимательно ознакомился с организацией работы в нем, дав положительную оценку.

Широкая и успешная деятельность Информационного радиоразведывательного центра Черноморского флота так же поставила на повестку дня вопрос о реорганизации его в самостоятельную часть флота. 13 октября 1935 года ИРЦ был выведен из состава СНиС и преобразован в самостоятельную часть флота. Он стал именоваться Радиоразведывательным отрядом Черноморского флота. Штат предусматривал командование отряда, приемный центр и отделение материально-технического обеспечения. Отряду были подчинены четыре радиопеленгаторных пункта: три стационарных и один подвижный. Добавился еще один стационарный радиопеленгаторный пункт на мысе Дооб в районе Новороссийска. Фактическое отделение отряда от СНиС произошло в апреле 1936 года, когда командир отряда Кашанов начал издавать приказы по отряду. В приказе № 1 от 30 апреля 1936 года он поздравил личный состав отряда с Первомайским праздником и отметил лучших военнослужащих. В их числе были командир РККФ П.С. Черничкин, командиры отделений Г.М. Арсеньев, Д.С. Милынтейн, старшина-радист А. Касаткин. Вскоре радиоразведывательный отряд был переименован в Береговой радиоотряд, а радиопеленгаторные пункты – в береговые радиопеленгаторные пункты.

На Тихоокеанском флоте, несмотря на то, что в передачах японских береговых и корабельных радиостанций было довольно много открытых радиограмм с использованием специфических японских сокращений, они все же постепенно раскрывались радиоразведчиками. В декабре 1935 года главная радиостанция ВМС Японии передала боевое расписание флота на следующий год. Полная разработка текста и сокращений этой радиопередачи позволила определить организацию и состав эскадр флота и охранных бригад военно-морских баз Японии. Было установлено, что японский флот пополняется новыми кораблями (линкорами, крейсерами, эсминцами и подводными лодками). В итоге, деятельность Информационного радиоразведывательного центра Тихоокеанского флота стала все более принимать разведывательный характер и выходить за рамки компетенции СНиС флота.

Вместе с тем, с ростом на Тихом океане как своего военно-морского флота, так и военно-морских сил Японии, перед разведывательным отделом и СНиС флота ставились все более широкие и сложные задачи по освещению обстановки на театре, а перед ИРЦ Тихоокеанского флота – по добыванию полных и точных сведений о японском флоте и авиации. При этом радиосвязь ВМС и ВВС Японии продолжала последовательно усложняться как в организационно-техническом отношении, так и в части режимов и методов ее применения. Наряду с обеспечением надежности и оперативности радиосвязи особое внимание стало уделяться ее скрытности, секретности. В целях противодействия РЭР начали разрабатываться и внедряться различные технические, организационные и тактические меры радиомаскировки связи, нередко даже с очевидным ущербом для экономичности и быстроты управления. В радиопередатчиках появились устройства для изменения их тональности, расширилось применение бесквитанционных передач, сменных радиочастот (сезонных, сетевых, а также вызова, ответа, передачи и др.), сменных секретных радиопозывных кораблей и самолетов, стали засекречиваться служебные переговоры радистов, закрываться кодами и шифрами радиопередачи по вопросам деятельности кораблей и самолетов, упорядочиваться расписания работы радиостанций. Возможность добыть сведения о боевых силах вероятного противника привычными способами РЭР крайне сузилась.

В этих условиях, с целью совершенствования организационной структуры сил и средств морской РЭР, улучшения их специальной деятельности, приказом командующего Тихоокеанским флотом от 26 января 1936 года Информационный радиоразведывательный центр СНиС флота был переформирован в Отдельный радиоразведывательный отряд ТОФ с прямым подчинением начальнику разведывательного отдела. Командиром отряда был назначен майор береговой службы П.Н. Елков, заместителем – старший лейтенант П.Н. Грунский, начальником приемного центра 1-го класса (при отряде) – воентехник 1 ранга Г.А. Рачковский, начальником приемного центра 2-го класса (Советская гавань) – старший лейтенант В.В. Обухов. В составе оперативного отделения отряда предусматривались помощник начальника оперативного отделения и три оперативных дежурных, в составе приемного центра 2-го класса – переводчик-японинст. Всего на должности в отряде были назначены 64 человека, в том числе 49 радистов (некомплект составлял 76 человек).

Приказом командующего Тихоокеанским флотом от 19 февраля 1936 года Отдельный радиоразведывательный отряд был переименован, а затем и переформирован в Береговой радиоотряд Тихоокеанского флота. В это же время периферийные радиоразведывательные пункты были переименованы в береговые радиопункты. При этом они стали оснащаться радиоразведывательной техникой и средствами связи. Так, на вооружение начали поступать коротковолновые радиопеленгаторы армейского полевого образца с Н-образной четырехдипольной антенной системой, продолжилась установка средневолновых радиопеленгаторов «Градус-Б». В итоге пеленгование японских кораблей осуществлялось в основном по расписанию, составляемому и корректируемому в соответствии с временем работы в контролируемых радиосетях и учетом слышимости на береговом радиопункте в течение суток.

В результате, радиоразведка ТОФ начала работать над тем, чтобы как можно полнее и точнее следить и перехватывать сеансы связи в наиболее важных радиосетях японского флота. Радиоразведчиков стали интересовать не только тексты радиограмм, пеленги и переговоры радистов, но и вопросы организации радиосвязи, особенности функционирования радиосетей. Продолжалось освоение новой техники, способов добывания и обработки радиоразведывательной информации. Основным источником разведывательных сведений на тот момент являлись открытые и полуоткрытые тексты радиограмм и радиопеленги. Секретные позывные объектами разведки менялись редко, один-два раза в год, поэтому активно работавшие радиостанции определялись довольно быстро и надежно контролировались.

В феврале 1936 года радиоразведка Северной военной флотилии была выделена из состава Кольского района СНиС в самостоятельную часть с полным подчинением начальнику разведывательного отделения флотилии. 13 февраля 1936 года приказом командующего Северной военной флотилии был сформирован Отдельный радиоразведывательный отряд флотилии со штатом в 71 человек. Около половины должностей его штата оставались некоторое время вакантными. При этом отряд продолжал размещаться в главной базе флотилии в Полярном, занимая помещения Службы наблюдения и связи.

Рост штатного состава радиоразведчиков Северной военной флотилии позволил увеличить и количество радиоразведывательных постов, которых с укомплектованием должностей стало шесть. Расширилась зона и количество объектов разведки, основными из которых стали ВМС, ВВС, Береговая оборона, система связи и наблюдения Норвегии, Финляндии и отдельные радиостанции Германии. Полноценнее стали радиоразведывательные донесения, хотя, все же, явно не хватало радиопеленгаторной службы на театре. Недоставало также и приемной аппаратуры.

8 августа 1936 года Отдельный радиоразведывательный отряд Северной военной флотилии был переименован в Береговой радиоотряд. Одновременно ему были переподчинены пеленгаторные пункты, которые существовали по самостоятельным штатам. С этого момента силы и средства РЭР советского ВМФ в Заполярье получили окончательное организационное оформление.

В начале 1936 года группа радиоразведки Краснознаменной Амурской флотилии была дополнительно усилена личным составом и радиоразведывательной техникой, и переформирована в Береговой разведывательный пункт разведывательного отдела флотилии. Приказом Народного комиссара обороны от 2 февраля 1936 года начальником пункта был назначен старший лейтенант А.П. Горбачев. С его приходом была организована систематическая боевая подготовка, интенсивнее стали проводиться тренировки по приему телеграфии при скорости 150–170 знаков в минуту. В результате, радиоразведчики флотилии были способны осуществлять перехват японских радиограмм на скорости 160–185 знаков в минуту, распознавать и осуществлять привязку позывных и сигналов к объектам разведки.

В связи с дальнейшим обострением обстановки на Дальнем Востоке, созданием военно-политической оси Берлин-Рим-Токио, а также активизацией разведывательно-провакационной деятельности Японии в приграничных районах Амурского речного бассейна весной 1936 года Военный совет КАФ рассмотрел вопрос о состоянии системы разведки, заслушав доклад начальника разведывательного отдела флотилии. Совет признал, что процесс развития крайне необходимого нового вида разведки проходит «весьма медленно и однобоко». Возможности существовавшего радиоразведывательного подразделения из-за его малочисленности и отсутствия средств радиопеленгования не обеспечивали постоянный и надежный контроль за вероятным противником на театре. В этих условиях Военный совет флотилии поставил перед Разведывательным управлением РККА вопрос о незамедлительном развертывании в составе КАФ отдельной специальной радиоразведывательной части усиленного штатного состава с двумя периферийными отдельными радиопеленгаторными пунктами. Одновременно в титульный список первоочередного капитального строительства на 1936–1937 года была включена постройка комплекса технических и вспомогательных сооружений для сил и средств морской РЭР в районе главной базы флотилии (Хабаровска).

В результате, с целью дальнейшего повышения боеготовности и бдительности в условиях продолжавшегося обострения обстановки на Дальнем Востоке 2 февраля 1937 года по приказу командующего Краснознаменной Амурской флотилии был сформирован береговой радиоотряд флотилии со штатной численностью 64 человека. Его организационной структурой предусматривалось функционирование приемного центра – основного подразделения по добыванию радиоразведывательных материалов, оперативного отделения – органа управления радиоразведкой, обработки радиоразведывательных материалов и выдачи информации, а также обслуживающих подразделений и групп.

В этот же период – в 1936 году – состоялся первый выпуск офицеров из Военно-морского училища связи им. Орджоникидзе. По своей подготовке его выпускники больше, чем выпускники других военно-морских училищ, подходили для работы в радиоразведке. В результате, некоторые из них были направлены в береговые радиоотряды флотов. Так, в радиоразведку Краснознаменного Балтийского флота на должность начальника премного центра был назначен лейтенант Ф.С. Тихоненко, а в разведывательный отдел флота – лейтенант Д.Л. Штейнбах. Впоследствии, после окончания курсов усовершенствования офицерского состава в августе 1938 года, Тихоненко был назначен на должность командира берегового радиоотряда КБФ, сменив Авраменко, а в 1937 году в радиоотряд были распределены А.И. Ермолаев[464], В.Е. Локтин, Д.И. Войналович, А. Айзеншток; в 1938 году – В.М. Адамов и В.А. Васильев; в 1939 году – Ю.Н. Корниенко. Назначение в части морской РЭР флотов этих офицеров определенно повысило уровень оперативнотактической подготовки их руководящего состава.

Таким образом, вывод сил и средств морской РЭР из состава СНиС и структурное включение береговых радиоотрядов в систему разведки флота явилось организационным выражением, закрепившем переход в этой области от радионаблюдения за противником (функции Службы наблюдения и связи) к радиоразведке, как к специальному виду разведки. Первые месяцы деятельности отдельных радиоразведывательных отрядов, а в последствии береговых радиоотрядов флотов подтвердили правильность новой организационной и специальной направленности развития морской РЭР. Командный состав, старшины и краснофлотцы яснее стали осознавать свою ответственность перед флотом: повысилась бдительность на вахте и дежурстве, возрос интерес к изучению противника и театра, обострилось чутье к особенностям радиосвязи кораблей и самолетов разведываемых стран и мерам радиомаскировки. Тем не менее, организационно-штатная структура, техническое оснащение, вопросы подготовки кадров отечественной морской РЭР еще были далеки от совершенства.

По мере добывания радиоразведывательной информации и улучшения качества ее обработки возрастал и авторитет береговых радиоотрядов флотов, что в свою очередь способствовало созданию положительного отношения и внимания к ним со стороны флотского командования и улучшению их материально-технической базы, условий службы и быта.

