Питер Джеймс - Провидица [= В плену снов]

Провидица [= В плену снов] [Dreamer ru] 1506K, 297 с. (пер. Крылов)   (скачать) - Питер Джеймс

Питер Джеймс
Провидица

Моей матери и памяти моего отца – отсутствующего друга

Счастлив заяц утром, потому что не может прочесть мысли просыпающегося охотника. Счастлив лист, не знающий, когда он упадет с ветки…

У. Х. Оден

Peter James

DREAMER

Copyright © Peter James 1989

First published in 1989 by Orion, London


© Г. Крылов, перевод, 2017

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017

Издательство АЗБУКА®

* * *

Питер Джеймс родился в Великобритании, окончил привилегированную частную школу Чартерхаус, а потом киношколу. Был продюсером ряда фильмов, в том числе «Венецианского купца», роли в котором исполнили гениальный Аль Пачино, Джереми Айронс и Джозеф Файнс, а также сценаристом нашумевшего многосерийного «Ситкома перед сном» («Bedsitcom»), номинированного на премию международного фестиваля телевизионной продукции «Золотая роза» в Лозанне.

Прожив несколько лет в США, Джеймс вернулся в Англию и взялся за перо. Его авторству принадлежат более двух десятков книг, переведенных более чем на 40 языков; три романа экранизированы. Все эти произведения отличает глубокое знание психологии: автор с дотошностью ученого исследует личности полицейских и преступников. Огромным успехом пользуется серия романов о детективе Рое Грейсе: по всему миру продано свыше 30 миллионов экземпляров книг.

Писатель завоевал международное признание в мире литературы: он является лауреатом многих престижных премий за лучший криминальный триллер, в том числе «Алмазного кинжала» Ассоциации писателей-криминалистов, полученного в 2016 году. Однако детективами интересы Питера Джеймса не ограничиваются – его привлекают медицина и другие науки, включая исследование паранормальных явлений. Джеймс приглашен консультантом в полицию Суссекса как редкий знаток приемов криминалистики.

Писатель живет на два дома: в Ноттинг-Хилле (Лондон) и Суссексе, неподалеку от Брайтона. Он обожает своих домашних питомцев и коллекционирует автомобили.

Питер Джеймс по праву занимает литературную нишу между Стивеном Кингом и Майклом Крайтоном.

Mail on Sunday

Грандиозный талант… Джеймс – один из немногих писателей, чьи книги никогда не разочаровывают,

Starburst

Нигде больше не найдешь столь пронзительно точного описания типичного оруэлловского кошмара.

Shivers

В мире фантазий всегда полным-полно всяческих страшилок, однако весь ужас в том, что героиня романа находится в мире узнаваемом, реальном…

Daily Express

Книга держит в напряжении от начала до конца.

Джеймс Герберт, автор "Волшебного дома"


1

Порыв ветра принес к ней этот крик, хлестнул по лицу, словно бросив в него горсть песка, и ужалил ее сердце страхом.

Она остановилась, прислушалась. Новый порыв сорвал с деревьев еще несколько ранних осенних листьев и понес их по полю. А потом она снова услышала крик.

Один-единственный душераздирающий крик, исполненный дикого ужаса, пронзивший ее, словно нож.

«Уходи, – говорил он. – Спеши. Беги, пока еще не поздно!»

Несколько мгновений Саманта колебалась. А потом бросилась на крик.

Саманта, или, как все ее звали, Сэм, была маленькой худенькой девочкой, ей всего несколько дней назад исполнилось семь. Каштановая челка упала малышке на глаза, она нетерпеливо отбросила ее, наступила на камушек на тропинке, споткнулась.

Остановилась, тяжело дыша, огляделась: осмотрела борозды коричневой почвы, тянувшиеся вдоль пустоши; лес, подступавший к пустоши с двух сторон; сарай за калиткой в дальнем ее конце. Затем прислушалась к новому порыву ветра, но тот донес до ее слуха лишь звук заскрипевшей двери. Сэм снова побежала, теперь уже быстрее, стараясь не ступать на камни, кирпичи, рытвины; песок вылетал у нее из-под подошв.

– Иду, – сказала она, замедляя бег и, переводя дыхание, остановилась, нагнулась, чтобы завязать шнурок кроссовки. – Сейчас. Осталось совсем чуть-чуть.

Она в нерешительности застыла на некотором расстоянии от сарая Кроу – громадного, темного, заброшенного. Половина двери у него отсутствовала, и девочка заглянула в его черное нутро. Будь рядом подружка, она зашла бы в сарай без колебаний, но вот идти туда одной… Одной было страшновато. Саманте прежде доводилось играть тут поблизости, и у нее имелись свои укромные местечки, однако она всегда старалась держаться от сарая на безопасном расстоянии, достаточном, чтобы то, что прячется там, в темноте, не могло выпрыгнуть и схватить ее. Половинка двери приоткрылась на несколько дюймов, и петля снова завизжала, как раненое животное. Где-то наверху раздался хлопок, потом еще один, и девочка испуганно подпрыгнула, но облегченно перевела дыхание, увидев, что это кусок покоробившегося кровельного железа то приподнимается на ветру, то с громким стуком падает обратно.

Медленно, опасливо прошла она мимо полусгнившей доски, мимо гнутого и проржавевшего велосипедного колеса и вступила через дверь в черное безмолвие. В нос ей тут же ударили вонь гниющей соломы и застарелый запах мочи. Почувствовала Сэм и еще какой-то запах, определить который не смогла, но от него кожа у нее покрылась пупырышками, ей захотелось развернуться и бежать – то был необычный, пугающий аромат опасности.

Девочке показалось, что крик, который она слышала, все еще продолжает звучать в воздухе.

Она осмотрелась в темноте, с трудом различив на полу в столбе пыльного света пустое корыто, старую молотилку и часть древнего плуга. По ветхой приставной лестнице можно было подняться на чердак, и Сэм уставилась в еще более темную черноту, услышала какой-то странный звук, доносящийся оттуда, а затем шепот.

Голова у малышки закружилась от ужаса.

Потом до нее донеслись характерные звуки, будто кто-то надувал резиновую лодку насосом, и тихий, жалобный стон:

– Не-е-ет.

И опять все сначала.

Сэм подбежала к лестнице, стала карабкаться наверх, не обращая внимания на то, что лестница прогибается и в любую секунду может сломаться. Девочка старалась не думать, что сейчас она окажется в непроглядной темноте. Она поднялась на самый верх, выбралась на грубые деревянные балки, покрытые толстым слоем пыли, и поморщилась: ей в палец попала заноза.

– Нет. О-о! Нет. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста…

Голос затих, теперь до Сэм доносилось лишь сдавленное дыхание. Она вновь услышала звуки, похожие на то, как если бы работал насос, теперь они были значительно громче и сопровождались каким-то невнятным мычанием. А затем раздался девичий голос – осипший, умоляющий, хриплый, прерывающийся:

– Не надо! Пожалуйста, не надо! Пожалуйста! Нет! О боже!

Ее рука нащупала что-то круглое и твердое, вроде пластмассовой коробочки с выходящим из нее проводом. Наверное, выключатель. Сэм нажала кнопку – в нескольких дюймах у нее над головой загорелась голая лампочка, и девочка, моргнув, увидела тюки соломы, высоко наваленные впереди, и узкий темный проход между ними наподобие коридора.

Несколько секунд вокруг было тихо. Потом раздался всхлип, который резко оборвался. Дрожа от страха, Сэм пошла за своей тенью между тюками сухой, издающей едкий запах соломы, которая была навалена до самой кровли. Она осторожно ступала на балки, пока ее тень не слилась с остальной темнотой.

Прямо перед нею раздался еще один всхлип, а затем какой-то резкий звук наподобие щелчка, его сменил жуткий хрип, а затем воцарилась полная тишина. Сэм замерла, сердце ее испуганно забилось, когда она увидела, как из темноты поднялась какая-то фигура и поковыляла в ее сторону, вытягивая к ней руки. Девочка стала отступать, делая осторожные шаги, нащупывая ногами балки, дрожа всем телом, дотрагиваясь руками до колючей соломы, чтобы не упасть, и глядя широко распахнутыми глазами на фигуру, которая наступала на нее из темноты, вырисовываясь с каждым шагом все четче.

Внезапно Сэм ясно поняла: вовсе не тень скрывает лицо незнакомца, а балаклава – черный вязаный шлем, закрывающий лоб и лицо, с прорезями для глаз, носа и рта.

Теперь она видела и руки: правая оказалась изуродованной, всего с двумя пальцами – большим и мизинцем; эта рука тянулась к ней из темноты, словно клешня.

Сэм споткнулась и упала на спину прямо под лампочкой. Перевернулась, поднялась на ноги и попыталась отступить назад, но снова споткнулась и услышала хруст – это ее нога провалилась сквозь прогнивший чердачный пол.

– Ты, маленькая сучка! Какого хрена тебе здесь надо?

Она ощутила, как его ладони сомкнулись у нее на шее, почувствовала его двупалую руку, сильную, невероятно сильную, словно стальные щипцы. В нос ей ударил запах лука и пота, старого, застоявшегося пота, который словно бы многие недели впитывался в одежду, а теперь вдруг вырвался наружу; ну а луком от мужчины воняло так, что у бедняжки заслезились глаза.

– Я… я просто была…

Она замолчала, сильные руки еще крепче сжали ее шею, сдавили кости, пытаясь сломать их. Сэм дернулась, потом споткнулась и упала на пол, увлекая за собой мужчину. Ее спину пронзила мучительная боль, но она поняла, что свободна; перевернулась, опять услышала его мычание, перевернулась еще раз и встала на ноги. Почувствовала, как он ухватил ее за свитер, потащил; девочка задергалась, пытаясь вырваться, но снова споткнулась и упала.

Попробовала было подняться, но рука мужчины ухватила ее за плечо, прижала к полу; а потом он лег на нее сверху и обхватил коленями с обеих сторон, полностью обездвижив. Сэм вновь ощутила зловонное дыхание, ее словно обдавал теплый нечистый ветер, впитавший в себя запах свежего лука.

– Хочешь, чтобы я тебя трахнул, малявка?

Мужчина рассмеялся, а Сэм уставилась на черную балаклаву, ярко освещенную теперь лампочкой наверху, увидела сквозь прорези безумное сверкание его глаз и гнилые зубы. Он откинулся назад, расстегнул ремень. Ветер снова приподнял оторвавшийся кусок покореженного железа на крыше, и на них на одно мгновение хлынул дневной свет, но потом железо с громким хлопком вернулось на прежнее место. Мужчина поднял голову, и Сэм прыгнула на него, вцепилась ногтями в его лицо, вдавила пальцы в глаза. Пальцы левой руки неожиданно ушли слишком глубоко, и Сэм почувствовала что-то жуткое, студенистое, а потом услышала с пола такое громыхание, словно бы по нему покатился каменный шар.

Сильная рука ударила ее по щеке.

– Ах ты, маленькая сучка, ты что это сделала? Что ты натворила?

Девочка уставилась на него, дрожа всем телом, вытащила палец из пустой глазницы, которая теперь представляла собой красное слезящееся месиво с наползшей на него бровью. Сэм почувствовала, как ее враг откинулся назад, ухватившись за лицо руками, и воспользовалась этим: высвободила ногу и со всей силы ударила его в лицо. Голова насильника резко запрокинулась, задела лампочку, та треснула, и все вокруг погрузилось в полную темноту. Малышка откатилась в сторону, отчаянно пытаясь нащупать лаз, но тут снова почувствовала руки мужчины на себе: он отбросил ее на пол, а потом снова подмял под себя. Сэм начала отчаянно лягаться, закричала, принялась размахивать руками, бить наугад, чувствуя совсем рядом его дыхание. Лицо мужчины приблизилось к ней на расстояние нескольких дюймов, и вдруг лучи света хлынули внутрь – ветер снова поднял оторвавшийся лист железа, и Сэм отчетливо увидела совсем рядом красную пустую глазницу.

– Помогите!

– Сэм?

– Спасите меня!

– Сэм? Эй, Сэм?

Девочка принялась молотить руками изо всех сил и вдруг почувствовала, что мужчина отпустил ее и она падает, а потом стремительно катится по мягкой земле… Свет здесь был совсем другой; она попыталась встать, но упала вперед и опять покатилась с невероятной скоростью.

– Помогите, пожалуйста, помогите!

– Сэм?

Голос звучал мягко. Девочка снова увидела свет, льющийся откуда-то из открытой двери поблизости, а потом над нею склонился чей-то силуэт.

– Нет! – крикнула она и откатилась назад.

– Сэм. Успокойся, малышка. Все хорошо.

«Голос другой, – поняла она. – И свет тоже не такой, как был там».

– Тебе просто приснился страшный сон. Ночной кошмар.

Значит, это был сон? Она глотнула воздуха. Присмотрелась к фигуре. Молодая девушка. В падающем с лестничной площадки свете видны ее длинные светлые волосы. Сэм услышала щелчок выключателя, потом еще один.

– Лампочка, наверное, перегорела, – сказал нежный девичий голос. Это же Анни, ее приходящая няня. – Испугалась, бедняжка? Тебе приснился страшный сон, да?

Сэм увидела, как Анни подошла к ней поближе, наклонилась. Услышала еще один щелчок, и тут же загорелась прикроватная лампочка в виде собачки Снупи. Собачка улыбалась ей: «Все хорошо, Сэмми!» Запрокинув молодое веснушчатое личико, няня смотрела в потолок, ее светлые волосы разметались по плечам. Девочка тоже взглянула вверх и увидела, что лампочка треснула. Из патрона торчали только осколки стекла.

– Как это случилось, Сэм?

Малышка молча разглядывала патрон.

– Сэм, ты меня слышишь?

– Это он ее разбил.

Анни нахмурилась:

– Кто, Сэм? Кто разбил лампочку?

Девочка услышала внизу громкие голоса, потом музыку. «Телевизор», – поняла она.

– Вынимала, – ответила Сэм. – Это Вынимала разбил лампочку.

– Кто? – Няня недоуменно посмотрела на свою подопечную, поправила бретельку ее вельветового комбинезона. – Что еще за Вынимала, Сэм? Кто это такой?

– А что ты смотришь?

– Что смотрю?

– Ну, по телевизору.

– А! Да фильм какой-то… не знаю названия – я уснула. Ой, да ты порезалась. У тебя осколки в волосах и на лбу. И на пальце. Стекло повсюду. – Анни покачала головой. – Я оставила свет включенным, и, похоже… – Она снова оглянулась. – Вероятно, лампочка взорвалась. Подожди, не двигайся. – И няня осторожно извлекла стекло из волос Сэм.

– А мамочка с папочкой еще не вернулись, Анни?

– Нет еще. Надеюсь, им там весело. – Она зевнула.

– Ты не уйдешь, пока они не вернутся?

– Нет, конечно. Но твои родители придут уже совсем скоро.

– А куда они уехали?

– В Лондон. На бал.

– Мамочка была похожа на принцессу, правда?

Анни улыбнулась:

– У нее очень красивое платье. Ну вот. – Она направилась к мусорной корзине, но по пути остановилась, подняла что-то с пола. – Осколки повсюду. Если будешь вставать, надевай тапочки. Я принесу совок и щетку.

Сэм услышала, как звякнуло стекло, падающее в корзину, а потом раздался резкий звонок в дверь. Малышка от неожиданности подпрыгнула в постели.

– Наверное, это твои родители вернулись. Должно быть, забыли ключи.

Сэм прислушалась: Анни спустилась по лестнице, потом открылась входная дверь. Она ждала услышать голоса родителей, но внизу царила странная тишина. Девочка подумала, что фильм по телевизору, наверное, уже закончился. Потом раздался щелчок дверного замка – и снова тишина. Наконец послышался тихий гул мужского голоса, – нет, это не папа. Затем зазвучал и другой мужской голос, тоже незнакомый. Удивленная и заинтригованная, Сэм выскользнула из кровати, подошла на цыпочках к двери и, прячась, выглянула с площадки вниз.

Анни разговаривала с двумя полицейскими – они стояли смущенно, держа фуражки в руках.

«Что-то случилось, – поняла Сэм. – Что-то очень плохое».

Она напрягла слух, но кто-то словно бы выключил звук, и она могла только видеть, как люди внизу беззвучно разевают рот.

Потом Анни отвернулась от полицейских и медленно, мрачно стала подниматься по лестнице, а те остались стоять внизу, все так же держа головные уборы в руках.

Няня посадила Сэм на кровать, укутала ее в одеяло, словно в шаль. Промокнула платком лицо девочки, вытащила из волос еще несколько осколков, положила их на прикроватный столик и уставилась на воспитанницу большими печальными глазами. И тут Сэм заметила на щеке у Анни слезу. Она никогда еще не видела, чтобы взрослые плакали.

Няня взяла руки малышки в свои, чуть сжала их, потом посмотрела на нее в упор и сказала:

– Сэмми, твои мама и папа попали в аварию. Они больше не вернутся домой. Они теперь… на небесах.

* * *

На протяжении следующих двадцати пяти лет мужчина в балаклаве ни разу не снился Сэм. Постепенно он стал смутным воспоминанием, чем-то из ее детства, вроде давно забытых игрушек, ржавых качелей или укромных уголков, которые теперь были застроены домами с аккуратными газонами. Она думала, что этот человек исчез навсегда.

Однако, как выяснилось, он про нее не забыл.


2

Сэм набрала на клавиатуре компьютера ряд цифр, а потом устало откинулась на спинку стула и закрыла глаза; в голове у нее гудело и стучало, словно пылесос, работавший в коридоре за дверью. Она посмотрела на часы. Двадцать минут седьмого. Среда, 22 января. Господи, как время летит. Только вчера, казалось, праздновали Рождество.

Она развернулась в кресле и посмотрела сквозь свое отражение в окне на тонкие струйки дождя, которые безмолвно падали в темноту быстро пустеющих улиц Ковент-Гардена. Это был самый мокрый из всех дождей: такой, кажется, хлещет на тебя со всех сторон, проникает под одежду, под кожу и даже словно бы обдает тебя брызгами с тротуара.

Да еще эти вечные сквозняки: от окна немилосердно дуло. Сэм втянула голову в плечи, потом потерла ладони одну о другую. Отопление отключили, и в кабинете стоял холод. Она посмотрела на лежавший рядом с монитором эскиз – раскадровку рекламного ролика. Первый кадр изображал морской берег с пальмами. На следующем из моря выбегали мужчина и женщина – оба красивые, в дорогих купальниках, и даже над загаром их, похоже, поработал дизайнер. Третий кадр: женщина пробует шоколадку, которую держит в руках мужчина. И подпись: «Шоколад „Сам по себе“. Эту плитку хочется съесть в одиночестве… или разделить с очень близким другом».

Убранство кабинета было простым: белые стены и черная офисная мебель. Только в углу пряталось какое-то чахлое растение, решительно пресекавшее все попытки Сэм заставить его зазеленеть в полную силу. Уж она и поливала его, и разговаривала с ним, и музыку ему ставила, и листья молоком мыла (после чего оно страшно воняло несколько дней), и подвигала его поближе к окну, и, наоборот, отодвигала подальше, – все тщетно. Правда, растение не засыхало настолько, чтобы можно было с чистой совестью его выбросить, но в то же время и не приобретало надлежащего вида, чтобы стоило держать его в кабинете. Клер, коллега Сэм, с которой они делили кабинет, сказала однажды, что это, наверное, домашнее растение, а не офисное. У Клер были довольно странные представления о многих вещах.

Стены кабинета пестрели графиками и фотографиями, тут и там виднелись стикеры с напоминаниями, что нужно сделать. А столов здесь было только два: ее собственный, где царил относительный порядок, и стол Клер, который был просто стерильно чист, абсолютно идеален, что действовало на нервы. Перед уходом Клер неизменно приводила свое рабочее место в безупречный вид, причем делала это с самодовольным выражением лица, словно бы давая понять, что одному богу известно, вернется она сюда снова или нет.

Сэм услышала приближение пылесоса по коридору – стук, грохот, жужжание – и зажмурилась, пытаясь прогнать из головы боль, которую с трудом отличала от воя пылесоса. Дверь открылась, и вой усилился тысячекратно. Сэм подняла голову, собираясь поздороваться с Розой, но вместо уборщицы в кабинет вошел ее босс, Кен Шепперд. Лицо Сэм растянулось в улыбке.

– Привет. Извините, что не пришел раньше, но тут у меня было… – Кен помахал правой рукой в воздухе, потом описал ею круг, словно разматывая клубок.

– Ничего страшного, – сказала она. – Я просто хотела узнать кое-что насчет шоколада «Сам по себе». Уточнить, кому вы поручите съемки рекламного ролика.

– Сэм, а что это вы такая бледная? Не простудились?

– Голова побаливает. Наверное, от этого монитора. Думаю купить для него защитный экран.

– У меня есть аспирин.

– Спасибо, не беспокойтесь.

Он подошел к ней, неугомонный мужчина лет сорока пяти, одетый как студент; седеющие волосы вечно взъерошены (интересно, босс вообще ходит когда-нибудь к парикмахеру?); лицо приветливое, но помятое, как и его джинсовая рубашка; проницательные голубые глаза добродушно улыбаются. Кен остановился у стола Клер:

– Образцовый порядок, правда?

– Это камушек в мой огород? – усмехнулась Сэм.

– Как она вам?

Клер работала у них всего несколько недель. Ее предшественница Лара ушла без предупреждения. Просто как-то в понедельник не появилась на службе, а на следующий день прислала письмо, сообщавшее, что она, дескать, страдает от нервного перенапряжения и врач посоветовал ей сменить работу.

– У меня к ней претензий нет, – сказала Сэм. – Говорит она мало.

– Да, помнится, вы жаловались, что Лара слишком много болтает. А как Клер справляется со своими служебными обязанностями?

Сэм пожала плечами.

– И как прикажете это понимать? Так нравится вам, как Клер работает, или нет?

Она снова пожала плечами:

– Мне вначале казалось, что новенькая очень даже ничего… но… в общем, я не знаю.

– А по-моему, так Клер довольно толковая. Дадим ей время.

– Как прикажете, сэр!

Кен подошел к Сэм, встал рядом, просмотрел раскадровку.

– Джонси, – сказал он. – Я хочу, чтобы съемками занялся Джонси. Свяжитесь с ним.

– А если Джонси не сможет?

– Я уже говорил с ним. – Кен прищурился, глядя на эскиз. – «Сам по себе». Веселенькое название для шоколадки.

– Я думаю, вполне подходящее.

Босс прочитал вслух:

– «Как и у кокосового ореха, у шоколада „Сам по себе“ все самое вкусное внутри».

Он сделал шаг назад, погладил живот, повторил фразу еще раз басом. Сэм рассмеялась.

– «Шоколад „Сам по себе“, – прогремел Кен. – Плитка, которая не тает на солнце… „Сам по себе“ – первая в мире предварительно переваренная еда. Вам даже не нужно ее есть – только купить и выбросить в сортир».

Сэм улыбнулась и покачала головой. Кен закурил, и от запаха табака ее мигрень усилилась. Она смотрела, как шеф вышагивает по кабинету, разглядывает графики на стенах, – на этот год уже заказано восемнадцать рекламных роликов, а в прошлом году они сделали сорок три. Кен брал по десять тысяч фунтов за каждый день режиссуры, и фирма получала проценты от стоимости продукции. Если бы ему не нужно было возвращать долги и платить жене алименты, он бы давно уже разбогател. А если бы Кен еще сдерживал свой характер и приноравливался к быстро изменяющейся моде, то и вовсе стал бы миллионером.

– Надеюсь, вы собираетесь быть паинькой на завтрашней встрече? – поинтересовалась Сэм.

– Быть паинькой? – переспросил он.

– Да. – Она улыбнулась.

Босс кивнул, как непослушный школьник.

– На кону большие деньги, Кен.

– Смету уже составили?

– Как раз собираюсь распечатать.

Кен посмотрел на свои часы – стильные солидные часы для настоящих мачо, оснащенные шишечками и водонепроницаемые, способные выдержать погружение на глубину до пятисот метров (очень удобно при принятии ванны, заметила как-то Сэм). И предложил:

– Не хотите промочить горло?

– Нет, спасибо. Я сегодня собираюсь вернуться вовремя, чтобы успеть уложить Ники. А то вчера припозднилась.

– Да мы быстро.

– Что это вам вдруг так загорелось?

Кен сложил руку в кулак и ткнул большим пальцем вниз.

– Там открылась бильярдная. Собираюсь встретиться с двумя новыми ребятами из рекламного агентства «Лоу Говард-Спинкс». Бизнес прежде всего, – добавил он, заметив выражение ее лица.

– Скажите, какой бизнесмен! – поддразнила шефа Сэм.

* * *

«Дворники» видавшего вида «ягуара» преобразовывали дождь в прозрачную пленку на лобовом стекле, что лишь ухудшало видимость. Переживая, что Ники опять ляжет спать без нее, Сэм ехала быстро, напряженно вглядываясь в дорогу впереди. Миновала Тауэр, на зубчатых стенах которого повисла ярко освещенная взвесь дождя, затем Доклендс, сбросила скорость, свернув на Уэппинг-Хай-стрит, чтобы не слишком растрясти на брусчатке двадцатипятилетнюю старушку-машину. Проехала темный квартал строящихся домов, большой освещенный рекламный плакат, гласивший: «ОБРАЗЦОВЫЕ КВАРТИРЫ», а потом еще один: «ПРИБРЕЖНЫЕ ДОМА – ПРИБРЕЖНЫЙ СТИЛЬ ЖИЗНИ». «Купи себе стиль жизни, – подумала она. – Мне, пожалуйста, фунт салями, два арбуза и стиль жизни».

Сэм проехала по темной улице – наверное, такая же темнота царила здесь и сто лет назад, – повернула направо и направилась мимо склада на неосвещенную парковку. Вышла из автомобиля, вдохнула маслянистый соленый запах Темзы, взяла с пассажирского места дипломат, тщательно закрыла дверь и под проливным дождем поспешила к дому, опасливо поглядывая на темные закоулки. Когда под напором усилившегося ветра неожиданно задребезжала металлическая ограда, Сэм испуганно вздрогнула.

Она поднялась по ступенькам на крыльцо, и тут же с сухим металлическим щелчком автоматически включился свет. Сэм набрала код на домофоне, вошла внутрь, закрыла за собой дверь. Ее шаги отдавались гулким эхом, когда она шла по каменному полу тускло освещенного вестибюля, мимо стальных подпорок, выкрашенных в ярко-красный цвет, двух громадных дубовых бочек, установленных в нишах стены. Как ни крути, а невозможно скрыть, что это ныне жилое здание было когда-то громадным мрачным складом, построенным в стиле викторианской готики.

Сэм вошла в кабинку лифта, что означало ступить в темноту, поскольку свет зажигался только после того, как закрывалась дверь. До чего же внутри жутко. И как медленно движется лифт. Она прислонилась к стене кабинки, которая ползла на последний этаж, и подумала: «Хорошо еще, что у нас в доме всего пять этажей, а не двадцать пять, иначе за время подъема можно было бы успеть пообедать». Наконец лифт с рывком, который всегда чуть не сбивал Сэм с ног, остановился, и она, выйдя в коридор, направилась к своей двери, отперла ее и вошла в их громадную квартиру. Ники сломя голову бросился ей навстречу по коридору; рубашка выбилась из штанишек, светлые волосы падают на лицо.

– Мамуля пришла! Ура!

Она наклонилась, прижала сына к себе, и он тоже обхватил ее двумя руками, крепко поцеловал в обе щеки, а потом посмотрел на нее и торжественно сообщил:

– Я теперь инвестор.

– Да неужели, Тигренок?

– Да, инвестор! И у меня есть фортпель.

– Фортпель? – недоуменно переспросила Сэм.

– Ага! Я сегодня заработал три фунта.

– Целых три фунта? Какой молодец. И как же ты их заработал?

– Из фортпеля. Меня папа научил.

– Да что же это за фортпель такой?

Он взял мать за руку:

– Идем, я тебе покажу. – Ники посмотрел на нее, его большие голубые глаза сияли восторгом. – Мы рискуем.

– Ты рискуешь?

– Ага!

– Нужно говорить не «ага», а «да», дорогой.

– Ага, – подначил он маму, вырвал руку и побежал по коридору, на миг повернув голову. – Ага!

Сэм поставила дипломат, сняла пальто и пошла за сынишкой по громадному холлу, а потом по коридору в его спальню.

– Папа! Покажи маме, сколько денег мы заработали!

Ники стоял на красном ковре возле отца, который опустился на колени перед маленьким детским компьютером. Рядом в пепельнице дымилась сигарета, в одной руке муж Сэм держал стакан с виски, а другой стучал по клавиатуре. Высокий, крепкого сложения, Ричард Кертис даже на коленях производил впечатление великана, особенно в этой захламленной детской. Он повернулся, посмотрел на жену и улыбнулся, словно бы спрашивая: ну что, у нас все по-старому?

– Привет, Багз. – Это было ее домашнее прозвище. Ричард почему-то считал, что жена похожа на мультяшного кролика Багза Банни.

Сэм несколько секунд смотрела на мужа: на его красивое какой-то старомодной красотой лицо, которое принадлежало скорее Голливуду сороковых, чем Лондону восьмидесятых, на его гладко причесанные волосы и розовую рубашку с расстегнутым воротом, на тугие подтяжки и брюки в тонкую полоску. Она смотрела на этого человека, которого так сильно любила прежде и который теперь казался ей чуть ли не чужим.

– Хорошо прошел день? – спросил он.

– Просто отлично. – Сэм наклонилась скорее ради Ники, а не по какой-либо иной причине, прикоснулась к щеке мужа своей, почувствовав его вечернюю щетину, и легким прикосновением губ изобразила поцелуй. – А у тебя как дела?

– Так себе. Рынок осторожничает.

– Покажи ей, папуля. – Ники возбужденно похлопал отца по спине.

– Мы сделали ему маленький портфель. Положили туда несколько акций, и я буду обновлять их каждый день в соответствии с рыночным курсом.

– Прекрасно, – безучастно произнесла она. – И кем же будет наш сын? Самым юным яппи в мире?

– Яппи-папи! – сказал Ники, подпрыгивая. – У нас есть белка.

– Не белка, Тигренок, а БЕЛК – Британская единая лесопромышленная компания.

По всей детской: на полу, полках и подоконниках – теснились игрушки, главным образом машинки. Ники обожал машинки. Обезьянка с двумя музыкальными тарелками стояла на подоконнике с таким видом, будто собралась прыгнуть вниз. Ричард еще постучал по клавиатуре, Ники внимательно наблюдал за ним.

Ники.

Их сын чувствовал, что между мамой и папой что-то произошло. У детей вообще очень развита интуиция, и мальчик понимал, что каким-то образом виноват во всем папа. Казалось, это еще больше сблизило Ники с Ричардом, если только такое было возможно.

Папочкин сыночек. Сэм чуть не умерла во время родов, но ее сыном по-настоящему Ники, похоже, так никогда и не станет. Вечно тянется к отцу. Эти двое всегда прекрасно ладили и были очень близки. Машины. Самолеты. Лего. Игры. Катание на лодке. Рыбная ловля. Пистолеты. А теперь еще и компьютер – отец подарил ему на Рождество детский ноутбук. Ричард всегда учил Ники. Он разбирался в его игрушках и знал, как в них играть. Ричард был его приятелем.

– Акции «Американ экспресс» упали на два с половиной пункта.

– Это значит, что мы потеряли деньги?

– Боюсь, что так.

– Ну во-о-от.

– Пора принимать ванну, Ники.

– Можно поиграть еще немножко?

– Нет, ты и без того уже опоздал. Давай напускай воду. А мама пойдет переодеться. – Сэм вышла из комнаты и увидела няню Ники – та выходила из кухни.

– Привет, Хелен.

– Добрый вечер, миссис Кертис, – смущенно ответила вечно неуверенная в себе Хелен.

– Все в порядке?

– Да, спасибо. У Ники в школе все хорошо. Учителя им довольны, говорят, мальчик делает большие успехи в арифметике.

– Ну, это Ники явно пошел в отца – у меня к математике нет ни малейших способностей.

Сэм вошла в их спальню и ощутила тот же холод, что и в кабинете на работе; холод, казалось, преследовал ее повсюду. Она вперила взгляд в висевшую на стене картину в ярких теплых тонах, изображавшую полулежащую обнаженную женщину с большой грудью и жестким кустиком волос на лобке. Эту хитро улыбающуюся красотку Сэм видела каждое утро. Ричарду нравилась эта женщина, это он настоял на том, чтобы ее тут повесить. Сэм села на кровать с четырьмя столбиками, сняла туфли, потом ненадолго прилегла. С зеркальной панели сверху на нее смотрело собственное отражение: мокрые от дождя волосы прилипли к голове, лицо слишком бледное, просто белое. Зеркала были в спальне повсюду. Ричард был просто на них помешан.

Сэм снова перевела взгляд на обнаженную женщину. Не так ли выглядела и девица из его офиса? Та шлюха, с которой Ричард уединился в отеле в Торки? Может быть, у нее тоже были большие сиськи и хитрая улыбка?

«Вот сука», – подумала Сэм. Злость закипала в ней, смешиваясь с грустью. А ведь раньше все было так хорошо. Отлично, просто великолепно. Надежный мир, налаженный быт. Счастливые времена. Все шло прекрасно, пока…

Пока ей не стала известна горькая правда. И вот тут-то из Сэм словно бы вытащили заглушку, и все ее эмоции прорвались наружу.

* * *

Сэм присела на краешек маленькой кровати Ники, принялась листать лежавшую на прикроватном столике книгу – «Королевство ночных грязнуль».

– Почитать тебе?

– Нет. – Сын обиженно посмотрел на нее. – Лучше расскажи мне что-нибудь. Ты так хорошо рассказываешь.

Она оглядела комнату:

– Ты мне обещал навести тут порядок. А то все подарки, что ты получил на Рождество, поломаются.

Сэм встала, подошла к приоткрытой двери шкафа, открыла ее еще больше. Из шкафа выпал пластмассовый самолет, хвост у него отломился и отлетел в сторону. Ники, казалось, вот-вот заплачет.

– Вот ведь как глупо получилось. Кто же его туда так неаккуратно положил?

Мать опустилась на колени.

Ники молчал.

– Это ты?

Мальчик поджал губы.

– Может быть, завтра папа сумеет тебе его починить. – Она подняла обломки самолета с пола, положила их на стул, потом села рядом с сыном.

– У меня в воскресенье день рождения, да, мамуль?

– Да, Тигренок.

– И я опять получу подарки?

– Если не наведешь здесь порядок, то нет.

– Я наведу порядок. Обещаю.

– К тому же на Рождество тебе и так очень много всего подарили.

– Но Рождество было сто лет назад!

– Прошло лишь четыре недели, Тигренок.

На лице Ники появилось расстроенное выражение.

– Это несправедливо.

Видя, как сын расстроился, мать погладила его по щеке:

– Да будут у тебя новые подарки, будут.

«Взятка – вот как это называется. Я покупаю его любовь. Покупаю любовь собственного ребенка».