Так, если до середины 1930-х годов береговые части радиоразведки советского ВМФ вооружались не специальной техникой (сначала радиовещательными приемниками, выполненными по регенеративной схеме, или приемниками прямого усиления средне– и длинноволнового диапазонов, затем корабельными связными супергетеродинными приемниками и пеленгаторами, а также зарубежной радиоаппаратурой), то с середины 1930-х годов (после переформирования и переподчинения разведывательным отделам флотов) в радиоотряды стала поступать разработанная разведывательная техника: пеленгаторы длинноволнового диапазона «Плавник», средневолнового диапазона «Градус Б-1», «Градус Б-2», коротковолнового диапазона «Памир», затем «Броня», а также армейские образцы коротковолновых радиопеленгаторов «55-ПК-2», затем «55-ПК-З», «55-ПК-ЗА». На постах поиска и перехвата стали использовать более совершенные супергетеродинные радиоприемники, в том числе американские приемники «Хаммерлунд».

Кроме того, по заказу НИМИСТ были изготовлены и направлены в радиоразведывательные части флотов три передвижные автомобильные радиопеленгаторные станции, в состав которых входили: средневолновый радиопеленгатор «Градус-Б», коротковолновый радиопеленгатор «55-ПК-2» и радиопередатчик «Бухта». Одна из них была направлена в береговой радиоотряд КБФ[465]. Однако необходимо отметить, что в развитии радиоразведывательной аппаратуры, а следовательно и теории боевого применения сил и средств морской РЭР, не нашла отражение тенденция «развития радиотехники в сторону… ультракоротких волн»[466].

В этот же период радиоразведчикам Черноморского флота было предоставлено отдельное здание, значительно улучшилась техническая база: появились новые отечественные и иностранные приемники, в том числе итальянские «Ансальдо», американские «Хаммерлунд» и «RCA». С увеличением штатной численности личного состава и оснащением отряда новыми радиотехническими средствами занимаемые помещения в Севастополе оказались непригодными. В конце 1935 года началось строительство типовых зданий для отряда и радиопеленгаторного пункта. К лету 1938 года весь отряд перебазировался во вновь выстроенные здания.

Командование Тихоокеанского флота также уделяло большое внимание улучшению работы радиоразведки, помогало ей скорее наладить свою деятельность, улучшить условия службы и быта. Так, приемный центр 2-го класса и береговой радиопеленгаторный пункт в Советской гавани в 1937 году получили новое полутороэтажное каменное оперативно-техническое здание, в котором к концу года были развернуты четыре поста поиска, перехвата и слежения, а также средневолновый радиопеленгатор «Градус-Б». На боевых постах были установлены приемники «Дозор», «Куб-4» и «Якорь». Радиостанция с электросиловым хозяйством (бензиновые двигатели, генератор и зарядный щит) для питания передатчика «Бухта» и зарядки аккумуляторов, составлявших единственный источник электропитания приемников и пеленгатора, разместилась в небольшом каменном домике. При этом существовали и серьезные недостатки в обеспечении деятельности отдельных радиоразведывательных групп и радиопеленгаторных пунктов. Например, личный состав группы радиоразведки в Советской гавани временно размещался в техническом здании; камбуз размещался рядом, в дырявой, насквозь продуваемой фанзе; воду зимой подвозили «краснофлотской тягой» на санках за два километра; длительное время посты и кубрики освещались керосиновыми лампами. Аналогичное положение, а иногда и хуже, было и в других периферийных подразделениях.

11 мая 1937 года приказом народного комиссара обороны Северная военная флотилия была переименована в Северный флот, в связи с чем радиоотряд стал наименоваться Береговым радиоотрядом Северного флота. Численный рост личного состава отряда, а также увеличение количества радиоразведывательных постов потребовало дополнительных площадей. Береговой радиоотряд уже не мог размещаться в занимаемых помещениях в главной базе флота. 16 мая 1937 года приказом командующего флотом была назначена комиссия под председательством начальника разведывательного отдела Северного флота капитан-лейтенанта М.Н. Батова для приема зданий «Мурманрыбы» в Горячинской губе. После ремонта и подготовки помещений силами личного состава отряда в конце 1937 года береговой радиоотряд перебазировался в Горячинскую губу в помещения бывшей рыбацкой фактории. В короткие сроки силами личного состава был проделан огромный объем работ: построена баня, смонтированы система отопления, водопровод и канализация, проведена высоковольтная линия электропередачи, построено подсобное хозяйство и т. д. На вооружение отряда наряду с имевшимися приемниками «Куб-4» и «Куб-4М», стали поступать коротковолновые приемники «45-ПК» и «45-ПК-1». В 1939 году продолжали пополняться технические средства отряда. На приемном центре появились первые образцы супергетеродинных радиоприемников типа «Чайка» и «Хаммерлунд», аппаратура перехвата засекреченной телефонии «Кавказ» и фототелеграфии «Порт-Док». На радиопеленгаторных пунктах начали устанавливать коротковолновые пеленгаторы типа «Памир», радиостанции «11-АК» и передатчики «Бухта» для связи с отрядом. Улучшалась гониобаза отряда путем организации и монтажа аппаратуры на новых радиопеленгаторных пунктах.

К 1 декабря 1939 года на Северном флоте были организованы еще два радиопеленгаторных пункта с дислокацией в районах Цып-Наволок и Медвежьей Горы. В результате, к концу 1939 года береговой радиоотряд Северного флота имел в своем составе пять постоянных береговых радиопеленгаторных пунктов, гониабаза которых обеспечивала пеленгование разведываемых радиостанций ВМС и ВВС в Баренцевом и Норвежском морях с точностью, позволявшей определять район нахождения пеленгуемых объектов, но еще недостаточной для наведения сил флота.

С весны 1936 года на Краснознаменной Амурской флотилии развернулось строительство комплекса сооружений для радиоотряда, которое выполнялось личным составом подразделений с привлечением небольшой группы специалистов-строителей. Благодаря постоянной помощи Военного совета флотилии и особенно ее командующего флагмана 2 ранга Ф.С. Октябрьского, почти за два года завершилось строительство военного городка. Он включал в себя техническое здание, рассчитанное на 13–15 боевых постов РЭР, казарму на 140 человек со столовой, медицинским пунктом, котельную, электростанцию с аккумуляторной, баню и другие хозяйственные и подсобные помещения. Личный состав своими силами произвел монтаж аппаратуры на приемном центре, где первоначально были установлены радиоприемники «Дозор», «Куб-4», а в последующем – «Пурга» и «Чайка».

В 1940 году береговой радиоотряд Каспийской военной флотилии располагал радиоприемниками типа «Метель», «Куб-4М», «45-ПК-1», «6-Н-1» и радиопеленгаторами «51-ПА-1» и «55-ПК-3А», что позволило организовать работу пяти боевых постов поиска и перехвата, а также одного поста радиопеленгования. С первого квартала 1941 года и до начала войны отряд имел 6–8 боевых постов поиска, перехвата и слежения, один пост радиопеленгования при приемном центре и один береговой радиопеленгаторный пункт в поселке Маштаги при численности личного состава 40–45 человек.

Исследуя развитие организационно-штатной структуры морской РЭР, совершенствование способов и методов ее специальной деятельности, технического оснащения РЭР в период восстановления и развития советского ВМФ, отдельно следует рассмотреть вопрос развития радиопеленгаторной сети, как одного из важнейших элементов, обеспечивающих деятельность РЭР. Эффективное функционирование радиопеленгаторной сети способствует местоопределению объектов разведки с заданной точностью, в том числе для наведения ударных сил флота. Понимая подобную значимость радиопеленгования, на флотах ему уделялось особое внимание.

Так, в составе радиоразведывательной части Краснознаменного Балтийского флота, практически с самого начала ее функционирования, были предусмотрены радиопеленгаторные станции, штат каждой из которых состоял из шести человек, в том числе три радиопеленгаторщика. Одна радиопеленгаторная станция находилась на основной территории ИРЦ в Ораниенбауме, начав функционировать с организацией части. Ее начальником в конце 1929 года был назначен А.В. Стороженко. Радиопеленгаторная станция № 1 была создана осенью 1929 года и размещалась в деревне Ручьи в районе Луги. Ее начальником в конце 1930 года был назначен Н.И. Леонтьев – выпускник Ленинградской школы связи. Весной 1930 года в поселке Струги Красные Псковской области была сформирована радиопеленгаторная станция № 2 Балтийского флота, начальником которой был назначен М.В. Казни. Осенью 1931 года в деревне Бороухи в районе Полоцка была сформирована радиопеленгаторная станция № 3. На вооружении станций сначала находились только средневолновые радиопеленгаторы «ПСГ-2», а затем радиопеленгаторы «Бугель» корабельного типа с вращающейся экранированной рамкой. Станции осуществляли пеленгование по постоянному заданию на назначенных частотах (децентрализованный метод пеленгования).

На Черноморском флоте первоначально радиопеленгаторные станции не были связаны единым координационным центром, каждая из них имела постоянное задание на пеленгование объектов. В связи с этим в их деятельности отсутствовали синхронность, одновременное пеленгование объектов. В дальнейшем организация более тесного взаимодействия с береговым радиоотрядом флота существенно улучшила положение дел. Обработка данных радиопеленгования также была возложена на радиоотряд.

В 1933–1935 годах в составе ИРЦ Тихоокеанского флота были созданы первые радиопеленгаторные пункты с дислокацией в районах Славянки (командир – воентехник 2 ранга Г.А. Рачковский) и Тетюхе (воентехник 1 ранга К.Ф. Федосеев), которые образовывали зону радиопеленгования на подступах к главной базе флота во Владивостоке. Для связи с ними радиомастера станции изготовили радиопередатчик. В 1935 году в часть поступило три радиопередатчика «Бухта» и четыре коротковолновых радиоприемника «Хаммер лунд».

В 1935 году на пеленгаторных пунктах стали устанавливать гониометрические радиопеленгаторы средневолнового диапазона «Градус-Б» с крестообразной рамочной антенной. В результате, значительно возрос объем данных пеленгования. Однако каких-либо методических пособий по радиопеленгованию в части не имелось, а Правила наблюдения и связи (ПНС. Пеленгование кораблями и БРП. 1931. Ч. 2) освещали этот вопрос в самом общем виде лишь в плане технической эксплуатации.

Приемный центр 2-го класса берегового радиоотряда Тихоокеанского флота вместе с дислоцировавшимся при нем радиопеленгаторным пунктом (Советская гавань), развертывание и функционирование которых проходило в конце 1936 – начале 1937 года, действовали как самостоятельная радиоразведывательная группа. При этом радиопеленгаторный пункт в Советской гавани существенно расширил зону пеленгования: с вступлением его в строй значительно улучшилась гониобаза в прибрежных водах Японии.

На Северном морском театре в 1935 году с открытием радиоразведывательных постов поиска и перехвата появилась неотложная необходимость в развертывании вахт радиопеленгования. Строительство намеченных по плану на 1934–1935 года радиопеленгаторных пунктов задерживалось в связи с большими трудностями со стройматериалами, ограниченными ресурсами рабочей силы и технических средств. В течение 1935 года изучались возможности создания их на базе существовавших сооружений на м. Цып-Наволок, и. Териберка и м. Канин Нос. Приказом командующего Северной военной флотилии от 10 февраля 1936 года предписывалось сформировать четыре радиопеленгаторные станции: Кандалакша, Петрозаводск, Мудьюг, Канин Нос – всего в составе 60 должностей. Изучив возможности и местные условия, командир радиоотряда флотилии предложил «сформировать пеленгаторные пункты как учебно-практические до окончания строительномонтажных работ, изменить дислокацию некоторых из них: вместо Кандалакши и Петрозаводска расположить пункты в Териберке и Цып-Наволоке, а на о. Мудьюг создать пункт во вторую очередь».