– Ур-р-ра! – Он возбужденно замолотил руками по краям кровати.

– Ну-ка, давай пока успокойся. Сегодня среда. Еще четыре дня осталось.

– Три.

Сэм рассмеялась:

– Ну хорошо. Три с половиной.

Головная боль у нее немного прошла.

Ники надул щеки, скорчил гримасу, погрузился в подсчеты, загибая пальцы.

– Три с четвертью. А теперь расскажи мне сказку. Про драконов.

– Про драконов я тебе уже рассказывала. Вчера.

Он с надеждой приподнялся на подушке, заморгал большими голубыми глазами.

– Ну, мамочка, сделай вид, что ты не закончила. Давай, будто дракон ожил и теперь гоняется за человеком, который его убил.

– Ну хорошо. В давние времена в стране, которая называлась Ники-Здесь-Нет, жил один ужасный человек.

– А почему он был ужасный?

– Да вот такой уж уродился.

– А как он выглядел?

– Ужасно-преужасно.

Мальчик улегся поудобнее и уснул, не дослушав. Но когда мать встала, тут же открыл глаза. Она наклонилась и поцеловала его:

– Спокойной ночи, Тигренок.

– Но ты же не досказала сказку!

Его слова застали Сэм врасплох. До чего же детишки сообразительные. Да уж, им палец в рот не клади.

– Завтра доскажу. Договорились?

– Договорились, – пробормотал он сонным голосом.

– Пока-пока.

– Пока-пока, мамочка.

– Свет оставить или выключить?

Он ответил не сразу:

– Оставь, пожалуйста.

Мать послала ему воздушный поцелуй и тихо закрыла за собой дверь.

* * *

Она смотрела, как Харрисон Форд на телевизионном экране танцует с Келли Макгиллис в свете фар своего побитого фургона. Слезы навернулись Сэм на глаза при мысли о том, что́ она – или они – потеряли. Обо всем том, что ушло и уже никогда не вернется.

Ричард, ссутулившись, сидел на диване, рядом с ним стоял стакан с виски, наполненный на неизменные четыре пальца, а чуть дальше – почти пустая бутылка «Тичера». В дальнем углу камина потрескивало полено, но Сэм проняла дрожь – с Темзы через многочисленные зеркальные окна потянуло холодом.

Свет в комнате был приглушен – горели всего две лампы, да с той стороны реки, из Блумсбери, проникало оранжевое мерцание уличных фонарей. Сэм отвернулась от телевизора, направилась к длинному дубовому столу и принялась расставлять на нем красные бокалы для вина.

– Сколько всего, Ричард?

– А?

– Я спрашиваю, сколько ставить бокалов? Я накрываю стол на завтра.

– Нас будет одиннадцать человек.

– И по сколько бокалов каждому? – чуть раздраженно поинтересовалась Сэм.

– По три. У нас будет шабли и кларет. «Фолатьер» восемьдесят третьего года, «Филипп Леклерк», потом «Калон-Сегюр» шестьдесят второго. На этом мои запасы шестьдесят второго года кончаются. И еще сотерн – очень хороший – «Куте де Барсак» семьдесят первого. – Ричард взял стакан с виски, выпил половину, закурил сигарету. – Люблю фильмы с Харрисоном Фордом, – сказал он, глядя на экран. – Да, чертовски хорошее вино. – Он допил виски, аккуратно прижал четыре пальца к основанию, налил остатки из бутылки. – Шабли тебе понравится.

– Не сомневаюсь, – ответила Сэм.

– Арчи знает толк в винах. Пьет только первый сорт. Бутылку за триста фунтов на ланч. Лафиты и всякое такое. Просто шик! Арчи тебе понравится. Он хороший парень.

– Думаю, нужно поставить также и стаканы для «Перье». Минералки все захотят. – Она посмотрела на мужа, но он снова был захвачен действием на экране. – А портвейн ты будешь подавать?

– Да.

– Тогда я и бокалы для портвейна тоже поставлю.

– А уж какой он крутой игрок, этот Арчи.

– Значит, ты с ним сыграешь.

– В Сити, Сэм. Он крутой игрок в Сити.

– Может, он и Ники чему-нибудь научит.

Сэм направилась к серванту в углу, достала еще бокалы. На улице завывал ветер, швырял черную воду Темзы на пирсы внизу, сотрясал оснастку яхт. Она видела отраженное мерцание света в волнах, темные корпуса лихтеров, стоявших на якоре посреди реки.

«Ну и погодка», – подумала Сэм и, взяв поднос, понесла его к столу.

– И этот твой знаменитый Андреас тоже будет?

– А? Ага.

Ричард поудобнее устроился на диване, глотнул виски.

– Значит, наконец-то я с ним познакомлюсь. Забыла, как его фамилия?

– Беренсен.

– У него есть жилье в Лондоне?

– Нет, он только по делам сюда приезжает.

– Из Швейцарии? А чем именно он занимается? Он вроде банкир, да?

Ричард почесал затылок:

– А? Что? Ага, банкир.

– Настоящий швейцарский гном?

– Гном? – Ричард хмыкнул. – Вообще-то, он довольно высокий.

– Получается, он теперь самый крупный твой клиент?

– Угу. Вроде того.

Сэм нахмурилась, подумав, что Ричард отвечает как-то слишком уклончиво.

– А как у тебя на работе? – спросил муж.

– Дел по горло. По-хорошему, мне бы надо там еще сидеть.

– Этот тип – Кен – нагружает тебя выше крыши. Столько поездок – чистое безумие. Ты слишком много ездишь, Багз, ты это понимаешь?

Ричард отвернулся.

Его лицо, прежде всегда такое свежее и подтянутое, за последнее время осунулось, покрылось морщинами, и он выглядел гораздо старше своих тридцати трех лет. В мерцающем свете телеэкрана и пламени из камина это лицо вдруг привиделось Сэм таким, каким оно будет в старости: когда у Ричарда закончатся жизненные силы, он начнет сморщиваться и сдуваться, как упырь из ужастика. Это напугало ее. Сэм боялась старости.

– Мне необходимо ездить, такая уж у меня работа.

Он отпил виски на два пальца и снова от души затянулся сигаретой. Запах табака дразнил ее, она жалела, что бросила курить, и злилась на собственную слабость.

– Я думаю, ты слишком мало времени проводишь с Ники, – заявил муж.

– Я и так провела с ним целых три года, Ричард. Я ради сына пожертвовала карьерой.

Он наклонился, погасил сигарету.

– Это был твой выбор, дорогая.

– Наш выбор, – сказала она. – Я пожертвовала тремя годами. А чем пожертвовал ты? Может, теперь твоя очередь?

– Не говори глупостей.

– Никакие это не глупости.

– Багз, я не возражаю против твоей службы, но то, что ты делаешь, чистое безумие. Ты пашешь днем и ночью, приносишь работу домой, постоянно мотаешься по всей Европе, скачешь с одного самолета на другой. Тебя вечно нет дома. Франция. Голландия. Германия. Испания. Болгария. В прошлом году ты только в Болгарию летала шесть раз! Боюсь, ты уделяешь Ники слишком мало времени. Пренебрегаешь своими материнскими обязанностями.

Злость, которая нарастала в ней, вдруг сдулась, словно прокололи шарик, и Сэм почувствовала себя виноватой. Разом поникнув, она опустилась на стул возле стола, словно бы услышав какой-то мучительный отзвук из прошлого.

Она подумала о своем детстве, о том, как жестоко обошлась с ней жизнь. Вспомнила, как поначалу была счастлива в браке, настолько счастлива, что на время позабыла все горести детских лет. А вдруг она забыла слишком многое? Может быть, не только дети могут чувствовать себя заброшенными и ненужными, но и взрослые тоже? Может быть, именно поэтому все и случилось?


3

– Мне кажется, что-то не так.

– Что именно?

– Не пойму.

До Сэм доносились голоса, тихие, неразборчивые, приглушенные, словно бы она услышала несколько случайных реплик, выхваченных из разговора в другом углу комнаты на шумной вечеринке. Она напряглась. Повернулась, вытянула шею над спинкой своего кресла, пытаясь понять, откуда до нее донеслись эти голоса, но мужчина и женщина, сидевшие за нею, спали. Она прислушалась: ничего, кроме гула двигателей, напоминавшего отдаленное журчание воды в раковине. Потом характер шума изменился, и она почувствовала, как самолет пошел вниз, навстречу тучам.

Обычно полеты не вызывали у нее неприятных эмоций, но сейчас Сэм вдруг занервничала. Она беспокойно посмотрела на следы дождя на стекле иллюминатора и серые тучи за окном. Лайнер заходил на посадку. Руки стали мокрыми от пота, и Сэм вдруг поняла, что дрожит.

Ей захотелось повернуть время вспять, не садиться в этот самолет вообще. Дурацкая поездка, в ней не было особой нужды, подумала она. Правильно Ричард говорил, она то и дело скачет с одного самолета на другой. Вот и допрыгалась. Летает чартерными рейсами, чтобы не вводить Кена в лишние расходы. Кто-то ей говорил, что чартерные рейсы опасны. «Немедленно прекрати, Сэм, – сказала она себе. – Успокойся».

Раздался звуковой сигнал, и перед ней загорелось табло «Не курить». Потом послышался еще один сигнал, условно музыкальный, как звук в лифте, сообщающий, что ты добрался до нужного этажа. Дин-дон. Этот звук резал ей слух.

– Говорит капитан Уолкер. – Его компанейский тон тоже был ей неприятен. Послышались гудение, скрежет и громкий щелчок. – Мы начали снижение и рассчитываем быть в аэропорту Софии через двадцать минут. В Софии холодно – плюс один градус по Цельсию и идет снег. Надеемся, что полет вам понравился и что ваше пребывание в Болгарии будет приятным. От имени экипажа хочу поблагодарить всех вас за то, что вы выбрали «Чартэйр». До новых встреч!

Голос пилота звучал устало, по-военному – типичный отставник королевских ВВС. Наверняка ему приходилось делать над собой усилие, чтобы говорить дружеским тоном, делать вид, что его не утомил чартерный рейс, что перевозка очередной партии туристов на дешевый курорт не нагоняет на него тоску.

Над сиденьем впереди появилась голова маленькой девочки.

– Привет, – произнесла она.

– Привет, – ответила Сэм.

Голова девочки исчезла, до Сэм донеслось хихиканье.

– А я сказала «привет» тете, которая сидит сзади!

Пот струился по лицу Сэм, к горлу подкатывала тошнота. Она отстегнула ремень, перелезла через пустое кресло рядом и на нетвердых ногах пошла по проходу к туалету, придерживаясь за спинки кресел, чтобы не пуститься бегом. Она опасалась, что стюардессы остановят ее, но они разбирали товары, приобретенные в зоне дьюти-фри, и ничего не видели.

Продолжая дрожать, Сэм добралась до передней части самолета и с удивлением увидела, что дверь в кабину экипажа открыта. Уставилась на оранжевые циферблаты, на командира корабля и второго пилота, которые в белых рубашках сидели на своих местах.

Второй пилот повернул голову к капитану, и Сэм отчетливо услышала его голос:

– Дерек, тут явно что-то не так.

Капитан щелкнул переключателем перед собой и заговорил громко, внушительно:

– Говорит «Чартэйр» шесть-два-четыре. Пролет точки начального этапа захода на посадку.

В ответ сквозь треск раздался голос, резкий, металлический, с сильным акцентом:

– «Чартэйр» шесть-два-четыре. Говорит диспетчерская Софии. Подтверждаем пролет точки. Полоса два-один. Видимость всего двести метров – проверьте ваш посадочный минимум.

– Диспетчерская Софии. Говорит «Чартэйр» шесть-два-четыре. Подтверждаю полосу два-один.

Капитан подался вперед и проверил показания приборов. Второй пилот оглянулся. Она увидела его озабоченное лицо, словно бы скованное ледяной пленкой.

Динамик затрещал снова, она услышала взволнованный голос:

– «Чартэйр» шесть-два-четыре. Видим вас на радаре. Вы летите слишком низко. Повторяю: слишком низко. Немедленно наберите высоту семь тысяч футов.

– Мы и так на семи тысячах футов, – устало, но подчеркнуто спокойно ответил капитан. Небось подумал: «Неужели авиадиспетчер заразился тем же иррациональным страхом, что и второй пилот?»

– Мы видим вас на радаре, – настаивал диспетчер. – Ваша высота четыре пятьсот. Проверьте установку вашего высотомера. – Его голос от возбуждения и паники задрожал. – Набор высоты. Немедленно! Заход на посадку прекратить. Повторяю: прекратить заход на посадку!

– У меня оба высотомера показывают семь тысяч футов. Проверьте отметку высоты на вашем радаре. – В спокойном голосе капитана сквозило раздражение.

– Набирай высоту, Дерек! – прокричал второй пилот. – Там же горы, черт побери! Что ты творишь? Набирай высоту, тебе говорят!

– Все в порядке. Высота рельефа пять тысяч.

Дверь туалета перед Сэм со щелчком распахнулась, и она увидела человека в черной балаклаве с прорезями для глаз и рта.

Она отпрянула, а он зажал ей рот рукой в черной перчатке; ее голова откинулась назад, больно ударившись о перегородку. Сэм ощутила запах кожи, новой, свежей кожи, дернула головой, пытаясь освободиться, попробовала закричать, вырваться, почувствовала спиной какой-то рычаг, и тут кожаная перчатка снова накрыла ее лицо. Она погрузилась в темноту, раздался страшной силы хлопок, послышалось шипение воздуха, а потом ее вдруг выкинуло из самолета, бешено закружило в потоках воздуха. Сэм услышала оглушительный рев ледяного ветра и двигателей, крутящихся в сумасшедшем вихре; она падала, падала, падала в бесконечную, казалось, темноту.

Потом темнота куда-то исчезла, и Сэм, словно в воде, поплыла в серой туче, она могла грести руками и двигаться сквозь нее. Она и двигалась, плыла без всяких усилий, пока не увидела вдали серебряный «боинг»: туча вихрилась вокруг него, вилась, словно лоза, а он влетал в темную громаду перед собой, которая по цвету почти не отличалась от тучи.

Сначала Сэм не услышала ничего. Самолет, казалось, слишком долго вреза́лся в твердую стену горы, и на мгновение у нее мелькнула мысль: уж не игра ли это ее воображения? Может быть, никакая это вовсе и не гора, а просто туча такой странной формы? Но потом хвостовая часть самолета отвалилась и, кувыркаясь, полетела вниз. Она ударилась о гору, и что-то выплеснулось из нее вверх, словно шампанское из бутылки. Сэм сообразила, что это багаж. К горлу подступила тошнота.

Хвост ударился о гору еще раз, подпрыгнул, медленно описал дугу. Поток чемоданов ударился о то же место, его отбросило под тем же самым углом, вот только теперь некоторые из чемоданов раскрылись, оставляя за собой шлейф из трепещущей одежды.

Сквозь одежду пролетел одинокий пассажир, пристегнутый к сиденью, за ним второй, третий: они летели, размахивая руками, словно куклы, которых выкидывают на пол из шкафа в детской.

Раздался грохот, и в небо взметнулся огненный шар. К танцу на склоне горы присоединился какой-то ярко горящий предмет, разбрасывающий искры в серую муть вокруг. Двигатель. Он врезался в снег внизу, послышалось громкое шипение. Сэм рассмотрела рядом на белом снегу темный обрубок хвоста. Верхушка хвостового стабилизатора согнулась под прямым углом, и четко было видно слово «Чартэйр», а также часть эмблемы в виде прыгающего тигра и буквы: «Г», «З», «T», «A» и «E».

А потом наступила пугающая тишина. Вокруг нее клубилось облако, потом земля пропала из вида, и Сэм не могла сказать, лежит ли она лицом вверх или вниз. Паника стала охватывать ее. Она хотела увидеть Ники, схватить сынишку, прижать его к себе. Она хотела обнять Ричарда, сказать мужу, что ей жаль, что все так вышло, что она простила его и впредь больше не будет работать как сумасшедшая. «Где ты, Ричард?»

Сэм перевернулась, потом еще раз, попыталась вырваться из холодных серых щупалец, которые оплели ее. «Отпустите меня. Пожалуйста, отпустите меня, я хочу увидеть их. Всего на пять минут. Пожалуйста. Дайте мне всего лишь пять минут».

Щупальца сомкнулись вокруг нее.

«Отпустите меня!»

Воздух стал теплым, удушливым, дышать было тяжело.

– Отпустите меня! – отчаянно закричала Сэм. Она принялась молотить кулаками, крутиться, извиваться всем телом.

И вдруг почувствовала на лице холодный ветерок.

– Багз?

«Это голос Ричарда», – недоуменно подумала она.

– Эй, Багз!

Она увидела неяркий свет и Ричарда, который стоял рядом с ней в полосатой рубашке и боксерских трусах с восточным орнаментом.

Все выглядело иначе. Свет был другой. Циферблат подмигивал ей, оранжевый, как и в самолете: 05:00; 05:00; 05:01.

– Что с тобой, Багз?

Муж склонился над ней.

– Да что с тобой, Багз? – снова спросил он.

Она покачала головой:

– Ничего… Я…

Ричард нахмурился, принялся сражаться с расстегнутым рукавом рубашки, потом Сэм услышала тихий хлопок – это запонка пробила крахмальную пленку на петлице в манжете. Золотые запонки с его инициалами с одной стороны и семейным гербом – с другой. Ее свадебный подарок Ричарду. Эти запонки лежали в бордового цвета коробочке и стоили двести шестнадцать фунтов. Странно, какие подробности хранятся в мозгу. Сэм посмотрела на обнаженную женщину на стене, на свое собственное лицо в зеркале над кроватью, на свет, проникающий в спальню из ванной.

– Всего лишь сон, – сказала она. – Мне приснился страшный сон.

– Ты издавала жуткие звуки. Просто душераздирающие.

Ричард повернулся к настенному зеркалу, завязал галстук. Когда он затягивал его потуже, Сэм показалось, будто чья-то рука сжимает ей горло. Страх проступал наружу сквозь ее кожу, висел вокруг, наполнял комнату. Черная балаклава с прорезями бросилась на нее из-за двери, зажала рот черной кожаной перчаткой. Сэм пробрала дрожь.

Ричард натянул брюки, отстегнул красные подтяжки, надел серебряные резинки, поддерживающие манжеты. Сэм прежде, когда они еще только начали жить вместе, любила смотреть, как он одевается. Ричард был очень разборчив в одежде. Рубашки с двойными манжетами, брюки с пуговицами для подтяжек. Настоящие брюки – так он их называл. Ей вдруг захотелось обнять мужа, почувствовать его, убедиться, что он настоящий, все еще здесь, что ее мир в целости и сохранности.

Но тут вдруг отвращение переполнило ее – она все вспомнила и сразу отпрянула в кровати подальше от Ричарда, и ее сотрясла внезапная судорога… страха?

– Что тебе снилось?

– Да так… ерунда. Просто ночной кошмар.

«Ты боишься рассказать о своем сне, – подумала Сэм. – Боишься, что, если расскажешь…»

– Ну ладно, мне надо бежать.

Муж нагнулся поцеловать ее. Сэм ощутила аромат кокосового шампуня, исходивший от его влажных волос, вдохнула сладковатый запах его лосьона после бритья – «Пако Рабан». А затем ее обдало сильным запахом съеденного вчера вечером чеснока – даже мятная зубная паста не помогла. Она ощутила щекой мягкий влажный поцелуй.

– Трудный тебе сегодня предстоит день? – спросила Сэм, чтобы задержать его еще немного.

– Ага. У меня такое чувство, что японцы вот-вот слетят с катушек.

– Не задерживайся. Было бы очень мило с твоей стороны помочь мне подготовиться сегодня вечером к приему гостей.

– Господи боже, ну конечно. Я чуть не забыл про завтрашний обед.

– Это же для твоих клиентов, Ричард.

– Ладно, я вернусь пораньше.

Входная дверь открылась, потом снова захлопнулась. Сэм закрыла глаза, но тут же открыла их снова – побоялась, что уснет. Посмотрела на часы: девять минут шестого. Через четверть часа Ричард уже будет сидеть у себя в офисе за столом и разговаривать по телефону с Токио. Проводить сделки. Индекс Никкей. Биржевые игры с обыкновенными акциями, облигациями, опционами, фьючерсами, курсом валют. Столько переменных. Полнейшая непредсказуемость. Ричард однажды рассердился на жену, когда та сказала, что его работа похожа на работу крупье в казино, где обирают клиентов.

Открылась дверь, и, сонно шлепая, появился Ники.

– Привет, Тигренок. Ты чего это сегодня так рано поднялся?

– Не могу уснуть.

Она протянула руку, взъерошила сыну волосы. Мягкие, настоящие. Он чуть подался назад, потом снова ткнулся головой под ее руку.

– Поцелуй мамочку.

Влажный поцелуй. Маленькая версия Ричарда.

– Почему ты не можешь уснуть, Тигренок?

– Страшный сон приснился.

– О чем?

– О страшном дядьке. Монстре.

Сэм села, обняла сынишку.

– Это потому, что я рассказывала тебе о нем сказку, да?

Ники мрачно кивнул. Иногда он становился необычайно серьезным ребенком. Тщательно все обдумывал.

– И он меня съел.

Сэм посмотрела на мальчика: вид у него был испуганный.

– Ты наверняка показался ему вкусным.

Сынишка топнул ногой по ковру:

– Не шути. Это не смешно.

– Мамочке нужно собираться на работу. Хочешь поспать в нашей кровати?

– Нет.

Ники направился к двери, шаркая тапочками по полу. Когда он ушел, она вновь увидела самолет, бесшумно врезающийся в неприступную стену горы. Потом у самолета отвалился хвост. Начал вываливаться багаж. Взрыв и огненный шар. Сэм поднялась и на нетвердых ногах пошла в ванную, дрожа от этих видений, от холодного воздуха, от темной тучи предчувствия, нависшей над ней.

«Просто дурной сон. Забудь его».

Она услышала, как тарахтит за окном баркас, поднимающийся по реке; низкий, равномерный, ритмичный звук мотора.

А потом вдруг поняла, что никакой это не баркас. Это стучит ее сердце.


4

Сэм сидела в приемной компании «Уркхарт Симеон Макферсон». Рядом на диване лежала папка с эскизом рекламного ролика шоколада «Сам по себе». Она смотрела на Кена, который беспокойно выхаживал перед ней, засунув руки в карманы потертого кожаного пальто, накинутого на джинсовую куртку и джинсы; его тщательно начищенные черные ботинки блестели. Такой уж у шефа был стиль: довольно неряшливая одежда, но всегда безукоризненная обувь.

В дверь, болтая, вошли две девицы, кивнули вахтеру и зашагали по коридору. Появился курьер в шлеме с надписью «Рэнд Райдерс», положил на стойку пакет и остановился, ожидая, когда получатель распишется; кривоногий, в кожаной одежде в обтяжку, он напоминал какое-то диковинное насекомое из космоса.

Кен сел на подлокотник дивана, наклонившись к Сэм.

– Как настроение?

– Я в порядке, – ответила она.

– У вас немного напряженный вид.

– Я в порядке, – повторила она. – Когда приходится ждать, снова чувствуешь себя как в школе. Словно бы вот-вот появится учитель.

Он вытащил из кармана пиджака пачку «Мальборо», вытряхнул из нее сигарету. Щелкнул потертой зажигалкой «Зиппо», глубоко затянулся, провел рукой по волосам.

– Ох уж эти производственные совещания, – мрачно произнес он.

Сэм улыбнулась:

– Я знаю, вы их не любите.

– Этот составитель рекламных текстов – Джейк-как-его-там, – у меня от него мурашки по коже.

– А по-моему, нормальный парень, – сказала Сэм.

– У вас от него тоже мурашки?

– Нет.

– Но ведь что-то с вами сегодня явно не так. – Кен вопросительно посмотрел на нее.

– Может, немного устала. Не выспалась.

– Какие планы на выходные?

– У Ники в воскресенье день рождения.

– Сколько ему исполняется, шесть?

Сэм кивнула.

– Много гостей позвали?

– Девятнадцать человек. Будем смотреть фильмы Чарли Чаплина и представление «Панча и Джуди».[1]

– Придут все его умненькие маленькие друзья, да? – Кен откинул назад голову и, глядя на кончик своего носа, проговорил, тщательно имитируя старомодное аристократическое произношение: – Руперт… Джулиан… Генриетта. Доминик, Хеймиш, Иниго и Шарлотта?

– И почтенная Сара Гамильтон-Дили.

– Да ну? Почтенная Сара Гамильтон-Дили? Похоже, веселье вам предстоит на славу. – Он погладил подбородок и произнес уже обычным тоном: – Надеюсь, вы не забудете про меня, питающегося в дешевой столовке вместе с прочими бродягами?

Сэм ухмыльнулась, потом увидела в его глазах печаль. Она иногда спрашивала себя: нравится ли шефу независимое холостяцкое существование, или же он не прочь снова жениться и обзавестись детьми? Она вдруг поняла, как плохо знает частную жизнь Кена Шепперда. Здесь, среди профессионалов, он чувствовал себя как рыба в воде, однако в глубине души, похоже, стремился оказаться где-то в совершенно ином месте, хотел заниматься чем-то другим, уйти от этой извечной дребедени и показухи. Человек, попавший в западню собственных ошибок и успехов.

– Так и быть, оставлю вам конфитюр.

– С шоколадным пупсиком внутри?

– Конечно.

Кен окинул взглядом потолок и стены помещения, в котором они сидели.

– Прямо скажем, дрянная комнатенка. Вы знаете, какая у них была прибыль в прошлом году?

– Сорок два миллиона.

– А они даже не могут сделать себе приличную приемную.

Сэм посмотрела на стол, заваленный журналами и газетами. «Кампейн». «Маркетинг». «Медиа уик». «Таймс». «Индепендент». «Файнэншл таймс». В ковер был вплетен логотип агентства – последовательно уменьшающиеся концентрические квадраты: словно бы на экране телевизора, одна картинка в рамочке помещается внутри другой – и так до бесконечности. Гигантская версия этого же логотипа красовалась сзади на стене – в окружении рекламных плакатов, всевозможных оберток и упаковок. В лакированной туфельке из дорогой кожи на ноге девочки отражался «феррари». Мужчина держал в руке зубную щетку и ослепительно улыбался, демонстрируя здоровые зубы. Жестянка со старомодным рисовым пудингом возвышалась на несколько футов – стиль Уорхола.

– Я думаю, тут все тщательно продумано, – заметила Сэм.

– Извините, что задержал вас, – сказал Чарли Эдмундс, входя в приемную. Долговязый, с копной небрежно причесанных светлых волос, в трикотажных брюках, удобных туфлях и модной рубашке, он напоминал школьника-переростка.

«Господи боже, – подумала Сэм, – ну почему молодежь изо всех сил стремится выглядеть старше? Вон Чарли пытается вести себя солидно, словно сорокалетний. А сорокалетние, наоборот, отчаянно хотят скинуть лет двадцать и вернуться в юность».

– Сэм, рад вас видеть. Кен, хорошо выглядите.

Они пошли следом за Чарли по лестнице, он провел их по коридору в комнату без окон, со стенами, обитыми голубой материей, длинным синим столом скандинавской древесины и стульями того же цвета. На столе лежали открытый органайзер, несколько цветных набросков и фотографий, а в самом центре – плитки шоколада «Сам по себе»: название было написано голубыми буквами на обертке из серебряной фольги. В помещении пахло свежим деревом, монотонно гудели отопительные приборы.

– Остальные сейчас подойдут, – сказал Чарли. – Извините, что позвал вас практически без предупреждения, но мы очень заинтересованы в этих рекламодателях, а они решили спешно продвигать свой продукт, так что времени у нас в обрез. – И, словно желая подчеркнуть сказанное, он бросил взгляд на свои элегантные часы «омега».

Сэм тоже посмотрела на свои часы, потом на абстрактную картину на стене, несомненно исполненную глубокого внутреннего смысла; в компании «Уркхарт Симеон Макферсон» вообще не было ничего случайного, вот только этот смысл ускользал от нее. Цвета почему-то смутно напоминали ей унылый антураж гостиницы «Холидей инн».

Тут дверь открылась, и вошли двое мужчин. Один, лет двадцати пяти, был невысок, тощ, как водопроводная труба, и вид имел воинственный. На нем были блестящие зауженные брюки и черная рубашка без воротника, а сверху наброшен черный мешковатый пиджак. Темные волосы, спереди коротко подстриженные, сзади свисали длинной гривой, а лицо у парня было такое вытянутое и худое, словно его сплющило дверями лифта. Его нос, тоже необычайно длинный и тонкий, казалось, удерживался на лице при помощи глаз, расположенных очень близко друг к другу. Второй мужчина, чуть постарше, был одет в мешковатый белый костюм, волосы на висках у него были подстрижены под машинку, а на макушке росли довольно густо. На носу у него сидели круглые старушечьи очки, он был несколько более упитанным и вообще выглядел не столь экзотически.

Сэм уже приходилось встречаться с этой парочкой. Они всегда напоминали ей пока еще никому не известных поэтов-битников.

– Джейк, Зурбик, вы знаете Сэм и Кена, – сказал Чарли.

Они обменялись кивками. Зурбик, арт-директор, искренне улыбнулся, пожал им руки, поправил очки. Джейк, автор текстов, чуть кивнул, он весь излучал серьезность и поглядывал на гостей с осознанием собственного превосходства.

Они сели, и Сэм положила раскадровку на стол, открыла портфель, вытащила органайзер и папку с расчетами.

– Итак, – сказал Чарли, – вы… гмм… оба видели раскадровку… – Он наклонился и взял плитку шоколада «Сам по себе». – И… гмм… рекламируемый продукт тоже. – Казалось, он нервничает в присутствии двух других сотрудников.

Сэм взяла со стола карандаш и принялась легонько постукивать им по фирменному блокноту с логотипом «Уркхарт Симеон Макферсон» – такие блокноты были положены перед каждым из них.

– Что там у нас с бюджетом, Сэм?

– Слегка превышен. – Она вытащила из папки лист бумаги и передала его Чарли.

Он быстро просмотрел распечатку, потом кинул взгляд на итоговую цифру:

– Так, понятно, нет вопросов. Это они вполне потянут. Придется также включить в расходы аренду одного гостиничного номера категории «люкс».

– Для кого люкс? – поинтересовался Кен.

– Для директора по маркетингу «Гранд спей фудс». Он нормальный парень, Кен, – тут же добавил Чарли. – Не доставит вам никаких хлопот. Я думаю, он обзавелся пассией. – Чарли улыбнулся. – Вы его почти не будете видеть.

Кен неопределенно хмыкнул.

Сэм увидела, что тщедушный Джейк сидит, положив руки на стол, словно ждет, когда его покормят. Парень столь пренебрежительно посматривал на Кена, что нетрудно было догадаться, о чем он думает.

«Ты старый пердун, – выразительно говорил его взгляд. – Нам нужен режиссер помоложе».

– Вам ведь уже приходилось снимать на Сейшелах? – спросил Чарли у Кена.

Тот кивнул.

Эдмундс предупреждал Сэм, что Джейк настроен против Кена, поскольку хочет работать с каким-то двадцатичетырехлетним режиссером, которого считает гением.

– Ну и как там?

Кен посмотрел на Джейка:

– О, на Сейшелах полно ядовитых пауков. Там также водятся гремучие змеи и здоровенные сухопутные крабы. А еще там живут коварные аборигены.

Джейк побледнел, лицо его исказила гримаса. Чарли усмехнулся.

– И очаровательные женщины, – добавил Зурбик на своем бирмингемском диалекте.

– У нас презентация через две недели в офисе клиента. Они просили, чтобы приехали режиссер и продюсер.

Чарли посмотрел на Кена, тот кивнул:

– Где они находятся?

– Близ Лидса.

«В Софии холодно – плюс один градус по Цельсию и идет снег. Надеемся, что полет вам понравился и что ваше пребывание в Болгарии будет приятным».

– Вас это устроит, Сэм?

Голос Чарли прозвучал откуда-то издалека. Она вздрогнула и уставилась на босса.

– Вас это устроит, Сэм? – повторил он.

– Что, простите?

Все удивленно смотрели на нее.

– Презентация в Лидсе через две недели.

– Отлично, – сказала она. – Нет проблем.

Сэм выпрямилась на стуле, улыбнулась Чарли, Зурбику, потом Джейку. У последнего был вид хищной птицы, которая клевала падаль, но ее оторвали от этого увлекательного занятия.

– Ваш сценарий – и картинки, и текст – пока еще, конечно, сыроват, – сказал Зурбик, – но это лишь основа всей рекламной кампании. Нам нужно сочетание высокой художественности с сильным воздействием на потребителя.

Сэм вновь кинула взгляд на эскиз.

– Главное отличие этого продукта от других – акцент на здоровой пище, – продолжал арт-директор. – Шоколад «Сам по себе» не должен восприниматься как лакомство – его следует подать как персональную систему питания.

– Как что? – переспросил Кен.

– Как персональную систему питания.

– Помнится, во времена моего детства такие шоколадки назывались кондитерскими плитками, – сказал Шепперд.

Джейк посмотрел на Кена как на музейный экспонат.

– Кондитерские плитки, – заявил он, – канули в небытие вместе с Ноевым ковчегом. Мы сейчас разрабатываем принципиально новую концепцию. Мы планируем совершить прорыв. – Он покачался туда-сюда на стуле, потом уперся локтями в стол и подался вперед. – Через десять лет наша рекламная кампания будет описана во всех учебниках.

– Тут все новое, Кен, абсолютно новое, – подтвердил Зурбик. – В шоколаде «Сам по себе» есть абсолютно все, что вам нужно. Производитель считает, что это первый продукт, содержащий все необходимое: полную суточную норму витаминов, протеин, глюкозу, органический субстрат из кокосовых стружек. Это лучше, чем просто съесть кокосовый орех: тот слишком богат питательными веществами, а они в больших количествах плохо усваиваются. «Сам по себе» помогает избежать появления морщин, препятствует развитию деменции и предохраняет от солнечных ожогов. Дает заряд энергии. Единственное, что вам нужно добавить к продукту, – это вода.

– Только вода?

Зурбик кивнул.

– И можно питаться лишь этим? – заинтересовался Кен.

– Совершенно верно.

Кен скептически ухмыльнулся. Сэм стрельнула в него предупреждающим взглядом.

– Принципиальное отличие этой плитки, – продолжал вещать Зурбик, – состоит в том, что сладкая ее составляющая находится в оболочке из бисквита. Блестящая идея. Шоколад не плавится на солнце, не становится липким. Это продукт, дружелюбно настроенный по отношению к потребителю. Упаковка герметичная, водонепроницаемая. Это серьезная еда для выживания. Да какая там кондитерская плитка – это высокотехнологичный продукт конца двадцатого века. Это ультрасовременная еда.

Кен посмотрел на него как на сумасшедшего.

– Мы будем параллельно разрабатывать два аспекта, – соловьем разливался арт-директор. – Во-первых, уникальное содержимое. А во-вторых, имидж. «Сам по себе» – продукт для успешных людей.