В результате, 20 июня 1936 года приказом командующего Северной военной флотилии были сформированы учебные радиоразведывательные пункты в и. Териберка, на мысах Цып-Наволок и Канин Нос, начав в том же месяце функционировать как учебно-практическая сеть радиопеленгования, обеспечивающая пеленгование в Баренцевом море, на подступах к Кольскому заливу и горлу Белого моря. Приказом командующего флотилией от 13 мая 1937 года помещения полярной радиостанции Канин Нос со всей материальной частью передавались береговому радиоотряду для развертывания радиопеленгаторного пункта (командир – главный старшина З.Г. Коган), на который одновременно возлагалась задача передачи данных о кораблях и самолетах вероятного противника, а также метеосводок. В течение месяца на базе старой зимовки были произведены строительные работы и установлен длинноволновый пеленгатор фирмы «Телефункен».

Необходимо отметить, что связь с пунктами, осуществляемая по телефону через ряд коммутаторов, не удовлетворяла требованиям оперативной работы. Иногда время прохождения пеленгов достигало двух-трех суток. Безусловно, подобная организация разведывательной деятельности не устраивала командование. В результате, 27 октября 1938 года приказом командующего Северным флотом были введены в постоянную эксплуатацию радиопеленгаторные пункты на м. Канин Нос, о. Мудьюг и в Териберке, где были установлены радиопередатчики для связи с отрядом. Это позволяло повысить оперативность местоопределения объектов разведки: на пункты давалось постоянное задание на пеленгование (децентрализованный метод), которые сообщали пеленги по радиосвязи, а отчеты присылали почтой.

К концу 1939 года береговой радиоотряд Северного флота имел в своем составе пять постоянных береговых радиопеленгаторных пунктов, гониабаза которых обеспечивала пеленгование объектов разведки в Баренцевом и Норвежском морях с точностью, позволявшей определять лишь район их нахождения.

Гораздо сложнее шло формирование радиопеленгаторных сетей на флотилиях советского ВМФ, где задачи радиоразведки решались длительное время либо при наличии одного радиопеленгаторного пункта, либо вообще при отсутствии таковых. Например, возможности берегового радиоотряда Краснознаменной Амурской флотилии при отсутствии до 1938 года средств радиопеленгования не обеспечивали постоянный и надежный контроль за вероятным противником на МТВД. В этих условиях Военный совет флотилии поставил перед Разведывательным управлением РККА вопрос о незамедлительном развертывании в составе Краснознаменной Амурской флотилии двух периферийных радиопеленгаторных пунктов. В итоге, к началу Великой Отечественной войны береговой радиоотряд флотилии имел лишь один пост пеленгования при приемном центре и один радиопеленгаторный пункт (пос. Маштаги)[467].

Говоря о развитии сил и средств радиоразведки, безусловно, необходимо особо отметить характерный для многих исторических процессов личностный фактор – влияние руководителей разведки, военачальников и специалистов на флотах на развитие ее сил и средств.

Значительный вклад в воссоздание тихоокеанской радиоразведки внес первый командир морской радиоразведывательной части на Дальнем Востоке командир РККФ П.Н. Елков. Как начальник Информационного радиоразведывательного центра он был не только командиром-организатором и администратором, но и лучшим специалистом. Он был энтузиастом радио-разведки и знатоком всех ее деталей и тонкостей, прекрасным радистом, замечательным практиком-радиолюбителем, принимал и передавал на ключе русский, латинский, цифровой, смешанный, а затем и японский телеграфный текст, часами кропотливо ремонтировал и модернизировал аппаратуру, при необходимости лично устанавливал радиосвязь с подчиненными подразделениями; мог вести поиск, прием и пеленгование радиопередач, добыть нужные сведения, обработать радиоразведывательный материал и составить разведывательное донесение. Под его руководством и при личном участии в центре был составлен первый информационно-разведывательный документ «Боевой состав ВМФ Японии», в котором был обобщен накопленный опыт радиоперехвата. В дальнейшем этот документ получил высокую оценку разведывательного отдела и командования Тихоокеанского флота. Постановлением Центрального исполнительного комитета СССР от 16 августа 1936 года командир берегового радиоотряда Тихоокеанского флота майор Елков за организацию службы и большие успехи в разведке японских вооруженных сил был награжден орденом «Красной Звезды».

В формирование Совгаванской группы радиоразведки много сил вложил ее первый командир – начальник приемного центра 2-го класса берегового радиоотряда Тихоокеанского флота старший лейтенант В.В. Обухов, впоследствии ставший начальником разведки Северного флота. Большую помощь оказывал группе комендант Совгаванского укрепрайона комбриг М.Ф. Куманин. Он внимательно относился к докладам об обстановке, регулярно заезжал в часть, проверял выполнение строительно-монтажных работ, нередко лично вмешивался в их ход вплоть до отбора на складе необходимых электромонтажных материалов и доставке последних в часть.

Первым командиром радиоотряда Краснознаменной Амурской флотилии (2 февраля 1937 – 7 января 1940) был старший лейтенант Т.Г. Савалин[468], до этого проходивший службу с 1927 года в береговом радиоотряде КБФ. Его инициативность и организаторские способности позволили за три года провести огромную работу по строительству, развертыванию и становлению части, признанной в 1939 году лучшей на флотилии.

Однако были в радиоразведке и упущения из-за недостатков в работе отдельных командиров. Так, в приказе Военного совета Черноморского флота от 17 ноября 1937 года говорится: «Зафиксирован ряд факторов, свидетельствующих о том, что вместо кропотливого анализа полученных сведений отряд дает явно предвзятые сведения, противоречащие фактам. Совершенно очевидно, что допускать в радиоразведке такую практику в работе – значит отказаться от мощного источника разведки…»[469]. Командованием отряда были сделаны соответствующие выводы, а виновные наказаны.

Таким образом, как на этапе зарождения (1895–1905 гг.) и этапах развития (1905–1915, 1915–1917 гг.) сил и средств морской РЭР российского императорского флота, где успешность их развития и деятельности во многом определялась энтузиазмом и целеустремленностью довольно узкого круга лиц, причем именно на уровне флота, так и на этапах восстановления (1925–1936 гг.) и становления (1936–1939 гг.) радиоразведки в период восстановления и развития советского ВМФ, деловые качества ее руководителей на флотах определяли вектор и стремительность этих процессов.

Развитие сил и средств радиоразведки по отдельным направлениям в совокупности должно было привести к совершенствованию их специальной деятельности и как следствие – к более полной, надежной, заблаговременной и достоверной оценке разведывательной обстановки в операционных зонах флотов, в том числе в районах военных действий государств – вероятных противников. Одним из таких районов в 1936 году стала Испания, против которой начали военную интервенцию Германия и Италия. Эскадра немецких кораблей вела боевые действия против испанского республиканского флота. Береговому радиоотряду Краснознаменного Балтийского флота была поставлена задача вести разведку деятельности сил ВМС Германии на МТВД. С поставленной задачей отряд справился. Кроме того, для выполнения заданий по специальности в Испанию были направлены радиоразведчики отряда: Миронов, Шульц, Яблочкин и Клебанов. За отличное выполнение заданий в период командировки Миронов, Шульц и Яблочкин были награждены орденами «Красной Звезды». Клебанов, выполняя боевую задачу погиб. На боевом посту, находясь в небе над Китаем, погиб и радиоразведчик Богданов.

Количественный рост сил радиоразведки Краснознаменного Балтийского флота, накопление опыта специальной работы, улучшение технического оснащения и комплектования отряда подготовленными в оперативно-тактическом и техническом отношении офицерскими кадрами, помощь разведывательного отдела – все это привело к значительному повышению эффективности деятельности сил и средств морской РЭР флота. В результате, были добыты достаточно полные сведения о боевой подготовке ВМС Германии, составе, организация и деятельность ВМС Финляндии и Швеции[470].

В это же время радиоразведка Черноморского флота начинала осваивать коротковолновый диапазон, что значительно увеличило объем работы ее сил и средств. В ИРЦ флота были созданы специальные сектора по радионаправлениям, начальниками которых назначались офицеры, знающие язык разведываемой страны (направления). С введением в штат должностей оперативных дежурных на ИРЦ была организована оперативная служба, что повысило качество и оперативность разведки. Первыми оперативными дежурными стали командиры РККФ Черногубов, Черничкин, Рычков – бывшие радисты-радиоразведчики. Как следствие, информацию о боевой подготовке румынского и турецкого флотов командующий Черноморским флотом получал, как правило, раньше, чем адресаты, которым она предназначалась.

Характерным был случай с турецким эсминцем «Коджетепе», вышедшим из пролива Босфор в Черное море на боевую подготовку. Во время учебных стрельб на корабле разорвало ствол орудия главного калибра. На перехват переданного эсминцем донесения, его перевод и доклад радисты ИРЦ затратили считанные минуты, в то время как командующий турецким флотом лишь через 10 часов ознакомился с донесением.

Освоение коротковолнового диапазона и новой аппаратуры настолько расширило возможности радиоразведки Черноморского флота, что она охватила Средиземноморскую морскую зону, распространила деятельность вплоть до Южной Африки, Китая, Австралии и Новой Зеландии, что в частности позволило вскрыть систему базирования ВМС и ВВС Великобритании в удаленных районах Мирового океана. В результате контролировалась подготовка и осуществление таких операций, как вторжение итальянских войск в Абиссинию, переброска войск и техники через Суэцкий канал. При этом было вскрыто наличие отравляющих веществ на вооружении итальянской армии, которая применила иприт при вторжении в Абиссинию. Кроме того, были отмечены мероприятия по внедрению в вооруженные силы Турции, Болгарии и Румынии военных советников нацистской Германии и факты поставок немецкого оружия.

13 октября 1940 года в Румынию по приглашению правительства были введены из Германии так называемые инструкторские войска под командованием генерала Ганзена, захватившие ее нефтяные промыслы и стратегические направления железных дорог. Тогда же германское командование приступило к обучению и переподготовке румынской армии. В марте 1941 года территория Румынии была использована для ввода немецких войск в Болгарию. Сведения по указанным вопросам были добыты силами и средствами морской РЭР Черноморского флота и своевременно доложены командованию. В ходе войны в Испании черноморцы добыли сведения об организации радиосвязи, составе и дислокации эскадры ВМС Германии в испанских водах[471].

По мере поступления техники и подготовки в радиоотряде Тихоокеанского флота радистов-катаканистов в приемном центре 1-го класса отряда постепенно увеличивалось количество боевых постов, возрастал объем добываемых радиоразведывательных материалов. Все это позволило в 1936–1937 годах взять под контроль радиосети, в которых работали корабли и базы японского флота в Йокосуке, Куре, Сасебо и Майдзуру. Напряженно добывались сведения при проведении крупного учения ВМС Японии, когда соединенная эскадра, корабли которой базировались на Йокосуку, Куре и Сасебо, разделившись на две группировки, вошли в Японское море через Сангарский и Цусимский проливы, отработав при сближении в центральной части Японского моря двусторонние действия[472].

Летом 1937 года Япония вторглась в Китай. Продвижение японцев на юг вдоль китайского побережья осуществлялось при активном участии флота. Китай не мог оказать какое-либо сопротивление японцам на море, так как он практически не имел флота. Главные силы японского флота, находившиеся в районах основных островов и баз, достаточно полно и точно контролировались радиоразведкой Тихоокеанского флота, чего нельзя сказать о силах, действовавших в районах Восточно-Китайского и Южно-Китайского морей. Начальником разведки Тихоокеанского флота капитаном 3 ранга П.И. Католичуком[473] радиоразведке флота была поставлена задача по выявлению выходов японских сил на юго-восток и их возвращению. Решалась она в основном успешно. В общем виде освещалась обстановка и в районах военных действий японцев в ходе экспансии.

Совгаванская радиоразведывательная группа в 1937 году уже выдавала по материалам перехвата и пеленгования довольно полные сведения по боевым силам Японии в районе ее северных островов, проливов Лаперуза и Сангарского, баз Оминато и Соя, где они совершали переходы, отрабатывали задачи боевой подготовки. Сводки пеленгов через каждые шесть часов и суточное разведывательное донесение передавались в отряд по радио с использованием командирского кода, месячные разведывательные сводки доставлялись в отряд фельдсвязью. Кроме того, разведывательные сведения по отдельным вопросам докладывались Куманину.

В конце 1935 года оперативное дежурство по Информационно-разведывательному центру было открыто и на Северном флоте. Обработку материалов и дежурство осуществляли помощник начальника Центра В.П. Степанов, командир РККФ А.С. Гохберг, старшины групп радистов М.К. Ефимов и Г.Г. Киреев. В этот же период в радиоотряде было введено систематическое проведение технических конференций, на которых обсуждались проблемные вопросы радиоразведки. Радисты готовились по определенным начальником приемного центра вопросам и докладывали их на конференциях. В обсуждении участвовал весь оперативный личный состав. Кроме того, были организованы состязания на лучшее знание радиосвязи противника, по приему на слух, составлению схемы связи и точных, обоснованных замечаний за время несения вахты, по своевременному докладу оперативному дежурному и начальнику приемного центра добытых материалов и сведений. Все это способствовало активизации разведывательной деятельности всех категорий личного состава отряда, повышало уровень оперативной работы[474].

В результате, в 1939 году личный состав радиоразведки Северного флота освоил заданные объекты разведки, добыл сведения о корабельном составе и организации командования ВМС Норвегии, составе авиации Финляндии и Норвегии на севере, приграничных армейских частях Финляндии, вскрыл оперативное оборудование театра, организацию функционирования систем управления, связи и обеспечения разведываемых сил. Командование Северного флота стало получать сведения по ВМС Норвегии, частично Великобритании и Германии, а также по военно-воздушным силам и сухопутным войскам Финляндии и Норвегии на Севере[475].

На Краснознаменной Амурской флотилии помимо разведки главных объектов – Сунгарийской речной флотилии японцев и Северо-Маньчжурского речного пароходства радиоотрядом была взята под контроль радиосвязь больших и средних погранполицейских отрядов, дислоцировавшихся в прибрежной полосе Амура и Уссури. В результате, был выявлен боевой состав Сунгарийской речной флотилии японцев, система базирования на р. Сунгари, характер боевой подготовки кораблей, мероприятия по подготовке высадки десантов и форсирования водных преград, деятельность судов пароходства. Разведка в радиосети погранполицейской службы, объединявшей станции двух управлений, больших и средних погранполицейских отрядов, дислоцировавшихся на Амуре и Уссури, позволила установить пограничный режим и отслеживать его изменения, выявить состояние гарнизонов, наличие несамоходных средств в населенных пунктах и добыть другие сведения. Например, из донесений погранслужбы было установлено, что в период событий у озера Хасан только на Среднем Амуре находилось до 1500 различных несамоходных плавсредств (рыбацкие лодки, шаланды), которые могли быть использованы для организации переправ через Амур. В этих радиосетях также проходила информация по деятельности в приграничных районах партизанских сил Китая. В частности, в 1937 году прошли донесения о выходе к границе крупной группировки китайских войск под командованием Линь Бяо. Перейдя границу, они были интернированы советской стороной[476].

С февраля 1941 года радиоотряд Каспийской военной флотилии получил дополнительное задание по разведке вооруженных сил северных военных округов и полицейской сети Ирана, а также ВВС Турции. В суточных сводках отряда давались обширные и подробные сведения о дислокации и переходах кораблей, базировании и полетах авиации, отработке задач боевой подготовки. Кроме того, в начале года радиоразведкой была обнаружена полицейская радиосеть, в которой передавалась кодированная и шифрованная информация, содержавшая ценные сведения по вооруженным силам Ирана и Германии[477].

Таким образом, приведенные результаты деятельности сил и средств отечественной морской РЭР на советском этапе ее становления (1936–1939 гг.) свидетельствует о правильности действий командования флотов по ее реорганизации в 1935–1936 годах – вывода из состава Службы наблюдения и связи и подчинение разведывательным отделам флотов; увеличения штатов береговых частей РЭР; комплектования их подготовленным командным составом; улучшения технического оснащения и бытовых условий. Принятие данных мер оказалось вполне оправданным, способствуя подъему авторитета радиоразведки среди других видов разведки флота и повышению эффективности разведывательного обеспечения.

Наличие значительных результатов в деятельности сил и средств радио-разведки советского ВМФ в межвоенный период не осталось без внимания вышестоящего командования, и нашло отражение в поощрениях ее руководящего состава. Так, в августе 1936 года Центральный исполнительный комитет СССР наградил большую группу командного, начальствующего состава РККА. Среди награжденных орденом «Красной Звезды» были командиры берегового радиоотряда Краснознаменного Балтийского флота интендант 1 ранга И.А. Авраменко и радиоотряда Тихоокеанского флота майор П.Н. Елков; орденом «Знак Почета» награжден командир радиоотряда Черноморского флота майор Д.В. Кашанов. Значительно возросшие возможности радиоразведки в 1937 году отмечались и на страницах центральных военно-научных изданий[478], ориентируя на необходимые мероприятия по обеспечению скрытности действий своих сил. В 1939 году береговой радиоотряд КАФ был признан лучшей частью флотилии, а его разведывательная деятельность оценивалась штабом и командованием флотилии положительно.

Вместе с тем, необходимо отметить тот факт, что на некоторых флотах значение радиоразведки руководством флота в некоторой степени недооценивалось. В первую очередь это касается одного из важнейших элементов оперативной (боевой) подготовки – флотских учений, где должно отрабатываться решение задач, стоящих перед флотом с участием и во взаимодействии всех его сил и средств. Однако, например, на Северном флоте до 1939 года силы и средства морской РЭР в учениях не задействовались, а первое же их участие в таковых выявило неготовность решать поставленные задачи. Напротив, с самого начала развертывания сил и средств морской РЭР на Краснознаменном Балтийском и Черноморском флотах они привлекались к учениям флота.

Так, в период с 22 января 1929 года по январь 1930 года был осуществлен переход с Балтийского на Черное море вокруг Европы линкора «Парижская коммуна» («Севастополь») и крейсера «Профинтерн» («Красный Крым»). На этот переход была выделена группа радиоразведчиков КБФ в составе главного старшины Т.Г. Савалина и старшин 2 статьи А.Ф. Никулина, Выбрина и Гриневича. В ее задачи входило обеспечение командования отряда кораблей разведывательными сведениями об обстановке в районе перехода и слежение за радиосвязью разведываемых сил, слабо прослушиваемой береговыми постами радиоразведки. Это была первая в советском ВМФ специально организованная группа для ведения РЭР с боевых кораблей. С поставленными задачами она справилась хорошо, а ее командир – Савалин – за успешное их выполнение награжден ценным подарком (часами).

После переподчинения разведке флота в середине 1930-х годов радио-разведка КБФ все чаще стала привлекаться к флотским и даже окружным учениям. Например, в 1936 году группа радистов отдельного радиоразведывательного отряда флота в составе двадцати человек обеспечивала двусторонние учения Киевского и Ленинградского военных округов; все радиоразведчики получили поощрения от командования Ленинградского военного округа. В 1937 году линейный корабль «Марат» совершил поход в Великобританию, в котором участвовала и радиоразведывательная группа берегового радиоотряда КБФ (матросы Лавров, Григорьев и др.), успешно выполнившая поставленные задачи.

В результате регулярного привлечения к учениям флота сил и средств радиоразведки Черноморского флота оценка их работы в ходе мероприятий оперативной (боевой) подготовки, как правило, была положительной. Готовность выполнять поставленные разведывательные задачи на учениях осенью 1936 года подтвердил также радиоотряд ТОФ. Сведения радиоразведки в учении по отражению десанта условного противника в районах Приморья и его заливов с одновременными действиями подводных лодок на удаленных коммуникациях получили высокую оценку командования флота.

В сентябре 1939 года продолжительность действительной срочной службы в частях РЭР советского ВМФ была установлена в пять лет, в то время как в других береговых частях флотов период срочной службы оставался черехгодичным. Увеличение срока службы радиоразведчиков сыграло положительную роль в период Великой Отечественной войны, когда с началом военных действий в радиоотрядах продолжали службу высокоподготовленные, опытные специалисты-радиоразведчики они стали тем ядром, которое обучало молодое пополнение, поступавшее в течение всей войны и вынесло основную тяжесть боевой работы радиоразведки.

Таким образом, исследование исторического опыта развития сил и средств отечественной морской радиоэлектронной разведки в период восстановления и развития советского ВМФ позволило получить следующие научные положения и выводы.

Во-первых, анализ документов из фондов архивов позволил уточнить дату создания первой в советском ВМФ береговой части радио и радиотехнической разведки: вместо получившей распространение в отечественной историографии – 27 сентября 1927 года – таковой является 15 декабря 1927 года; уточнены и данные о ее названии, каковым считается «Радиопеленгаторная станция № 3», а фактически – Информационная разведывательная станция.

Во-вторых, исследование позволило выявить и обосновать этапы развития и стадии реорганизации отечественной морской РЭР в период восстановления и развития советского ВМФ, включая переходный этап в 1918–1925 годах.


Этапами развития предлагается считать:

1925–1936 года – этап восстановления радиоразведки, характерный формированием сил и средств морской РЭР на флотах, их деятельностью в составе Службы наблюдения и связи, первыми успехами в специальной работе, способствовавшими их количественному росту и подчинению в оперативном отношении разведывательным отделам флотов;

1936–1939 года – советский этап становления, характерный выводом сил и средств морской РЭР из состава Службы наблюдения и связи и их подчинением разведывательным отделам флотов, что также привело к их новому количественному росту и качественным изменениям в результатах деятельности.


Стадиями реорганизации радиоразведки предлагается считать:

1929–1932 года – первая стадия реорганизации, которая выразилась в создании базовых элементов системы флотской РЭР – информационных радиоразведывательных центров; увеличении их сил и средств; начале подготовки кадров; разработке и производстве технических средств разведки; подчинении в оперативном отношении разведывательным отделам флотов. Фактором, способствовавшим первому этапу реорганизация, явилась тенденция к упорядочиванию, централизации управления деятельностью радиоразведки на флотах.

1935–1936 года – вторая стадия реорганизации радиоразведки, которая заключалась в выводе сил и средств морской РЭР из состава Службы наблюдения и связи и формировании в самостоятельные части флотов – радиоразведывательные отряды флотов, а впоследствии – в береговые радиоотряды флотов с непосредственным подчинением начальникам разведывательных отделов флотов. Факторами, повлиявшими на необходимость проведения второй стадии реорганизации, явились недостатки организационно-штатной структуры морской РЭР и ее деятельности на флотах, что обусловливалось отсутствием теории флотской радиоразведки, а следовательно, неясностью ее задач, возможностей и роли в современном военном искусстве; как следствие – различные подходы к ее построению на флотах и типичные недостатки: несоответствие задачам уровня технического оснащения и материально-технической базы, ошибки обоснованности разнесения элементов, низкие мобильность и оперативность, нехватка кадров, незнание языков и др.


В-третьих, увеличение возможностей сил и средств РЭР советского ВМФ вследствие удачно проведенной первой стадии реорганизации, а также их вывод из состава Службы наблюдения и связи флота и включение в систему разведки флота явилось организационным выражением, закрепившем переход в этой области от радионаблюдения за противником (функции Службы наблюдения и связи) к радиоразведке, как к принципиально новому специальному виду разведки. Это привело к улучшению результатов ведения радиоразведки и в целом к повышению эффективности флотской разведки, подтвердив правильность реорганизаций и новой направленности ее развития. Все же, достаточно определенно можно сказать, что организационно-штатная структура радиоразведки, кадровая политика, ее материально-техническая база, способы и методы еще требовали дальнейшего совершенствования.

В-четвертых, как на этапах зарождения и становления морской РЭР в российском императорском флоте, где успешности ее развития и деятельности во многом способствовали энтузиазм и целеустремленность довольно узкого круга лиц, причем именно на уровне флотов, так и на этапах ее восстановления (1925–1936 гг.) и становления (1936–1939 гг.) в советском ВМФ, личные качества ее руководителей на флотах определяли вектор и стремительность эволюционных процессов. Данные обстоятельства позволяют предположить наличие тенденции прогрессивного развития сил и средств отечественной морской РЭР лишь при условии активного участия в данном процессе ее руководителей, в первую очередь флотского уровня.