– Надо сделать упор на энергии, – вставил Джейк. – Энергии и молодости. Продукт, которому доверяют. – Он бросил на Кена многозначительный взгляд. – Мы не хотим, чтобы это было похоже на какую-нибудь дурацкую рекламу «Баунти» шестидесятых годов, нам не нужен необитаемый остров Робинзона Крузо. Мы говорим о двадцать первом веке, вы понимаете? Это продукт двадцать первого века. И не нужен нам вообще никакой дурацкий необитаемый остров, мы хотим, чтобы это походило на что-то космическое. Еда для молодых честолюбивых людей. Продукт, которому доверяет улица. Наша кампания будет нацелена на тех, у кого нет времени для ланча. При помощи этого продукта мы хотим изменить общество. Помните, как Гордон Гекко – ну, его еще играет Майкл Дуглас – говорит в фильме «Уолл-стрит»: «Ланч – это для слабаков»? «Сам по себе» заменяет ланч. – Он выставил перед собой указательный палец. – Вот на что мы сделаем упор. Вот как я вижу сценарий.

Сэм заглянула в свой блокнот. Она нарисовала там самолет.

* * *

– «Продукт, дружелюбно настроенный по отношению к потребителю» – это надо же такое придумать! Ну и бред! Интересно, а что делает продукт, который настроен враждебно? Кусает потребителя в ответ? – Кен сокрушенно покачал головой. – Неужели они и впрямь верят в это, Сэм? Похоже, что да!

Он включил «дворники».

Сэм посмотрела на их короткие, судорожные, чуть неловкие движения. И подумала, что ничто так не выдает возраст этого «бентли», как «дворники».

– Персональная система питания, – продолжал Кен. – В корне неправильная психологическая установка – вот что меня беспокоит. Люди должны есть вместе, сидеть за общим столом. А иначе к чему мы придем? Будем жить в мире, наполненном изолированными друг от друга идиотами, которые сидят в наушниках и поедают в одиночку каждый свой набор из персональной системы питания?

Сэм улыбнулась:

– А мне вкус понравился.

– Похоже на «Баунти» с печеньем.

«Дворники» на лобовом стекле лишь размазывали воду, и смотреть на дорогу приходилось словно бы через заиндевевшее окно. Сэм видела рябь движения, мерцание стоп-сигналов, светофоры, искаженные фигуры пешеходов, похожие на гигантских, вертикально плывущих рыб.

«РАСПРОДАЖА». «РАСПРОДАЖА». «РАСПРОДАЖА». Эти объявления подмигивали ей из всех витрин на Кенсингтон-Хай-стрит. Кен подался вперед и вытащил из бардачка упаковку жвачки:

– Хотите?

– Нет, спасибо.

– Сплошной затор. Нужно было ехать по Кромвель-роуд.

Он развернул пластинку «Джуси фрут», сунул жевательную резинку в рот.

Несколько мгновений Сэм ощущала приятный запах, потом он исчез. Она уставилась на длинный темно-синий капот автомобиля. Всюду огни – стоп-сигналов, магазинов, светофоров. Темное серое небо. Гнетущее настроение. Распродажи вот-вот закончатся, а потом, через неделю-другую, моделей начнут наряжать в летнюю одежду, в витринах появятся застывшие манекены в ярких бикини, шортах и сарафанах. Это в феврале-то. Вот идиотизм.

Сэм чувствовала себя необычно, сидя так высоко на глубоком широком сиденье – словно в кресле. Ее ноги утопали в мягком коврике овечьей шерсти, ноздри вдыхали роскошный аромат обновленной кожи. У ее дядюшки была машина на высоких колесах, в которой пахло кожей. «Ровер». Она всегда сидела сзади, а дядя с тетей – впереди, и они неизменно ехали молча. Каждое воскресенье предпринималась ритуальная поездка за город из их унылого дома в Кройдоне. Сэм глядела на поля, так похожие на те, в которых она когда-то носилась сломя голову и играла с подружками. Где когда-то… но это случилось так давно, что она уже обо всем забыла.

Кожа. Запах кожаной перчатки во сне. Такой отчетливый. Черная балаклава с прорезями. Ее внезапно пробрала дрожь. Страх никуда не делся – оставался с нею: грубый, обнаженный. Такое никогда не забудешь, сколько ни притворяйся, что ничего не случилось.

Когда погибли родители, Сэм без особой радости, без всякого энтузиазма взяли к себе дядя с тетей. Девочка была совершенно им не нужна, она стала лишь помехой в их бездетной жизни, в их пустом и безмятежном существовании.

Дядюшка был брюзгливым мужчиной с уныло повисшими усами, его раздражало абсолютно все: шум, невыключенный свет, утренние новости. Он, постоянно шаркая, ходил по мрачному дому, щелкал по барометру и жаловался на погоду, хотя сроду не делал ничего такого, на что погода могла бы повлиять. Он сидел в кресле, перебирал пинцетом коллекцию марок, иногда поднимал голову и бормотал: «Остров Ванкувер, десять центов, голубая. Занятно». После чего снова погружался в молчание.

Тетушка была холодной, мрачной женщиной, она вечно обвиняла Бога в своей судьбе, однако каждое воскресенье неизменно ходила в церковь и возносила благодарности. Она шла по жизни, накапливая богоугодные дела, дабы обрести блаженство в загробном мире. Первое богоугодное дело – вступила в законный брак с дядюшкой. Второе – удочерила сироту Сэм. Третье – пригласила на чай викария с женой. Четвертое – вступила в общество «Самаритяне»[2] (трудно представить, какие она могла давать советы). Пятое – отнесла в полицию найденный кошелек. У тети накопилось более трехсот богоугодных дел: она заносила их в специальный блокнот, который однажды обнаружила Сэм. А ведь с тех пор прошло уже двадцать лет. Интересно, сколько еще всего за это время добавила туда тетушка?

Как странно возвращаться в прошлое. Образы со временем изменяются, пытаясь обмануть тебя своими черно-белыми фильмами, выцветшими фотографиями, ржавчиной, морщинами, слишком короткими «дворниками». Просто в голове не укладывается, что все это когда-то было новым и что все нынешнее, что окружает нас сейчас – на улице, в витринах магазинов, – в один прекрасный день тоже станет старым.

Дождь на несколько секунд вдруг усиленно забарабанил по стеклу, а потом стих – словно бы ребенок бросил горсть камушков. Черные буквы в газетном киоске мелькнули перед ней, словно кадр из фильма, и исчезли.

– Кен, стоп!

– Не понял! В каком смысле?

– Да машину остановите! Бога ради, остановите машину! – закричала Сэм.

Он припарковался на месте, которое только что освободило такси, а она дернула ручку и распахнула дверь. Брякнул велосипедный звонок, велосипедист вывернул руль, налетел на поребрик, сердито закричал.

Сэм выскочила из машины, чуть не упала на тротуар и побежала назад, к газетному киоску.

– «Стандард», – сказала она, схватила газету и, вытащив кошелек, дрожащими руками открыла его, вытряхнула несколько монеток, часть мелочи при этом просыпалась на землю.

Сэм замерла и, не чувствуя ледяного дождя, уставилась на крупные буквы заголовка на первой странице: «163 ПОГИБШИХ В АВИАКАТАСТРОФЕ В БОЛГАРИИ».

Под заголовком была фотография. Хвостовая часть самолета – темный силуэт на снегу, верхушка стабилизатора согнута под прямым углом, видна часть эмблемы «Чартэйр» в виде прыгающего тигра и буквы рядом с ней: «Г», «З», «T», «A» и «E».

– «Чартэйр» шесть-два-четыре, – одними губами проговорила Сэм, глядя, как на газету падают капли дождя.

Болгария подтвердила, что «Боинг-727», принадлежавший компании «Чартэйр», разбился сегодня утром. На борту находились 155 пассажиров и 8 членов экипажа. Подробности пока не сообщаются, но, как стало известно, самолет врезался в горы, пытаясь совершить посадку в условиях плохой видимости.

Дальше читать Сэм не могла. Развернулась и медленно пошла к машине.

Она точно знала, что произошло.

– Что такое? – Голос Кена доносился до нее словно издалека. – Сэм?.. Эй?.. Что-нибудь дома?..

Она захлопнула дверь «бентли» и снова уставилась на заголовок и фотографию.

– Что случилось, Сэм? Кто-то знакомый летел этим рейсом?

Она некоторое время тупо смотрела перед собой, после чего вытащила из сумочки носовой платок и промокнула лицо. Потом почувствовала, что слезы снова текут по ее щекам, и еще раз протерла лицо. Однако щеки тут же опять покрылись влагой. Она зажмурилась, ощутила, как тяжело вздымается у нее грудь, громко втянула воздух носом, пытаясь остановить рыдания. Но не смогла.

И тут Кен легко, нежно прикоснулся к ее запястью.

– Кто там летел? – участливо поинтересовался он. – Кто был в этом самолете?

Сэм долго сидела молча, слушая стук дождя и шум проезжающих мимо машин.

– Я, – ответила она наконец. – Я была в этом самолете.


5

– Прямо задницами вверх.

– Не может быть!

– Уверяю вас, именно так они и делают.

– Вы меня разыгрываете.

Ричард взял винный бокал, пьяненько улыбнулся, покрутил его в руке.

– Ставят их торчком.

– Правда?

Сэм смотрела на холеное лицо Сары Раунтри, отделенное от нее серебряным канделябром. В окне проплыли огни какого-то судна, разговор в комнате не заглушал стук его двигателя.

– Да, песчанок укладывают в пластиковые пакеты, а потом ставят торчком.

– Не могу поверить!

От порыва холодного воздуха, более сильного, чем прежде, задрожало пламя свечей, и Сэм увидела, как свет пляшет на бриллиантах и столовых приборах, заметила отблески на лицах гостей. Друзья. Обеды. Она любила устраивать званые обеды.

Обычно любила.

Коктейльные вечеринки превращались в сплошную мороку: светская болтовня – это, может, и неплохо, если хочешь прощупать почву для бизнеса, но не более того. Ужины тоже были не лучше. Удовольствие ниже среднего, – усевшись в кресло, пытаться есть с бумажной тарелки, не зная, куда пристроить бокал с вином. Бумажная тарелка всегда оказывалась слишком маленькой и гнулась при попытке нарезать на ней ветчину; угощение падало с нее на пол или хуже того – прямо тебе на колени.

Вот обеды – это да, совсем другое дело. Цивилизованно. Небольшая компания, всего несколько друзей. Хорошая еда. Хороший разговор.

Обычно.

Но только не сегодня.

Сегодня все было не так. И еда, и гости, и собственное платье, которое просто бесило Сэм. Ее фирменный буйабес не удался. Да еще Харриет О’Коннелл сказала, что у нее из-за загрязнения окружающей среды развилась аллергия на рыбу, а Гай Раунтри заявил, что не ест чеснок, и в результате эти двое разделили единственное авокадо, которое отыскалось в вазе для фруктов.

У оленины вид был такой, будто ее кремировали. Ягоды можжевельника в керамических кастрюльках превратились в густую горькую кашу, а приправа отделилась и плавала наверху, как нефтяная пленка на воде.

И откуда, черт возьми, она могла знать, что ягоды можжевельника безнадежно портят кларет?

Сэм услышала об этом от Арчи, который прочел ей целую лекцию. Арчи Крукшанк («Арчи тебе понравится… он хороший парень… Арчи знает толк в винах»), этот тип с широким, покрытым пятнами лицом и бросающимися в глаза красными прожилками, с плоским животом и толстыми пальцами, буквально залезал носом в бокал с вином, как свинья, ищущая трюфели. Он нагонял на Сэм тоску своими рассуждениями о винах разных годов:

– Урожай семьдесят восьмого гораздо лучше, чем восемьдесят третьего.

– Правда?

– Безусловно. Вина восемьдесят третьего года нельзя пить еще лет пять.

– Да неужели?

– Урожай восемьдесят второго года, как правило, сильно недооценивают. Но, конечно, все зависит от виноградника.

– Разумеется.

Крукшанк поднял бокал к свету и, держа на вытянутой руке, внимательно изучил с таким видом, словно в нем были нечистоты.

– Жалко, что с кларетом так получилось. Славное винцо шестьдесят второго года. Его, конечно, нужно было выпить еще пару лет назад, но ягоды можжевельника его все равно погубили. Можжевельник придает металлический привкус. Я удивлен, что Ричард не предупредил вас об этом.

– Вот злодей, утаил от жены секрет.

– А я-то считал его знатоком.

Сэм вдруг снова почувствовала дуновение холодного воздуха, и ей показалось, что громадная средневековая люстра над ними чуть сместилась в сторону. Она подняла голову. Теперь в подсвечниках вместо прежних толстых свечей горели вполнакала электрические лампочки. Она посмотрела на другой конец стола, где рядом с Ричардом сидел Андреас Беренсен, пресловутый швейцарский банкир. Он почти ничего не говорил, лишь улыбался чему-то своему, словно считал себя выше всего здесь происходящего. Высокий, крепкий, атлетического сложения мужчина, на вид приблизительно лет пятьдесят или около того. Холодное, довольно интеллигентное лицо, высокий лоб, волосы по бокам аккуратно уложены, но на макушке просвечивает лысина. На правой руке черная кожаная перчатка, которую он не снял даже за обедом. Андреас поднял бокал, пригубил вина, поймал взгляд Сэм, улыбнулся ей чуть ли не самодовольной улыбкой, поставил бокал обратно на стол.

Ее снова пробрала ледяная дрожь. То же самое Сэм испытала в ту минуту, когда встречала гостя в дверях и он пожал хозяйке руку, не снимая черную перчатку, которая напомнила ей страшный сон. Ерунда. «Не заморачивайся всякой ерундой», – сказала она себе.

Господи боже, сейчас ее голова была занята совершенно иными мыслями. Сэм чувствовала вину. Злость. «Я могла бы спасти всех этих людей», – сказала она Кену. Но тот только нежно посмотрел на нее и ответил, что многим снятся сны об авиакатастрофах и она ничего не могла изменить. «Даже если бы ты и захотела предупредить авиакомпанию, тебя бы все равно никто не послушал: им каждую неделю звонят сотни психов».

Но в душе у Сэм бушевала злость. Злость и недоумение.

«Почему? Как? Неужели мне и в самом деле приснился вещий сон?»

Платье тоже выводило ее из себя: ну что за дурацкий фасон, постоянно перекашивается на один бок. Сэм то и дело поводила плечами, пытаясь вернуть его на место. Потом не выдержала, встала из-за стола, пошла в спальню и вытащила подплечники. А теперь подумывала, не вернуть ли их обратно. Она снова повела плечами, чувствуя, как бирка натирает ей спину.

Арчи поднес к влажным губам бокал с сотерном, наклонил его и произвел звук, похожий на тот, с каким вода вытекает из ванны в сливное отверстие. Тонкая струйка вина выплеснулась ему на галстук. Да вдобавок он уже успел заляпать свой костюм едой. Сэм подумала, что жене Арчи, когда они вернутся домой, вероятно, придется засунуть мужа целиком в стиральную машину.

– Хорошее вино, – снисходительно сказал он. – По-настоящему хорошее. Трайфл,[3] конечно, его немного портит.

Сэм посмотрела на сидевшего слева от нее Бамфорда О’Коннелла. Один из самых старых друзей Ричарда. Густая шевелюра с прямым пробором посередине, алый бархатный пиджак, старомодный галстук желтого шелка, – он был похож скорее на денди времен Эдуарда VII, чем на преуспевающего психиатра. Его жена Харриет, предпочитавшая безвкусно-богемный стиль, всегда выглядела так, будто на ней босоножки. Она сидела в центре стола и читала биржевому брокеру Питеру Ролингсу лекцию о необходимости охранять окружающую среду. Ох уж эти гринписовцы.

– Понимаете, все мы – губки, всего лишь губки, – сообщила она соседу своим пронзительно-серьезным (церковно-базарным) голосом. – Мы, как губки, впитываем в себя среду обитания.

– Мне однажды довелось заключать контракт на сбыт губок, – пробормотал Питер Ролингс.

Сэм совершила ошибку, посадив их рядом. У этих двоих нет абсолютно ничего общего, и на лице Питера теперь читалось выражение отчаянной скуки. Нужно было посадить его на свое место, рядом с Арчи Крукшанком. Сэм взглянула на соседа справа. Тот, ссутулившись на стуле, задумчиво разглядывал потолок и производил неприятные чавкающие звуки.

Арчи. В любом бизнесе обязательно найдутся не слишком приятные люди, которых приходится – скрепя сердце – терпеть, развлекать, ублажать. Она тоже имела дело с такими. Взять хоть Джейка, автора рекламных текстов.

Лизоблюдство – так они называли это в школе. Ничего с тех пор не изменилось. Приходилось идти по жизни лизоблюдствуя. А потом ты окажешься на небесах, сжимая в руках блокнот со списком богоугодных дел, как у ее тетушки Анджелы, и там уже начнешь лизоблюдствовать на всю катушку. «Привет, Господи, ну и славное же местечко Ты сотворил. Всего за семь дней? Вот здорово! И как же это Тебе удалось? Ну, несколько ляпов Ты все же допустил, однако это так, мелочи. Нет, правда, и внимания обращать не стоит… Ну, например, было бы так мило с Твоей стороны не забирать моих мамочку и папочку и не отдавать меня в руки двух самых разнесчастных на свете ублюдков. Ну и еще было бы хорошо, если бы у меня не случилось четыре выкидыша подряд, я уж не говорю о том, что чуть не умерла, когда рожала Ники. Ну и еще Ты напрасно сжег Хиросиму… Было бы славно, если бы мой муж не завел любовницу…

И если бы этот самолет не потерпел в Болгарии катастрофу».

Внезапно к горлу подступил комок, а желудок завязался узлом. Сэм вдруг показалось, что кто-то выключил звук у нее в голове: она все видела, но ничего не слышала.

Она почувствовала ледяной холод. И невероятное одиночество.

163 ПОГИБШИХ В АВИАКАТАСТРОФЕ В БОЛГАРИИ

Все в комнате замерли, словно в стоп-кадре. Потом фильм продолжился. Уши у нее горели огнем, словно бы кровь в них закипала. Арчи принялся за трайфл. Он главным образом читал хозяйке лекцию, но ее жизнью даже не поинтересовался, только спросил – целых три раза, – сколько у нее детей. Его жена, с обесцвеченными волосами и огромными сиськами, сидела в конце стола, пытаясь отвлечь Ричарда от Андреаса. Она больше походила на стриптизершу, чем на супругу банкира.

– Замечательный трайфл, Сэм, – сказал Бамфорд О’Коннелл на своем сочном дублинском диалекте.

– Спасибо. – Она улыбнулась ему и чуть было не сболтнула, что приобрела десерт в супермаркете, но вовремя прикусила язык. Не стоит себя выдавать, тем более что, купив готовый трайфл, Сэм все-таки немного над ним поколдовала.

О’Коннелл, невысокий, жизнерадостный, настоящий сгусток энергии, с наслаждением отправил в рот очередную ложку трайфла. Этот человек – не важно, ел ли он, пил, говорил или просто сидел, – неизменно превращал жизнь в праздник. Занятый изучением других, он внушал окружающим, что наше существование – радость, непрерывная череда удовольствий.

Перехватив взгляд Сэм, Бамфорд поднял бокал:

– Маленький тост за хозяйку, спасибо тебе за все хлопоты.

Сэм снова улыбнулась, подумав: интересно, видно ли ему, что она покраснела. Эксцентричность О’Коннелла была всего лишь маской: этот обаятельный человек на самом деле был колючим, как иголка. Сэм ни на минуту не забывала, что их друг – психиатр, и всегда в его присутствии контролировала каждое свое движение, каждый жест, спрашивая себя, о каких ее патологиях, фобиях и тайных желаниях Бамфорд может догадаться, глядя, как она отрезает кусочек мяса, как держит бокал, как прикасается к собеседнику.

– Но ведь они живые? – спросил голос в дальнем конце стола. – Песчанки живые?

Сэм сердито посмотрела на Ричарда, взглядом приказывая мужу сменить тему, но он отвернулся, почти открыто обменялся ухмылкой с Андреасом, потом снова посмотрел на блондинку:

– Ну да, конечно. И когда песчанки начинают крутиться, это выглядит очень эротично, если вам нравятся такие вещи.

– Я думаю, это отвратительно, – заявила Шейла Ролингс.

– Держу пари, ваши пациенты рассказывают вам вещи и похуже, правда, Бамфорд? – поинтересовался Питер Ролингс, оставив Харриет в облаке столь губительного для экологии сигаретного дыма.

О’Коннелл улыбнулся, поймав взгляд Сэм; дал знать, что понял ее, покрутил бокал в руках.

– Это правда. Конечно, так оно и есть. – Он подмигнул Сэм. – Мы ведь именно поэтому и кладем пациентов на кушетки, чтобы они не видели наших лиц, когда рассказывают всякие такие вещи.

– А кто это проделывает подобное с песчанками? – спросила жена Арчи, широко распахнув глаза и хлопая веками, как голодные птицы клювами.

– Геи в Америке, – пояснил Ричард.

Зазвонил телефон.

Ричард вскочил, подошел к своему столу, снял трубку. На несколько мгновений воцарилось молчание – все смотрели на него.

– Гарри, великолепно! – громко сказал он. – Отлично, дорогой, это перспективный вариант. Нет, я не успел… пришлось уйти пораньше… ага… Слушай, ну это просто панацея. Продай опцион, если покупатель хочет получить ценные бумаги с десятипроцентной премией для АДР. А что насчет «Сони»?

– Ричард! – громко окликнула его Сэм. – Может, перезвонишь ему потом?

Муж прикрыл ладонью микрофон и поднял палец.

Бамфорд О’Коннелл откинул назад упавшие на лоб волосы и, обращаясь к Сэм, процитировал Библию:

– «Нечестивым нет мира».

– Ты говоришь, пятьдесят пять с половиной? А валютный курс? – Ричард постучал по клавиатуре калькулятора, потом посмотрел на Андреаса. – Ага, хорошо, давай. Купи мне сто пятьдесят тысяч акций. Ладно, пока. Поговорим завтра. Пока.

Он повесил трубку, включил компьютер и ввел в поисковик какой-то запрос.

Сэм свирепо смотрела на него.

– Ричард, а почем сейчас акции «Ай-би-эм»? – спросил Питер Ролингс.

– Секунду. – Он еще постучал по клавишам. – Черт, Нью-Йорк, похоже, слетел с катушек.

Арчи встревоженно оглянулся, потом снова посмотрел на Сэм, ему явно не терпелось пойти и проверить самому, но он передумал. Один только Андреас не выказывал ни малейшей озабоченности – сидел, глядя перед собой, прихлебывал вино и улыбался довольной холодной улыбкой. Может быть, швейцарские банкиры все всегда знают заранее? И считают британских финансистов своими марионетками?

– Спрос – сто двадцать четыре и пять восьмых! Предложение – сто двадцать четыре и семь восьмых! – выкрикнул Ричард и выжидающе посмотрел на Андреаса. Тот едва заметно одобрительно кивнул ему.

Сэм встала из-за стола, чувствуя устремленные на нее взгляды гостей, и подошла к Ричарду.

– Выключи его, – прошептала она. – Немедленно.

– Я хочу понять, продадим ли мы акции.

– Меня это не волнует. Я хочу, чтобы ты выключил комп. Сейчас же.

Она вернулась за стол, расточая улыбки, и принялась убирать тарелки после десерта.

– Принеси сыр, Ричард, – попросила она, направляясь на кухню.

Там она поставила стопку тарелок возле мойки. Включила кофеварку.

– Буйабес был высший класс, – сказал Ричард, тоже появившись на кухне. – Просто пальчики оближешь.

– Он был ужасен. И оленина – просто катастрофа. Слушай, а почему этот твой Андреас не снял перчатку?

– Он никогда ее не снимает. А что?

– Жутковато выглядит.

– Ничего страшного. Я думаю, последствия какой-нибудь аварии. Шрам или еще что-нибудь в этом роде. – Ричард положил руки ей на плечи. – Ты слишком взволнована, Багз. Расслабься.

Сэм стряхнула с себя его руки и повернулась к мужу:

– Ты напился.

– Я в норме.

– Ведешь себя просто ужасно. Всех смущаешь. Нам пришлось выслушивать твою болтовню про песчанок вверх задницами и про то, что Екатерина Великая умерла, трахаясь с жеребцом, а потом ты вообще ушел из-за стола и занялся работой.

– А ты весь вечер сидишь как манекен. Ни с кем не разговариваешь. Притулилась в уголке и смотришь перед собой. Ты что, неважно себя чувствуешь?

– Я отлично себя чувствую.

– А выглядишь ужасно. Весь вечер бледная, как простыня. Тебе нужно показаться врачу.

– Я тебе говорила, меня напугала эта авиакатастрофа.

– Да брось ты, Багз, какой из тебя, на хрен, оракул.

Сэм смерила его гневным взглядом. Вот так. Они с мужем два совершенно чужих человека. Она больше не могла говорить с Ричардом ни о чем важном – с таким же успехом можно обсуждать это с первым встречным в автобусе. Сэм развернулась и пошла назад в комнату. Ричард вернулся на свое место, и блондинка тут же вцепилась в него.

– А вы когда-нибудь пробовали с песчанкой? – спросила она.

Он закурил, звучно затянулся.

– Нет. Сэм не увлекается эксцентричным сексом. – Ричард увидел лицо жены и поспешно отвернулся. – Вообще-то, она слишком занята в последнее время – смотрит сны.

– Наверное, очень эротические?

– Нет… все больше про авиакатастрофы. Считает, что ей приснилось сегодняшнее падение самолета в Болгарии.

Сэм снова поймала взгляд Андреаса, увидела его холодную и, как ей показалось, понимающую улыбку.

– А я думаю, что на самом деле ей приснился мой пенис. Слушай, Бамфорд! – прокричал Ричард через весь стол. – Фрейд, кажется, считал, что самолет – это здоровенный член, да?

– Ты собирался предложить гостям портвейн, Ричард, – сказала Сэм, стараясь произносить слова четко, чтобы никто не заметил дрожи в ее голосе.

Бамфорд О’Коннелл посмотрел на нее, улыбнулся сочувственно, словно уговаривая не беспокоиться, не расстраиваться: дескать, вообще-то, Ричард хороший парень, только немного перебрал.

– Да, портвейн. У нас хороший портвейн. «Уоррс» шестьдесят третьего года. Арчи, попробуешь?

– Великолепный сыр, вот этот, такой мягкий, – заметила жена банкира не менее мягким голосом.

«Его делают из грудей жирных блондинок» – так и подмывало сказать Сэм, и ей пришлось прикусить язык, чтобы не произнести эти слова вслух.

– Называется камбоцола, – язвительно пояснила она, однако, вспомнив об обязанностях хозяйки, тут же снова изобразила улыбку. – Вкусный, правда?

– Сэм, а как там у вас обстоят дела с особняком? – поинтересовался О’Коннелл.

– Скажешь тоже – особняк! Просто старый фермерский дом.

– Я думал, это построенное бог весть когда здание, внутри которого обитают привидения или что-нибудь в этом роде.

Сэм отрицательно покачала головой:

– Боюсь, никаких привидений там нет и в помине.

– Вы переезжаете за город? – вдруг оживился Арчи.

– У нас был маленький коттедж, куда мы ездили на выходные. А потом мы приобрели дом посолиднее, но его сильно повредило ураганом.

– Хорошая идея – уехать из Лондона, – сказал О’Коннелл. – Сбежать подальше от всякой шушеры.

– Ну, положим, за городом тоже полно разных хмырей, – возразил Ричард. – Только они ездят не на автомобилях, а на тракторах.

Сэм принесла кофе, стала разливать. О’Коннелл передавал чашки гостям.

– Спасибо, – поблагодарила она, когда они закончили.

– С тобой все в порядке? – спросил он.

– Да… нормально… – Сэм не стала вдаваться в объяснения.

– У тебя слегка усталый вид. Много работаешь?

– Не больше обычного. Просто я сегодня пережила небольшой шок, только и всего.

– А что случилось?

– Я… – Сэм почувствовала, как румянец обжег ей щеки. – Я… Слушай, Бамфорд, а ты хорошо разбираешься в снах?

– В снах? Если кто-то скажет тебе, что хорошо разбирается в снах, то этот человек стопроцентно лжец. Мне, вероятно, известно об этом не больше, чем другим. А почему ты спрашиваешь?

– Ты используешь сны в своей работе?

– Конечно. Они очень важны… но мы пока мало что о них знаем.

– Член Адама – запретный плод, – прокомментировал Ричард. – Это очевидно. Змий. Классический Фрейд. Это был Адамов пенис.

– Как проницательно, – проворковала блондинка. – Я об этом никогда не думала.

Сэм отхлебнула «Перье», потом покрутила стакан в руках и посмотрела на психиатра.

– Как думаешь, можно ли во сне увидеть будущее? – спросила она, слегка смутившись.

– Тебя интересует предвидение?

– Это так называется?

– Ты имеешь в виду, что человек во сне видит события, которые впоследствии действительно происходят?

– Да.

О’Коннелл взял бокал и пригубил портвейн с таким явным удовольствием, что Сэм тоже невольно захотелось выпить.

– Прекрасное вино, – одобрил он. – Просто отличный портвейн. У меня от спиртного завтра будет жуткая мигрень. Это предвидение?

Сэм наклонила голову:

– Я серьезно, Бамфорд.

Он улыбнулся, потом нахмурился:

– Это как-то связано с сегодняшней авиакатастрофой? Той, о которой говорил Ричард?

Сэм кивнула.

Он внимательно посмотрел на нее:

– У меня есть пациенты, которые все время предвидят будущее.

– Правда?

– Ну, они так считают.

– А на самом деле это неправда?

– Ха, будь это правдой, я бы давно стал миллионером! Я бы просил их предсказывать победителей на скачках. Мог бы продавать Ричарду информацию о выгодных вложениях. Мы бы подмяли под себя весь рынок.

Тут прямо над головой у Сэм раздался громкий хлопок, и она почувствовала острую боль в ладони. Она вскрикнула, опустила глаза. Осколки стекла сверкали на столе вокруг нее. По указательному пальцу растекалась капелька крови. Сэм недоуменно оглянулась. Все гости подняли головы и разглядывали люстру.

– Как странно, – сказал кто-то.

– Вероятно, на лампочку попала краска, – раздался еще чей-то голос. – Из-за краски такое случается.

– Скорее, скачок напряжения. Во время рекламной паузы все кидаются в туалет. Вот электрические сети и не выдерживают перегрузки.

– Но уже первый час ночи.

Сэм посмотрела на люстру. Одна из лампочек взорвалась, из патрона торчали неровные стеклянные зубцы.

Холодный укол страха пронзил ее. Звук хлопка эхом звучал в голове, затухал, потом снова набирал силу, навевая смутное, очень смутное воспоминание о прошлом.

Сэм нахмурилась, опустила глаза: она разглядывала гроздь винограда, изображенную на дощечке для нарезки сыра, крохотные осколки стекла, сверкавшие в пламени свечей, ряд перстней на пухлых пальцах блондинки – очень смахивает на кастет; потом уставилась на темное пространство квартиры вдали от стола. Воспоминание пронзило ее мозг, как боль в пальце. И снова Сэм встретилась взглядом с Андреасом. Его пальцы в перчатке обвивали бокал, и Адреас улыбался ей.


6

Сэм услышала звук льющейся воды и энергичный скрежет зубной щетки. Она повернулась в кровати; было неприятно осознавать, что наступил новый день, но старый при этом еще вроде как не кончился. Она медленно открыла глаза – в них словно насыпали песка, а веки сшили проволокой. Из двери ванной проникал столб света, который заглушался серой темнотой, неторопливой театральной темнотой раннего зимнего утра. Сэм казалось, что она чувствует чью-то неторопливую руку, лежащую на рукоятке смены ночи и дня. «Так, повернем совсем чуть-чуть! У нас по сценарию утро!»

Из правой кулисы, из ванной, появляется Ричард. На нем махровый синий халат, из-под которого торчат ноги, белые и волосатые. Светлые влажные волосы зачесаны назад, на подбородке капелька крови – задел бритвой прыщик. Он растягивает губы, обнажая сияющие белизной зубы.

Готов для рекламной фотографии.

ДЗИНЬ! «Зубная паста, которую все чаще рекомендуют дантисты!»

ДЗИНЬ! «Экологически разумный способ чистить зубы. Да, друзья! Потому что, когда паста заканчивается, вы можете съесть тюбик!»

«Еще одна персональная система питания, разработанная для вас производителями напалма. Удаление зубного налета. Уничтожение растительности. Очищение кожи».

Сэм подпрыгнула, ее пробрала дрожь.

Мурашки по коже побежали, как говорила ее тетушка.

Сэм попыталась выключить странную рекламу, которая мелькала перед ее мысленным взором, пока она еще не успела окончательно проснуться. Она читала как-то статью в журнале: есть такое состояние, промежуточное между сном и бодрствованием, называется гипнопомпическим. А бывает еще гипногогическое состояние, переходное между бодрствованием и сном, когда начинаешь засыпать. В это время человек видит всякие странные вещи.

Сэм ненадолго расслабилась, но потом ощущение уныния захватило, буквально обволокло ее. До чего же погано на душе. Сродни пробуждению с похмелья, когда ты знаешь, что накануне сделал что-то, о чем будешь жалеть. Вот только сегодня это было что-то другое, гораздо хуже. Она попыталась напрячь память, но воспоминание ускользало от нее. Указательный палец чуть не отваливался от боли. Сэм вытащила руку из-под простыни, сорвала узкую полоску лейкопластыря. Раздался звук удара, сотрясшего комнату.

– Ну дела!

Она подняла голову, растерянно моргая в ярком свете торшера, который включил Ричард, и увидела мужа, распростертого на полу: ноги запутались в брюках. Он приподнялся на руках, в недоумении оглядел комнату.

– Ты цел?

Сэм посмотрела на часы. 05:44. Ричард опаздывал.

– Кажется, я еще не пришел в себя после вчерашнего.

Он перевернулся, сел на пол, снял брюки, потом медленно надел их снова, на сей раз внимательно разглядывая брючины, прежде чем засунуть туда ноги.

– Что тут удивляться – здорово вы с Бамфордом вчера наклюкались.

Ричард потер виски, зажмурился:

– Мы выпили почти две бутылки портвейна.

– Отлежался бы сегодня дома.

– Не могу, японцы совсем рехнулись.

– Они могут продолжать в том же духе и без тебя.

– Возможно, акции уже поднялись на четыреста пунктов. – Ричард сел на край кровати, вновь зажмурил глаза, протер лицо руками. – У меня жуткое похмелье, – сказал он. – Полный абзац.

Он на ощупь надел ботинки, поцеловал Сэм. Она ощутила тяжелый запах его дыхания и попросила:

– Не садись за руль. Возьми такси.

– Ничего, все хорошо. Вечер был просто супер, – сказал он. – Оторвались на славу.

Раздался щелчок, и комната погрузилась в темноту. Сэм улеглась и снова закрыла глаза. Услышала хлопок парадной двери, а потом наступила тишина. Вокруг было так тихо, что можно услышать, как падает булавка.