2.3. Боевое применение сил и средств РЭР в вооруженных конфликтах у озера Хасан и в районе реки Халхин-Гол. 1938, 1939 гг.

Безусловно, наиболее объективным показателем боеготовности и боеспособности воинских частей и подразделений является результативность (эффективность) их применения в боевых условиях. Силы и средства РЭР советского ВМФ получили первый боевой опыт лишь накануне Второй мировой войны – в ходе вооруженных конфликтов у озера Хасан (1938 г.) и в районе реки Халхин-Гол (1939 г.)

Радиоразведка в вооруженном конфликте у озера Хасан

Первый боевой опыт радиоразведка Тихоокеанского флота получила в период подготовки и осуществления Японией провокации в районе озера Хасан в июле-августе 1938 года. В июле 1938 года правительство Японии, подтянув в район озера Хасан три пехотные дивизии, кавалерийский полк и механизированную бригаду, потребовало от советской стороны отвода пограничных застав и нарядов с важных в тактическом отношении высот Безымянная и Заозерная, расположенных к западу от озера Хасан. Одновременно в устье реки Тумень-Ула японское командование передислоцировало 15 боевых кораблей и 15 катеров.

24 июля в связи с проходившими в южной части Японского моря маневрами японских ВМС, сосредоточением сухопутных войск Японии в непосредственной близости от границы с СССР и возможными попытками их вторжения на советскую территорию командующий Тихоокеанским флотом флагман 2 ранга Н.Г. Кузнецов перевел подчиненные силы в повышенную боевую готовность[479].

В период с 31 июля по 1 августа все корабли Краснознаменной Амурской флотилии (командующий флагман 2 ранга Ф.С. Октябрьский) осуществили приемку боезапаса и имущества по нормам военного времени. Кроме того, монитор «Свердлов», бронекатера № 13 и № 14[480], учитывая разведывательные сведения берегового радиоотряда флотилии, перебазировались в устье реки Сунгари с целью предотвращения прорыва кораблей противника с десантом на борту, а также на случай поддержки своих сухопутных войск.

В связи со сложившейся обстановкой Военный совет Тихоокеанского флота в начале августа поставил перед соединениями боевые задачи по недопущению внезапного нападения противника на главную базу и побережье Приморья как со стороны моря, так суши и воздуха, защите левого фланга наших войск в районе залива Посьет от возможного нападения сил противника со стороны моря, а также по обеспечению воинских перевозок, эвакуации раненых и больных[481].

К этому времени радиоразведка Тихоокеанского флота уже была способна обнаруживать японские корабли на переходе морем, добывать сведения об их местоположении и характере деятельности, выявлять направленность и интенсивность океанских и морских перевозок, в частности транспортов, обеспечивавших снабжение японской армии в Корее и Маньчжурии, где готовились провокации против Советского Союза.

На 1 июля 1938 года в подразделениях радиоразведки ТОФ служили 168 краснофлотцев и старшин, 22 человека командного состава. 10 июля командиром берегового радиоотряда был назначен капитан П.Н. Грунский. В отряде было начато строительство основного технического здания для приемного центра № 1 и штаба. Однако не решенным оставался вопрос о централизованном электропитании приемного центра: силовое хозяйство составляли бензиновые двигатели, которые обеспечивали зарядку аккумуляторов, накальных и анодных батарей для питания приемников и пеленгатора. Радиопеленгаторная сеть отряда на тот момент также не удовлетворяла требованиям точности местоопределения. Не завершенным было строительство объектов и в Совгаванской радиоразведывательной группе (приемный центр № 2)[482].

При этом радиосвязь японского флота и авиации усложнялась как в организационно-техническом отношении, так по режимам и методам ее применения. Наряду с обеспечением надежности и оперативности радиосвязи особое внимание уделялось ее скрытности и секретности, нередко даже с очевидным ущербом для экономичности и оперативности управления[483]. В радиопередатчиках стали появляться устройства для изменения тональности, расширилось использование бесквитанционных передач, сменных радиочастот (сезонных, сетевых, а также вызова и ответа), сменных секретных позывных. Засекречивались служебные переговоры радистов, закрывались кодами и шифрами радиопередачи по вопросам деятельности кораблей и самолетов, упорядочивалось расписание работы радиостанций. В результате, возможность добыть сведения о вероятном противнике силами и средствами РЭР снижалась[484].

Тем не менее, радиоразведчики Тихоокеанского флота выполняли поставленные задачи, а опыт, полученный ими при разведке оперативных мероприятий предполагаемого противника в мирное время, позволил добиться высоких результатов в военное время.

С началом вооруженного конфликта силы и средства РЭР Тихоокеанского флота были приведены в боевую готовность. Ближе всего к району военных действий находился береговой радиопеленгаторный пункт Славянка (командир лейтенант П.И. Прудников), в результате чего именно его пеленги на суда и корабли в районе корейского побережья были наиболее точными. Радиосети соединенной эскадры противника, японских военно-морских баз Сасебо и Майдзуру, корейских пунктов базирования Расин, Сейсин и Гензан, радиосвязь кораблей, транспортов и судов в этих районах контролировались с наибольшей полнотой. Опытные радисты, хорошо знавшие построение радиограмм, сами определяли те транспорты и суда, на которых находились значительные воинские подразделения японцев. За выявление и быстрый доклад этих сведений радисты сразу же после вахты получали от оперативного дежурного денежную премию, а приказ командира отряда оформлялся позже[485].

Всего за 1938 год радиоразведкой Тихоокеанского флота были выявлены состав и дислокация 713 соединений и частей японских и маньчжурских войск. Из доклада наркома обороны СССР Главному Военному совету следует, что доля сведений радиоразведки в общем количестве, добывавшихся различными видами разведки данных, составляла от 30 до 35 %. В отдельные периоды (первые месяцы японо-китайской войны, операции японцев по захвату Нанкина и Ханькоу) все 100 % разведывательной информации были сведениями радиоразведки. Около 75 % данных о перемещениях войск противника из Японии в Китай и Маньчжурию, а также об их дислокации в зонах боевых действий были сведениями радиоразведки[486].

Решение радиоразведкой Тихоокеанского флота поставленных задач по добыванию сведений о японских силах, перебрасываемых в район военных действий, получило высокую оценку командования флота и Дальневосточной армии. Десять наиболее отличившихся разведчиков были награждены знаками участника хасанских боев, многие премированы. Среди них: М.Р. Вилков, И.В. Комендантов, П.И. Прудников и др.

Успешной работе радиоразведки в значительной степени способствовало то обстоятельство, что на японских кораблях, транспортах, судах и береговых радиостанциях наряду с широким использованием коротковолнового диапазона еще довольно часто использовались радиопередачи в средне– и длинноволновом диапазоне, для перехвата и пеленгования которых использовались радиоприемники «Дозор» и радиопеленгаторы «Градус-Б». В диапазоне коротких радиоволн в радиоразведке ВМФ использовались армейские радиопеленгаторы «ПКВ» и приемники «Куб-4», которые имели ряд недостатков: «ПКВ» – слабую чувствительность, а в условиях значительных расстояний дальневосточного и тихоокеанского театров не обеспечивал необходимой глубины и точности пеленгования; «Куб-4» устойчиво работал лишь на пике усиления колебаний, что требовало от радистов большого мастерства[487]. Однако в результате кропотливого и упорного труда радиоразведчики отыскивали уязвимые места в системе радиосвязи противника и добывали необходимые разведывательные сведения.

Участие сил и средств радиоразведки ВМФ в обеспечении военных действий выявило и другие недостатки. Пожалуй, наиболее серьезным из них было отсутствие руководящих документов по ведению радиоразведки в Военно-морском флоте. Правила наблюдения и связи (1936 г., часть 3) лишь очень кратко излагали общетехнические требования эксплуатации радиопеленгаторов. Имевшиеся в отрядах книги Я.А. Файвуша[488], руководившего в свое время радиоразведкой в Разведывательном управлении штаба РККА, и «Разведка и контрразведка» М. Роите (перевод с немецкого) освещали в основном исторический опыт применения радиоразведки в Первой мировой и Гражданской войнах. Лишь некоторые практические аспекты организации разведки приоткрывала статья А.А. Саковича «Радио-разведка на Балтийском театре в войну 1914-18 гг.» («Морской сборник». 1931. № 12).

С целью устранения недостатков в организации радиоразведки в 1939 году ведущие радиоразведчики Тихоокеанского флота, выпускники Военно-морского училища связи и переводчики-японисты (В.В. Обухов, Л.П. Иванов, Г.А. Стрелков, П.Б. Курников, Ф.Е. Токарь и др.) предприняли попытку теоретически осмыслить сущность радиоразведывательной работы. Эти вопросы приобретали все большее значение в связи с обработкой данных радиопеленгования и при составлении технических сводок, как назывались тогда сводки по радиосвязи контролируемых объектов. Наблюдавшийся разброс калибровочных пеленгов на известные береговые радиостанции требовал вероятностно-статического подхода при выявлении поправок радиопеленгаторов и при определении места корабля или самолета по засечкам. Описание схем радиосвязи в технических сводках способствовало выяснению соотношения структуры схемы радиосвязи, с одной стороны, и структур управления, командования и организации сил японского флота и авиации – с другой. Постановка этих вопросов и попытки их решения в дальнейшем нашли отражение в документах по радиоразведке[489].

Радиоразведчиков ТОФ помимо определенных объектов разведки, теоретических проблем и исторического опыта отечественной морской РЭР интересовало состояние аналогичной японской службы. Однако отсутствие сил для наблюдения за сетью радиоразведки противника и широкое использование в ней проводной связи не позволили им удовлетворить профессиональный интерес полностью. Тем не менее, из отдельных эпизодов удалось получить некоторые сведения о японской радиоразведке. Так, перехват переговоров между ледоколом «Отомари», приписанным к военному флоту Японии, и радиостанцией на Тихоокеанском побережье у о. Хоккайдо позволил установить факт проведения испытаний берегового радиопеленгатора ВМС Японии и их результаты. Среди передач ледокола имелись радиограммы, содержащие координаты судна, а в радиограммах береговой станции были выделены пеленги на него на то же или очень близкое время. Прокладка обратных пеленгов от ледокола позволила найти точку установки радиопеленгатора в районе г. Немуро, а их разбросы характеризовали точность пеленгования[490].

Первый боевой опыт в период вооруженного конфликта у озера Хасан получила и радиоразведка Краснознаменной Амурской флотилии, так как одновременно с подготовкой нападения у озера Хасан японская армия планировала использование основного боевого состава и морской пехоты Сун-гарийской речной флотилии для провокационных действий на речных границах Среднего Амура (200–240 км выше Хабаровска).

С апреля 1938 года, то есть через четыре года после открытия первой вахты перехвата на флотилии, началось развертывание радиопеленгаторной сети. Первый радиопеленгаторный пункт со штатной численностью 22 человека, как отдельное подразделение отряда, был развернут в районе г. Иман. Пост радиопеленгования был оснащен модернизированным коротковолновым пеленгатором с Н-образной антенной системой «5 5-ПК-3м» (диапазон 1,5-20 МГц) и коротковолновым приемником «Пурга». Вахту на нем несли радист, осуществлявший поиск излучений по постоянному заданию, и радист, определявший пеленг на объект после обнаружения радиостанции. С учетом климатических условий Дальнего Востока средства радиоразведки были размещены не в штатной брезентовой палатке, а в специально построенном деревянном домике. В 1939 году второй радиопеленгаторный пункт того же штатного состава был развернут в районе станции Бурея.

Размещение двух радиопеленгаторных пунктов на вышеуказанных позициях обеспечивало создание гониобазы, позволявшей осуществлять уверенное местоопределение кораблей, судов и других объектов разведки на всем протяжении реки Сунгари от ее устья до Харбина и южнее на глубину до 1000 км. Благоприятным условием для высокой точности пеленгования являлась Сунгари, которая рассматривалась как вторая линия положения.

В конце июля 1938 года береговой радиоотряд Краснознаменной Амурской флотилии отметил резкое изменение в радиообстановке на сунгарийском направлении. Объем радиообмена превысил обычный уровень в 3–4 раза, радиостанции кораблей, баз и портов перешли на круглосуточный режим работы, чего не наблюдалось ранее (корабли Сунгарийской речной флотилии ночью в большинстве случаев находились в базах). Кроме того, в первых числах июля был отмечен срочный выход основных сил Сунгарийской речной флотилии японцев (4 башенные канонерские лодки и 12 бронекатеров) из главной базы Харбин для форсированного перехода вниз по реке Сунгари в целях доставки морской пехоты в район поселка Ленинское. В этот же период радиоразведка выявила срочное возвращение судов Северо-Маньчжурского речного пароходства с Амура на Сунгари.

Добытые радиоразведкой сведения незамедлительно докладывались в разведывательный отдел флотилии. Причем для подтверждения достоверности они представлялись вместе с радиоразведывательными материалами. Четкая работа личного состава радиоразведки позволила командованию флотилии заблаговременно оповестить и выдвинуть в район возможного конфликта обоснованную по количеству и составу группировку корабельных сил. В результате наши корабли прибыли в район устья реки Сунгари, блокировали японскую флотилию и сорвали возможные провокационные действия на границе[491].

10 августа 1938 года после решительного контрнаступления соединений и частей 1-й Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии под командованием Маршала Советского Союза В.К. Блюхера враг с большими потерями был отброшен на свою территорию и в полдень 11 августа военные действия у озера Хасан прекратились.

Радиоразведка в вооруженном конфликте в районе реки Халхин-Гол

В течение 1939 года обстановка на Дальнем Востоке продолжала обостряться. В мае-сентябре части маньчжурской армии японцев развернули крупномасштабные военные действия в районе реки Халхин-Гол в Монгольской Народной Республике, одновременно, как и в ходе событий у озера Хасан, предпринимая попытки организации вооруженных инцидентов на особо важных участках нашей границы.

К этому времени в деятельности радиоразведки Тихоокеанского флота произошли некоторые изменения. Так, в феврале 1939 года в составе штаба берегового радиоотряда флота было создано оперативное отделение, в котором обработка материалов была организована по следующим направлениям: радиосвязь и пеленгование; боевые силы флота; авиация; армия; военно-транспортная служба и судоходство; специальный перехват (засекреченная радиотелефония и фототелеграф). В марте на должность командующего Тихоокеанским флотом был назначен флагман флота 2 ранга И.С. Юмашев, который в этом же году посетил радиоотряд и детально ознакомился с его работой, нуждами и трудностями. Внимание командующего и его помощь радиоразведке способствовали ее организационно-штатному развитию и повышению эффективности специальной деятельности.

С началом вооруженного конфликта в районе реки Халхин-Гол на Тихоокеанском флоте, в том числе и в частях радиоразведки, была объявлена повышенная боевая готовность. Радисты перешли на усиленный круглосуточный вариант несения вахты в режиме «шесть часов вахты – шесть часов отдыха – шесть часов вахты – шесть часов отдыха». На приемных центрах с целью усиления контроля японской авиации и переброски сил в район военных действий были дополнены и перераспределены задания боевых постов. В результате, радиоразведкой ТОФ были добыты ценные разведывательные сведения. Например, переводчиками-японистами радиоотряда, контролировавшими радиоканалы засекреченной телефонии и фототелеграфии между Токио и Маньчжоуго, были перехвачены ценные материалы, особенно по переброске сил авиации, в том числе несколько боевых приказов. Восстановление инверсированной по спектру телефонии осуществлялось аппаратом «Кавказ», прием фототелеграфии – аппаратурой «Порт-Док». Командование флота высоко оценило сведения радиоразведки, поощрив тихоокеанцев.

Учитывая положительные результаты деятельности сил и средств морской РЭР, в целях ее развития на Тихоокеанском театре, приказом народного комиссара ВМФ от 20 июля 1939 года, было определено формирование к 1 сентября 1939 года трех новых береговых радиопеленгаторных пунктов в районах городов Оха, Магадан и Усть-Болыперецк. Предполагалось, что их функционирование значительно расширит зону радиопеленгования и обеспечит уверенное местоопределение объектов разведки в Охотском море. Командирами пунктов были назначены лейтенанты Н.П. Пашкевич, В.В. Гайдученко и Р. Гутман. Однако отдаленность этих пунктов от отряда создавала трудности в организации разведывательной деятельности: перебои в радиосвязи по причине маломощности радиопередатчиков не позволяли осуществлять одновременное пеленгование централизованным методом, что в результате снижало точность местоопределения (слышимость разведываемых объектов, особенно в районе Магадана, была слабой, поэтому даже незначительные угловые отклонения пеленгов приводили к большим ошибкам местоопределения); дополнительные сложности возникли с доставкой в эти пункты личного состава и материально-технических средств.

В августе 1939 году для обороны побережья и морских коммуникаций в Татарском проливе и Охотском море в составе Тихоокеанского флота была сформирована Северная Тихоокеанская флотилия. Ее главной базой стала Советская Гавань. С этого времени Совгаванская радиоразведывательная группа берегового радиоотряда Тихоокеанского флота решала разведывательные задачи в основном в интересах командования Северной Тихоокеанской флотилии[492].

В период военных действий в районе реки Халхин-Гол береговому радиоотряду Краснознаменной Амурской флотилии было предписано усилить наблюдение за Сунгарийской речной флотилией японцев, обеспечив непрерывный контроль за передвижением японских кораблей. Радиоразведка своевременно выявила и незамедлительно доложила командованию о выходе из Харбина основной группировки Сунгарийской речной флотилии в составе 16 кораблей с морской пехотой на борту в район нижнего течения реки Сунгари и ожидаемом выходе ее на Амур. С получением этих сведений развернутые на подходах к устью реки Сунгари силы Краснознаменной Амурской флотилии взяли под контроль японские корабли и решительно пресекли всякие попытки нарушения наших территориальных вод. Сунгарийская флотилия вынуждена была возвратиться в свои тыловые базы. Решительные действия мониторов, канонерских лодок и бронекатеров КАФ по предотвращению и срыву японских провокаций на сунгарийском направлении в 1939 году стали возможными благодаря функционированию системы радиоразведки флотилии[493].

Кроме того, интересен эпизод, связанный с мероприятиями по обману японского командования. Для оперативной маскировки времени и направления главного удара Красной армии были организованы демонстративные работы по возведению оборонительных сооружений. Далее требовалось проверить как оценивали обстановку японцы. Эти ценные сведения добыла именно радиоразведка КАФ. За несколько дней до начала операции была перехвачена японская радиограмма, в которой сообщалось, что русские готовят прочную и глубокую оборону на длительный период. Так флотская радиоразведка подтвердила, что неприятель введен в заблуждение и замысел нашего командования в части касающейся реализации идеи обмана удался[494].

Деятельность берегового радиоотряда Краснознаменной Амурской флотилии в 1939 году получила положительную оценку. Приказом командующего вице-адмирала Ф.С. Октябрьского отряд был признан одной из лучших частей флотилии. Большая группа личного состава, среди которых командир отряда Т.Г. Савалин, военком А.И. Сергеев, начальник оперативного отдела Кобелев, начальник приемного центра А.А. Малеев, лейтенанты П.И. Кислин, П.И. Дмитриев, радисты И. Романовский, В.И. Брызгин, Г.И. Баранов и др., были награждены ценными подарками и почетными грамотами[495].

Приведенные примеры свидетельствуют о том, что заблаговременно добытые сведения радиоразведки, при условии их своевременной обработки и распределения, дают возможность, вскрывая замыслы противника, упреждать его, лишая внезапности и срывая планы. Кроме того, данные радио-разведки с успехом могут быть использованы для подтверждения действенности мер по реализации идеи обмана противника.

Решительные действия корабельных сил КАФ по предотвращению и срыву японских провокаций на сунгарийском направлении летом 1938 и 1939 годов стали возможными благодаря постоянному функционированию созданной системы радиоразведки флотилии, которая вела надежное наблюдение за кораблями Сунгарийской речной флотилии японцев на всем 850-км маршруте перехода по реке Сунгари. Появление кораблей противника на Среднем Амуре, благодаря радиоразведке, не стало неожиданным для нашего флота и позволило сорвать планы японского командования.


Таким образом, первое боевое применение сил и средств РЭР советского ВМФ подтвердило значимость и возможности данного вида разведки, и в первую очередь – для заблаговременного вскрытия агрессивных намерений противника. Вместе с тем, первый боевой опыт позволил выявить и недостатки: отсутствие руководящих и методических документов; низкие возможности технических средств РЭР и обеспеченность средствами радиосвязи; отсутствие средств корабельной и воздушной радиоразведки и т. д.

Новым в организации деятельности сил и средств отечественной морской РЭР стало формирование радиоразведывательных групп на главных направлениях, ведение радиоразведки в интересах контрразведки и обеспечения мероприятий оперативной маскировки, денежное стимулирование операторов постов РЭР.


2.4. Радиоразведка в советско-финляндской войне 1939–1940 гг.

Несмотря на наличие нескольких капитальных исторических работ о Советско-финляндской войне 1939–1940 годов на Балтийском море и Северном театре военных действий, изданных Наркоматом ВМФ в 1941–1943 годах, а также сборников и исследований отечественных авторов по отдельным проблемам Советско-финляндской войны, изданных в наши дни, научной работы, объективно оценивающей роль разведки советского Военно-морского флота в этой войне пока не создано. Основными причинами недостаточного исследования и освещения этого вопроса в отечественной военно-исторической литературе является, во-первых, закрытость до последнего времени документов и материалов, а во-вторых, крайне критическое отношение к морской разведке со стороны большинства командного состава того периода. Все это отразилось на субъективности оценок разведывательного обеспечения флота в Советско-финляндской войне.

Первая критика в адрес флотской разведки началась высказываться уже в ходе войны. Несмотря на некоторые улучшения в работе разведывательного отдела КБФ, командование ВМФ оставалось недовольным его деятельностью. Например, 27 декабря 1939 года начальник 1-го (разведывательного) управления ВМФ капитан 1 ранга Н.И. Зуйков в директиве № 2074 передал начальнику разведотдела КБФ капитану 2 ранга А.А. Филипповскому мнение наркома Н.Г. Кузнецова по этому поводу: «Опыт боевых действий на море показал, что наша разведка работала и продолжает еще работать плохо». Причем было указано, что эта оценка «особенно относится к работе разведывательного отдела КБФ». Как считал Зуйков, в основе всех недостатков был тот факт, что разведывательный отдел «оторвался от флота, замкнулся в себя», а «нужды и требования флота в работе разведотдела учитывались в совершенно недостаточной степени». Начальник разведывательного отдела КБФ, по мнению Зуйкова, не был в курсе проводимых флотом операций и участия в их разработке в части разведывательного обеспечения не принимал. Относительно сведений о противнике, собранных еще в мирное время, было замечено, что они «оказались неверными», а «получаемый материал принимался на веру и проверке не подвергался». Общий вывод о работе разведки КБФ был сделан следующий: «Материала, нужного для ведения операций, вообще не оказалось. Все это свидетельствует о том, что глубокой работы по разведке противника не было»[496].

А уже 3 января 1940 года Кузнецов в приказе «О задачах боевой и политической подготовки РК ВМФ на 1940 год» отмечал в числе слабых сторон в оперативно-тактической подготовке командного состава ВМФ неудовлетворительную работу всех видов разведки при плохом знании театра и противника командованием и штабами всех иерархических уровней[497].