Или как взрывается лампочка.

Она заснула.

Ее разбудил рев бульдозера на улице. Баркас двигался вверх по реке, перелопачивая воду. Кто-то насвистывал «Марш полковника Боуги». Сэм опустила ноги на толстый ковер, села на край кровати, посмотрела вниз. Лак на ногтях пооблупился. На икрах появились волосы. Пора снова делать эпиляцию. Она ощутила неприятный запах воска, спереди на голени у нее до сих пор осталось желтоватое пятно: эта идиотка в косметическом салоне в прошлый раз обожгла ей кожу.

Послышался звук пневматического бура, потом более громкий звук сверху: это в нескольких сотнях ярдов самолет заходил в аэропорту на посадку.

Сэм посмотрела на себя в зеркало на стене и села прямее.

«Не забывай про осанку, подруга».

Она запустила руки в длинные каштановые волосы, крепко сжала их, подняла, уронила на спину, рассматривая сбоку свое отражение. Красивые волосы, густые, каштановые, шикарные.

Шикарные.

Теперь она могла и улыбнуться, потому что это уже не имело значения. Но боль осталась с ней на долгие годы.

Сэм вспомнила то утро – тринадцать или четырнадцать лет назад, когда тетя Анджела, невзирая на ее безмолвный протест, отвезла племянницу в школу моделей Люси Клейтон в Лондоне.

– Это пойдет тебе на пользу, – сказала тетушка. – Придаст уверенности в себе.

Сэм до сих пор видела уничижительное презрение на высокомерном лице беседовавшей с ней женщины.

– Ты слишком маленькая, – говорила та. – Низкорослая. Пять футов пять дюймов, да? А нам требуется пять футов семь дюймов, это как минимум. – Она взяла Сэм за подбородок, покрутила ее голову в разные стороны, словно покупала лошадь. – Довольно милое личико, детка, настоящая английская роза. Ты и в самом деле весьма симпатичная, детка, просто шикарная. – Последнее слово женщина произнесла пренебрежительно, словно речь шла об уродстве. – Шикарная, но не красивая. – И повернулась к тетушке. – Хорошие ноги. Это, пожалуй, ее главное достоинство. Однако недостаточно длинные, чтобы стать моделью.

Сэм прошлепала по ковру к окну и чуть приоткрыла штору. Стояло серое утро, до полного рассвета оставалось еще не меньше часа. Она посмотрела на бурые воды Темзы, тянущиеся вдали, словно полоса грязного брезента. Закопченный черно-белый полицейский катер мчался по реке, его резко подбрасывало, но он рассекал воду, словно тупой нож. Пустой лихтер беспокойно покачивался на месте, привязанный к громадному ржавому бую. Она услышала крик чайки, увидела тень птицы – та летела низко, коснулась на миг поверхности воды. Сэм обхватила себя руками, потерла плечи. Холод словно бы просачивался сквозь стекло и сквозь ее кожу.

На стройке поблизости грохотали два молота, забивающие сваи. Рабочий в спецовке и оранжевой каске медленно прошел по стройплощадке, пробираясь сквозь яркие лучи прожекторов; он осторожно ступал по земле, направляясь к огню, горевшему в черной бочке из-под масла. Другой рабочий, которого она не видела, продолжал прерывисто насвистывать – теперь «Вальсируя с Матильдой».

На краю стройплощадки бульдозер дал задний ход, развернулся, высыпал землю за щитом, на котором громадными буквами было написано: «ПРИБРЕЖНЫЕ ДОМА – ПРИБРЕЖНЫЙ СТИЛЬ ЖИЗНИ». Рабочий остановился, опустился на колени, покопался в земле. Вытащил что-то, осмотрел, потер пальцем, потом выбросил через плечо.

Сэм увидела огненный шар, взметнувшийся высоко в небо, двигатель, разбрасывающий искры, подпрыгивающий, пританцовывающий.

Эта картинка возникла на миг перед ней в полной тишине. В абсолютном безмолвии.

Палец у нее болел так, словно под кожей остался осколок, и она сунула его в рот, пососала ранку. Вновь вспомнила холодную улыбку на лице Андреаса Беренсена. Его пальцы в кожаной перчатке, державшие бокал. Ричард весь вечер так и вился вокруг швейцарца, наливал вино сначала ему, в первую очередь спрашивал его мнение о каждом новом напитке. Заискивал. Лебезил. Ричард никогда прежде не вел себя так. Раньше он всегда уделял особое внимание жене, был человеком с чувством собственного достоинства. Сроду ни перед кем не лебезил.

Какофония на строительной площадке продолжилась, теперь она стала громче, оглушительней. На радио началась передача «Мысли дня». Сэм услышала веселый голос ведущего, раввина Лайонела Блю, густой, как патока.

«Я вот тут задался вопросом, – произнес он, – сколько людей запоминает свои сны? И еще мне интересно, а видит ли сны Бог?»

Нужно одеться. Навести марафет. Создать надлежащий образ. Что лучше надеть сегодня? Сэм зевнула, пытаясь сосредоточиться на предстоящем дне. Утром ей предстоит просмотр первого варианта монтажа, потом ланч с Кеном. Она пошла в душ, ощутила на теле тонкие водяные струи, сделала похолоднее. Водяные иголочки барабанили по коже, сильно, больно. Она вышла из кабинки, энергично растерлась полотенцем.

Уже лучше. Но всего лишь на один процент. Слишком большая доза отрицательных ионов. Когда они улеглись спать? В три? В четыре? Пили портвейн. Потом кофе. Затем снова портвейн. И еще раз кофе. Первым ушел Андреас – Ричард и Бамфорд тогда как раз начали рассказывать анекдоты. Харриет прочла ей лекцию о нынешнем состоянии мира. Харриет беспокоил пластик, от него исходили какие-то ядовитые миазмы – можно заболеть раком, если сидишь на виниловом сиденье в автомобиле.

Сэм открыла шкаф. Первый вариант монтажа – это всегда напряг, напряг, напряг. Кто будет на просмотре?

Хоксмур. Жуткий тип. Вчера Джейк, а сегодня Хоксмур. Два наиболее неприятных ей человека. Надо одеться так, чтобы сразить всех наповал. Сегодня у нас будет день Джона Гальяно и Корнелии Джеймс.

Сэм поморщилась от боли в пальце. Странно, порез вроде бы совсем крохотный. Потом поморщилась снова, на этот раз от внезапной резкой боли в голове, стрелой пронзившей ее до самого желудка. Такое чувство, словно бы тебя разрезали кухонным ножом. Ну и дела. Она чувствовала себя странно. Очень странно.

Сэм облачилась в жакет и юбку от Гальяно. Самая подходящая форма одежды для боя.

«Ох уж эта мода, – подумала она. – Вечно выбивает из колеи. Только ты успеешь к чему-то привыкнуть, как мода меняется».

Затем Сэм вытащила просто потрясающую шаль от Корнелии Джеймс, накинула ее на плечи.

«Уже лучше. Здорово. Классно».

Вытащила из комода носовой платок, маленький белый платочек с французским кружевом по кромке и своими инициалами «С. К.», вышитыми синей нитью в углу, сунула его в сумочку. Провела по волосам расческой, посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась, довольная.

– Застрелиться, какая красота! – сказала Сэм. – Ну просто умереть не встать! – Она хлопнула в ладоши и вышла из спальни, недоумевая, почему именно эти слова пришли ей в голову.

«Нет, тебе это так просто с рук не сойдет», – произнес за стеной голос с сочным американским акцентом.

Она услышала смешок Ники. Далее последовало несколько взрывов.

«На этот раз тебе конец, Бэтмен».

БАХ! ТРАХ! БА-БАХ!

«Ну, это мы еще посмотрим!»

Ники и Хелен сидели за столом, завтракали и смотрели телевизор. Мальчик высоко поднял ложку, и молоко натекало ему под манжету. Хелен как зачарованная уставилась на экран, не замечая ничего вокруг, и Сэм почувствовала неожиданную вспышку раздражения. Она выхватила у сына ложку и остановила молочную реку кухонным полотенцем.

Няня вскочила:

– Извините, миссис Кертис… я…

– Все нормально, – холодно произнесла Сэм, возвращая Ники ложку. Потом выключила телевизор.

– Но во-о-от! – застонал мальчик.

Хелен села, залившись краской.

– Ники слишком много смотрит телевизор, Хелен. И уж за едой этого точно делать не нужно.

Она улыбнулась няне, чтобы слегка смягчить резкость тона.

– Извините, – снова сказала та.

Сэм села за стол, налила себе фруктового сока. Ники недовольно смотрел на мать.

– Что у тебя сегодня в школе, Тигренок?

Реклама «Эссо» сильно повлияла на Ники. В четыре года он стал Тигренком. Бегал на четырех лапах. Прыгал. Прятался в шкафах, высовывая для подсказки тигриный хвост. «Тигр здесь! Тигр здесь!»

Он протянул руку, схватил пакет с сухими завтраками и небрежно вывалил себе в тарелку добавку, рассыпав половину вокруг. Даже не налив молока, мальчик отправил ложку хлопьев в рот.

– Ты сегодня чем-то недоволен? – спросила Сэм.

– Я плохо спал.

– Мама тоже толком не отдохнула.

«Мама чувствует себя как выжатый лимон».

– Вы вчера шумели, – пожаловался Ники.

– Мы мешали тебе спать? Извини.

Он отправил в рот еще ложку овсяных хлопьев и принялся жевать их с открытым ртом.

– Я думала, ты Тигренок, а не Мистер Верблюд.

Мальчик закрыл рот и продолжил жевать, потом взял стакан и запил овсянку соком.

– Бэтмена, – сказал он. – Хочу смотреть Бэтмена.

– Слишком много смотреть телевизор вредно.

– Ты же сама делаешь кино для телевизора.

– Только рекламу.

– Реклама – гадость. Ты делала рекламу для этой новой овсянки. А она такая противная, фу! На вкус как собачьи какашки.

– Можно подумать, что ты пробовал собачьи какашки!

– Не пробовал, но знаю, что они – гадость.

Сэм перевела взгляд на Хелен. Няня смотрела на нее испуганно, словно школьница на строгого учителя. Сэм допила сок. На часах было четверть девятого.

– Ладно, мама уже опаздывает. Мне пора.

Она прошла в гостиную, чтобы включить автоответчик, и с какой-то непонятной тревогой оглядела просторную комнату. На столе еще оставались кофейные чашки, бокалы, переполненные пепельницы, масленки и разбросанные салфетки. На двух полупустых бутылках «Перье» не было крышек, Сэм подошла к столу, поискала их глазами. Нашла пробку от портвейна, заткнула одну бутылку. В открытой солонке сверкнул осколок стекла. Она настороженно взглянула на люстру. Из патрона все еще торчал неровный осколок. Остальные лампочки были в полном порядке и до сих пор горели. Сэм щелкнула выключателем.

Серый свет тяжело повис в комнате, где витали застоявшиеся запахи табака и алкоголя; этот серый свет проникал Сэм под кожу, словно влага, грозил насквозь пропитать ее одежду и волосы, если она задержится здесь. Сэм осмотрела комнату: в углу стол – Ричарда с выдвижной крышкой; рядом – компьютер и рояль со старинным набором для курения опиума на крышке; в дальнем конце – два дивана у телевизора и камин с газовой горелкой. Геральдические щиты на голых кирпичных стенах, мечи, средневековые артефакты, громадный медный черпак для разливки плавящегося золота – Ричард купил его, когда сносили Королевский монетный двор. Вещи Ричарда, реликвии кровавого прошлого его семьи, портреты умерших предков, свитки с толстыми красными печатями. Голый кирпич и дуб. Квартира мужчины. Всегда ею была и останется такой же впредь. Сэм услышала рев вертолета, темной тенью пролетевшего мимо окна.

– Пока, Тигренок.

Она стояла у входной двери, надевая пальто.

– Пока, – бесстрастно ответил сын и пошел в свою комнату.

– Эй, Тигренок!

Он остановился, повернулся.

– А поцелуй на прощание я так и не получу?

Ники помедлил секунду, потом засеменил к матери.

– Ладно, – сказал он. – Я тебя прощаю. На сей раз.

– А если ты будешь себя хорошо вести, то и я тебя прощу.

– За что это?

– За то, что был невежлив с мамочкой.

Ники надулся, потом поцеловал ее, обвил руками шею.

– Извини, мамуля. – Он чмокнул ее еще раз и побежал прочь.

– Удачного дня в школе.

– Сегодня уже пятница! Ура!

Сэм открыла дверь, подобрала с коврика «Дейли мейл». Отыскала в газете свой гороскоп. «Ну-ка, что ждет Рыб?»

«Путешествие может обернуться неожиданностями. Сегодня на работе избегайте споров, как бы вас ни провоцировали коллеги. Выходные будут беспокойными и могут полностью исчерпать ваши внутренние ресурсы».

«Спасибо на добром слове. И вам тоже всех благ». Сэм сунула газету в дипломат, закрыла дверь и пошла по темному коридору. Их квартира располагалась на пятом этаже холодного каменного здания, которое по сегодняшним меркам находилось у черта на рогах. Но пройдет еще несколько лет, вокруг забурлит жизнь, и район станет считаться вполне престижным. А пока их дом смотрелся одиноко: все вокруг снесли, и неизвестно еще, что построят взамен.

Сэм вышла на улицу, в серый свет, который теперь приобрел более яркий оттенок, навстречу запахам дизельного топлива, горящей смолы и реки. Она чувствовала вкус пыли вперемешку с песчинками, слышала стук поезда вдалеке, шипение пневматических шин и грохот бетономешалки.

Гороскопы. Кого в наше время волнуют гороскопы? Кого интересуют сны? Или внезапно перегоревшие лампочки?

Ее «ягуар» покрылся налетом пыли, осевшей со вчерашнего вечера, а их стоявший рядом старенький «рейнджровер» практически сменил из-за этого налета свой цвет. Сэм села в машину, вставила ключ в замок зажигания. Появился красный предупреждающий огонек, лихорадочно застучал топливный насос. Она ткнула вверх рукоятку дросселя и нажала кнопку стартера.

Двигатель после нескольких оборотов завелся, застонал, закашлял, потом раздался резкий хлопок, и он окончательно ожил. Стрелка тахометра бешено запрыгала, затем успокоилась. Она включила стеклоочиститель и «дворники», поставила рукоятку переключения передач на первую скорость, опустила ручник, после чего ухватилась за тонкий, в деревянной оправе руль и тронулась с места, прислушиваясь к двигателю: тот чмокал и покряхтывал, словно старик, которого неожиданно разбудили. Три маленьких «дворника» перемалывали соль с пылью в прозрачную пленку, и Сэм еще раз брызнула на лобовое стекло жидкостью из стеклоочистителя.

Она вывернула руль, чтобы объехать припаркованный грузовик и попасть на Уэппинг-Хай-стрит, потом отпустила баранку, и та крутанулась обратно с такой сумасшедшей скоростью, что чуть ли не обожгла ей руки. Ретро. Кен был просто помешан на ретро. Он покупал для компании только старые машины. Оригинальный имидж, неплохое вложение капитала. Сэм притормозила перед поворотом на главную дорогу в ожидании возможности влиться в поток машин. Перед нею остановился автобус, загородив выезд. Она укоризненно посмотрела на водителя, который не отрывал взгляд от дороги впереди. «Ну прямо как зашоренная лошадь», – сердито подумала Сэм.

Потом она увидела на боку автобуса рекламный плакат. Он словно бы насмехался над нею – серебряный самолет, застывший в прыжке голубой тигр и жирные красивые буквы:

МАЛЕНЬКАЯ КОМПАНИЯ – БОЛЬШИЕ ВОЗМОЖНОСТИ! ЛЕТАЙТЕ САМОЛЕТАМИ «ЧАРТЭЙР»!


7

Сэм припарковалась и поспешила через Ковент-Гарден к своему клубу. Самое подходящее время, чтобы немного поплавать. Сэм старалась посещать бассейн каждое утро перед работой, если у нее не было запланировано ранних встреч или если она не уезжала в командировку, а сегодня ей очень хотелось поплавать, чтобы окончательно проснуться, прогнать туман из головы.

Выходя из клуба, Сэм чувствовала себя лучше, хотя и не намного. Она прошла по узкой улочке, потом по громадной площади, мимо старого рыночного здания Ковент-Гардена, между голубей и уборщиков, которым площадь будет принадлежать еще целый час. Порыв ледяного ветра растрепал ее влажные волосы, и клочок бумаги пронесся мимо, словно раненая птица.

«СНЫ»!

Это слово так и пульсировало сквозь оконное стекло магазина.

«НАЙДИ КЛЮЧИК К СВОЕМУ СОБСТВЕННОМУ ТАЙНОМУ МИРУ! СНЫ. СНЫ. СНЫ».

В витрине стояли книги о сновидениях.

«СНЫ – ТВОЕ ВОЛШЕБНОЕ ЗЕРКАЛО».

«СИЛА СНОВ».

«СОННИК ОТ А ДО Я».

Это был один из маленьких книжных магазинчиков, мимо которых Сэм проходила каждый день, даже не замечая их. Она посмотрела на часы: 9:20. Толкнула дверь и даже слегка удивилась, что та не заперта. Вошла внутрь. Магазин был наполнен бумажным запахом, чистым и хрустящим. Новые обложки, свежая типографская краска – ну до чего же приятно здесь пахло. Сэм любила книги.

Высокий мужчина в водолазке беззвучно скользил по полу, крутя головой из стороны в сторону, словно робот. Он остановился в нескольких футах от Сэм, наклонил голову и вопросительно вскинул брови. Продавец был весь такой чистый и свежий, от него пахло дорогим мылом.

– Сны, – сказала Сэм. – Я… – Она внезапно заволновалась, увидев продавца. У человека с такой внешностью следовало попросить полное собрание сочинений Пруста. – Меня интересуют книги о сновидениях.

– Мм… – Он развернулся, заскользил по полу, сделал широкий жест рукой, показывая на стеллаж с надписью «Сны». И повернулся к посетительнице. – Вас интересует что-нибудь конкретное? – Он говорил нарочито приглушенным голосом, как в библиотеке, а дыхание его обдавало мятой. Продавец провел пальцами по корешкам, словно лаская спину спящей девушки, потом рука его замерла, и он легонько щелкнул пальцами по одному из переплетов. – Возможно, вот это подойдет. Вы студентка?

– Нет, – ответила Сэм, чувствуя себя польщенной.

«Нет, а жаль. Хотела бы я выглядеть студенткой, быть такой же молодой и беззаботной. „О, вы, наверное, выпускница Оксфорда?“ Кто, я? Нет, я окончила Университет жизни. Знаете такой? Первый поворот налево, сразу за долиной Горьких слез. Защищала диплом у Томпсона. Никогда о таком не слышали? Джей Уолтер Томпсон. Начинала секретаршей. Потом стала помощником продюсера. Когда мне стукнуло двадцать шесть, меня назначили младшим продюсером (головокружительная карьера, не правда ли?). Потом я бросила все это ради ребенка. А теперь, да, снова работаю. Работаю и вижу сны. Мне приснился сон об авиакатастрофе. Вы, наверно, слышали про нее – в Болгарии разбился самолет. Я могла бы их всех спасти. Нужно было позвонить в авиакомпанию, да? „НУ-КА, РЕБЯТА, ВСЕ НА ДРУГОЙ РЕЙС. ЭТОТ ЛЕТИТ ПРЯМИКОМ НА ТОТ СВЕТ“.

Вы бы на моем месте так поступили?

Черт. Я съезжаю с катушек».

– Нет… я… я человек непосвященный. Меня интересует… мм… толкование сновидений.

Он вернул том на место резким движением запястья, чуть выгнул спину.

– Так, мм, сейчас соображу, я думаю… да… вот это как раз то, что вам нужно. – Продавец произнес это так, словно знал Сэм всю жизнь. Он вытащил тоненькую книжку в мягкой обложке с изображением глаза и рыбы. – Ну да, точно. «О ЧЕМ НА САМОМ ДЕЛЕ ГОВОРЯТ ВАШИ СНЫ».

Сэм посмотрела на заднюю страницу обложки, прочитала информацию об авторе: «Доктор Колин Хеар, преподаватель психологии в Университете Халла. Составив этот краткий словарь символики снов, он сделал Фрейда, Юнга и других великих толкователей сновидений понятными для простых обывателей».

Далее шла цитата из «Таймс»: «Книга, которая всегда лежит у меня на тумбочке возле кровати… Проснувшись утром, я первым делом заглядываю в этот замечательный справочник».

Она пробежала глазами указатель, нашла нужную страницу, просмотрела ее.

«Полеты. Желание подняться, выбраться из рутины; эрекция и сексуальные фантазии.

Самолет может олицетворять фаллос или женское лоно».

Она еще полистала сонник.

«Плавание. Нередко символизирует секс, а также сопротивление основным инстинктам, неприятие каких-либо проблем. В переносном смысле может также означать беспокойство о том, как удержать голову над водой».

Сэм снова вернулась к цитатам на обложке, дабы убедиться, что книга ей подходит.

– Отлично, – сказала она. – Беру.

Она завернула покупку в бумажный пакет, вышла из магазина, миновала ряд закрытых еще киосков, торгующих всякой всячиной, перешла на другую сторону улицы и направилась в свой офис, расположенный в узком здании, втиснутом между издательством и магазином хирургических инструментов.

Окна первого этажа были закрыты жалюзи, на которых красовалась поперечная пластмассовая полоска с повторяющейся надписью «Кен Шепперд продакшнс». Она распахнула дверь в стиле ар-деко, с хромовым обрамлением, вошла в атриум.

Из белых стен, словно странные современные скульптуры, торчали фрагменты автомобилей. Капот «альфа-ромео». Хвост «фольксвагена-жука». Вместо стульев посетителям в зоне ожидания предлагались старые автомобильные кожаные сиденья, вмонтированные в прозрачные плексигласовые основания, а секретарша, что, на взгляд Сэм, выглядело совсем уж странно, восседала за рулем в отпиленной части капота белого «кадиллака-эльдорадо» с откидным верхом.

– Привет, Люси.

Секретарша перестала печатать, подняла голову, посмотрела сонным взглядом. Мохеровый свитер, небрежный макияж и растрепанные мелированные волосы, которые она постоянно тщетно пыталась убрать с лица, но они падали обратно.

– Ага, привет. – Секретарша помолчала. – Доброе утро. – Она сонно улыбнулась. – А тебе звонили.

– Кто? Просили что-нибудь передать? – Сэм вопросительно посмотрела на Люси.

Та принялась рыться в бумажках на столе. Вид у нее был сонный, – похоже, сегодня она спала даже меньше, чем сама Сэм.

– Вот, нашла… Роб Кемпсон, из «Прейзуорзи», просит тебя прийти на брифинг в понедельник или… – Она уставилась на запись. – Да, утром в понедельник или во вторник. И по возможности перезвонить ему, как только появишься на работе. Вроде так… да, больше ничего.

Сэм взяла записку с номером телефона и моргнула: глаза щипало от хлорки в бассейне и от недосыпа. Она прошла мимо восковой фигуры Кена в натуральную величину: он сидел, ссутулившись, на плетеном стуле за спиной у Люси, председательствовал на совещании, закрывшись номером «Дейли мейл» (газету ежедневно меняли). Сэм настороженно покосилась на скульптуру: а вдруг это настоящий Кен? Босс однажды выкинул такой номер и здорово повеселился. Скульптор очень точно передал детали: джинсовая куртка; кудрявые волосы, черные, но уже с проседью; чуть помятое лицо, самоуверенная улыбка, говорящая: «Скорее уж я однажды изменю этот мир, чем он изменит меня».

Нет, перед нею манекен, а не человек. Выдают глаза – это, как говорится, зеркало души. Их не подделаешь.

И восковой блеск кожи тоже не отвечает действительности. Где запахи: табака, одеколона, волос, одежды, перегара, наконец? Ничего этого не было у скульптуры, холодной, блестящей и неподатливой.

Вот так Кен будет выглядеть, когда умрет.

Сэм поднялась по изящной лестнице, также украшенной фрагментами автомобилей. Вделанная в стену хвостовая часть старого лондонского такси (дверь открывается, так что при желании можно сесть внутрь), ребристый темно-синий капот «бугатти», прикрепленный к стене кожаными ремнями…

В здании было три этажа, если не считать цокольного. Кабинет Кена находился на самом верху, под крышей, а его бильярдная размещалась в цоколе; там же просматривали отснятый материал. Комната Сэм располагалась на первом этаже, рядом с каморкой Драммонда, их курьера.

Она пересекла лестничную площадку и оказалась в выдержанном в черно-белых тонах кабинете, который делила с Клер, помощником продюсера. Та сидела за своим столом в густом сладковатом облаке сигаретного дыма.

– Доброе утро, – поприветствовала ее Сэм.

У Клер была отвратительная привычка никогда не здороваться. Иногда она даже не поднимала головы, а если Сэм появлялась на работе раньше, просто входила молча и садилась за свой стол. Но сегодня она откинула с круглого курносого лица каскад волос и улыбнулась своей фирменной улыбкой, предвещавшей дурные новости.

– Угадайте, что случилось?

Сэм посмотрела на нее, изумленно вскинула брови. Клер, казалось, получала заряд положительных эмоций, когда сообщала о проблемах.

– Ему понадобились жирафы! Целых четыре штуки!

От дыма глаза у Сэм защипало еще сильнее, да и палец болел просто дико.

– Кому это нужны четыре жирафа?

– Кену, кому же еще.

– Он что, открывает зоопарк?

– Не знаю. – Клер покачала головой. – Нет, лично я пас. Сдаюсь. Где мне взять четырех жирафов, черт бы их подрал?

– В «Хэрродс», – сказала Сэм.

Ее собеседница изумленно замолчала, и Сэм, воспользовавшись моментом, проскользнула мимо стола Клер к собственной безопасной гавани у окна. И к воздуху, свежему воздуху, каким бы холодным он ни был. Она открыла окно, выглянула на улицу.

– Вы имеете в виду универмаг «Хэрродс»? – уточнила Клер.

– Ну да. У них есть абсолютно все. – Сэм, наблюдая за облаченным в черное уличным артистом, усевшимся на поребрик, отхлебнула кофе из термоса, потом повернулась и села за стол. – А если серьезно, то существуют же, наверное, какие-нибудь компании, специализирующиеся на животных. – Она одной рукой сняла трубку, а другой включила компьютер и вошла в электронную почту.

– Но жирафы – это еще цветочки. Есть и другая проблема. Тут вообще сущий кошмар: сейчас ведь полярная ночь.

– Нужны белые медведи? – предположила Сэм, набирая на телефоне номер.

– Нет! Нужна Арктика, а там сейчас полярная ночь, жуткая темнота. Разумеется, никто об этом не подумал!

– Да про что вы толкуете?

– Про рекламу рыбных палочек, ну, вы знаете: «Суперпалочки». Так вот, там по сценарию траулер проплывает мимо айсберга. В Арктике.

Сэм кивнула. На том конце сняли трубку.

– Могу я поговорить с Робом Кемпсоном?

– А в Арктике сейчас полярная ночь! Ну и как снимать в темноте? Никто об этом не подумал.

– Не могли бы вы передать ему, что звонила Саманта Кертис? Я буду на месте еще полчаса, а потом вернусь в офис после полудня. – Она посмотрела на коллегу. – Не переживайте, Клер. Ролик отснимут в павильоне.

– Но заказчик требует, чтобы съемки были натурными. – Она закурила новую сигарету, отогнала дым ладонью. – Не представляю, как мы выкрутимся. Я сдаюсь. Просто поднимаю руки.

Открылась дверь, и вошел Драммонд, высокий, худой, сутулый. Вид у него был такой сонный, что парень смахивал на лунатика.

– Новый рекламный ролик, – сказал он и засопел, оглядывая комнату так, словно прибыл из космоса. Поднял серую пластмассовую коробку. – Куда поставить?

– Это про «БМВ», да, Драммонд? – спросила Сэм.

Он кивнул, снова засопел:

– И про «бакарди».

– Оставьте здесь, я хочу посмотреть. Мы с Кеном должны все проверить.

– Вы знаете что-нибудь про жирафов? – поинтересовалась Клер.

– Про жирафов?

– Ну да. Про жирафов.

Драммонд недоуменно посмотрел на нее, с его носа, свидетельствующего о пристрастии к кокаину, упала капля.

– Они почти не спят.

– Неужели? – удивилась Клер.

– Да, жирафы спят всего по полчаса в день. А это говорит о том, что они не слишком умны.

– Драммонд, а в снах вы разбираетесь? – спросила Сэм.

– Я? – Курьер оглядел комнату, словно желая убедиться, что он и есть тот самый Драммонд, к которому она обратилась. – Ох и странные они, эти сны. Тяжелая нагрузка на психику. Внутреннее пространство и все такое. – Он нахмурился, положил на стол Сэм видеокассету и вышел из комнаты.

– Миссис Вулф утверждает, что нас ждет плохой месяц.

– Вулф? – вполголоса переспросила Сэм. – Мало нам жирафов, так теперь еще и волки появились.[4] А кто она такая – эта миссис Вулф?

– Ясновидящая, к которой я хожу.

Клер сняла трубку и принялась набирать номер.

Сэм прошла по коридору к кофемашине, налила себе чашку. Подула на пар, пригубила напиток, потом вернулась в кабинет и по интеркому вызвала Кена:

– Нам пора уходить через пять минут. Мы должны быть в монтажной в половине одиннадцатого.

– Я думал, просмотр будет здесь.

– А то вы Хоксмура не знаете. Хотите идти пешком или вызвать такси?

– Прогуляемся. Я зайду за вами.

Сэм посмотрела на Клер:

– И что, эта ваша миссис Вулф и впрямь ясновидящая?

– Да, и еще какая. Все знает наперед. Она предсказала, что мы с Роджером расстанемся.

– А что-нибудь хорошее она вам предсказывает?

– Иногда бывает. – Клер улыбнулась, ее глаза уставились в потолок, а мясистое лицо приняло отрешенное выражение; она словно бы погрузилась в транс. – Иногда миссис Вулф сообщает мне очень хорошие новости.

* * *

Сэм и Кен стояли в маленькой монтажной без окон среди коробок с пленками, полосок целлулоида и липких ярлыков – их тут были миллионы, наклеенных на все вокруг и исписанных фломастерами. Они смотрели на маленький экран монтажного стола «Стинбек».

Тони Райли, их монтажер, погасил верхний свет, и аппарат слегка загудел, закрутился. На экране возник капот кремового автомобиля – длинный, стильный, винтажный. Затем чья-то рука включила на приборной доске радиоприемник.

«Я в раю… Я в раю… Я в раю…» Сэм мысленно пропела слова еще не записанной песни, которой будет сопровождаться картинка. Камера отъехала назад, на экране появился молодой, хорошо одетый мужчина: он катил сквозь ночь в «мерседесе»-кабриолете пятидесятых годов. Молодой человек постукивал по рулю в такт ритму и вел машину очень медленно, она ползла как черепаха. Камера показала его лицо крупным планом – гладкое, самоуверенное, жизнелюбивое, после чего переместилась вперед, продемонстрировав длинную узкую улицу, застроенную по обе стороны симпатичными коттеджами.

Двери всех домов были открыты, и возле каждой стояла фривольно одетая девица. Мужчина медленно вел машину, а они выходили поближе к дороге, чувственно гладили автомобиль руками, ногами, пальмовыми ветвями, соблазнительно приподнимали на себе платья, показывали чулки с подвязками. Человек за рулем крутил головой то в одну, то в другую сторону, напевая: «Я в раю… Я в раю… Я в раю…»

Потом смена кадров: два санитара катят по улице больничную койку, на которой кто-то лежит. Девушки в страхе отшатываются в стороны, в безмолвном ужасе наблюдают, как каталка останавливается перед «мерседесом». Камера дает крупным планом лицо несчастного – это тот самый молодой человек, что прежде сидел за рулем машины.

«Ад или рай… – Слова эти автоматически пронеслись в голове Сэм. – Не перекладывайте выбор на кого-то другого. Пользуйтесь презервативами».

Камера проезжает мимо койки и снова показывает «мерседес», брошенный у края дороги и охваченный пламенем. Впереди вдоль улицы горят другие машины, из окон домов появляются языки пламени.

Аппарат со щелчком выключился, вспыхнул верхний свет.

И воцарилось молчание. Вечно это молчание, черт бы вас всех подрал.

Первый режиссерский монтаж.

Сценарий Кена Шепперда, лауреата международных премий. Гонорар берет аж двадцать тысяч.

Молчание затягивалось.

«Мы уложились в бюджет, – подумала Сэм. – И это полностью моя заслуга. Кена надо держать в узде, а то, будь его воля, он бы все денежки профукал и оставил нас без прибыли. С ним ни на минуту нельзя расслабляться».

Том Хоксмур, высокий ироничный автор рекламных текстов, с морщинистым от пьянства лицом и пышной шевелюрой светлых волос (все таких же, как и двадцать лет тому назад), тоже хранил молчание. Помалкивали и Юан Драйвер и Бентли Хьюз из агентства «Криэйтив тим».

Хоксмур выпустил первую ракету:

– В каком музее вы откопали этот чертов «мерс»?

– А та девица в боа из перьев, – подал голос Бентли Хьюз, – вы вроде как собирались снять крупным планом момент, когда она забирается на капот и демонстрирует все свои прелести?

– Да я бы и за миллион лет не протащил это через Ай-би-эй,[5] – ответил Кен.

Щелкнули зажигалки. Кен, Том, Тони Райли – трое из шестерых присутствующих – закурили. Сэм с удовольствием бы к ним присоединилась. Очень хотелось курить. От дыма она чихнула. Открыла сумочку, поискала платок – не нашла. Очень странно. Сэм расстегнула внутренние кармашки, проверила там. Она ясно помнила, что взяла носовой платок – белый, с вышитыми на нем инициалами. Она могла голову на отсечение дать, что положила его в сумочку.

– Эти девицы, – заявил Хоксмур, – совершенно не похожи на уличных девок. Скорее уж, милые соседки в маскарадных костюмах.

– Я думал, что именно это и имелось в виду, – медленно и четко проговорил Кен.

– В сценарии сказано: уличные девки. Проститутки, шлюхи. А не девчушки, одевшиеся для смеха в мамины вечерние платья. – Хоксмур вперился взглядом в Сэм. – Что вы думаете об этих девицах, Сэм? Вам они кажутся сексуальными? – Он похотливо улыбнулся ей. – Что вообще женщинам кажется сексуальным в других женщинах?

– Но, Том, я считала, что целевая аудитория этого рекламного ролика – подростки, – сказала она, с трудом сохраняя спокойствие. – Навряд ли тинейджеры ходят к проституткам. Они спят с соседками и считают, что это безопасно. Мы именно таких девушек и подобрали.

– А давайте вернемся к этой девице в боа.

– А давайте посмотрим ролик еще раз.

* * *

– А давайте напьемся, – предложил Кен, когда они шли по Уолдур-стрит.

Пасмурное утро перешло в ясный день, вот только было очень холодно: свежий ветер прямо обжигал. Они заглянули в тратторию. Было еще рано. Все аккуратное, нетронутое: чистые розовые скатерти, сверкающие столовые приборы, рогалики, итальянские хлебные палочки в пакетиках.