Вторая волна критики наркома ВМФ последовала 14 февраля 1940 года. В этот день он направил Военному совету КБФ директиву № 16015. Выводы, содержавшиеся в ней, носили куда более глубокий и точный анализ тех отрицательных явлений, на которые длительное время никто из высшего комсостава не обращал внимания. Особого внимания наркома заслужила морская разведка, которую в период войны ругали все командиры. Сразу же заметив, что разведывательная работа во всей системе штабов оказалась «совершенно неудовлетворительной»[498], Кузнецов объяснил, к чему это приводило на практике: «Приходилось действовать зачастую на авось или на основе устаревших или ложных данных и в самом ходе операций добывать более достоверные данные… Бомбы и снаряды падали куда угодно, но только не на батареи из-за неточного знания мест этих батарей как летчиками, так и корабельными артиллеристами»[499].

Именно нерешенная Краснознаменным Балтийским флотом задача по подавлению береговых батарей противника в районе Бъеркского архипелага послужила причиной критики разведки флота. Подавляющее большинство командиров пытались оправдать собственные неудачи исключительно плохой деятельностью морской разведки. Например, авторы труда «Советско-финляндская война 1939–1940 гг. на море», утверждали, что лишь из-за плохой организации разведки и отсутствия пикирующих бомбардировщиков не удалось «правильно организовать борьбу с береговыми батареями противника». Объясняя неудачные действия наших линейных кораблей в Бъеркском архипелаге, нарком ВМФ выразился достаточно определенно: «Мы воевали как вообще, так и в этом районе, я бы сказал, довольно некультурно, неграмотно»[500]. Неграмотность действий флота он объяснял, в основном, отсутствием точной разведывательной информации и примитивными представлениями командования КБФ о борьбе с объектами береговой обороны противника. Результатом этого было то, что командующий эскадрой и командиры линкоров, по мнению Кузнецова, «не могли сказать, как стоят эти батареи и как по ним надо бить». Тем не менее, это только часть правды.

На самом деле, основной причиной неудач советского флота в борьбе с батареями противника была неудовлетворительная артиллерийская подготовка личного состава, который даже в мирное время не показывал высоких результатов (получая на стрельбах, как правило, лишь удовлетворительные оценки)[501]. Этот факт признал и командующий КБФ флагман флота 2 ранга В.Ф. Трибуц: «наши эсминцы, и старые, и новые, стрелять по берегу почти не умели». Из них 3-й дивизион, входивший в состав эскадры, прошел подготовку перед самым началом военных действий, а эсминцы 1-го и 2-го дивизионов так и не научились стрелять вплоть до конца войны.

Если даже предположить наличие вины разведки за неудачные действия по береговым батареям, данные о которых отсутствовали или были не точны, то, по крайней мере, корабли должны были стрелять значительно лучше, хотя бы по тем объектам, местоположение которых было достоверно известно. Но ведь и в таких случаях положительные результаты так и не были достигнуты. Например, обстрел береговых батарей Сааренпя, Пуккио и Торсари корабельной артиллерией, использовавшей 1114 снарядов (417 калибра 305-мм и 697 – 130-мм), а также действия авиации КБФ, совершившей не менее 1186 налетов на батареи Сааренпя, Пуккио, Ристиниеми и Бъерке и сбросившей бомбы общим весом более 1000 тонн. При этом не стоит забывать, что ключевые объекты батарей находились на площади в 0,5 км2, а командные пункты размещались в башнях высотой 18 м. Так кто же виноват?

13 марта 1940 года на послевоенном совещании по анализу и обобщению боевого опыта Военно-морского флота в Советско-финляндской войне сильно критиковал работу разведки, и в первую очередь разведывательного отдела КБФ, начальник штаба флота капитан 1 ранга Ю.А. Пантелеев. В докладе он отметил, что средств для организации морской разведки штаб флота имел более чем достаточно, но, тем не менее, разведотдел так и не смог занять во всей системе организации операций ведущего места. Сбор разведывательных сведений и их обработка шли медленно, отчего «происходило постоянное отставание от обстановки»[502].

В этот же день с обобщающим докладом выступил заместитель народного комиссара ВМФ флагман флота 2 ранга И.С. Исаков. Как и предыдущие докладчики, он критиковал деятельность разведывательных органов КБФ, но выразился более резко в ее адрес. По его мнению, «к разведке нужно было предъявить более серьезные требования, большие претензии, чтобы в следующий раз она не подвела нас так, как на этот раз»[503]. Обвинив разведку в том, что она «не имела должного авторитета», из-за чего ей никто не верил, Исаков все же высказался и в ее защиту, признав, что разведывательный отдел КБФ был прав, когда накануне войны утверждал, что на островах в восточной части Финского залива нет ни гарнизонов, ни укреплений. Но данным разведки командование КБФ не поверило и «ей пришлось расплачиваться за старые грехи»[504]. Вот так, задним числом, командование флотом объясняло досадный промах при проведении десантной операции Отряда особого назначения.

Вообще, характерной особенностью для большинства докладов на том совещании было стремление выступавших командиров соединений свои упущения свалить на морскую разведку: все неудачи во время войны объясняли исключительно плохой работой разведывательного отдела КБФ.

С заключительным словом на совещании 14 марта выступил Трибуц. В отличие от других, он не стал валить всю вину за неудачи исключительно на разведывательные органы, подчеркнув, что и сами командиры соединений и частей (кораблей) не должны были сидеть сложа руки, а обязаны были собирать разведданные о противнике. Характерным примером в этом отношении были операции по уничтожению береговой батареи Сааренпя. Разведотдел КБФ, как считал командующий флотом, давал данные о ее местонахождении с «приблизительной, вполне достаточной точностью», а уже командирам кораблей следовало самим уточнить место расположения батареи и нанести его на карту[505].

Положительную роль разведки флота признали в обеспечении воздушных бомбардировочных ударов по крупным портам западной Финляндии. Первоначально порты (Турку, Раумо, Мантилуото и др.) бомбились по площади, без выбора основных целей. Затем, пользуясь данными аэрофоторазведки, командование 10-й авиабригады стало указывать конкретные объекты атак – заводы, склады, нефтебаки и прочее, что повысило эффективность воздушных ударов[506].

После войны в докладе наркома обороны Маршала Советского Союза К.Е. Ворошилова также говорилось о «плохо поставленном деле военной разведки, что особенно отрицательно отразилось на нашей подготовке к войне с Финляндией». В частности, он говорил о том, что к началу войны Наркомат обороны и Генеральный штаб не располагали сколько-нибудь точными данными о силах и средствах противника, качестве войск, их вооружении и т. д.[507].

Не упускают возможности свалить вину за неудачи КБФ в Советско-финляндской войне на разведку флота и в наши дни. Например, в книге «Советско-финляндская война 1939–1940»[508] ее авторы утверждают в качестве одной из основных причин того, что КБФ в период войны не сумел успешно решить многие боевые задачи, «безусловно, стала плохая работа разведывательного отдела КБФ». По их мнению, «большинство сведений о противнике, предоставляемых разведкой накануне и во время войны с Финляндией, либо оказывались устаревшими, либо не соответствовали действительности. Кроме того, по многим вопросам, относившимся к состоянию Вооруженных сил Финляндии, вообще не имелось никаких разведывательных сведений» (с. 539–540).

Однако так ли плохо была организована флотская разведка в действительности, насколько обоснована подобная критика? Документы из фондов архивов свидетельствуют о недостаточной обоснованности крайне критического отношения к военной разведке в Советско-финляндской войне, позволяя более объективно оценить развитие и боевое применения ее сил и средств на примере морской РЭР.

Боевое применение сил и средств радиоразведки Краснознаменного Балтийского флота

В 1935 году разведывательный отдел штаба Краснознаменного Балтийского флота (4-й отдел) был реорганизован в отдел флота с подчинением командующему. Разведывательному отделу КБФ были подчинены: два морских погранично-разведывательных пункта, радиоузел особого назначения, курсы военных переводчиков и береговой радиоотряд, который являлся в то время единственным источником радиоразведывательных сведений о противнике.

Неоднократно поднимавшийся на флоте на протяжении ряда лет вопрос о развитии сил и средств радиоразведки так и не получил разрешения. К началу войны береговой радиоотряд КБФ не имел необходимой материальной части и современного технического оборудования. Командный состав за исключением трех командиров не имел специального морского образования, оперативно-тактическая подготовка находилась на низком уровне. Рядовой и младший командный состав радиоотряда был полностью укомплектован только с началом войны, когда в отряд было направлено 57 человек[509], хотя решение Военного совета КБФ об усилении радиоразведки за счет призыва 52 радистов было принято еще 21 сентября 1939 года[510].

Вместе с тем, несмотря на недостатки, радиоразведка КБФ была способна на тот момент:

– выявить укрепрайоны противника и в отдельных случаях наличие отдельных батарей без вскрытия их состава, калибра и инженерного оборудования;

– вести наблюдение за передвижением иностранных флотов на Балтийском море;

– устанавливать появление новых кораблей на театре во флотах прибалтийских государств;

– вести учет количества корабельного состава флотов по странам;

– частично установить районы расположения аэродромов;

– вести ориентировочный учет наличия самолетов в ВВС прибалтийских государств;

– добывать сведения о кораблестроительных программах и военных бюджетах некоторых прибалтийских государств;

– выявлять строительство торговых портов, путей сообщения, энергоцентров, промышленных предприятий;

– частично выявлять деятельность торговых портов, их грузооборот и строительство торгового флота[511].

Дешифровальная разведывательная служба на флоте в этот период только зарождалась, опытные специалисты отсутствовали. Кроме того, молодые дешифровальщики не владели языками прибалтийских стран. В итоге, к началу войны разведывательный отдел КБФ имел в распоряжении сведения о вероятных противниках, относящиеся к периоду 1920–1930 годов, которые были лишь частично обновлены сведениями радиоразведки и иностранной прессы.

После получения Советским Союзом права на размещение аэродромов на территории Эстонии и создание военно-морских баз в порту Палдиски и на островах Моонзундского архипелага, в конце ноября 1939 года в Палдиски был развернут передвижной радиопеленгаторный пункт (командир – лейтенант В.М. Адамов) берегового радиоотряда КБФ. Это был первый в советской военно-морской радиоразведке подвижный радиопеленгаторный пункт, развернутый на зарубежной территории.

Береговой радиопеленгаторный пункт в Палдиски имел на вооружении автомобильную радиопеленгаторную станцию на базе средневолнового радиопеленгатора «Градус-Б». В этой же машине располагалось рабочее место командира пункта. Коротковолновый радиопеленгатор «55-ПК-2» перевозился на отдельной грузовой машине и для работы разворачивался в палатке. Учитывая особые условия дислокации радиопеленгаторного пункта, личный состав для него подбирался командованием радиоотряда особо тщательно. Это были одни из лучших специалистов, дисциплинированные старшины и матросы: Г.И. Удотов, П.И. Митрофанов, С.П. Гусев и др. Все они впоследствии стали офицерами и командовали подразделениями радиоразведки КБФ. В военно-территориальном отношении береговой радиопеленгаторный пункт в Палдиски подчинялся непосредственно командиру Береговой обороны Балтийского района комбригу С.И. Кабанову, который в годы Великой Отечественной войны прославился как руководитель героической обороны военно-морской базы Ханко. Кабанов с большим вниманием относился к радиопеленгаторному пункту, помогал ему в бытовых вопросах, проявлял интерес к результатам специальной деятельности, заслушивая доклады командира пункта о разведывательной обстановке. В результате обоснованного выбора пространственного размещения пункта значительно улучшились условия определения местоположения объектов разведки в Финском и Ботническом заливах, а также в северной части Балтийского моря231.

С началом военных действий перед разведывательным отделом КБФ были поставлены следующие задачи:

1. Выявлять морские коммуникации Финляндии.

2. Уточнять данные по береговой обороне и противодесантной обороне побережья Финляндии.

3. Наблюдать за деятельностью ВМС Финляндии.

4. Следить за деятельностью флотов нейтральных государств.

5. Выявлять районы минных постановок противника.