* * *

Сэм все еще нетвердо держалась на ногах, когда в начале седьмого вышла из офиса, во рту до сих пор ощущался тухловатый вкус тминной водки и кофе. Она попыталась подсчитать, сколько же они с Кеном выпили: две (или три?) бутылки вина, потом ликер. Не меньше двух бокалов. «Проясняет мысли», – сказал Кен.

Проясняет мысли? Ну-ну! Сэм зажмурилась, моргнула, и все огни раннего вечера дружно сместились влево. Она ощущала тупую боль в животе и острую как нож боль в центре лба; да к тому же ее слегка трясло – явно сегодня переборщила с кофеином.

Сэм споткнулась о тротуарную плитку. Направляясь к парковке, поняла, что от холодного воздуха ей стало только хуже. Сэм остановилась: нет, сегодня определенно не стоит садиться за руль. Увидев появившееся из темноты свободное такси, она вышла на проезжую часть и подняла руку.

– Уэппинг-Хай-стрит, – сказала она водителю. – Дом шестьдесят четыре.

И подумала, что, наверное, произносит сейчас слова не очень четко. Заднее сиденье, казалось, поднялось навстречу пассажирке, и поэтому Сэм не села, а буквально рухнула на него. Ну что, теперь можно и ненадолго отключиться. В ресторане тоже на какое-то время наступило забвение, и она чувствовала себя хорошо, просто отлично, так, будто стоит на вершине мира.

Кен не высмеял ее сон. Напротив, он проявил интерес, хотел услышать все подробности, помог ей сравнить сон с событиями, которые стали потом известны из СМИ. Объяснения у него, правда, не было. «Совпадение», – сказал Кен наконец, стараясь ее успокоить. Однако хорошо было уже и то, что ей кто-то поверил.

Но теперь забытье почти прошло, и Сэм вспоминала все снова.

Она посмотрела на рекламный щит у газетного киоска, тускло освещенный уличным фонарем, прислушалась к гудению мотора такси, словно накапливающего силы, чтобы рвануть на Стрэнд.

АВИАКАТАСТРОФА – ОШИБКА ПИЛОТА!

Да. Теперь специалисты все выяснили. Позвонили бы ей – она бы им сразу сказала. Изложила бы все жуткие подробности.

«Я? Конечно в курсе. Я же там была. Что вы хотите узнать?»

«В эфире десятичасовые новости. Подробности авиакатастрофы в Болгарии. Свидетельство очевидца! Рассказывает Сэм Кертис…»

Она сидела откинувшись на спинку, поглядывала на огни – огни, которые надвигались, мигали, ослепляли и исчезали; огни, которые высвечивали манекены в витринах и отбрасывали тени на тротуар, где быстрым шагом шли люди, подгоняемые холодом и дождем.

«Неужели все они тоже видят сны?» – подумала Сэм, испытав неожиданный приступ тошноты. Она проглотила комок, задержала дыхание, и тошнота отступила. Она закрыла глаза и вновь утонула в беспорядочной трясине мыслей.

А потом вдруг увидела, что такси остановилось.

– Дом шестьдесят четыре? – спросил водитель.

Сэм открыла глаза, пытаясь сориентироваться, моргая в темноте. Невыносимый груз усталости давил ей на плечи, она так устала, что, казалось, даже не было сил выйти из машины. Она посмотрела на счетчик: 3,75 фунта. Вытащила из сумочки банкноту, просунула ее в окошко в стекле.

– Пусть будет четыре пятьдесят.

Таксист взял купюру, молча изучал несколько секунд, а потом повернулся и сунул ее обратно в окошко.

– Я бы предпочел деньги, мэм.

Сэм ощутила в руке жесткий пластик.

– Что это? – спросила она.

– Смотрите, что вы мне дали.

– Я дала вам… – Сэм замолчала: в салоне включился свет, и она изумленно уставилась на то, что держала в руке.

Оранжевый с белым посадочный талон: наверху напечатано название авиакомпании – «ЧАРТЭЙР», а снизу, чуть наискосок, вписано от руки место – 35А.

– Но как же?.. Откуда?.. Я не давала вам этого… я. – Сэм подняла недоуменный взгляд, пытаясь разглядеть в темноте лицо водителя. Теперь свет зажегся и в его части салона, и она вдруг ясно увидела…

Волна страха сотрясла ее, приподняла с сиденья и с силой бросила на пол. Униженная и перепуганная, она лежала там, сжимая в руках посадочный талон и все еще не понимая, что происходит. Затем, дрожа от ужаса, Сэм вновь подняла взгляд на водителя и увидела зловеще ухмыляющееся лицо в балаклаве. Сквозь прорези видны устремленные на нее глаза. Вернее, только один глаз: на месте второго – пустая багрово-красная глазница с загнутыми внутрь ресницами.


8

Время замерло.

Она видела его страшную улыбку, ненависть, решимость.

«О господи, кто-нибудь, помогите мне. Пожалуйста».

Сэм бросила взгляд в темноту за окном такси, прикидывая, удастся ли ей убежать. Улица с ее закоулками, рекламными щитами и пустыми зданиями была безлюдна. Если он догонит ее, то запросто сможет затащить в одно из сотен мест, где ее труп не найдут еще много дней.

А он тем временем довольно хихикал, наслаждался собственной шуткой, смотрел на Сэм, ухмылялся. Поддразнивал.

Она взглянула на посадочный талон, потом снова на него, пытаясь понять, что случилось, заставить мозг работать, постичь логику происходящего. Она ведь ехала в такси. Значит, находилась в безопасности. Ну конечно.

Сэм потянулась к ручке двери и дернула ее.

Ничего.

Она попробовала еще раз, изо всех сил. По-прежнему безрезультатно. Сэм сердито уставилась на него, а он зашелся смехом. Она поднялась на колени, попыталась опустить окно, но металлическая защелка оторвалась, порезав ей палец. Она бросилась к другой двери, попробовала открыть ее, хотя и заранее знала, что результат будет тот же. Потом метнулась назад, снова схватилась за ручку первой двери, принялась яростно дергать ее.

– Помогите! Выпустите меня! Выпустите!

– Мадам?

– Помогите!

– Мадам?

Она снова дернула ручку.

– Мадам? Что случилось, мадам? – Голос, недоуменный, мягкий, донесся до нее из темноты. – Мадам, что с вами?

Сэм моргнула, уставилась в пространство, залитое оранжевым светом. Подумала: «Это уличный фонарь».

– Вам нехорошо, мадам?

Она услышала постукивание двигателя, увидела усатого человека в форменной фуражке, с добрым лицом. Он обеспокоенно смотрел на нее с водительского места.

Сэм вдруг поняла, что лежит на полу, почувствовала легкую вибрацию, ощутила запах резинового коврика. Она цеплялась за ручку двери.

– Я… – Голова кружилась, мысли путались, и на мгновение Сэм подумала, что сейчас потеряет сознание. Она зажмурилась, потом разомкнула веки. – Извините, – сказала она. – Я, кажется…

Таксист вылез из машины, открыл пассажирке дверь, помог ей подняться и выйти из машины.

– Мне показалось, что вам стало плохо.

– Извините, – повторила Сэм. В голове понемногу прояснялось, и она сообразила, что выставляет себя в глупом виде.

– Я просто уснула… мне приснился страшный сон. Сколько с меня?

– Три семьдесят пять, – ответил водитель. – Может быть, проводить вас до двери?

«Три семьдесят пять, – подумала она как в тумане. – Та же самая цифра была и во сне».

– Нет, спасибо. Я дойду сама, не беспокойтесь. – Сэм протянула ему пять фунтов. «Пусть будет четыре пятьдесят…» Она ненадолго замешкалась, а потом сказала: – Доставила вам хлопот. Сдачи не надо. Спасибо.

Она развернулась и поспешила прочь, вверх по ступенькам подъезда; услышала щелчок, когда ее засек фотоэлемент и автоматически включился свет. Сквозь темноту посмотрела на лицо водителя – тот обнулил счетчик и выключил свет в салоне.

Сэм постояла, дожидаясь, когда он уедет. Ее трясло, страх затуманил ей мысли.


9

Женская тень упала на могилу, затеняя слабый свет из далекого церковного окна. Ветер сотрясал деревья, бренчал ветками, словно костями в мешке, и доносил едва слышные мелодии псалмов – в церкви репетировал хор.

Женщина тяжело дышала. Высокая, ширококостная, лет семидесяти с небольшим, она была непривычна к бегу, и ей потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и почувствовать, как затихает боль в груди. Наконец возбуждение, которое булькало в ней, как кипящая вода в котле, утихло настолько, что она смогла говорить.

Ее тень наклонилась над надписью на могильной плите, слова на мгновение мелькнули в свете из окна, потом снова скрылись в темноте.

БИЛЛИ ВУЛФ

1938–1964

Женщина, как обычно, опустилась на колени, плотно сомкнула веки и быстро, неразборчиво произнесла несколько молитв. Она покачивалась вперед-назад, бормоча все быстрее и быстрее, пока слова не превратились в непрерывное причитание, а обильные слезы не заполнили ее глаза, мешая видеть. Потом женщина некоторое время помолчала, крепко зажмурившись; наконец, уже не в силах дольше скрывать возбуждение, открыла глаза и поднялась.

– Я принесла тебе подарок, Билли, – сказала она с гортанным среднеевропейским акцентом. – Ты будешь доволен мною. Очень доволен! Я точно знаю. Смотри, Билли.

Женщина вытащила из видавшей виды сумки носовой платок и потрясла им над могилой.

– Это ее платок, Билли! Его будет вполне достаточно, правда? – Она просияла. – Я знаю: ты доволен. Столько времени ушло на то, чтобы найти ее. Понимаешь, девчонку взяли к себе дядя с тетей. Сменили ей фамилию, увезли далеко отсюда. Но теперь мы снова ее нашли. Маленькая сучка. Ничего, Билли, теперь у нас полный порядок. – Женщина снова потрясла платком, улыбнулась и, аккуратно сложив его, убрала в сумочку. – Не волнуйся, Билли: она у нас в руках.


10

– Эй, посмотри-ка! «Феррари» – вот это да! Жми, мамочка, догони ее! Ну же!

Задние огни спортивной машины исчезли вдали.

– Ты почему едешь так медленно, мамуля?

– У нас и так скорость восемьдесят миль в час, Тигренок.

– Медленно.

– Это на десять миль больше, чем разрешается.

– Так, значит, тот человек нарушал закон?

– Да.

– И папа нарушает закон. Он в прошлую субботу ехал со скоростью сто тридцать пять миль. Глянь-ка! А вот и папуля! Ура!

Сэм посмотрела на Ники в зеркало заднего вида «рейнджровера»: сынишка сидел прижав лицо к окну.

– Это не папа, просто машина похожа. Только у нашего папы она быстрее.

– А почему мы сворачиваем?

– Нам нужно кое-что купить.

– Не хочу-у-у! Ты любишь ходить в магазин, Хелен?

Няня повернулась к нему:

– Смотря что я покупаю, Ники.

– Не понимаю, как это вообще может нравиться.

«Наш выпуск новостей подходит к концу. Прослушайте прогноз погоды на выходные для Суссекса и Саут-Даунса. Погода ожидается сухая и ветреная, не исключен шторм, так что придерживайте ваши шляпы и парики… А теперь вернемся в лето шестьдесят седьмого года. Рок-группа „Кинкс“. „Солнечный день“».

Сэм въехала на парковку универмага, песня пробудила в ней смутные приятные воспоминания. Они трое взяли каждый по тележке и двинулись внутрь. Ники боком задел стеллаж с безалкогольным пивом, потом лоб в лоб столкнулся с другой тележкой, отчего они так крепко сцепились, что их обе пришлось оставить. Затем мальчик покачался на перилах, задел ногой чью-то корзинку и забрался на горку консервов с надписью «Печеные бобы „Хайнц“ – СКИДКА 4 пенса!» – аккуратная пирамида рассыпалась под ним.

Когда они наконец выехали с парковки, Сэм испытала облегчение.

– Мы купили булочки для бургеров?

– Да.

– А сосиски?

– Да.

– Ура!

Она затормозила так резко, что колеса взвизгнули. «Рейнджровер» дернулся и остановился. Хелен бросило вперед, ремни впились ей в кожу.

– Прошу прощения, – сказала Сэм, глядя на красный сигнал светофора. Она повернулась, чтобы посмотреть на Ники, пристегнутого на заднем сиденье. – Ты цел, Тигренок?

Он кивнул, внимательно разглядывая машины, едущие по перекрестку.

– «Форд», «форд», «датсун», «ровер», «тойота», «форд», «ситроен», «порше»! А папа когда вернется, мамуль?

– Сегодня вечером. Он поехал на охоту.

– Я тоже хочу. Он и меня обещал взять.

– Может, завтра возьмет.

Ох уж эти охотники. Сэм сморщила нос. Ей не нравилось, что Ричард поощрял у Ника это стремление. Она хотела, чтобы их сын вырос за городом, чтобы он дружил не только с лондонскими ребятами, но и завел себе приятелей среди местных. И все бы хорошо, если бы не эта охота. Сэм принимала увлечение мужа как нечто неизбежное, но всегда тревожилась. Она повернула голову, посмотрела на дорожный щит: «ЛЬЮИС, БРАЙТОН, ИСТБОРН, ТЕРНБРИДЖ, УЭЛЛС». Свет на светофоре сменился на зеленый, она включила первую передачу, отпустила сцепление.

– «Воксхолл», «остин», «фольксваген», «ягуар», «форд», «хонда», «фольксваген», «фиат»…

– Эй, Тигренок, передохни немного.

Ники знал все до единой марки машин.

– А гуси там будут?

– На ферме? Возможно.

– А гуси клюются?

– Да.

– А они могут заклевать человека до смерти?

Сэм улыбнулась:

– Нет.

– А вдруг они нас заклюют, а потом съедят?

Черная балаклава с прорезями высунулась из-за перегородки такси.

– Никто нас не тронет.

Багрово-красная глазница.

«Ерунда. Глупости. Старые образы из давних снов. Они ничего не значат, просто забудь. Это мозг играет с тобой такие шутки. Расстроилась из-за измены Ричарда, вот на тебя и накатило».

А как же сон про авиакатастрофу?

Совпадение. Кен был прав. Обычное совпадение. Нужно оставить это в прошлом. Оставить, как исчезающую в зеркале заднего вида песчинку. Сэм любила бывать за городом. Как здорово уехать из Лондона! На весь уик-энд. Отметить день рождения Ники. С ним порой непросто, но зато весело. Она прекрасно проведет выходные, залечит раны.

Сэм свернула с главной дороги на проселок с высокими зелеными изгородями по обе стороны. По-старушечьи прихрамывая, навстречу им семенил фазан. Она все никак не могла привыкнуть к тому, что после октябрьского урагана эта дорога стала гораздо светлее. Деревья, которые прежде затеняли ее, теперь по большей части исчезли. Куда ни посмотри, всюду валялись вывернутые с корнем деревья, словно здесь от души позабавился великан.

– А я знаю, где мы! А я знаю, где мы!

Сэм въехала в узкие сломанные ворота, дальше дорога шла вдоль ограды загона для скота, мимо щита с надписью «ДОРОГА НА ФЕРМУ. ФЕРМА ОЛД-МЭНОР. ПРИДОРОЖНЫЙ ДОМ». Она свернула на узенькую ленточку крошащегося бетона, проложенную через вспаханное поле, словно гать на болоте. «Рейнджровер» подпрыгнул на рытвине, потом еще раз, руль крутанулся в ее руках. Слабый запах земли, навоза, влажной соломы проник сквозь закрытые окна.

– Дурацкая дорога, – сказал Ники.

На дальней стороне поля Сэм еще раз повернула налево, проехала мимо фермы с амбарами, сараями и силосной башней, потом вниз по склону холма. Сначала они увидели крышу дома, потом она исчезла за хвойными деревьями. Сэм объехала ветхий сарай, при виде которого ей всегда становилось не по себе, и машина наконец оказалась перед домом.

Когда они купили дом, тот был в прекрасном состоянии – хоть сразу въезжай и живи. Но Ричарду показалось, что он недостаточно хорош. В результате все внутренности выпотрошили, комнаты расширили, обновили потолок и стены, вырыли бассейн, оборудовали теннисный корт с твердым покрытием. Деньги утекали как вода, Сэм и не знала, что у них столько денег. Андреас каким-то волшебным образом добывал наличные, заключая сделки, в которых она ничего не понимала. Ричард подружился с этим швейцарским банкиром, и тот, похоже, полностью завладел его мыслями. Когда муж был дома, он постоянно разговаривал с этим самым Андреасом по телефону. А уж как заискивал перед швейцарцем, когда тот пришел к ним на обед. Сэм призадумалась: Ричард стал меняться, когда ему в карман потекли большие деньги? Или это случилось, когда он завел роман с той сучкой? А может, все дело было в Андреасе? В Андреасе, с которым она наконец-то познакомилась два дня назад? В загадочном иностранце, никогда не снимавшем черную перчатку?

Часть крыши снесло во время урагана, и теперь ее ремонтировали. У одной из стен установили ржавые леса, и ветер трепал закрывавшее их ярко-синее брезентовое полотнище. Эти леса не внушали Сэм доверия: они так раскачивались, того и гляди обрушатся.

Дом был типичным жильем фермера Викторианской эпохи. Его предыдущий владелец потерял в автокатастрофе обе ноги и покончил с собой: заперся в обветшалом теперь сарае и завел двигатель машины. Его вдова продала ферму и уехала; это стало известно им уже после приобретения дома, и Сэм спрашивала себя: попыталась бы она убедить Ричарда отказаться от покупки, если бы эта история дошла до них раньше? А теперь у нее постоянно возникало ощущение, что тут все пропитано меланхолией. И тем не менее дом нравился ей, особенно внутри: изящные комнаты были просторными, некоторые из них они с Ричардом еще увеличили. Пожалуй, они сделали это напрасно: в помещениях такого размера трудно чувствовать себя уютно.

Сэм крутанула руль, чтобы объехать рытвину в крошащейся бетонной дорожке.

– Вот тебе работа, Тигренок, – сказала она веселым голосом, хотя никакого веселья не чувствовала. – Можешь заделывать ямы.

– Нет, не буду.

– Почему, Ники? – спросила Хелен.

– Да потому, что там могут быть рыбки.

Щебень на круговой дорожке постукивал по днищу «рейнджровера» – сплошной гравий, в который колеса погружались по втулку. Сэм нажала на тормоза и выключила двигатель. Воцарилась тишина. Сэм почувствовала, как порыв ветра качнул машину. Ники возбужденно дернул ручку двери.

– Ура! Завтра мой день рождения!

– Ждешь с нетерпением? – спросила Хелен.

– Ага!

– Да, дорогой, – поправила его Сэм. – Надо говорить «да», а не «ага». Понял?

Мальчик задумался, потом дерзко ухмыльнулся матери.

– Ага! – выкрикнул он. – Ага! Ага!

А затем выпрыгнул из машины и побежал по дорожке.

Сэм посмотрела на Хелен, покачала головой и улыбнулась. Няня залилась румянцем.

– Извините, – сказала она. – Я пытаюсь его отучить. Но Ники такой упрямый.

– Весь в отца, – ответила Сэм, распахнула дверь и вышла наружу. Ветер растрепал ей волосы, откинул их назад, больно швырнул горсть песка прямо в правый глаз. Она моргнула, протерла его платком, потом открыла багажник.

И на несколько мгновений замерла, разглядывая открывшуюся перед ней панораму. Поля, поля, тянущиеся до самого берега реки Уз, поля за рекой, а вдалеке за ними – Саут-Даунс. Справа – шпили и стены Льюиса, меловые отвесные берега и разрушенный замок на холме. Даже в холодное и ветреное январское утро, когда повсюду вокруг валялись вырванные с корнем деревья, вид был впечатляющий. Эх, вот бы прямо сейчас надеть резиновые сапоги и отправиться туда, вдаль. Но Сэм повернулась, взяла первую коробку с покупками и потащила ее в дом. Снова посмотрела на леса и на полотнище синего брезента, которое хлопало на ветру, словно парус.

Она вошла в дом, и запах свежей краски окутал ее. Сэм принюхалась: пахло хорошо. За ней вошла Хелен с огромным бумажным пакетом.

– Боже, ну и холод!

Сэм внесла коробку, опустила ее на кухонный стол. Гордо посмотрела на новенькую синюю плиту, включила ее, прислушалась к работе масляного насоса, полюбовалась вспышкой пламени. Потом открыла щиток и включила центральное отопление. Послышались клацанье, дребезжание, щелчок, вновь вспыхнуло пламя, потом ребристая дверь начала вибрировать.

Сэм опять вышла из дома. Навстречу ей попалась Хелен, которая несла упаковку колы. Ники шел следом, с трудом тащил пакет. Сэм улыбнулась:

– Не надорвешься, Тигренок?

Сын отрицательно покачал головой, преисполненный мрачной решимости. Она взяла еще одну коробку и поспешила за Ники по хрустящему под ногами гравию, с нежностью глядя на сына; он поставил пакет на землю, потом снова его поднял. Господи, до чего же он еще маленький. Но он вовсе не казался таким уж крохотным, когда родился.

Пришлось делать кесарево сечение. Этот идиот-акушер не сразу понял, что ее таз недостаточно широк для крупного ребенка.

«Нет, ради Христа, нет! Боже мой!

Хорошо же ты поработал, мистер Выдающийся Акушер. Сладкоречивый мистер Фрамм. А уж как перед этим соловьем разливался, уверяя, что все будет в порядке. Блестящую операцию ты мне сделал. Просто супер! Каким инструментом пользовался? Лопатой?

Больше не будет детей? Не смогу рожать? Отлично. Высший класс. Огромное спасибо».

Ей советовали подать на врача в суд, но Сэм не видела в этом никакого смысла. Еще один ребенок у нее от этого не появится.

Просто эпидемия какая-то: сейчас все предъявляют друг другу иски. Присоединиться к отверженным с их мисками для подаяний у Дворца правосудия? Судиться. Судиться. Судиться. Теперь, даже если человек истекает кровью в разбитой машине, люди предпочитают не рисковать и оставить его без помощи: вдруг он их потом засудит, если они случайно сделают что-нибудь не так.

Ники поставил пакет на пол в кухне.

– Пойду проверю свой штаб – все ли в порядке. Мне там еще нужно кое-что сделать.

Его тайный штаб находился в сарае. «Хорошо хоть он не боится сараев», – подумала Сэм, глядя, как сын бросился к двери. Она просила Ричарда пойти посмотреть, что Ники там устроил, – сама не могла.

Мама иногда годилась для какой-нибудь игры, для развлечения; когда Ники уставал, она укладывала его в кровать и рассказывала на ночь сказку, но по-настоящему мальчик тянулся к отцу. Ричард брал его на рыбалку, играл с ним в машинки, учил сына плавать, пользоваться компьютером, ходить под парусом. «Некоторые вещи, – думала Сэм, – ты не в силах изменить, хоть головой об стенку бейся». Хорошо, конечно, что отец и сын так любили друг друга. Вот только иногда она чувствовала себя брошенной. Такой же одинокой, как в детстве, – неприкаянным ребенком, который не нужен ни дядюшке, ни тетушке.

Сэм вышла из дома за очередной коробкой с продуктами, принесла ее в дом по свежему, обжигающе-холодному воздуху. А ведь они могли быть здесь счастливы. Все так хорошо начиналось, и вдруг… «Ах, Ричард, Ричард, сукин ты сын!»

Она втащила в дом свой чемодан, поднялась по грязному полотнищу, защищавшему лестницу от пыли. «Я думала, они уже закончили красить лестницу. Ох и жулики эти строители».

Столько еще всего предстояло сделать. Сколько сил понадобится. Но это еще куда ни шло. Плохо другое: у нее пропало желание что-либо делать. Вот именно, ЖЕЛАНИЕ. А ведь все было иначе, когда они покупали этот дом. Да-да-да. Агент по недвижимости дал им ключ и позволил приехать посмотреть дом еще раз без него, и они с Ричардом занимались любовью прямо на голом пыльном полу.

«Почему бы и нет? Можем мы себе это позволить?»

«Конечно можем, Багз».

«Вот так-то».

Это было в июне прошлого года.

Сэм прошла в спальню по полотнищу, устилавшему темный коридор, мимо лестниц, банок с краской, рулонов бумажной подложки под обои, поставила чемодан на пол. Зеркала. На всех стенах. И на дверях массивного шкафа красного дерева, который достался им вместе с домом, тоже. И еще одно зеркало должны были установить на потолке. На что Ричарду так нравилось любоваться? На собственную волосатую задницу?

Сэм подошла к окну, посмотрела на сгущающиеся тучи, увидела вихрь листьев, поднятых ветром, рябь на далекой воде.

Вынимала.

Черная балаклава, невесть откуда возникшая за стеклянной перегородкой в такси.

Оранжево-белый посадочный талон.

Место 35А.

Сэм услышала щелчок у себя за спиной, тихий такой щелчок, будто закрылась дверь, и вдруг почувствовала, как страх обволакивает ее, словно холодный туман. Она смотрела в окно и видела там только какие-то нечеткие очертания. Кто-то или что-то вошло в спальню и теперь стояло у нее за спиной. Так близко – она чувствовала на шее чужое дыхание.

Сэм тряхнула головой, дрожь пробрала ее; она крепко ухватилась за батарею под подоконником, так крепко, что металл врезался в кожу. Ей хотелось повернуться – повернуться и увидеть, кто там. Кто бы это ни был. Но она не могла заставить себя даже пошевельнуться.

– Кто здесь? – спросила Сэм, не оборачиваясь.

Ответом ей была тишина.

– Чего вы хотите? – громко, четко проговорила она.

И снова тишина.

Она развернулась, на миг вдруг почувствовав себя отчаянно храброй. Но в комнате ничего не было. Только ее собственное отражение в зеркале.

На нетвердых ногах Сэм доковыляла до кровати, опустилась на белое махровое покрывало, вытащила из сумочки пятничный выпуск «Дейли мейл». Нашла нужную страницу, внимательно рассмотрела большую фотографию хвостовой части самолета на снегу, а затем вторую, маленькую, в углу. Она была снабжена подписью: «Самолет этой же самой модели, „Боинг-727“, разбился в авиакатастрофе».

Сэм перевернула страницу, изучила снимки командира корабля и второго пилота: один улыбается, другой серьезен. Ни фамилии, ни лица не затронули никаких струн в ее памяти. Она изучала статью, пока не нашла то, что искала, – телефоны горячей линии.

Сэм набрала номер. Трубку сняли не сразу.

– Я дозвонилась в «Чартэйр»? – спросила она, понимая всю глупость своего вопроса.

– Да, – ответил женский голос.

– Вы не могли бы дать мне кое-какую информацию… по поводу катастрофы в Болгарии?

– Речь идет о вашем родственнике, мадам?

– Мм… нет… – Сэм покраснела, подумав, что сотрудница авиакомпании может принять ее за чокнутую, одержимую нездоровым любопытством. – Вернее, я думаю, что в этом самолете, возможно, летела моя родственница, – сказала она, чувствуя, что ее ложь звучит не слишком убедительно.

– Вы не могли бы назвать мне ее фамилию? – спросила женщина. В голосе ее уже проскальзывали нетерпеливые нотки.

– Я знаю номер места: тридцать пять «А».

– Тридцать пять «А»? Ваша родственница сидела на этом месте? – явно изумилась собеседница.

У Сэм возникло желание закончить разговор.

– Да, – ответила она. – Насколько мне известно, именно так.

– Но, мадам, это невозможно. В этом самолете только тридцать два ряда.

– Извините, – сказала Сэм. – Бога ради… я, вероятно…

– Вы можете назвать мне фамилию?

– Какую фамилию?

– Вашей родственницы.

– Извините, – повторила Сэм. – Я ошиблась. Похоже, что она… ну, эта моя родственница… что ее вообще не было в том самолете.

Она повесила трубку, чувствуя, что щеки у нее пылают от волнения; посмотрела на свое отражение в зеркале: так и есть. Сэм поставила телефон обратно на прикроватный столик.

Место 35А. Что бы это значило?

Она принялась манипулировать цифрами в уме: складывала их, вычитала одно из другого, пытаясь нащупать какую-то подсказку. Потом вытащила из сумочки купленную накануне книгу, вытряхнула ее из помятого бумажного пакета.

«О ЧЕМ НА САМОМ ДЕЛЕ ГОВОРЯТ ВАШИ СНЫ». Ну-ка, ну-ка.

Сэм некоторое время смотрела на глаз и рыбу на обложке, потом открыла книгу и прочитала на первой странице сведения об авторе: «Профессор Колин Хеар, доктор философии, доктор естественных наук, член Британского психологического общества. Награжден Лондонским университетом медалью Карпентера за „выдающуюся исследовательскую работу“. Считается признанным авторитетом в области сновидений, лучший специалист в Великобритании, активно читает лекции по всему миру».

Она пролистала несколько страниц, потом вернулась к указателю. «Балаклава», «балаклава»… Ага, есть: «Балаклава, см. Маска».

«Маска. Если вам снится, что кто-то предстает перед вами в маске, это следует воспринимать как предупреждение о том, что вас обманет близкий человек. Кроме того, это может указывать на некоторые особенности вашей личности».

И все. Сэм отыскала в указателе раздел «Числа», открыла соответствующую страницу.

«Три. Мужские гениталии. Отец, мать, ребенок. Святая Троица.

Пять. Плоть. Тело. Жизнь.

Примечание. В сочетании с цифрами любые буквы алфавита указывают на грядущие приятные новости».

– Чушь несусветная, – пробормотала она. Попадаются люди, способные разгадать кроссворд в «Таймс» за четыре минуты. Но она сама не из таких. Загадки, пазлы, головоломки – в этом она никогда не была сильна. Тупица Сэм.

Она услышала журчание воды в батарее, ощутила резкий холод сквозняка на своей шее. Снова испуг охватил ее, кожа покрылась пупырышками. Дверь комнаты чуть приоткрылась, а затем, щелкнув, закрылась не до конца. И опять открылась – щелк-щелк.

Тут справа послышался более громкий звук, и зеркальная дверь шкафа медленно отошла в сторону. Сердце бешено заколотилось в груди, и Сэм на мгновение замерла, не в силах пошевелиться, глядя в темное нутро шкафа. Зазвенели, стукаясь друг о дружку, металлические вешалки – тихий такой, музыкальный звук.

Над головой раздался громкий треск дерева, словно бы наверху кто-то шел по балкам. Вся комната вокруг нее как будто ожила.

Сэм выскочила на площадку, быстро пересекла ее, спустилась до половины лестницы, а затем резко остановилась и повернулась, чтобы посмотреть наверх, и попыталась взять себя в руки. Она все еще слышала звон вешалок, словно бы там играли на музыкальных треугольниках.


11

– Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать. – Сэм вопросительно посмотрела на Хелен.

– Да, я поставила девятнадцать комплектов.

Длинный стол в столовой был накрыт яркой скатертью, на которой стояли девятнадцать бумажных тарелок и столько же бумажных стаканчиков в красную и голубую полоску, а также лежали розовые и желтые салфетки. На стенах висели шарики и ленточки, а на одной красовался большой самодельный плакат: «С днем рождения, Ники!»

– Замечательно, правда? – Голос Хелен звенел от возбуждения, и Сэм улыбнулась, порадовавшись за няню, которая была способна так искренне восторгаться столь простыми вещами, и от души надеясь, что подобное же чувство испытает и Ники. Милое, простое, старомодное чувство.

– Да, здорово, – рассеянно сказала она, глядя на Хелен, которая восхищенно, как ребенок, потирала ладони.

«Да она, в общем-то, и впрямь еще ребенок, – подумала Сэм, – всего девятнадцать лет. Непослушные волосы, забавно торчащие во все стороны, сочный северный выговор. А уж до чего Хелен суеверная. Нельзя смотреть на молодую луну через стекло и переворачивать монетки в кармане. Если хочешь быть счастлив, надо сказать „серые зайцы“ в последнюю ночь месяца и „белые кролики“ – следующим утром». Сэм слегка нахмурилась, надеясь, что няня не заразит Ники своими страхами и не привьет ему никаких бзиков.

Что он, ее стараниями, не станет человеком, которому снятся авиакатастрофы.

Сэм почувствовала дуновение на лице, услышала, как ветер колотится в окно. Дом, казалось, пропускал сквозняки, как дырявый корабль воду. Она прошла по коридору, посмотрела на голые планки лестницы, пытаясь понять, не лучше ли та выглядела под брезентом. Вдохнула дымок от разожженного в гостиной камина, в котором теперь ревело пламя и потрескивали поленья.

Когда горел камин и Ричард был рядом, дом не пугал Сэм. Ее страшил ветер – ветер и центральное отопление, когда его запускали. Дом пустовал в течение пяти лет, он отсырел, все здесь потрескивало и поскрипывало, производило странные звуки, когда становилось тепло и дерево высыхало. Ричард еще раньше говорил ей об этом. Его слова все объясняли. Ну конечно, ничего сверхъестественного. Все хорошо. Просто у нее воображение разыгралось в спальне; всему виной ветер, сохнущее дерево и ее собственные фантазии.

Сэм открыла дверь в кухню и увидела сидевшего за столом Ричарда, перед ним лежал разобранный дробовик. Рядом стоял Ники, весь чумазый, лицо в ружейном масле. Муж протащил шомпол через один ствол, потом через другой.

– Бога ради, Ричард! Только не на кухонном столе!

Он закрыл один глаз, прищурился, посмотрел на нее через один ствол, через другой.

– Видно, придется их заново шлифовать. Ржавеют, что ли? Никак не пойму, в чем дело.

Он пролил немного масла на коврик, потом начал протирать стволы.

– Эй, ты меня не слышишь? Я не хочу, чтобы ты занимался этим за кухонным столом. Мы же здесь едим.

– Ничего страшного. – Ричард несколько секунд разглядывал спусковые крючки, потом вставил между ними носик масленки. – Всего лишь немного масла.

Муж сдавил масленку, Сэм услышала скрежет и прикусила губу, внезапно ощутив раскаяние.

Вот оно, тихое семейное счастье. Вся семья в сборе. Такого у нее в детстве никогда не было; одна из немногих радостей, которые ты можешь дать своему ребенку. Она вытащила из шкафа две газеты, улыбнулась Ричарду:

– Подложи их.

Он посмотрел на газеты:

– Я это уже читал.

– Ричард, – укоризненно сказала она.

– Смотри, мамуль! – Ники продемонстрировал ей полированный приклад.

– Очень красиво, Тигренок. А теперь тебе пора принимать ванну.

– Папа сказал, мы завтра можем пострелять, потому что у меня день рождения.

– Если будет время. Завтра у тебя очень напряженный день.

На лице Ники появилось огорченное выражение, он повернулся к отцу:

– У нас ведь будет время, да, папуля?

Ричард улыбнулся:

– Конечно будет. Давай поцелуемся на ночь.