6. Уточнять данные по военно-промышленным объектам противника.


Береговому радиоотряду КБФ определялись следующие задачи:

1. Обнаруживать все военные корабли противника и нейтральных государств, особенно броненосцы береговой обороны и подводные лодки Финляндии и Швеции.

2. Следить за деятельностью ВВС противника.

3. Выяснять организацию морских перевозок противника в северной части Балтийского моря, Ботническом и Финском заливах.

4. Выяснять метеорологические условия на театре[512].


Для решения этих задач в радиоотряде было задействовано 48 боевых постов, в том числе 26 поиска, слежения и перехвата, 12 радиопеленгаторных постов, 7 постов телеграфной связи, два поста радиосвязи и один пост звукозаписи[513].

Анализ результатов деятельности сил и средств радиоразведки КБФ показал, что поставленные перед ним задачи, в основном, были выполнены. Так, перед началом военных действий, а также в ходе войны, береговой радиоотряд флота систематически обнаруживал корабли ВМС Финляндии. Было установлено, что подводные и канонерские лодки противника в основном находились в восточной части Финского залива и периодически обнаруживались в районах Аспэ, Нарви и Гогландском плесе. Броненосцы береговой обороны систематически выявлялись в районах Хельсинки, Порккалла-Удд и на переходах в Турку, была вскрыта их передислокация в Ботнический залив, что в дальнейшем подтвердилось данными воздушной разведки. Осуществляя перехват и пеленгование радиосвязи кораблей ВМС Швеции, было установлено, что шведский флот был в основном сосредоточен в районе Стокгольмских шхер, отдельные корабли осуществляли патрулирование торговых судов вдоль шведского побережья[514]. Ведение РЭР в каналах связи финских ледоколов позволило установить основную коммуникацию, а именно: Аландские шхеры в направлении о. Сельшер – плавающий маяк Стурброттен – о. Эршер-шведские шхеры. Поддержание фарватеров во льду осуществлялось как финскими, так и шведскими ледоколами. Частое обнаружение финских транспортов в датских, норвежских и западных портах Швеции указывало на возможность использования этих портов финскими транспортами для доставки вооружения. Активная деятельность финской авиации с аэродромов в Турку и Марианхамина в пределах Або-Аландских шхер, свидетельствовала о защите шхерной коммуникации авиацией[515].

Дешифровальная разведывательная служба, деятельность которой во многом зависит от результатов радиоразведки, в ходе войны провела большую работу по разработке шифров противника. Малая активность флота противника и ограниченность его действий климатическими условиями не вызывало у последнего большого количества радиообмена. При этом все шифры ВМС Финляндии, раскрытые до войны, с ее началом были сменены. В условиях ограниченности в радиоразведывательных материалах пришлось вести разработку шифров заново. Тем не менее, в ходе войны отделение раскрыло 26 шифров Финляндии, в том числе: 5 шифров ВМС, шифр береговой обороны, 13 войсковых и артиллерии, 4 шюцкоровских и 3 метеошифра. Это позволило прочитать 1379 радиограмм противника и выяснить сведения о деятельности и местоположении военно-морских сил и береговой обороне противника, переброске личного состава, вооружения и техники, авариях, минных постановках, пунктах формирования частей и др. Следует отметить, что некоторые сведения, полученные от дешифровальной разведывательной службы, иногда обесценивались из-за запаздывания материалов радиоперехвата.

Сведения о дислокации кораблей противника, добытые радиоразведкой, были в основном достоверными и подтверждались сведениями авиации и подводных лодок. Например, по сведениям радиоразведки, броненосец береговой обороны «Вяйнямейнен» был обнаружен 19 января 1940 года в районе к югу от Марианхамина – воздушная разведка в данном районе обнаружила два броненосца береговой обороны; по сведениям радиоразведки этот же броненосец был обнаружен в 11 ч 5 мин 7 февраля в районе Турку, что подтверждала воздушная разведка. Кроме того, воздушная разведка неоднократно подтверждала добытые радиоразведкой сведения о местоположении ледоколов[516].

Значительную роль в решении поставленных перед радиоразведкой КБФ задач играл береговой радиопеленгаторный пункт в Палдиски. Учитывая место его дислокации, пеленги этого пункта были решающими при определении местоположения объектов противника в средней и западной частях Финского залива и в Ботническим заливе. Иногда даже одиночные его радиопеленги, пересекающие известные финские коммуникации, позволяли определить местоположение кораблей. При этом с момента получения радиоразведывательных сведений до информирования командования проходило не более полутора часа, что в некоторых случаях позволяло командованию флота принимать своевременные решения[517]. Однако недоверие к разведке со стороны командования флота не всегда приводило к очевидным оперативно-тактическим выводам из обстановки и корректуре действий сил флота.

Начальник штаба КБФ капитан 1 ранга Ю.А. Пантелеев 17 марта 1940 года в докладе о действиях флота за период с декабря 1939 года по март 1940 года указывал, что береговой радиоотряд в основном задачу выполнил, ряд его донесений был подтвержден авиацией или подводными лодками. В целом были выявлены характер, организация, районы морских перевозок противника, подтвержденные данными визуального наблюдения. Оценив положительный вклад сил и средств морской РЭР в обеспечение боевых действий флота, он отметил, что, к сожалению, имели место случаи необоснованного недоверия радиоразведке.

Положительную оценку деятельности радиоразведки дал в апреле 1940 года нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов, разбирая действия КБФ в ходе войны. За успешное выполнение боевых задач балтийские радиоразведчики были поощрены. Так, командир берегового радиопеленгаторного пункта главный старшина Пучков был награжден медалью «За боевые заслуги», командиру радиопеленгаторного пункта в Палдиски лейтенанту В.М. Адамову воинское звание «старший лейтенант» было присвоено досрочно238.


Таким образом, обобщение исторического опыта боевого применения сил и средств радиоразведки КБФ в Советско-финляндской войне 1939–1940 годов позволило сделать следующие выводы об их состоянии, результатах применения и направленности развития.

Во-первых, силы и средства радиоразведки КБФ, впрочем, как и разведывательный отдел флота в целом, оказалась ни количественно, ни качественно не готовы в полной мере к организации разведывательного обеспечения боевых действий сил флота. Причем это было характерно как для сил (уровень подготовленности и укомплектованности кадров), так и средств (технические средства разведки и боевая техника). Являясь следствием недостаточно высокой организации, чему в немалой степени способствовали репрессии 1937–1938 гг., отсутствие авторитета разведывательного отдела на флоте стало причиной недоверия к достоверным разведывательным данным, в том числе и сведениям радиоразведки.

Во-вторых, несмотря на выявленные накануне войны недостатки в организации разведывательной деятельности на КБФ, включая и состояние сил и средств морской РЭР, в условиях ограниченности по времени на подготовку флота к военным действиям, а следовательно и необходимости обеспечения данными разведки, командование флота не приняло мер по их устранению. Так, несмотря на неоднократные требования командования разведки, не были приняты меры по укомплектованию берегового радиоотряда флота личным составом и техническими средствами разведки, не предпринимались попытки организации подготовки кораблей и авиации флота к ведению радиоразведки и т. д.

В-третьих, в сложных условиях радиоразведка КБФ сумела добыть в основном достоверные сведения, дополнение которых уточняющими сведениями других видов разведки делало радиоразведку надежным средством разведывательного обеспечения. Лишь спустя месяц ведения военных действий положительные результаты стали давать воздушная разведка. В этот же период (конец декабря 1939 года – январь 1940 года) агентурное отделение обеспечило флот достоверными данными, необходимыми для решения задачи содействия продвижению левого фланга 7-й армии. Практически не принимала участия в активной разведывательной деятельности корабельная разведка.

Разведка КБФ, в том числе силы и средства радиоразведки, обеспечила достаточно полными и достоверными разведывательными данными возможность решения флотом задач по уничтожению броненосцев береговой обороны, нарушению морских коммуникаций, захвату островов в восточной части Финского залива, а также содействию продвижения левого фланга 7-й армии. Нереализованность этих возможностей силами флота (вообще или в установленные сроки) являлось следствием низкой компетентности боевого управления силами флота, а также недостаточной готовности самих сил к решению подобных задач даже в мирное время, не говоря уже об условиях противодействия противника и сложности гидрометеоусловий.

Вместе с тем, недостаточно полные и недостаточно достоверные разведывательные сведения не позволили успешно решить задачи флота по борьбе с морской авиацией противника, уничтожению подводных лодок, подавлению береговых батарей Бъеркского архипелага, уничтожению военно-морских баз, борьбе с минной опасностью. Срыв планов флота по причине отсутствия данных о гидрометеоусловиях в районах боевого предназначения также отрицательно влиял на решение задач.

Следовательно, большая часть критики командования отечественного ВМФ, КБФ и соединений в адрес разведки флота была недостаточно обоснованной и в большей степени являлась следствием возможности наиболее простого способа переложить ответственность за собственные просчеты на командование отдела флота, не являвшегося в силу комплекса причин авторитетным и не способным отстаивать свою точку зрения.

В-четвертых, обобщение и анализ результатов боевого применения сил и средств морской РЭР в Советско-финляндской войне позволили командованию разведывательного отдела Краснознаменного Балтийского флота извлечь уроки и определить направленность ее дальнейшего развития (необходимость территориального и оперативного объединения деятельности радиоразведки и дешифровальной службы флота; необходимость формирования группы по разработке шифров военно-морского флота Германии и т. д.). Однако многие правильные выводы и решения начали воплощаться в жизнь лишь с началом

Великой Отечественной войны[518], а некоторые оказались неприемлемыми для войны столь крупного масштаба и высокой интенсивности.

Боевое применение сил и средств радиоразведки Северного флота

Сравнительный анализ показал, что радиоразведке Северного флота, а именно береговому радиоотряду удалось добыть гораздо меньше разведывательных сведений о деятельности ВМС и ВВС Финляндии, чем береговому радиоотряду Краснознаменного Балтийского флота. Так, перед началом войны радиоотряд Северного флота, в соответствии с записями журнала разведывательных данных оперативного дежурного штаба Северного флота, добыл следующие сведения о ВМС Финляндии: 17 июня 1939 года броненосец береговой обороны «Ильмаринен» находился в Турку; радиостанцией Турку было передано шифрованное разведдонесение серией «вне всякой очереди»; с 13.00 до 19.00 17 июня 1939 года обнаружена работа 27 радиостанций ВМС Финляндии, которые передавали данные по организации радиосвязи, при этом три радиограммы имели серию «вне всякой очереди» и две – «экстренная»[519].

В ходе Советско-финляндской войны радиоразведка Северного флота добывала сведения о передвижениях финских армейских частей в зоне разведки, перелетах финских транспортных самолетов и боевой авиации, передвижениях норвежских кораблей, появлении английских подводных лодок в Норвежском море и немецких разведывательных кораблях в Баренцевом море.

В январе 1940 года радиоразведка Северного флота добыла сведения об увеличении интенсивности передвижения финских судов в Баренцевом море. Получив данные разведки, нарком ВМФ 20 января 1940 года приказал командирам надводных кораблей и подводных лодок Северного флота «иметь особое наблюдение» за портами Норвегии с целью выяснения следующего: во-первых, пользуются ли финские пароходы портами Варангер-фиорда; во-вторых, не производят ли норвежцы подготовку этих портов для базирования военно-морских сил других иностранных государств[520].

Несмотря на ограниченный характер военных действий, радиоразведка Северного флота, по оценке командования флота, со своими задачами успешно справилась и показала, что в условиях полярной ночи, зимы, а также в сложных метеоусловиях ее силы и средства зачастую были единственными способными информировать командование о противнике. Командующий Северным флотом вице-адмирал В.П. Дрозд выразил личному составу берегового радиоотряда благодарность и поощрил денежными премиями наиболее отличившихся в период военных действий радиоразведчиков.

Тем не менее, наряду с положительными результатами имелись и недостатки. Например, медленно обрабатывались добытые материалы и данные р