Сэм смотрела, как Ники обнимает отца, обхватывает его за шею – простая, безоглядная детская любовь без всяких сложностей. Малыш без памяти обожает своего папочку. Она и сама когда-то без памяти обожала Ричарда. Любила его, восхищалась им, уважала его. Целых десять лет. До того дня, когда…

– Ты мне доскажешь ту сказку, мамуль? Про человека, который убил дракона, а дракон потом ожил?

– Неужели она тебе еще не надоела?

– Нет, расскажи ее опять. Пожалуйста!

«Человек, который убил дракона, а потом жил счастливо.

Долго и счастливо – величайший миф детства».

– Хорошо, Тигренок, иди прими ванну, а потом мама поднимется к тебе.

– Спокойной ночи, Тигренок.

Ники вприпрыжку покинул кухню.

– И как только у него на все сил хватает? – удивилась Сэм.

Ричард отложил ружье и плеснул в стакан виски: ровно на четыре пальца, стандартная норма. Затем открыл кран, добавил немного воды.

– Хорошо выглядишь, Багз, – нежно сказал он. – Тебе очень идет этот джемпер.

Она скосила глаза, вспоминая, что на ней надето.

– Спасибо.

– Я… – Ричард запнулся, сунул руку в карман вельветовой куртки и вытащил оттуда маленький пакетик. – Я тут… – Он покраснел. – Купил тебе подарок.

– Мне?

Муж протянул ей пакетик в шикарной подарочной упаковке из фольги, правда слегка помятой. И клейкой ленты было слишком много. Сэм отодрала ее ногтем. Внутри оказалась маленькая кожаная коробочка, по виду не новая. Она неуверенно посмотрела на Ричарда, тот ободрительно кивнул. Она подняла крышку и увидела старинные часы «ролекс» – тонкий прямоугольник с двумя циферблатами.

– Настоящая старинная вещь… Тридцатые годы. Я подумал, что это подойдет к твоему образу… Ну, я имею в виду ретро и все такое…

– Здорово, – сказала Сэм, вынимая часы из коробочки. – Очень в струю. Какие красивые. – Она поцеловала мужа. – Очень изящные.

Она сняла свои прежние часы с руки, положила их на стол, надела «ролекс».

– Но имей в виду, что их придется заводить.

– Да, конечно. Забавно, а зачем здесь два циферблата? Это часы для путешественников, чтобы знать время в разных частях света?

– Нет, один циферблат показывает минуты, а другой – часы.

Сэм улыбнулась:

– Вот как.

– Для улучшения твоего имиджа.

– Да. Часы чудесные… они…

Ричард сел за стол. И Сэм с удивлением заметила, что в глазах мужа блестят слезы.

– Прости меня, Багз. Я так напортачил. Я… честное слово… – Он чуть опустил голову, уперся подбородком о руки. – Ты же знаешь, я тебя люблю, очень люблю. И не хочу тебя потерять.

Она подошла к мужу, обняла его, на секунду крепко прижала к себе, погладила по голове, тоже глотая слезы. Как все это грустно: и то, что случилось, и то, что Ричард так переживает, и то, что даже сейчас, когда она его обнимает, муж кажется ей чужим человеком. Сэм погладила его по лицу:

– Замечательные часы. Наверное, стоят целое состояние.

– Я хотел подарить тебе что-нибудь особенное.

– Ты в последнее время тратишь много денег.

Он шмыгнул носом:

– Все нормально. Провернул несколько хороших сделок. Андреас считает, что пока на японском рынке порядок, нам ничего не грозит.

– А там все будет в порядке?

Ричард отстранился от нее, сделал большой глоток виски. Сэм вгляделась в его лицо, и ей показалось, что муж слегка встревожился.

– Там все будет в порядке? – осторожно повторила она.

Он снова шмыгнул носом:

– Ну конечно. – Однако произнес он это не слишком уверенно.

– Ты давно работаешь с Андреасом?

Ричард пожал плечами:

– Месяцев восемь-девять.

– Он, кажется, помог тебе заработать кучу денег?

– Да, он славный парень. – Ричард чуть покраснел.

– Ты ему доверяешь?

– Таких честных, как Андреас, поискать.

– Правда?

Муж кивнул.

– Не переходит грань закона?

– Нет… он… – Ричард задумался. – Вообще-то, Андреас очень осторожный. Он же директор банка. Сама понимаешь: положение обязывает. – Муж неловко почесал затылок. – А почему ты спрашиваешь?

– Просто этот твой Андреас показался мне немного странным, только и всего.

– Ну, швейцарцы вообще народ сдержанный.

– Как поохотились? – поинтересовалась Сэм.

– Шикарно. – Ричард явно вздохнул с облегчением, когда жена сменила тему. – Подстрелили сто восемьдесят фазанов. Я привез несколько штук. Пожалуй, надо оборудовать кладовку для дичи.

Она начала осторожно крутить на часах колесико – назад-вперед – и вдруг поняла, что уже много лет не носила часы, которые нужно заводить.

– Ты вроде бы пригласила на завтра кукловода?

– Да.

– И когда начало спектакля?

– В три. Но лучше приготовь проектор сейчас. Завтра у тебя будет мало времени – ты ведь еще за матерью собираешься ехать.

– Вот старая коза. – Он сделал еще один большой глоток виски. – Не сидится ей дома.

– А вдруг в один прекрасный день Ники скажет то же самое про нас с тобой?

– Не исключено.

– Тебя это не беспокоит?

Ричард пожал плечами:

– Нет.

Сэм снова поцеловала его в щеку.

– Пойду-ка я расскажу Ники сказку.

Она вышла из комнаты и закрыла дверь, потом высморкалась и вытерла слезы. Медленно поднялась по лестнице, возвращаясь мыслями к истории про человека, который убил дракона, а тот вдруг снова ожил. И даже превратился в двух драконов. Человек убил и этих двух, а вместо них появились четыре. Но в конце концов он все равно их всех победил.


12

– Уби-джуби-джуби! Так кто у нас гадкая девчонка?

Сэм смотрела на полосатую ширму. Панч, в своем колпаке и с огромным крючковатым носом, крутился во все стороны, молотил дубинкой по крохотной сцене и визжал:

– Гадкая, гадкая, гадкая, гадкая! Так кто у нас гадкая девчонка?

Кто-то из детей крикнул:

– Мама Ники!

Панч принялся важно расхаживать по сцене, повторяя себе под нос:

– Значит, мама Ники была гадкой, да? Мама Ники была гадкой, да? Мама Ники была гадкой, да? Придется нам в этом разобраться, верно?

– Да! – раздался в ответ хор голосов.

– Уби-джуби-джуби, так кто у нас гадкая девчонка?

Он развернулся и уставился прямо на Сэм, свесился над ширмой и поманил ее пальцем, палец был длинный – непропорционально большой по сравнению с размерами куклы, и это показалось ей странным.

– Уби-джуби-джуби, – повторял Панч снова и снова, маня ее пальцем и свешиваясь все больше. Ребятишки испуганно притихли, почувствовав, что сейчас произойдет нечто особенное. – Я думаю, ее следует наказать. А вы согласны со мной, дети?

– Да!

Панч выпрямился и снова постучал дубинкой по сцене:

– Наказать за то, что она вообразила, будто была в том самолете! – Он разразился смехом.

От злости и недоумения у Сэм сжалось сердце.

– Гадкая! Гадкая! Гадкая!

Дубинка замолотила по сцене. Бах-бах-бах! На сей раз сильнее и с явной угрозой.

– Так кого нужно наказать?

– Маму Ники! – ответил хор детских голосов.

«Прекратите это. Немедленно остановите. Прогоните его отсюда. Разве вы не видите, что он сумасшедший?»

– Мы можем поколотить ее дубинкой! – завизжал Панч. А потом исчез из вида. – Или можно…

Он появился снова.

Но теперь на нем была черная балаклава с прорезями.

Сэм попыталась отпрянуть, хотела упасть на ковер, но ее прижало к чему-то, к чему-то твердому… Нет, к мягкому. «Диван», – поняла она.

Сэм увидела сквозь прорезь его растянутые в улыбке губы, а потом Панч подмигнул ей, и вдруг его левый глаз вывалился, упал на пол, покатился по ковру, задребезжал по голым доскам, ударился о плинтус и понесся дальше, грохоча, как пушечное ядро.

Дети разразились смехом.

И тут Панч поднял с пола сцены что-то блестящее, металлическое.

Ее пробрала дрожь.

Дробовик.

Он быстро прицелился в нее.

– Нет! – закричала Сэм.

Она увидела струю пламени, вылетевшую из ствола, почувствовала, как ей обожгло щеку.

Свет погас, и на мгновение она погрузилась в темноту, липкую, приторную темень, давившую ей на глаза, на уши, проникавшую в рот. Потом над нею появился ряд красных цифр, и Сэм испуганно вздрогнула: очень уж они были яркие.

04:15.

Темнота приобрела красноватый оттенок, словно бы свет кровоточил. Сэм услышала рядом громкий храп, булькающий звук, снова храп. Потом голос Ричарда:

– Что случилось?

Она ощутила прохладный ветерок. «Сон, – подумала она. – Это всего лишь сон».

04:16.

Свет лился от часов, словно кровь в ванну. Ричард снова подал голос:

– Да что за хрень такая?

Сэм услышала, как он шарит рукой по постели. Затем раздался громкий лязг и звук льющейся воды.

– Черт.

Щелчок выключателя, и свет на мгновение ослепил ее.

– Елки-палки, – сказал муж.

Он смотрел на потолок, по которому во всех направлениях расходились трещины, словно морщины на старушечьем лице.

Словно трещины в стекле, пробитом пулей.

Прямо у нее над головой на потолке не хватало кусочка штукатурки. Сэм вдруг почувствовала в щеке невыносимую боль. Осторожно приложила к этому месту руку, нащупала твердый комочек.

Ричард в ужасе выпрыгнул из кровати:

– Потолок сейчас, на хрен, рухнет. Бежим отсюда!

Он натянул на себя халат, Сэм тоже выбралась из постели, надела халат. Казалось, что потолок двигается, дышит, проседает; прямо у них на глазах стали появляться новые трещины. Словно бы кто-то изо всей силы швырнул сваренное вкрутую яйцо и скорлупа целиком покрылась трещинами.

– Туда попала вода после урагана, – пояснил Ричард, когда они вышли в коридор. – Строители недавно осматривали дом, говорили, что крыша протекает и на чердаке над нашей комнатой скапливается влага. Видно, когда мы включили центральное отопление, вода стала испаряться, и балки начали коробиться.

Они побежали по коридору и проверили комнаты Ники и Хелен.

– Ричард, в их спальнях безопасно?

– С виду полный порядок. Протечка как раз над нашей спальней, а больше вроде бы ничего не пострадало.

В свободных комнатах пока не было кроватей, поэтому они унесли вниз, в гостиную, простыни и одеяла и устроились там на двух диванах. Ричард затопил камин, а Сэм улеглась на диван, закуталась в одеяло и постепенно успокоилась: ее сердце перестало наконец биться как сумасшедшее. Она смотрела на пляшущие язычки пламени. Смотрела, как они медленно затухают и умирают, а за окном тем временем уже занимался рассвет.


13

Ледок похрустывал у нее под ногами. Сэм потерла руки: на пронизывающем ветру пальцы мерзли. Солнце низко висело на небе над Саут-Даунсом, такое бледное и слабое, словно его оставили там на всю ночь. Внизу бежала река, темная, как страх, который пронизывал ее сердце.

Сэм осторожно потрогала порез на щеке, посмотрела на палец: ранка почти зажила. Раздался приглушенный хлопок, похожий на взрыв бумажного пакета, потом еще один. Она повернулась и увидела Ники – мальчик бежал по газону к маленькому серому пушистому шарику, который бился на земле.

– Он жив, папа! Он еще жив!

Ники опасливо протянул к шарику руку, потом отпрыгнул в сторону. Сэм неодобрительно посмотрела на Ричарда, спешившего к сыну с ружьем в руке. С таких лет уже учит мальчика стрелять. Обещал подарить Ники ружье, когда тому исполнится девять. Убийство животных. Охота. Изменится ли когда-нибудь мир к лучшему, если поощрять в детях первобытные инстинкты? С другой стороны, глупо их не замечать, делать вид, что в наше время эти инстинкты уже больше не существуют. Выбор за родителями. Сколько раз приходится делать выбор, воспитывая ребенка. Сколько принимать решений, которые могут изменить детей или же серьезно повлиять на них. И кто, черт возьми, имеет право решать за других?

Сэм посмотрела на свой «ролекс». Пять минут второго.

– Ричард, – позвала она. – Пошли перекусим.

Сэм вздохнула. Коротенький перерыв закончился. Пять минут, которые она выделила себе на отдых в суете подготовки ко дню рождения. Ну, сейчас понесется. Она зевнула. Спина у нее побаливала, но совсем чуть-чуть. Спать на диване вполне можно. Эх, вздремнуть бы еще часиков двенадцать.

«Уби-джуби-джуби».

Эта странная дразнилка звучала у нее в голове, а перед глазами возникал палец Панча, сгибающийся и вновь разгибающийся.

«Уби-джуби-джуби». Фраза, казалось, повисла в воздухе рядом с ней, а потом растворилась.

А ведь потолок мог обвалиться во всем доме.

«Не в этом ли причина страшного сна? – спрашивала себя Сэм. – Может, он возник, когда на меня упала штукатурка? Каков вообще механизм сновидений? Неужели правда, что они длятся лишь доли секунды?»

– Мама! А мы застрелили голубя.

– Молодцы. – Она посмотрела на оберточную бумагу, разбросанную по полу кухни, на машинку с дистанционным управлением, от которой уже отломилась какая-то деталька. Спортивный велосипед лежал на боку в саду.

– А что, Ники, велосипед тебе уже разонравился?

Его глаза загорелись.

– Нет, что ты!

– Зачем же ты тогда бросил велосипед в саду, на сырой траве?

– Я не бросил его, я еще буду на нем кататься сегодня. Правда.

– От сырости велосипед заржавеет.

– Я его потом вытру.

– Очень сомневаюсь.

– Вытру. Честное слово.

– Обещания – это очень серьезно, Тигренок. Никогда не давай обещаний, которые ты не можешь выполнить. Договорились?

Он отвернулся, проговорив одними губами:

– Да.

– Ричард! – позвала Сэм. – Иди уже! Ланч готов!

Она слышала, что муж разговаривает по телефону.

– Сейчас! – прокричал он. – Секундочку!

Сэм сунула черпак в тушеное мясо, положила немного на тарелку Ники.

Вошел Ричард.

– Ты с кем это говорил?

– Да с Андреасом. Просто… – Он взял бутылку вина, которую Сэм уже откупорила. – Мамуля, налить тебе вина? – Ричард подошел с бутылкой к своей матери.

Сэм посмотрела на свекровь: худое морщинистое лицо под густым слоем косметики, изящно уложенные, слишком черные волосы. Мать мужа всегда предпочитала дорогую одежду, которая теперь немного поизносилась; не то чтобы Джоан Кертис не могла позволить себе обновку, просто она этого не замечала. Сэм всегда удивляло, что Ричард обращается к этой старой женщине «мамуля». Интересно, как будет Ники называть ее саму, когда она состарится?

– Вина, мамуля? Хочешь выпить вина? – громче повторил Ричард.

– Пожалуй, лучше кофе, – ответила она. – Сделаешь мне эспрессо?

– У нас сначала ланч, – терпеливо произнес Ричард, гораздо терпеливее, чем обычно.

Мать посмотрела на него:

– Твой отец выпьет вина, я думаю. Он задерживается.

Старуха открыла сумочку, порылась в ней, медленно, демонстративно, настороженно, как собака, раскапывающая зарытую кость. Вытащила пудреницу, открыла ее, осмотрела свои губы. Потом достала тюбик помады, сняла колпачок.

Сэм с мужем переглянулись. Отец Ричарда умер несколько лет назад.

– Хочешь тушенки, мамуля?

– Я, пожалуй, покурю, дорогой.

– Мы сначала собираемся поесть, Джоан, – доброжелательно, но твердо сказала Сэм.

Свекровь недоуменно нахмурилась.

– Ты поблагодарил бабушку за подарок? – спросила Сэм.

Ники обиженно посмотрел на нее:

– Я получил только носовые платки.

– Носовые платки – очень полезная вещь, – подала голос Хелен.

– Бабушка, – сказал Ники, поворачиваясь к ней, – а мы с папой застрелили голубя.

Она провела языком по губам, потом аккуратно уложила тюбик в сумочку, вытащила сигареты, достала из пачки одну.

– Мамуля, мы, вообще-то, еще едим, – раздраженно заметил Ричард.

– А когда у Ники день рождения? – спросила она. – Вроде скоро?

– Сегодня, – ответила Сэм. – У него сегодня день рождения.

Свекровь снова нахмурилась, посмотрела на часы:

– Обычно в это время твой отец уже дома. – Она глянула на сына. – Вероятно, задержался на совещании.

– Я уверена, он не будет возражать, если вы начнете без него, – сказала Сэм. – Поешьте немного тушенки.

– Голуби гадкие. Папа подарит мне ружье, когда мне исполнится… э-э-э… девять лет.

– Убери локти со стола, Тигренок. – Сэм повернулась к мужу. – Может быть, позвонить кукловоду? Он уже должен был приехать. Обещал быть к часу.

– С нетерпением ждешь начала праздника, Ники? – спросила Хелен.

– Мм… – задумчиво промычал мальчик. – Ну да.

И тут они услышали шум подъезжающей машины. Появился маленький старый «форд».

– Слава богу. – Сэм поспешила навстречу кукольнику, словно боясь, что тот передумает и уедет.

Он с виноватым видом стоял у входной двери, скромный маленький человек в дешевом костюме и плаще из плотной ткани. В руках кукольник держал два огромных чемодана.

– Прошу прощения, что опоздал. Извините, бога ради. – Кукловод улыбнулся, обнажив ряд гнилых зубов; изо рта у него дурно пахло, словно он только что выкурил трубку. – Жена приболела – пришлось дождаться врача.

Вид у него был смущенный и испуганный.

– Ничего страшного, – ответила Сэм.

– Спасибо. Я понимаю, что мои проблемы никого не волнуют… – Он помолчал, а потом сказал: – Извините еще раз. Я должен приносить веселье, радовать зрителей – такая уж у меня работа.

Кукольник снова улыбнулся, и Сэм поняла, что этот человек совсем недавно плакал.

Она почувствовала, что ее дернули за пуловер, – рядом стоял Ники.

– Познакомься, Тигренок: это кукловод.

– Привет, молодой человек. С днем рождения.

– Поздоровайся, Ники.

Ники, однако, ничего не сказал. Мальчик внимательно рассматривал странного человека. Тощий и бледный, со слегка просвечивающей кожей и огромной лысиной, которую он пытался прикрыть несколькими жалкими прядями, кукольник казался старой забытой игрушкой.

– Вам помочь с чемоданами? – предложила Сэм.

– Нет-нет, я сам, большое спасибо.

Он поднял два огромных чемодана и, тяжело дыша, потащил их в дом. Сэм заметила капельки пота у него на лбу, и ее вдруг пробрала дрожь. Ей было не по себе в присутствии этого маленького жалкого человека с больной женой и чемоданами, набитыми куклами. Неужели совсем скоро он заставит детей смеяться и плакать?

«Ну что у бедняги за жизнь, – подумала Сэм, – что это за работа: каждый день стучаться в двери к незнакомым людям. Интересно, любит ли он детей или просто тянет лямку? А вообще, какой-то этот кукольник странный…» Почему-то, глядя на него, Сэм чувствовала испуг, словно бы этот человек нес смерть в ее дом, тащил беду в двух своих больших тяжелых чемоданах.

Ники взволнованно смотрел на мать. Он протянул к ней руку и сказал заговорщицким шепотом:

– Мама, а по-моему, этот дядя совсем не похож на кукловода.

* * *

– Извините, мы, наверное, немного рановато.

– Нет-нет, в самый раз. – Сэм улыбнулась, глядя на гостью и тщетно пытаясь вспомнить ее имя. Жена какого-то приятеля Ричарда из Сити. У них тут поблизости огромный дом.

– Как мило было с вашей стороны пригласить Эдгара.

Сэм с сомнением посмотрела на набычившегося мальчишку. Избалован до последней степени: у него это на физиономии написано.

– Я очень рада, что вы пришли, – сказала она.

– А я сегодня утром наступил в коровье дерьмо, – объявил Эдгар.

– Дорогой! – одернула его мать. – Я думаю, миссис Кертис совсем не обязательно знать об этом.

– Сейчас позову Ники. – Сэм оглянулась. – Тигренок! Иди встречай своего первого гостя.

Появилась Хелен, она держала Ники за руку и уговаривала его подойти.

– Познакомься с Эдгаром, – сказала Сэм.

– Отдай имениннику подарок.

Эдгар протянул Ники маленький пакетик и повторил:

– А я сегодня утром наступил в коровье дерьмо.

– Эдгар! – укоризненно произнесла мать.

– Что нужно сказать, Ники?

Ники покраснел как рак.

– Э-э-э… Спасибо. А мы с папой сегодня утром застрелили голубя, – добавил он.

– Откроем попозже, да, Ники? – сказала Хелен и взяла пакетик. – Мы сложим все подарки вместе, чтобы не потерять.

– Покажешь гостю свои подарки, Тигренок? – предложила Сэм. И улыбнулась матери Эдгара. – Может, вы тоже зайдете?

– Спасибо, но нет. Мне нужно бежать. Если приеду за ним к шести, это нормально?

– Хорошо. До вечера. – Сэм закрыла дверь.

– Я тоже хочу застрелить голубя, – объявил Эдгар.

– Сегодня у нас будет праздник, Эдгар, – ответила Сэм. – А ты можешь приехать как-нибудь в другой день и поохотиться вместе с Ники и его папой, если захочешь.

– Я хочу застрелить голубя сейчас.

– У Ники есть машинка с дистанционным управлением. Пойдем посмотрим?

Ребенок топнул ногой.

– Голубя, – капризно сказал он. – Хочу-у-у-у го-о-о-лубя. – Он пробежал по холлу, остановился, заглянул в кухонную дверь, потом подошел к Ричарду, который читал газету, и потребовал: – Голубя.

Хозяин дома никак на это не отреагировал.

– Хочу-у-у-у го-о-о-лубя, – канючил Эдгар.

Ричард посмотрел на него поверх газеты:

– А ну брысь отсюда!

– Хочу-у-у-у! – Мальчик обиженно скривился, собираясь заплакать. – Хочу-у-у-у! Я хочу застрелить голубя.

– Попроси ее, она тебя отведет. – Ричард кивнул в сторону престарелой матери, которая разглядывала себя в зеркале пудреницы сквозь облако сигаретного дыма, и невозмутимо продолжил чтение.

Но Эдгар не отставал: он ухватился рукой за газету сверху и резко потянул вниз, разрывая ее.

– Я хочу застрелить голубя. – Он топнул ногой.

Ричард ухватил гостя за ухо.

– Ой!

Ричард отбросил газету в сторону, встал, еще сильнее выкрутил капризнику ухо и повел того прочь из комнаты.

– О-о-о-о-ой. А-а-а-а-ай!

– Ричард, что это ты вытворяешь? – в ужасе воскликнула Сэм.

– Вот маленький ублюдок, – выругался муж.

Эдгар стоял в холле и орал во все горло, а Ричард вернулся в кухню. Сэм бросилась за ним:

– Что ты сделал с ребенком?

– Этот негодяй порвал мою газету.

– Ты его ударил?

– Нет. Но в следующий раз всыплю ему по первое число.

Раздался звонок в дверь.

– Боже мой, – дернулась Сэм. – Ведь сказано было: в три часа. Ну почему они приезжают так рано? Ты можешь перевернуть сосиски в духовке? Справа внизу.

– Я засуну туда этого ублюдка, если он еще раз здесь появится.

– Открыть дверь, миссис Кертис?

– Спасибо, Хелен. – Она снова посмотрела на Ричарда. – Ты убрал ружье?

– Да.

– А что делает твоя мать?

– Только что интересовалась, скоро ли подадут ланч. Дал я маху – не нужно было ее привозить.

– Но ведь сегодня день рождения ее внука.

– Ты ей об этом напомни.

– Она же не совсем еще рехнулась. Вон и подарок Ники купила. И открытку красивую.

– Я хочу домой! – заорал Эдгар.

– Привет, хозяева! – раздался голос.

Сэм вернулась в холл.

– Вики! – Она поспешила навстречу гостье. – Заходи.

– Я должна забрать Питера – он отправился ловить ветер на яхте.

– Привет, Вилли. – Сэм посмотрела на ребенка, казавшегося немного потерянным.

– Большое спасибо, – услышала она шепот Ники, который держал в руках еще один пакет в красивой упаковке.

– Роуи! – Это была крестная Ники.

– Здравствуй, Сэм.

Их щеки соприкоснулись, обе поцеловали воздух.

– Как ты, дорогая?

– Прекрасно. Лучше всех.

Сэм посмотрела на насупившегося сынишку Роуи и взъерошила ему волосы:

– Привет, Джастин.

– Привет, тетя Сэм.

– Слушай, Сэм, ну это просто ни в какие ворота. Мы живем всего в миле друг от друга в Лондоне, мы почти соседи за городом, а встречаемся только на днях рождения детей! Может быть, пообедаем вместе на этой неделе? Вторник тебя устроит?

– Конечно. А не хочешь зайти ко мне в спортивный клуб? Поплаваем, попаримся в сауне. У них там теперь неплохой шведский стол.

Подъехала еще одна машина. Поднялась такая суматоха, что Сэм даже ненадолго растерялась. А потом она увидела кукловода: тот спустился по лестнице и прошел в гостиную, тихо, неслышно, словно бы скользя по полу. «Как призрак», – подумала она.


14

– Хочешь сосиску, Селия?

Маленькая девочка с косичками подняла голову:

– Я не ем сосиски. Мама говорит, что это вульгарная еда.

Сэм уставилась на нее, растерявшись на мгновение, потом двинулась дальше вдоль стола с тяжелым подносом, прислушиваясь к детской болтовне.

– Вилли, а тебе положить сосиску?

– Да, пожалуйста.

– У меня на день рождения всегда дают креветки, – громко сказала Селия, не обращаясь ни к кому конкретно.

Следом за Сэм шел Ричард и нес на подносе нарезанный на куски слоеный пирог.

– Я не ем слоеные пироги, – услышала она голос Селии.

– Если будешь от всего воротить нос, покроешься пятнами, – сказал Ричард.

Малышка в розовом платьице надулась и высокомерно ответила:

– Моя мама говорит, что я буду очень красивой. Я стану моделью.

– А кино нам покажут? У нас будет кино? – раздался возбужденный голос. Сэм не поняла, чей именно.

Она уставилась на Ники, который сидел во главе стола в оранжевой бумажной короне, вцепившись в недоеденный бургер с такой силой, что из него со всех сторон вытекал кетчуп. Его лицо и новый джемпер были сплошь в потеках красного – он словно сошел с картины Джексона Поллока.[6]

– А какой фильм нам покажут? Какой фильм?

Сэм посмотрела на часы. Начало пятого.

Шум детских голосов. Один из гостей дул в пластиковый горн, другой – в свисток, из которого раскручивалась полоска цветной бумаги. Маленькая девочка возбужденно вбежала в комнату, села и принялась что-то шептать подружке, после чего та сразу же выбежала вон. Сэм увидела в дверях кукловода и кивнула ему.

– Ребята, настало время для «Панча и Джуди»!

Послышались восторженные крики.

– Давайте все перейдем в соседнюю комнату.

Она провела их в гостиную и попыталась усадить на полу перед полосатой ширмой «Панча и Джуди». Сцена чуть раскачивалась, и Сэм видела, как кукловод возился с той стороны, разбирая свои вещи. Она какое-то время настороженно смотрела на ширму (воспоминания о страшном сне не покидали ее), прислушиваясь к детским голосам. Хелен обходила ребятишек, угощая их конфетами.

– Там внутри настоящий человек.

– Да нет там никого.

– Откуда ты знаешь?

– Я заглядывал.

– Как ты мог заглянуть – это же высоко.

– А вот и заглядывал.

– А вот и нет.

Одна маленькая девочка сидела чуть в стороне от других, закрыв глаза руками.

Сэм вышла на кухню. Ее свекровь опять смотрелась в зеркало пудреницы, накладывая новый слой макияжа; тонкая струйка дыма поднималась от измазанной помадой сигареты в пепельнице.

– Джоан, – сказала Сэм, – представление начинается. Не хотите посмотреть?

– «Панч и Джуди», дорогая? – Старуха нахмурилась. – Нет, я, пожалуй, останусь здесь. У меня помада немного размазалась.

– А по-моему, все в порядке. Ники будет рад, если вы придете.

Свекровь снова принялась рыться в сумочке – ни дать ни взять собака, откапывающая спрятанную косточку.

Из гостиной послышался смех.

– Ладно, я приду через минуту.

Сэм прошла по коридору, остановилась перед дверями гостиной. Ее внимание привлекли часы в стиле ар-деко на каминной полке. Стрелки показывали четыре пятнадцать.

Эти цифры вызвали у нее какие-то смутные воспоминания.

– Уби-джуби-джуби! Кто у нас гадкий мальчишка?

– Нет-нет, это не я! – пропищал Панч. Его колпак с заостренным верхом и крючковатый нос появились над крохотной сценой.

– Уби-джуби-джуби! Гадкий, гадкий, гадкий!

От этих слов мурашки побежали у Сэм по коже.

– Неправда, я хороший!

– Нет, ты гадкий! – взвизгнула Джуди, подпрыгивая в своем цветастом платье.

– А вот и нет, нет!

– А вот и да!

– Ну-ка, дети, скажите: я ведь хороший?

– Не верьте ему: он гадкий!

Сэм окинула взглядом улыбающиеся лица; у некоторых ребятишек изо рта торчали палочки леденцов. Девочки в нарядных платьях, мальчики в рубашках, выбившихся во время игр из штанишек; у многих одежда заляпана едой. Какими они все станут, когда вырастут? Уже сейчас среди них были видны робкие и напористые, задиры и мыслители.

«Боже, – подумала Сэм, – им всем еще предстоит пройти большой путь, прежде чем… Прежде чем что? Пока они не начнут понимать, что к чему? Да взять хоть меня: вроде бы взрослая, тридцатидвухлетняя женщина, а ведь я еще даже и догадываться толком не начала. Может быть, смысл жизни вовсе даже не в ее понимании? Может, есть и еще что-то? А вдруг мы заглядываем не в те шкафы и проходим мимо главного? Неужели эти дети тоже когда-нибудь проснутся старыми неудачниками, но все так же будут открывать и закрывать шкафы? Искать в сумочках… сигареты? Или… ключ к жизни? Как мать Ричарда в кухне? Нет, не будут. Мы входим в эру Водолея. Все обретет СМЫСЛ. Новое ПОНИМАНИЕ».

– Ну-ка, дети, помогите мне. Если вы не думаете, что я гадкий, громко кричите: «НИЧЕГО ПОДОБНОГО!» Договорились?

– Ничего подобного! – раздался нестройный хор голосов.

– Не слушайте его, – взвизгнула Джуди. – Лучше поддержите меня. Кричите: «НЕТ, ОН ГАДКИЙ!»

Сэм посмотрела на сына: представление полностью захватило его. «Ники хороший мальчик, – подумала она. – Это уже и сейчас заметно. Он наверняка вырастет неравнодушным человеком».

– НЕТ, ОН ГАДКИЙ!

Сэм краем глаза увидела, как открывается дверь в конце комнаты.

– Слишком тихо! Ребята, кричите громче!

– НЕТ, ОН ГАДКИЙ!

Что-то здесь было не так.

Сэм чувствовала тревогу, но не понимала, чем она вызвана.

– Еще громче!

– НЕТ, ОН ГАДКИЙ!

Сначала она заметила на другом конце комнаты улыбку на его лице: то была улыбка демона, а не маленького мальчика. Через мгновение наваждение исчезло, и Сэм увидела смеющегося мальчика, упрямого капризулю, который настоял-таки на своем и теперь счастлив, на короткий миг, перед тем как ему и это наскучит. Он смеялся. Радостно смеялся, а у нее кровь стыла в жилах, буквально превращаясь в лед.

– Эдгар, – сказала Сэм одними губами. – Эдгар! – Она попыталась перекричать громкие голоса, поддерживающие Джуди. – Эдгар! – Теперь надо было перекричать голоса в поддержку Панча. – Положи его! Бога ради, немедленно положи его!

«Нет, ружье наверняка не заряжено. Это попросту невозможно. Ричард педантичен в таких делах. Не мог он допустить подобную глупость».

– Эдгар!

Он стоял в дверях; дробовик был слишком тяжел для него, и мальчишка напоминал этакого пьяного дуэлянта в миниатюре.

Палец, манящий ее в ночи.

04:15.

Когда она проснулась, часы в спальне показывали 04:15.

И сейчас на часах на каминной полке тоже была четверть пятого.

Палец на спусковом крючке.

«Уби-джуби-джуби!»

– Эдгар!

Она шагнула вперед.

Ружье описало дугу вдоль детских спин, прицелилось в нее, потом в потолок, потом снова опустилось на детей.

– Теперь я буду стрелять в голубей. – Сэм отчетливо услышала его слова через всю комнату, несмотря на шум. Так отчетливо, как если бы мальчишка стоял рядом с ней.

Ствол приподнялся, нацелился на нее.

– Эдгар, осторожно! Положи ружье!

Дробовик был направлен точно на нее.

– А ВОТ И НЕТ!

– А ВОТ И ДА!

– ЭДГАР, НЕМЕДЛЕННО ПОЛОЖИ РУЖЬЕ!

Казалось, даже с такого расстояния Сэм могла заглянуть внутрь обоих стволов.

– А ВОТ И НЕТ!

«Да замолчи ты! Бога ради, замолчи, идиот! Неужели ты ничего не видишь? Отгородился своей дурацкой ширмой!»

– Тюк-тюк, ой!

– Ты ударил меня? Ну, берегись!

– ПОЛОЖИ ЕГО! ЭДГАР, ПОЛОЖИ РУЖЬЕ!

– А вот и не ударишь!

– Еще как ударю!

Она услышала, как кто-то из ребятишек хихикнул.

Его палец лег на спусковой крючок.

– ЭДГАР!

Сэм в отчаянии смотрела на Ники. «Господи, как же защитить его и остальных, остановить Эдгара?»

Снова звук удара.

– Ой!

– Куда это он пропал? Дети, вы не знаете, куда подевался Панч?

– ОН ЗА ТОБОЙ!

Джуди повернулась:

– Нет, его там нет.

– ОН ТАМ, ОН ТАМ!

Она снова крутанулась:

– Нет, дети, его там нет!

– ОН ТАМ, ОН ТАМ!

Сэм увидела вспышку пламени, вырвавшуюся из ствола, и бросилась на пол. Эдгара отбросило назад, и она заметила недоуменное выражение на его лице. Ружье, словно в замедленной съемке, подпрыгнуло, потом беззвучно упало, трепыхаясь, как громадное крыло.

Она развернулась и увидела нечто похожее на хлопья снега, повисшие в воздухе вокруг полосатой ширмы. Что-то с грохотом рухнуло на пол, ударилось о плинтус и замерло у ее ног. Голова Панча. Она лежала, по-идиотски ухмыляясь; выстрелом Панчу снесло глаз и половину щеки.

Потом звук выстрела достиг наконец ушей Сэм, прошел сквозь нее, как ударная волна, отбросил в сторону, оглушил, и теперь она слышала только слабый звон.

Она увидела, как смех сошел с лиц ребятишек, словно бы разом упали маски. Сэм в ужасе оглядела комнату. Ники стоял с разинутым ртом, держа в руке леденец. Она поднялась на ноги, прошла мимо неподвижных детей, которые замерли, словно статуэтки. Опустилась на колени, обняла сына, прижала к себе:

– Ты цел, Тигренок? Все в порядке?

Он кивнул, а мать безумным взглядом вновь оглядела комнату.

– Ричард, – позвала она. – Ричард!

Она чувствовала, что говорит это, однако не слышала собственных слов. Но муж уже был здесь, он так странно двигался по комнате, будто в замедленном кино.

Сэм ощутила запах пороха. Слух понемногу возвращался, и она услышала детский плач. Ники все еще смотрел на сцену с разорванной ширмой. Вокруг в воздухе плавали клочки материи, а мальчик словно бы ждал, что сейчас Панч запрыгнет туда и продолжит представление.

Полосатый ящик дернулся пару раз, а потом сдвинулся на несколько дюймов влево.

«Боже мой, – подумала Сэм, – неужели Эдгар попал в кукольника?»

Однако тут появился сам кукловод, живой, но до смерти перепуганный, с бледным как мел лицом. Он на нетвердых ногах заковылял по комнате, выставив вперед руки.

– Полицию, – сказал он. – Пожалуйста, вызовите полицию. – И вышел в холл.

Ричард с мрачным лицом пересек комнату, держа в руке дробовик. Заплакал еще один ребенок. Потом еще один.

Сэм встала и бросилась за кукловодом.

– Вы целы? – спросила она.

– Полицию, – проговорил он. – Полицию! Вызовите полицию!! Полицию!!! – И взмахнул руками.

– С вами все в порядке?

Он затопал ногами, как капризный ребенок:

– Я хочу полицию! Немедленно!

– Да, конечно… Я сейчас вызову полицию, – заверила его Сэм, попятившись. Она почувствовала, как Ричард предостерегающе сжал ей руку. Он кивком позвал жену назад в комнату.

– Давайте-ка все вместе поиграем, – услышала она голос Хелен, войдя в гостиную, и увидела множество испуганных, заплаканных детских лиц. Эдгар сидел на полу в углу комнаты и визжал. Сэм опустилась перед ним на колени и спросила:

– Ты цел?

Мальчик никак не отреагировал.

Она дождалась, когда его визг наконец стихнет, и повторила:

– Ты цел?

– Рука болит. – Он снова принялся вопить. – Болит!

– Дай посмотрю.

Эдгар отрицательно покачал головой, и Сэм в ярости схватила его за руку:

– А ну покажи мне немедленно!

Эдгар испуганно посмотрел на нее и замолчал. Мрачно протянул руку. Сэм внимательно осмотрела ее.

– Ничего страшного. Ты просто ушиб ее, только и всего. В другой раз не станешь баловаться с ружьем.

Он остался на полу, сердито глядя на нее. Сэм медленно обошла гостиную, посмотрела на детей, потом на порванную ширму. На новых обоях была выжжена дыра, и одна из штор тоже пострадала. Она бросила взгляд на часы на каминной полке. Четыре двадцать.

«Уби-джуби-джуби».

Розовый манящий палец.

Сэм на миг закрыла глаза, надеясь, что это всего лишь сон; вот сейчас она проснется и поймет, что ничего на самом деле не было.

– А сейчас, – громко объявила Хелен, – мы будем играть в музыкальные стулья!

Сэм открыла глаза. Бедная няня изо всех сил старалась разрядить обстановку.

– Музыкальные стулья, – повторила за ней Сэм. – Прекрасная идея!

Она старалась улыбаться и излучать веселье, чтобы разрушить это всеобщее оцепенение, атмосферу подозрительности и страха. Однако ребятишки ответили ей ледяным молчанием. Дети ведь все чувствуют, и веселой улыбкой их не проведешь. Драконов убить нельзя, а люди на самом деле не живут долго и счастливо. Но надо хоть пытаться, потому что вся наша жизнь, по существу, представляет собой бесконечную череду попыток.

– Прекрасная идея! – снова сказала Сэм. – Будем играть в музыкальные стулья!


15

– Добрый вечер… э-э-э… Вивьен! Да, конечно, Вирджиния… извините! Хочу вас предупредить… Саймон немного расстроен. У нас тут случилось маленькое… происшествие. Ничего особенного, просто… один из детей нашел ружье моего мужа. – Увидев, что мать Саймона побледнела как простыня, Сэм поспешила ее заверить: – Нет-нет, все целы, никто не пострадал! Мне очень жаль. Правда… Да говорю же вам, с вашим мальчиком ничего не произошло, он в полном порядке!

Тут вышел из дома Саймон: волосы взъерошены, на лице следы слез. В руке он держал серебристый шарик с розовой надписью: «СПАСИБО, ЧТО ПРИШЕЛ НА ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ К НИКИ!»

«Знаете, Вирджиния, а ведь накануне мне приснился вещий сон об этом происшествии. Да! Вообще-то, это случилось уже во второй раз. Только прежде все было куда как хуже – погибло сто шестьдесят три человека.

Да не смотри ты на меня такими глазами, тупая овца. Я нормальная.

Нет, я вовсе не съехала с катушек, просто вижу вещие сны.

Вы спрашиваете, почему же я в таком случае не приняла меры? А что, по-вашему, мне следовало сделать? Отменить день рождения? „Извини, Тигренок, у тебя больше не будет праздников, потому что мамочке снятся кошмары“?

И вообще, я даже не подозревала, что это предостережение… предвидение, знамение – не знаю, как это правильно называется. Понимаете, я проснулась и увидела, что мне на щеку упал кусочек штукатурки. Да, я думала, что причина ночного кошмара в этом. Я решила, что после того сна про самолет, а потом про Вынималу в такси я разнервничалась. Между прочим, в соннике сказано, что ружье символизирует фаллос, ну да, половой член, а стрельба – сексуальную агрессию.

Так вот я и подумала… понимаете, у нас с Ричардом, как бы это лучше выразиться, в последнее время не все гладко…»

Невеселые мысли одолевали Сэм, когда она шла в понедельник через Ковент-Гарден. Стояло прекрасное свежее утро, прохладный воздух бодрил. Она сегодня не пошла перед работой в бассейн, поскольку чувствовала себя разбитой, но теперь жалела об этом. Голова болела, и Сэм плохо соображала: она всю ночь беспокойно вертелась, снова и снова просматривая бесконечное страшное кино, где фигурировали: Панч с ружьем; ухмыляющийся Вынимала; какие-то люди, выскакивающие из дверей и выглядывающие из шахты лифта, все в черных балаклавах; трещины, расходящиеся по потолку, и обваливающиеся на нее крыши. Под утро Сэм приснилось, что ее погребли заживо среди каких-то обломков вместе с Вынималой; он лежит на ней, таращась безглазыми глазницами, и смеется.

Сэм открыла дверь в стиле ар-деко, вошла в офис и очень удивилась. Здесь происходило что-то непонятное. Повсюду были молодые красивые девушки: одни сидели на диванах, другие – на стульях, третьи стояли вдоль стен. С сумками всевозможных размеров, в пальто, куртках, пуховиках – словно бы поверх джинсов и сапожек намотали одеяла. И все эти курящие, жующие резинку, поправляющие волосы девицы посмотрели на Сэм с надеждой, словно она была волшебницей, пришедшей освободить их от злой ведьмы.

Черт. Кастинг.

Сегодня утром ей это нужно, как дырка в голове.

«„Солнце полуночи“!

Ба-бах!

Для-волос-которые-оживают-в-темноте.

Бац!

„Солнце полуночи“!

Для-людей-которые-оживают-в-темноте.

Трах! Тюк! Шлеп-шлеп-шлеп!

„Солнце полуночи“!

Особый шампунь для особых волос.

„Солнце полуночи“!

Особенный шампунь для особенных людей».

– Доброе утро, Люси. Кен пришел?

– А, что?.. Да.

– Кто-нибудь из агентства уже здесь?

– А, что?.. Нет.

У Люси вид был такой, словно она тоже побывала на детском празднике и размазала себе по лицу и волосам кетчуп и соус; только на самом деле волосы у нее были крашеные, а на лице очень густым слоем небрежно наложена косметика.

– Хорошо провела выходные? – поинтересовалась Сэм.

Люси зевнула:

– Да. Даже немного чересчур.

Сэм мельком глянула на девиц, прошла мимо восковой скульптуры Кена со свежим номером «Дейли мейл» в руках, поднялась на третий этаж в его кабинет, постучала в дверь и вошла.

Кабинет Кена, скорее, напоминал берлогу. Клиенты сюда не заходили, их принимали внизу, в цоколе, где находились бильярдная и просмотровый зал. Это же помещение, на самом верху, под крутыми сводами крыши, выглядело непритязательно и просто. Удобный диван, два легких стула, на стенах развешаны дипломы и фотографии, на которых запечатлены рабочие моменты съемок. Так сказать, Кен в действии: размахивает руками, тычет пальцем, сидит на стуле, размышляет в тени операторского крана, обменивается рукопожатиями с заказчиками или отдает распоряжения целой куче исполнителей. В основном это заурядные актеры, которые снимаются только в телевизионной рекламе, но есть и несколько знаменитостей вроде Орсона Уэллса, Роберта Морли, Фрэнка Бруно и Джона Клиза.

Почти всю правую стену занимала аляповатая киноафиша, этакая желто-зеленая мешанина в стиле хай-тек.

«АДЛАНТИДА! ПОТЕРЯННЫЙ МИР ХХ ВЕКА!» – гласила надпись на афише.

Кен чуть не лишился дома из-за этого фильма. Три года назад, когда Сэм только поступила к нему на работу, все буквально висело на волоске. Деньги утекали рекой, он постоянно встречался со своим управляющим банком, – впоследствии Кен рассказал ей всю правду. Он тогда здорово влип. На нем висел долг больше двух миллионов. Он вбухал кучу денег в съемки фильма, надеясь воплотить свою мечту и добиться успеха. Он вложил в этот проект все свои средства, влез в долги, заложил дом… И очень надеялся, что это окупится.

«АДЛАНТИДА! ПОТЕРЯННЫЙ МИР ХХ ВЕКА!»

Сюжет там был следующий. Через пять тысяч лет после того, как наша цивилизация погибла в результате атомной войны, на планете Земля снова зарождаются примитивные формы жизни. А много столетий спустя Игнав Флотум III, монах из Бородовии, во время археологических раскопок находит старинную жестянку… Убежденный в том, что это капсула с посланием потомкам, он открывает ее во время специальной торжественной церемонии… Однако обнаруживается, что это подборка рекламных роликов. По ходу просмотра этих роликов перед людьми будущего постепенно открывается картина общества, населявшего планету в конце двадцатого века. Поскольку большинство сюжетов длится не более тридцати секунд, а самые длинные ролики – всего минуту, наши потомки приходят к выводу, что люди в двадцатом веке, вероятно, страдали синдромом нарушения внимания, что и привело их к полному вырождению.

Фильм остался незаконченным, и Кен уклончиво отвечал на вопрос, почему так получилось. Иногда говорил, что якобы ведущий актер оказался самовлюбленным психом. Иногда виноватой оказывалась погода. В следующий раз Кен сетовал на руководителей студии, которые согласились войти с ним в долю, но так ничего ему и не заплатили. Однако Сэм чувствовала, что главная причина заключалась в нем самом: Кен разочаровался в фильме задолго до того, как кончились деньги. Он обещал как-нибудь показать Сэм отснятые материалы, но она сомневалась, что босс это сделает.

По крайней мере, Кену удалось спасти свой дом, огромный викторианский особняк на окраине Клэпхам-Коммон, со множеством странных предметов, которые он коллекционировал: там были рыцарские доспехи, необычные картины, а в саду – полуразрушенная беседка в виде миниатюрного римского храма. Кен любил этот дом, потратил кучу времени и сил, чтобы превратить свое жилище в нечто совершенно потрясающее и безумное: ванная в византийском стиле, средневековая столовая, гостиная эпохи барокко, с галереей менестрелей. Если подумать, дурацкий каприз, чистейшей воды сумасбродство, но впечатление это производило очень сильное. К тому же особняк был достаточно просторным, чтобы все эти стили не пересекались. Мебель везде была прекрасная. Дом выглядел забавно. И Кен жил в нем так, как ему нравится. Развелся он давно, но, похоже, до сих пор переживал из-за этого. Разумеется, вокруг него постоянно вились девушки. Да, все время рядом была какая-нибудь молодая, эффектная, неглупая, подающая надежды, но он всех их держал на расстоянии, не пускал в душу; сердце его оставалось закрытым – частная территория, куда посторонним вход запрещен.

Сейчас Кен сидел за столом в джинсовой куртке и шарфе вокруг шеи, как будто только что вошел, и читал письмо. Он поднял глаза и улыбнулся Сэм:

– Принесли мне пупсика?

– Какого еще пупсика?

– Вы же обещали принести мне с дня рождения Ники конфитюр с шоколадным пупсиком внутри.

– Ой, черт… я…

– Когда должен начаться кастинг?

– В половине десятого.

– Кто-нибудь уже пришел?

– От агентства «Саатчи» никого. А так полный коридор девиц.

Кен посмотрел на нее:

– Господи боже, вы ужасно выглядите. Здоровы?

Сэм кивнула, проглотила комок в горле.

– Ну и как прошел праздник?

Она отвернулась, жалея, что поднялась к боссу сейчас, – не хотела, чтобы он видел ее слезы. И посмотрела на фотографию: Кен стоит на четвереньках, показывает овчарке, как нужно правильно есть корм.

Раздалось резкое жужжание интеркома: раз, другой. Долгий, настойчивый звук, а потом – тишина. Затем жужжание послышалось в соседнем кабинете, еще дальше. И вдруг рука Кена легко легла ей на плечо.

– Что случилось, Сэм? Все еще переживаете из-за той авиакатастрофы? Никак не можете прийти в себя?

Почувствовав, что слезы ручьем катятся по щекам, она зажмурилась, пытаясь остановить их поток.

– Это ужасно, Кен. Боже, просто ужасно.

– Что ужасно? – мягко спросил он.

– Это случилось опять.

– Что именно?

Она потрясла головой:

– Еще один сон. Я видела еще один вещий сон.

Интерком зажужжал снова, и Кен ответил.

– Хорошо, – сказал он и повесил трубку. – Все уже пришли – нам пора вниз. Расскажете мне позднее, ладно? Вот закончим работу, и можно сходить куда-нибудь выпить. Договорились?

Сэм шмыгнула носом.

– Да, спасибо. Я буду через минуту. Мне нужно позвонить.

Она открыла дверь.

– Сэм, да не волнуйтесь вы так. Все образуется.

Она неуверенно кивнула.

– Вы давно не отдыхали – даже в рождественские каникулы приходили на работу. Возьмите несколько дней отпуска. Съездите куда-нибудь вместе с Ричардом.

– Да нет, я в порядке.

– Вам нужно развеяться, Сэм. Всем нужен отдых. Покатайтесь где-нибудь на лыжах. Да, чуть не забыл. Мне тут попалась в журнале интересная статья про сны – я специально вырезал для вас. Вот.

– Спасибо. – Сэм взяла вырезку, сунула в карман. – Извините, что забыла про конфитюр и пупсика, – сказала она и стала спускаться по лестнице.

Драммонд шел по коридору, разглядывая надпись на коробке, которую держал в руках.

– Привет. – Он остановился, словно вспоминая ее имя. – Сэм, – добавил он наконец.

– Привет, Драммонд.

– Как прошли выходные?

– Отлично. – Она устало улыбнулась.

– Вам по-прежнему снятся жирафы?

– Что?

– Вы, помнится, рассказывали, что постоянно видите во сне жирафов. – Он нахмурился, снова в недоумении уставился на надпись.

– А вы вроде бы говорили, что эти животные почти не спят, да?

– Точно.

– В таком случае я бы хотела быть жирафом, – сказала Сэм, открывая дверь и заходя в свой кабинет.

Ее окутал дым, синий густой понедельничный утренний дым, похожий на туман. Такое чувство, что по понедельникам Клер выкуривала сигарет вдвое больше обычного.

– Доброе утро, Клер.

Та была с головой погружена в чтение сценария. Сэм показалось, что коллега едва заметно кивнула ей, однако стопроцентной уверенности в этом не было. Она резко распахнула окно, чтобы выпустить дым, а заодно и раздражение на Клер, потом заменила бумагу в пресс-папье на своем столе.

– Как прошли выходные? – спросила Сэм, пытаясь завязать разговор.

Ее соседка на секунду подняла глаза.

– Нормально, – ответила она и продолжила чтение.

Сэм спрашивала себя, чем Клер занимается по выходным. Она знала только, что Клер живет в Западном Лондоне и что у нее был бойфренд по имени Роджер, но они расстались. Пытаться ее разговорить все равно что открывать створки раковины. Сэм кинула взгляд на пачку писем. Придется отложить на потом, сейчас начнется кастинг.

– Я положила вам на стол информацию об отеле, – вдруг сказала Клер.

– О каком отеле?

– В Лидсе. Презентация шоколада «Сам по себе» состоится там в следующую пятницу, в девять утра. Вы же просили меня забронировать гостиницу на вечер четверга.

– Да, спасибо.

Сэм быстро просмотрела почту, нет ли чего важного: письма́, квитанции, которую нужно немедленно оплатить, записки с просьбой срочно перезвонить. Она чувствовала себя усталой и снова пожалела, что пропустила сегодня утром плавание. Да что с ней такое? Все теперь говорят о психотерапевтах, о новых средствах против стресса, о синдроме хронической усталости – синдроме яппи, как его еще называют. Может, и у нее тоже синдром яппи или что-нибудь в этом роде?

Ей снятся самолеты в горах. Пальцы, манящие ее в ночи. Эдгар, входящий в комнату с ружьем. Сэм почувствовала, как струйка холодного пота медленно потекла по спине, словно там растаяла сосулька. Она вздрогнула и взяла телефонный справочник.

Нашла номер приемной Бамфорда О’Коннелла на Харли-стрит, набрала его. Ответил женский голос, бодрый и приятный.

– Могу я поговорить с доктором О’Коннеллом?

– Как вас представить?

– Миссис Кертис. Я… мы друзья.

Она удивилась, как быстро Бамфорд взял трубку – буквально через несколько секунд.

– Сэм? – Его густой, с ирландским акцентом бас звучал тепло.

– Извини, что звоню тебе на работу, Бамфорд. Слушай, тут такое дело, мне нужна твоя консультация как специалиста.

– У вас был прекрасный вечер на прошлой неделе.

– Спасибо.

– Хочешь что-то со мной обсудить?

– Да. Я… Мы с тобой говорили об этом за обедом. – Она посмотрела на Клер, потом на свой стол. – Ну, про вещие сны. Я видела еще один. И…

– Приезжай к нам домой сегодня вечером.

Клер перестала читать и теперь прислушивалась, не поднимая головы.

– А можно встретиться с тобой один на один? – Сэм чувствовала, что начинает волноваться.

– Конечно, приезжай ко мне на работу. Это срочно?

«Срочнее не бывает».

– Нет, я…

– Если срочно, я выкрою несколько минут сегодня. Если нет, то давай в четверг, в первой половине дня. В двенадцать. У меня как раз будет окно.

– В четверг меня устроит. Спасибо, Бамфорд, – ответила Сэм. – Огромное спасибо.

Когда она вышла из кабинета и закрыла дверь, Клер повернулась в кресле и улыбнулась.

* * *

Сэм медленно спускалась по лестнице, погрузившись в раздумья. Атриум при входе был теперь битком набит девицами, здесь стоял гул голосов, витал туман сигаретного дыма и духов, отчаянно лаяла маленькая собачка. Коммутатор на столе Люси издавал настойчивые трели, но секретарша игнорировала его; она сидела, прижав трубку к уху, погруженная в какой-то личный разговор. Входная дверь открылась, вошел человек, быстро, решительно протиснулся сквозь толпу девиц, глядя в упор прямо на Сэм. Он широким шагом подошел к ней – здоровенный мужик в черном; на голове балаклава, глаза едва видны сквозь тонкие прорези.

Сэм почувствовала, что ноги подгибаются, а в животе словно бы образовалась холодная пустота. Она повернула голову. Ударилась о статую Кена, увидела, что газета смялась, и машинально подумала: «Черт, босс будет недоволен». Споткнулась, ухватилась за холодную восковую руку, чтобы не упасть, почувствовала, как та отваливается от плеча, и, пошатнувшись, отошла от статуи, сжимая отломанную руку, словно ладошку ребенка, которого переводила через дорогу. Она сделала несколько шагов, видя перепуганные лица девиц и слыша крики, налетела на вделанную в стену белую дверь «кадиллака» за спиной у Люси, отшатнулась. Надо было немедленно развернуться и убежать от человека в черной балаклаве, но Сэм продолжала идти вперед сквозь толпу девиц, которые расступались перед нею… изящные, хорошенькие, стильно одетые девушки широко раскрытыми от ужаса глазами смотрели на оторванную руку. Потом Сэм споткнулась и упала, издав негромкий звук, похожий на ржание.

«Помогите мне. Спасите меня от него. Господи, да прекратите бестолково глазеть, неужели вы не понимаете, что он меня сейчас убьет?»

Мужчина стоял над ней, в мешковатых черных брюках, грязной куртке и черной вязаной шапочке, закрывавшей шею от холода. Одной рукой в перчатке он держал мотоциклетный шлем, а другой – матерчатую сумку. Он склонился над Сэм, и сумка упала на пол.

– Не ушиблась, детка? – спросил незнакомец с шотландским акцентом. От него пахло кожей, табаком и машинным маслом.

– Нет, спасибо… я… – Сэм встала, пошатываясь; она тупо смотрела на окружавшие ее безмолвные лица. Собачонка вновь зашлась лаем.

– Ш-ш-ш, Бонзо! Тихо!

– Сэм! – кинулась к ней Люси. – Боже мой, Сэм. Ты цела?

– Ничего страшного, просто я…

– Это ведь «Кен Шепперд продакшнс»? – спросил мужчина в балаклаве, протягивая ей квитанцию. – Нужно расписаться.

Сэм подняла с пола отломанную руку манекена, отнесла ее обратно. Потом посмотрела на помятую газету и повернулась к секретарше:

– Люси, когда у тебя будет свободная минутка… – Сэм понимала, что говорит слишком медленно. И вообще испытывала странное чувство: как если бы она сидела на потолке и смотрела оттуда вниз на себя, что-то с трудом бормочущую. – Пожалуйста… сходи купи новую «Дейли мейл».

Она заглянула в рукав рубашки манекена, увидела рваную дыру ниже плеча, потом неуверенно положила отломанную руку на колени Кену, развернулась и пошла по лестнице в цоколь.


16

Вода шипела и булькала, Сэм чувствовала ноздрями горячий воздух, струйки пота стекали по лицу и телу. Она посмотрела на термометр – температура продолжала подниматься – и улеглась на полотенце, растянутое на жестких деревянных планках, вдохнула обжигающий пар, пропитанный густым запахом сосны.

– Плеснуть еще?

Роуи держала в руках небольшое деревянное ведерко, голая и тоже истекающая потом; рыжеватые волосы прилипли к голове, груди уже начали обвисать. «Ей нужно быть поосторожнее, – подумала Сэм, – она может легко набрать вес». Уже кое-какие признаки появились: веснушчатая кожа приобрела кремовый оттенок, слегка припухла вокруг шеи, на руках, на бедрах; да и эти жуткие шрамы от кесарева сечения становились все заметнее.

Роуи. Ее школьная подружка, сколько они вместе шалили и куролесили на протяжении пяти лет. Сэм была свидетельницей на свадьбе Роуи; она поймала букет невесты – и примета сработала. Вскоре Сэм познакомилась с Ричардом, и восемь месяцев спустя они поженились.

Роуи была настоящим баловнем судьбы. Беззаботная юность, удачное замужество, дети – целых четверо, – все давалось ей легко, без забот, само шло прямо в руки. Роуи принимала жизнь такой, какая она есть, а жизнь приносила ей одни только радости.

«Я иной раз чувствую себя виноватой, – призналась она как-то Сэм. – Не понимаю, чем заслужила столько счастья».

Правда, Роуи всегда в глубине души побаивалась: очень уж все гладко, как бы не случилось какого несчастья или трагедии; но пока ничего такого не происходило. Единственное затруднение возникло с третьим ребенком – у него обнаружилась дислексия, но эту проблему они решили.

Сэм снова посмотрела на тело Роуи. «А ты набираешь вес, подружка. Не все тебе быть красавицей. Через несколько лет станешь толстушкой. Вот так-то!»

И тут же осеклась, потрясенная собственным злорадством.

Боже милостивый. Неужели она радуется проблемам Роуи? Неужели желает зла любимой подруге? Действительно ли она ее любит? А может, просто завидует черной завистью? Сэм осмотрела свое тело: красивые, упругие груди – то, что надо. А вот ноги слишком худые, чуть ли не костлявые, как и запястья.

«Как можно заниматься с такой девицей любовью? Это все равно что трахать скелет». Ричард как-то сказал это на пляже об одной костлявой модели, которая прошла мимо них по берегу. Может, он и про Сэм тоже так думает? Господи боже, как же трудно сохранять баланс.

В сауну вошла громадная женщина в купальной шапочке, жирная и неуклюжая. Она мрачно кивнула им с Роуи, стала изучать термометр.

«Только посмей еще плеснуть воды», – подумала Сэм, разглядывая женщину.

Здоровенные, как стволы деревьев, ляжки, карикатурно большой живот, а груди похожи на пустые пакеты. Задницы толстухи у нее вообще не было, просто громадный жировой мешок опускался на бедра; она была совершенно бесформенной, словно Господь отвлекся и забыл вылепить ее до конца.

«Даже смотреть на такую страшно. Нет уж, спасибо, я лучше буду тощей».

Они окунались, визжали, принимали душ, а миссис Большая Задница отиралась поблизости, не давала им нормально поговорить. Сэм показала Роуи ожог на ноге после неудачной эпиляции, а Роуи рассказала, что на Рождество они ездили с детьми кататься на лыжах и она там так грохнулась, что синяк только недавно прошел. Потом они оделись и перекусили в буфете. Заказали гаспачо и салат из тунца, в который чего только не было намешано: и стручковая фасоль, и бобы, и орехи, и какие-то непонятные семечки, так что подружки справедливо опасались, выдержат ли все это их бедные желудки. Но все равно было здорово: они сидели в тихом уголке, освободившись наконец от миссис Большой Задницы, и чокались бокалами с яблочным соком.

– Ну, будем здоровы!

Обе радостно улыбались.

– Боже мой, мы с тобой сто лет не встречались, – сказала Роуи. – С самого Рождества.

– Вообще-то, даже не с Рождества. А с сентября.

– Да ну? Неужели так давно?

– В последний раз мы виделись еще до урагана. Я уверена.

– Надо же, как время бежит. А у тебя новые часы? Очень красивые.

– Ричард подарил для улучшения моего имиджа.

– Супер. Прикинь, что мне в прошлую субботу заявила Сюзи? «Мамуля, не ходи вместе со мной по магазинам, это вредит моему имиджу». Это в одиннадцать-то лет. Ей же всего только одиннадцать!

Сэм усмехнулась:

– Это реклама на современных детишек так влияет.

Затем воцарилось молчание. Долгое блеклое молчание, во время которого Сэм вновь погрузилась в свои невеселые мысли, и вся радость от встречи со старой подругой вдруг сошла на нет. Роуи отломила кусочек от зерновой булочки и размочила его в тарелке с гаспачо. «Словно медсестра, промокающая рану», – внезапно с дрожью подумала Сэм.

– Как там Ричард?

– Ричард?.. В порядке. Как всегда, занят на работе. Я… – Сэм покачала головой, глядя в лицо Роуи с таким отрешенным видом, словно бы смотрелась в зеркало.

– Господи, – ахнула та, увидев слезы в глазах Сэм и заметив, что лицо подруги исказила гримаса. Не в силах более сдерживаться, бедняжка сдавленно всхлипывала, словно бы ее душили.

Они помолчали, Сэм попыталась взять себя в руки. Она тоже разломила булочку, обмакнула половинку в суп, ощутила во рту острый вкус лука, помидоров и чеснока.

– Что случилось?

Сэм взяла ложку, помешала суп. Она не рассказывала об этом никому. Потому что… потому что не хотела выглядеть глупо. Может быть, Роуи все знала и сейчас интересовалась просто из приличия? А что, покрывали же Ричарда все эти его друзья: и Пиарсы, и Гарфорт-Уэстуарды, и Пикеринги, и… Черт бы их побрал! Она подняла голову:

– Эти приятели мужа – Родди, Гай и вся их компания – каждый год в последнюю неделю января отправляются на охоту в Шотландию. Ричард всегда ездит с ними. И в этом году тоже поехал, как обычно. И вот, прикинь, через два дня после его отъезда, в воскресенье, в шесть часов вечера, мне вдруг позвонили из полиции. Я жутко перепугалась: думала, мне сейчас сообщат, что Ричард погиб или с ним что-то случилось. Но вместо этого полицейский назвал регистрационный номер нашего «БМВ» и спросил, кому принадлежит автомобиль. – Сэм некоторое время внимательно вглядывалась в недоумевающее лицо Роуи, потом уперлась локтями в стол и подалась вперед. Начав говорить об этом, она почувствовала себя лучше. – Оказывается, «БМВ» Ричарда был припаркован на двойной желтой линии[7] у отеля в Торки и стоял там с вечера пятницы. Они его эвакуировали, но, поскольку владелец до сих пор так и не объявился, полицейские забеспокоились, не была ли машина в угоне. Понимаешь? – Она вопрошающе уставилась на Роуи.

– Ну да. – Роуи смотрела на подругу, внезапно лицо ее озарила догадка. – Боже мой, ты хочешь сказать?..

Сэм кивнула:

– Вот именно. Ричард развлекался с девицей из своего офиса – какой-то пробивной шлюхой, торгующей евробондами. – Она уставилась в тарелку с супом, поболтала в ней ложкой. – К сожалению, я не сразу врубилась. Сперва решила, что машину Ричарда угнали и бросили, принялась названивать ребятам – их номер в Шотландии дала мне Джулиет, – хотела поговорить с мужем. – Она помотала головой. – Представляешь, какой дурой я себя выставила? Полной кретинкой! Но самое поганое, что его друзья – наши друзья – все знали. И пытались прикрыть Ричарда, как школьники.

– Боже мой. Бедняжка Сэм. Ты, вероятно, чувствовала себя полной…

– Вот именно.

– И что сказал Ричард?

– Почти ничего.

– Он что же, даже не заметил, что его машина отсутствовала с вечера пятницы до воскресенья? Неужели он настолько, черт побери… – Роуи не договорила. – Ах, Сэм, как это ужасно.

Сэм вздохнула:

– Я думала, наш брак… ну, ты понимаешь… что-то особенное, что мы… что у нас все в порядке… – Она поморщилась, уставилась в скатерть. – Я полагала, что мы, по крайней мере, уважаем друг друга. А теперь… просто не знаю. И ведь он проделал это не когда-нибудь, а на рождественских каникулах. Мне всегда казалось, что Рождество – особое время. Наверное, я дура?

Роуи улыбнулась, отрицательно покачав головой.

– Да еще все эти разговоры про СПИД. Это меня тоже очень беспокоит. Я хочу сказать, неизвестно ведь, что можно подцепить от этой девицы. – Сэм покачала головой. – Но что меня вконец убило, так это поведение наших друзей. Господи боже, с некоторыми из них я виделась на Рождество. И ведь они тогда уже знали, что Ричард не поедет с ними на охоту, и жены их наверняка тоже были в курсе. Больше никого из них видеть не желаю.

Роуи отпила из бокала сока и сказала:

– Такое случается сплошь и рядом, Сэм.

– Да, но почему-то всегда считаешь, что такое случается с другими людьми, а не с тобой.

– Вовсе не обязательно, что для Ричарда это что-то значит и что он тебя разлюбил. Скорее всего, ничего серьезного. Многие люди заводят интрижки просто ради секса.

– Я знаю. Умом понимаю: глупо так злиться – все мужчины полигамны и прочее. Но, с другой стороны, знаешь, я больше не хочу прикасаться к нему, никогда. Мы с тех пор ни разу не занимались любовью. У меня от одной мысли об этом мурашки по коже. – Она посмотрела на Роуи. – Это нормально?

– Не знаю, Сэм. Все это настолько индивидуально. Мне всегда казалось, что у тебя крепкий счастливый брак.

– Да, мне тоже так казалось. – Сэм пожала плечами. – Но Ричард в последнее время, похоже, сильно изменился.

– В каком смысле?

– Трудно точно сказать. Он вдруг начал очень хорошо зарабатывать… целую кучу денег… в последние восемь или девять месяцев. Он тесно подружился с одним швейцарским банкиром, по-моему очень странным типом, хотя я его, конечно же, толком не знаю. Так вот, Ричард лебезит перед ним, все время ему названивает, консультируется. Говорит с ним больше, чем со мной. – Сэм набрала в ложку супа, отправила в рот. – А этот ужасный случай на дне рождения у Ники… Прежде Ричард никогда бы не оставил ружье без присмотра. Он всегда был спокойным и терпеливым, а теперь вдруг стал ужасно раздражительным. Еще до начала праздника грубо обошелся с Эдгаром.

– Может, он просто нервничает? После последнего обвала на бирже все в Сити стали дергаными. Он тогда много потерял?

– Говорит, что якобы ничего: мол, Андреас заранее его предупредил.

– Какой Андреас?

– Да этот швейцарец.

– А у тебя никогда не возникало желания завести роман на стороне? – вдруг спросила Роуи.

– Нет. Иногда на вечеринках мужики пытаются хватать за задницу, но у меня это вызывает отвращение. А у тебя?

Роуи ухмыльнулась, отломила еще кусочек булочки.

– Мой роман продолжается уже много лет, – сказала она.

Сэм почувствовала себя так, словно бы из нее внезапно выдернули стержень. Мир перевернулся вверх ногами.

– С кем?

– С одним чернокожим парнем.

– Что?

– С тренером по аэробике.

– Ты шутишь!

– Это… только секс, ничего больше, – пояснила Роуи. – Знаешь, я никогда не думала, что можно получать в постели такое удовольствие. Думала, что женщины преувеличивают, но между нами происходит что-то невероятное. – Роуи улыбнулась, и на ее лице появилось извиняющееся выражение, словно она не была уверена, стоит ли рассказывать об этом подруге.

– А я думала, у тебя прочный брак, – сказала Сэм. – Думала, вы с Джеймсом очень счастливы.

– Чужие пастбища всегда кажутся зеленее. Да, на самом деле мне очень повезло с мужем. Но Джеймс все время работает, и я начала скучать… Нет, я не оправдываюсь… – Она снова улыбнулась. – Просто у меня нет никакого морального права осуждать других.

– А у кого, интересно, есть такое право? – Сэм отодвинула тарелку с супом, взялась за салат. – Слушай, я хотела спросить: а как Джастин? Он сильно испугался тогда на празднике?

– Да нет, – сказала Роуи. – Наоборот, ему понравилось, он считает, что так и было задумано, что все это часть представления. А как Ники?

– По-моему, Ники до сих пор еще в шоке. Ричард говорит, что детская психика очень пластична, но что-то я сомневаюсь.

Ричард заплатил кукловоду пятьсот фунтов, чтобы тот не настаивал на вызове полиции. Сэм вновь вспомнила тот вечер.

«Я не хочу, чтобы после сегодняшнего ты учил Ники стрелять».

«Не вижу здесь никакой связи, Багз».

«Подумать страшно, что могло бы случиться. Выстрели Эдгар несколькими дюймами ниже – и он бы убил кукольника… или Ники… или кого-нибудь из детей».

«Это все моя мать виновата, старая идиотка».

«Не надо валить с больной головы на здоровую».

«Да точно тебе говорю. Она бросила непогашенную сигарету на столе в холле. Господи, да если бы я вовремя не заметил, весь дом сгорел бы к чертям. Я был так зол – наверное, из-за этого и забыл про ружье. Да уж, дал я маху. Я ведь его всегда запираю на замок. А патроны кладу на шкаф. Я был уверен, что убрал ружье. На сто процентов уверен».

Сэм пыталась рассказать мужу, что накануне видела все это во сне, но он и слушать не стал: сказал, дескать, не смеши меня.

– А по-моему, дети переживают ничуть не меньше взрослых, – заметила Роуи.

* * *

Они просидели в буфете до начала четвертого: говорили о мужчинах, о жизни, о детях, об общих знакомых, с которыми давно не виделись, но о которых что-то слышали. Сэм пыталась поднять тему сновидений, хотела обсудить это с Роуи, сказать: «Мне накануне приснилось, что именно так и произойдет», но как-то все не предоставлялось случая.

На работу идти смысла уже не было, и Роуи предложила Сэм прошвырнуться по магазинам. Они прошли по Ковент-Гардену потом по Саут-Молтон-стрит. И когда одна из них приобретала себе какую-нибудь вещь, другая обязательно восхищалась, говорила, как классно подруга будет выглядеть в обновке. Правда, в глубине души Сэм недоумевала, зачем ей самой классно выглядеть для Ричарда и почему Роуи хочет произвести впечатление на Джеймса. Но тут Роуи купила по-настоящему эксцентричную вещицу, и Сэм поняла, что делается это вовсе не ради Джеймса.

А потом Сэм все-таки улучила момент и рассказала обо всем Роуи. А та не стала высмеивать подругу, сказала, что понимает ее, что она сама предчувствует некоторые события, что у нее тоже случаются ПРЕДВИДЕНИЯ. Мало того, у нее была тетушка, настоящая телепатка, которая, перед тем как в их семье кто-то умирал, всегда видела один и тот же сон: незнакомца, бредущего вдоль берега во время отлива; потом он заходил в море и исчезал, а на следующий день кто-то в семье умирал, вот только тетушка никогда не могла предсказать, кто именно это будет.

Они посидели в баре, прошли по Ганновер-сквер, потом выпили еще – бутылку шардоне на двоих. Вино было хорошее. «Интересно, – подумала Сэм, – если бы подать такое за обедом, одобрил бы его Арчи?» Под конец они по-настоящему напились, чокались и хихикали, как девчонки. Роуи уверяла подругу, что беспокоиться не стоит, мол, у каждого время от времени случаются ПРЕДЧУВСТВИЯ, просто у некоторых интуиция развита сильнее, чем у других. Так что с Сэм все в порядке: она не сходит с ума, а тот человек в балаклаве из далекого детства нисколько для нее не опасен. Скорее всего, она просто-напросто так расстроилась из-за измены Ричарда, что в подсознании запустился какой-то механизм и всплыли неприятные воспоминания.

Только и всего.

«Так что езжай домой, подружка.

Расслабься и не думай ни о чем плохом.

Договорились?»

Сэм ухмыльнулась и пошла пешком, чтобы развеяться. В голове у нее стоял туман, но вины она не чувствовала, хотя было уже поздно, а она даже не позвонила Ричарду и уже никак не успеет сегодня сама уложить Ники и рассказать сыну сказку. Сэм подумала, что, наверное, надо взять такси. Она понимала, что пьяна в стельку и за руль в таком виде садиться не стоит. Однако она каким-то образом оказалась в Ковент-Гардене, когда вдруг начался дождь, настоящий ливень: хлестало как из ведра. И поскольку такси поблизости видно не было, Сэм поспешила на парковку.


17

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался, словно бы покрыв лаком вечерний Лондон: повсюду танцевали, подмигивали, сверкали блестки света. Сэм посмотрела в боковое окно и увидела на черном асфальте отражение «ягуара», такое четкое, будто она ехала по берегу озера.

Желтый фонарь перед переходом мигнул, и Сэм остановилась. По зебре быстрым шагом заспешил человек, державший в руке сломанный зонт.

«СЕВЕР. ШОССЕ М1».

Сэм нахмурилась. Север? Она едет на север? Господи, это надо же было так напиться. Который час? Который час, черт побери? Лондон казался каким-то слишком уж тихим. Сэм посмотрела на часы и вдруг услышала, что они громко тикают, словно старинные ходики.

Без четверти десять.

А ощущение такое, будто четыре утра.

Без четверти десять. Господи боже, неужели они с Роуи пили все это время?

Сэм свернула в сторону Свисс-Коттедж, услышала сердитый гудок машины со стороны тротуара.

– Пошел в жопу! – прокричала она в темноту, выворачивая руль, и тут же рядом с ней недовольно прогудело такси. Она осторожно затормозила и моргнула, свет уличных фонарей сливался в одно пятно.

«Только без паники. Успокойся. Ты поехала не в том направлении. Тебе нужно добраться до Сити».

Но она свернула в другую сторону – на Фицджонс-авеню, в направлении Хэмпстеда. Белый «форд-капри» на высоких колесах догнал ее, поехал рядом, и жлоб за рулем показал ей поднятый вверх большой палец. Сэм презрительно отвернулась, переключилась на вторую скорость и нажала педаль газа. Когда задние колеса забуксовали, хвостовую часть «ягуара» занесло, и она сбросила скорость, почувствовала, что покрышки сцепляются с дорогой, услышала рев двигателя, ощутила мощь рванувшейся вперед машины. Перестроилась вправо, чтобы сделать обгон по встречке, увидела фары спускающейся с холма прямо на нее машины; та все приближалась. Двигатель «ягуара» взревел как бешеный, она попыталась переключиться на третью скорость, но промахнулась. Сердито заскрежетали шестеренки, машина поехала медленнее, а фары встречного автомобиля неотвратимо приближались. Сэм некоторое время продолжала безуспешно возиться с ручкой переключения скоростей, а потом резко крутанула руль влево. Грузовик промчался мимо, всего в нескольких дюймах от Сэм, она услышала рев мотора, и ее обдало воздухом.

– Черт!

И тут она увидела полицейскую машину, спускающуюся с холма, та замедляла ход, словно искала место для разворота, чтобы пристроиться Сэм в хвост.

«Стой!

Немедленно остановись, – подумала она. – Ты должна остановиться.

Не будь дурой, Сэм! Побыстрее линяй отсюда!»

Она резко свернула вправо, не включая указатель поворота, оказалась на какой-то боковой дороге, нажала педаль газа. Вскоре впереди появилась оживленная улица, залитая светом, с магазинами, ресторанами, кафе, пабами. Хэмпстед-Хай-стрит.

Черт.

Она свернула налево, увидела какую-то тихую улочку, въехала на нее. Вдоль улицы были высажены деревья, у больших однотипных домов стояли машины. Сэм посмотрела в зеркало заднего вида – не преследуют ли ее. Никого. Она сбросила скорость, поползла черепашьим шагом, выискивая место для парковки, наконец нашла, остановилась. Выключила зажигание, свет, вздохнула с облегчением.

«Надо же, какая тишина. Просто удивительно, до чего тихо».

Сэм вышла из машины на странный, какой-то прозрачный свет, подняла тяжелую от алкоголя голову, посмотрела на полную луну, подвешенную между голых веток деревьев, и удивилась: «Какая яркая. Ярче солнца».

Она зашагала по дороге, потом перешла на тротуар, чтобы не попасть под машину, которая мчалась по улице с такой сумасшедшей скоростью, словно собиралась ее сбить. Сэм даже остановилась и постояла несколько мгновений, пока не исчезли из вида задние габаритные огни.

Она снова посмотрела на яркую луну, а потом пошла дальше по дороге, держась в стороне от отбрасываемых деревьями теней, которые напоминали ей темные лужи крови. Она побаивалась и самих деревьев – те словно бы наблюдали за ней, и яркой луны, которая четко высвечивала ее фигуру на открытом пространстве, словно испуганного кролика, попавшего в свет автомобильных фар.

Сэм облегченно вздохнула, когда добралась до Хэмпстед-Хай-стрит. Машины. Люди. Шум. Сияние луны здесь заглушалось светом уличных фонарей и ярких витрин. Теперь, почувствовав себя в безопасности, она огляделась в поисках такси. Одно за другим проехали два, но оба с пассажирами. Какой-то подозрительный тип в японской спортивной машине сбросил скорость, поглядывая на Сэм. Она отвернулась, увидела неподалеку указатель станции метро. Еще раз огляделась в поисках такси, потом двинулась по улице, вошла в метро.

Грязная, обдуваемая всеми ветрами станция была пуста, если не считать кассирши в будке, смотревшей на Сэм через пластиковое окно. Строгого вида пожилая женщина; гладкие волосы зачесаны назад, на лице густой слой косметики, губы намазаны ярко-красной помадой. Она чем-то напомнила Сэм ее тетушку.

– Один до «Уэппинга», пожалуйста, – сказала Сэм. – Мне нужен билет до «Уэппинга».

– Туда и обратно? – строго, словно с упреком, спросила женщина.

– Нет, мне только… мне нужно в одну сторону. – Сэм понимала, что пьяна, что говорит нечетко, заплетающимся языком, да и мысли у нее метались в поисках правильных слов, но те ускользали от нее, словно ребенок, прячущийся за темными деревьями. – Я не хочу возвращаться.

– С этой станции билеты в одну сторону не продаются, – объявила кассирша. – У нас нет билетов в один конец.

«В один конец». Вот какие слова она искала. «В один конец». И почему эта простая формулировка ускользала от нее?

– Тогда давайте и туда и сюда, – сказала Сэм, и почти сразу же слой косметики на лице женщины стал трескаться, ее губы разошлись, растянулись. Сэм на мгновение испугалась, увидев, что плечи кассирши вдруг начали трястись, а глаза загорелись. Но потом сообразила, что та смеялась. Сэм поняла, что ее косноязычные слова восприняли как шутку.

– «Тогда давайте и туда и сюда!» – повторила женщина. – Это надо же было такое сказануть!

Она снова зашлась в смехе, и Сэм радостно улыбнулась, почувствовав облегчение.

– Ну, вы меня развеселили. Это было ужасно смешно. – Кассирша подмигнула Сэм и дернула головой. – Проходите бесплатно, это было так смешно, что я даже не стану брать с вас деньги за билет. – Она снова дернула головой. – Идите-идите. Если контролер спросит, скажите, что вас Берил пропустила.

– Но я должна вам заплатить, – возразила Сэм.

– Нет. – Кассирша снова дернула головой, и Сэм прошла мимо турникета.

Она оказалась перед рядом лифтов с большими стальными дверями, скорее похожих на грузовые, чем на пассажирские.

Она нажала кнопку, замерла в ожидании. Услышала на расстоянии слабый смех кассирши и улыбнулась. Берил все еще веселилась, однако теперь смех ее слегка изменился: она словно бы смеялась над пассажиркой, а не вместе с ней. Потом Сэм увидела прямо перед собой красные буквы на громадном белом щите. Щит был такой огромный, что казалось невероятным, что она не заметила его раньше. «ЛИФТ НЕ РАБОТАЕТ».

Сэм пошла к лестнице, начала спускаться по каменным ступеням, спиралью уходящим вниз вокруг обшитой стальными листами колонны. Прочитала предупреждение: «ОСТОРОЖНО! САМАЯ ГЛУБОКАЯ СТАНЦИЯ В ЛОНДОНЕ: 30 СТУПЕНЕЙ. ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЛЕСТНИЦЕЙ ТОЛЬКО В ЭКСТРЕННЫХ СИТУАЦИЯХ». Где-то вдали она услышала постукивание и грохот, звук голосов. Стена все тянулась и тянулась, голая стена – одна грязная плитка, даже без граффити.

Господи боже, как будто спускаешься в общественную уборную.

Да уж, объявление не обманывало: ступени, казалось, уходили в бесконечность, и она не могла понять, сколько уже прошла. Сэм казалось, что она уже глубоко, очень глубоко, но никаких указателей ей не попадалось, только все те же одинаковые ступени вокруг колонны. Она заметила окурок, который, судя по его виду, выкинули совсем недавно. Сэм поняла, что становится темнее. Конечно, ведь она уходит все дальше от лунного света. Плитка на стене, казалось, теряла свет, а температура падала.

Потом она почувствовала, как ее шею сжимают чьи-то руки.

На мгновение Сэм охватила ярость, но потом страх пронзил все ее существо, парализовал.

«Нет. Не меня. Пожалуйста, только не меня».

Ее с такой силой потащили назад, что она испугалась, как бы не треснул позвоночник, и вскрикнула от боли. Сэм почувствовала, как что-то врезается ей в шею, сокрушает кость, выдавливает воздух, душит ее. Сильная грубая рука сдавила ей рот, чужие пальцы прижали губы к зубам, и она ощутила вкус крови. Сэм изо всех сил попыталась укусить эту руку, которая теперь зажала ей нос и от которой сильно пахло луком.

Как от Вынималы.

«Господи, пусть это будет Вынимала. Господи, пусть это окажется всего лишь сон и я проснусь».

Сэм услышала звук открывающейся двери, почувствовала, как ее волокут внутрь. Она пыталась лягаться, попробовала освободить рот и закричать, но ее потащили дальше, и ноги полностью потеряли опору, а крик боли застрял в горле.

Свет погас, дверь со щелчком захлопнулась.

Сэм оказалась в полной темноте. Наедине с насильником.

Она услышала его дыхание: хриплое, учащенное, злобное.

«Помогите мне. Пожалуйста. Не допустите этого».

Сэм почувствовала, как рука, грубая и мозолистая, заскользила по ее бедру. Она отчаянно сопротивлялась, но сделать ничего не могла. А пальцы уже добрались до резинки колготок, она ощущала, как они грубо шарят по лобку, а потом проникают внутрь, как его ногти царапают ее, словно ножи. Сэм хотела закричать, но насильник второй рукой по-прежнему закрывал ей рот.

«О господи, ты, ублюдок, отпусти меня. Нет, нет!»

А мужик уже стаскивал с нее трусики, она слышала, как рвется ткань.

Сэм снова попыталась укусить его, попробовала вывернуться, но он держал ее крепко, словно бы зажав в тиски, и каждое мгновение превращалось в муку. Широко распахнутыми глазами Сэм смотрела в темноту. Потом услышала щелчок, и откуда-то из глубины комнаты донесся жужжащий звук.

«Думай. Думай, бога ради. Защищайся. Сделай с ним что-нибудь. Ткни пальцами наглецу в глаза. Да, прямо в глаза. Ага, легко сказать: попробуй-ка разгляди в темноте его лицо».

Сэм слышала, как тяжело он дышит, кряхтит, словно свинья. Она ощутила дуновение холодного воздуха у себя между ног, потом пальцы вошли в нее еще глубже, боль разрывала ее на части. Она услышала, как оторвалась пуговица, потом уловила звук расстегивающейся молнии. Насильник двигался медленно, осторожно, готовился.

«Нет. Господи, нет. Пожалуйста, нет».

– Поцелуй меня. Скажи, что любишь меня. – У него был вкрадчивый выговор жителя Северного Лондона. Сэм почувствовала, как его губы трутся о ее ухо. – Скажи, что любишь меня. – На сей раз он говорил, словно француз-соблазнитель, снова прикасаясь губами к ее уху. Она дернулась, отстраняясь подальше от его слюнявых губ, от вони табака, от запаха пива и лука. – Скажи, что любишь меня, – повторил он в третий раз, уже сиплым голосом.

Потом наступила тишина, Сэм вглядывалась в темноту, сердце ее колотилось, мысли метались, она напряженно думала, прислушиваясь к его тяжелому дыханию, которое становилось все громче и чаще.

Снаружи донеслись шаги, и Сэм почувствовала, как напрягся насильник, его рука еще крепче зажала ей рот.

«Помогите. Пожалуйста, помогите».

Шаги смолкли, мимо прошли два или три человека. Сэм услышала, как один из них что-то крикнул, второй засмеялся, третий ответил. А потом все смолкло. Раздался грохот поезда, пол несколько секунд дрожал под нею.

– Скажи, что любишь меня, – настаивал насильник. – Ну же, скажи, что любишь.

Сэм почувствовала, как он слегка отпустил руку, чтобы она могла говорить, выдохнула, раскрыла рот пошире и укусила его, стараясь причинить как можно больший вред.

– Сука!

Его хватка ослабла, Сэм отпрыгнула в сторону, лягнула мужика, ударила кулаком, потом еще раз ногой, почувствовала, что попала во что-то мягкое, услышала стон. Потом голова Сэм ударилась об стену, ее отбросило обратно, и она поплыла.

– Ах ты, сука, тварь!

Она собралась с силами и снова лягнула своего противника, шаря рукой в поисках двери, потом ударила еще раз, но попала в пустоту – кругом была тьма кромешная. Почувствовав, как его рука ухватила ее волосы, Сэм нырнула вперед, выставив палец, ощутила что-то мягкое, студенистое, услышала громкий крик. Она изо всей силы ударила ногой, снова ткнула пальцем и опять услышала крик. Хватка насильника ослабла, и он выпустил из пальцев ее волосы.

Сэм нащупала ручку двери. Дернула – и дверь открылась, а она упала на каменную лестницу.

– Помогите! – попыталась крикнуть Сэм, но из горла вылетел только шепот. – Господи, да помогите же мне кто-нибудь! Помогите! – Она карабкалась вверх по ступеням.

«Боже мой, да ведь надо бежать, и как можно скорее. – Она попыталась, но не смогла даже поднять ногу на следующую ступеньку. Услышала, как у нее за спиной открывается дверь. – Беги же, беги!»

Сэм хотела шагнуть, но ноги были как ватные.

– Помогите! – Она снова попробовала закричать, но у нее ничего не получилось.

Сэм ухватилась за перила, надеясь, что сумеет подтянуться, но ступеньки оказались слишком крутыми. Она повторила попытку, чувствуя, что плечевые мышцы сейчас лопнут от напряжения. Надо во что бы то ни стало преодолеть ту силу, которая удерживает ее.

– Сука! Тварь!

Она попробовала еще раз, но с тем же результатом.

И тут руки насильника вновь сомкнулись у нее на шее, яростно рванули ее назад.

Сэм попыталась ударить его локтем, но не смогла даже пошевелиться.

– Нет! – закричала она. – Нет! Нет! Нет!

Она цеплялась подошвой за ступени, тщетно пытаясь обрести опору. Ее тащили назад, в темную комнату.

– Нет! Нет! Нет!

– Багз?

– Нет!

– Эй, Багз?

– Нет!

– Сэм?

Нет, это определенно не насильник. В голосе звучала нежность.

– Багз, да что с тобой?

Она почувствовала на лице холодный воздух.

– Эй, детка?

И ощутила пот, текущий по ее лицу.

– Багз? Ты меня слышишь?

Ее трясло как в лихорадке.

– Багз?

Она услышала шелест простыней, скрежет пружин дивана, потом раздался щелчок и вспыхнул свет – ослепительно-яркий, ярче луны.

– Багз, что случилось?

Лицо Ричарда наклонилось вплотную к ее лицу, так близко, что его черты расплывались.

– Ужасно. Это было ужасно.

– Ты кричала во сне, – сказал он.

– Разбудила тебя? Извини.

Сэм села, прислушалась к бешеному стуку собственного сердца.

– Вот до чего доводят пьянки, – хмыкнул Ричард.

– Что?

Череп просто раскалывался от боли.

В голове теснились смутные обрывки воспоминаний. Господи, сколько же она выпила? Как добралась домой? Все перепуталось.

– Ты вечером вернулась пьяная в стельку.

– Извини, – тупо ответила она.

– Это было дьявольски смешно. Прикинь, ты все уговаривала Джулиана не волноваться.

– Какого еще Джулиана?

– Да Холланда.

«Холланд, – соображала Сэм. – Джулиан Холланд. А, это отец Эдгара». Теперь она вспомнила. Точно, он был в квартире, когда она добралась до дому.

– Я просто хотела его успокоить.

– Боюсь, он решил, что ты спятила. Вцепилась как клещ в бедного мужика и все талдычила: «Ах, это я одна во всем виновата, потому что проигнорировала свой сон».

Сон. Ее пробрала дрожь.

– Просто Джулиан выглядел таким… несчастным. Таким виноватым.

– Трудно было ожидать, что он станет прыгать от радости.

– Очень мило, что он к нам пришел.

– Мы с ним играли в сквош. Джулиан хотел немного взбодриться.

– А я поблагодарила его за цветы?

– Да, раз сто, не меньше.

Сэм посмотрела на шторы, которые чуть шевелились на сквозняке, и сказала:

– А они уже порядком запачкались.

– Кто? Цветы?

– Шторы. Нужно будет отдать их в чистку. Мы их еще ни разу не чистили. – Голова у нее болела, во рту пересохло. Она снова ощущала запах лука. Лука, табака и перегара. – Ричард, ты что, ел лук?

– Ага. Маринованный. Мы ели рыбу, чипсы и маринованный лук. Купили в ларьке. Вкуснотища!

– Ты играл в сквош, а потом ел рыбу с чипсами?

– Ага.

– А я думала, что ты собираешься худеть.

Сэм отхлебнула воды, потом зажмурила глаза от света и опять ощутила себя в той темной комнате. Ее пробрала дрожь, и она села, боясь вновь уснуть.

– Ты чего?

– Ничего, все нормально, – ответила она. – Я в порядке. Я, пожалуй… почитаю немного.


18

В приемной Бамфорда О’Коннелла пахло средством для полировки мебели и затхлой тканью, как и во всех приемных врачей, в которых доводилось бывать Сэм. На столике были аккуратно разложены журналы: «Сплетник», «Поле», «Загородная жизнь», «Яхты и яхтенный спорт» и «Дома и сады». Слишком уж ровно, прямо с фанатической аккуратностью. Она подумала, что, возможно, их разложил пациент, которого сейчас за закрытой дверью принимал О’Коннелл.

«Доктор, у меня просто пунктик насчет аккуратности. Я только что навел порядок в вашей приемной. И если там кто-то сейчас вновь перемешает журналы, я размозжу ему голову мачете. Вы меня понимаете?»

«Конечно, если вы чувствуете, что должны вести себя именно так, не стесняйтесь. Не следует подавлять свои импульсы».

«Ведь если я снесу ей голову мачете, то сделаю доброе дело, правда? Она сразу перестанет видеть сны».

«Абсолютно верно».

«Я могу положить ее голову в пластиковый пакет, отнести в сад и насадись на пику. И каждое утро буду ей говорить: „А кто у нас гадкая девчонка? Кому сегодня опять приснился дурной сон?“»

Кто-то шариковой ручкой пририсовал тоненькие круглые очки и козлиную бородку фотомодели на обложке «Вог», отчего та стала похожей на зловещего вида Зигмунда Фрейда.

Дверь за спиной у Сэм открылась, она вздрогнула, потом услышала голос Бамфорда О’Коннелла, чуть более мягкий, чем обычно, да и ирландский акцент почти не чувствовался:

– Добрый день, Сэм. Прошу.

На психиатре были строгий костюм а-ля принц Уэльский и такие же строгие очки в черепаховой оправе. Эксцентрически одетый весельчак, который сидел рядом с ней за обедом, превратился в солидного человека, авторитетного специалиста. От Бамфорда, которого Сэм знала, остались только щегольской пробор и слишком длинные волосы. Почему-то эти изменения странным образом утешили Сэм, словно бы таким образом между нею и ее старым приятелем Бамфордом установилась некоторая дистанция.

Он закрыл тяжелую, обитую толстыми панелями надежную дверь. Щелкнул замок, и внезапно воцарившаяся тишина слегка напугала Сэм. Она подумала, что кабинет, наверное, звуконепроницаемый. Как глаза постепенно приспосабливаются видеть в темноте, так и уши ее сейчас медленно адаптировались к тишине, которую лишь слегка нарушали шум автомобиля, ехавшего по влажной Харли-стрит тремя этажами ниже, и тихое мерное гудение вмонтированного в стену газового обогревателя.

Кабинет был аккуратный, изящный, просторный: стол красного дерева, дубовый книжный шкаф, два удобных кресла в псевдовикторианском стиле, шезлонг, а на стене – большая картина, на которой было изображено нечто, напоминающее примятые дождем стебли ревеня.

– Садись, Сэм. – Он показал на одно из кресел. – Хочу еще раз поблагодарить тебя за тот вечер на прошлой неделе. Мы замечательно провели время.

– Спасибо. Я была очень рада видеть вас обоих. Харриет хорошо выглядит.

Бамфорд сидел за своим столом в раме окна на фоне крыш, серого неба и струй дождя, сильного, непрекращающегося дождя, – типичный лондонский пейзаж. Он чуть подтянул рукава пиджака, и Сэм увидела изящные часы на ремешке из крокодиловой кожи и стильные сапфировые запонки.

– Так чему я обязан такой честью?

– Мне нужна помощь… совет. Профессиональный совет. Я заплачу тебе за консультацию.

– Не выдумывай, ни о каких деньгах и речи быть не может.

– Пожалуйста, Бамфорд, прошу тебя, позволь мне заплатить.

– И слышать об этом не хочу. И вообще, я не должен тебя принимать без направления твоего лечащего врача. – Он подмигнул. – Ладно, слушаю внимательно.

Она посмотрела на ковер, дорогой, чистой шерсти, с изображением грибов, потом подняла на него взгляд:

– Помнишь, мы говорили за обедом… о снах… о предчувствиях?

– Про авиакатастрофу в Болгарии, – кивнул он. – Ты сказала, что она тебе приснилась.

– Да. – Сэм помолчала, посмотрела на лампу, свешивавшуюся с потолка, и ощутила дуновение холодного воздуха. – А потом я видела еще один сон. – Она снова бросила взгляд на лампу. – И он тоже сбылся. В эти выходные…

Бамфорд чуть наклонил голову, переплел пальцы.

– Расскажи мне все подробно.

Она пересказала ему оба сна – про авиакатастрофу и про кукольный театр, когда Панч появился в черной балаклаве и с дробовиком, а потом поведала о том, что случилось на следующий день. Врач сидел молча и смотрел на нее так внимательно, что Сэм стало не по себе. Он, казалось, читал выражение ее лица, как иные читают текст, написанный мелким шрифтом на страховом полисе.

– Эта черная балаклава, которая присутствовала в обоих снах, она вызывает у тебя какие-то ассоциации?

Сэм подумала несколько секунд, кивнула.

– И какие?

Она посмотрела на свои пальцы.

– Это связано с детством. Я… это долгая история.

Бамфорд ободряюще улыбнулся:

– Мы никуда не торопимся.

– У нас в деревне был один парень, – начала Сэм. – Таких обычно называют деревенскими дурачками, да вот только ничего забавного в нем не было. Он был гадкий… злобный, мерзкий. Жил с матерью в фермерском доме неподалеку. Жутковатое было место – большой дом, стоявший на отшибе. Сколько себя помню, вечно ходили слухи, что там происходят всякие странные вещи.

– Какие именно?

– Ну, не знаю. Черная магия – что-то в этом роде. Его мать была, я думаю… кем-то вроде ведьмы. Она была иностранка. Мои тетушка и дядюшка иногда говорили о ней, и… В общем, ходили слухи, что она якобы была любовницей немецкого колдуна, который участвовал в ритуальных убийствах, и родила от него Вынималу, но… – Сэм пожала плечами. – Сам знаешь, чего только люди не придумают, тем более в деревне. Правда, женщина эта и в самом деле была странная. Эти двое жили как отшельники, ни с кем не общались. На той ферме происходили непонятные вещи. Много лет спустя моя подружка, которая жила по соседству, сказала, что у ведьмы якобы были кровосмесительные отношения с родным сыном. Понятия не имею, откуда ей это стало известно. – Сэм улыбнулась. – В сельской местности обожают сплетни. Так или иначе, эта женщина забеременела, уж не знаю от кого, и у нее родилась дочь, которую никто никогда не видел. Неизвестно, чем эти странные люди там занимались. Местные жители рассказывали об оргиях, кровавых ритуалах и еще бог знает о чем. Все родители в деревне строго-настрого наказывали детям держаться подальше от этого места. Тот дом на отшибе навевал страх. Я до сих пор отчетливо это помню. Время от времени у нас исчезали домашние животные – собаки, кошки, – и всегда говорили, что это дело рук Вынималы.

– Кого?

– Вынималы – это его прозвище. Один глаз у него был стеклянный, и он его то вынимал, то вставлял обратно. Ходил по главной улице и, как увидит кого-нибудь, вынимает глаз и размахивает им. Пустая глазница была красная, даже багровая, и ресницы загибались внутрь. – Сэм посмотрела на О’Коннелла, но тот никак не реагировал, слушал бесстрастно. – Иногда Вынимала вставлял в глазницу маленькую луковицу. Достанет ее оттуда, помашет перед кем-нибудь, а потом разжует и выплюнет.

О’Коннелл чуть нахмурился.

– Никто не знал, как Вынимала потерял глаз. Ходили слухи, что его якобы выцарапал кот, которого он мучил, но мне кажется, парень, скорее, попал в какую-нибудь аварию. Так вот, говорили, что он был садист: ловил домашних животных, а потом мучил их и убивал. После его смерти мать куда-то уехала, а сад перекопали. Там обнаружилось настоящее кладбище.

– А сколько лет было этому типу, когда он умер?

– Двадцать с небольшим, кажется. У него имелось и еще одно увечье. На правой руке всего два пальца – большой и мизинец; рука была высохшая, жуткая такая, почти как клешня.

– Последствие несчастного случая?

– Не знаю, думаю, он таким родился.

– И отчего же этот Вынимала умер?

«С тех пор прошло много лет, – подумала Сэм. – И за все это время я никому ничего не говорила. Ни слова. Страх был так силен, что я не рассказывала правду даже Ричарду. Боялась… боялась, что если вдруг скажу, то кошмар вернется».

Сэм чувствовала, как что-то надвигается на нее: тень, похожая на облако, или волна, набирающая силу у нее за спиной. Ее пробрала дрожь, она снова посмотрела на О’Коннелла. Тот поощрительно кивнул, и Сэм сказала:

– Это я его убила.

После долгой паузы Бамфорд переспросил:

– Ты убила Вынималу?

Сэм кивнула и прикусила нижнюю губу. Она опять говорила об этом, столько лет спустя… как странно. Ведь думала, что все это быльем поросло. Сэм казалось, что если долго о чем-то не вспоминать, то этого как бы никогда и не было. Надеялась, что двадцать пять лет спустя можно уже наконец не бояться Вынималы.

– Значит, это ты его убила? – повторил Бамфорд.

– Ну, это произошло случайно… Я… я играла в поле и услышала крики, доносившиеся из сарая. Сарай стоял в отдалении, почти заброшенный… вроде как им никто и не пользовался. Я побежала туда, услышала шум на чердаке – жуткие звуки, словно кого-то душат… Я поднялась туда по лестнице и увидела его – Вынималу, в этой его черной балаклаве… он душил… он только что изнасиловал, а теперь душил девочку.

Мерзавец бросился за мной по чердаку, догнал. Я сперва из-за балаклавы его не узнала, но не сомневалась: этот человек меня убьет. Я отчаянно сопротивлялась: кусалась, лягалась, и каким-то образом мне удалось ударить его в лицо – и выбить ему искусственный глаз. Ну и взбесился же он! А потом… Я не помню точно, что случилось, но доски на чердаке кое-где подгнили, и он свалился вниз, прямо на какую-то старую машину. – Теперь Сэм трясло, трясло так сильно, что, даже сцепив руки, она не смогла унять дрожь. – И напоролся на какую-то торчавшую из машины стальную штуку, наподобие рейки, и она ровнехонько прошла сквозь его шею. Я видела, как он смотрит на меня, а вокруг – кровь. На чердаке было темно, потому что лампочка лопнула – это я ее разбила, когда сопротивлялась. Там были только я и та мертвая девочка. Я знала, что она мертвая, не понимаю почему, но знала. Но я не была уверена, жив Вынимала или нет. На нем оставалась балаклава, я видела только единственный глаз, который смотрел на меня сквозь прорезь. Я боялась спуститься: а вдруг он сейчас вскочит и убьет меня…

– И что было дальше?

– Я оставалась там. Сообразила, что могу помешать Вынимале подняться по лестнице… буду кидать на него тюки соломы, если он попытается меня достать… Но он не двигался. Потом совсем стемнело, я больше его не видела, и от этого мне стало еще страшнее. Ну а еще через некоторое время я услышала, что пришли люди, увидела фонари, узнала голос отца. И я закричала, громко закричала.

– Значит, Вынимала оказался мертв?

– Да.

– А кто была другая девочка?

– Кто-то из деревни. Я ее и не знала. Она была старше меня – уже подросток.

– А сколько тебе самой было тогда?

– Семь лет.

– Да, Сэм, это тяжелое воспоминание детства, психологическая травма.

– Это еще не все, – сказала она, посмотрела на часы и принялась играть ремешком. – После того случая Вынимала стал мне сниться.

– Ну, этого и следовало ожидать, – кивнул О’Коннелл.

– Я все время видела один и тот же сон. Будто я слышу крики, поднимаюсь на чердак сарая, а Вынимала прыгает на меня из темноты. Вот только во сне он не умирает. Он всегда почти побеждает – наваливается сверху, я вижу его единственный глаз и пустую красную глазницу, надвигающуюся на меня… А потом я просыпаюсь, и обязательно случается что-нибудь плохое.

– Например?

– Началось с мелочей. В первый раз после такого сна у меня умер хомячок. А потом становилось все хуже и хуже. Кончилось тем, что мои родители погибли в автокатастрофе.

– И все это происходило, когда тебе было семь лет?

– Да.

– И с тех пор этот сон больше тебе не снился?

– Нет… Вынимала словно бы получил то, что хотел… Я думаю, он отомстил и успокоился.

– А ты могла по этим своим снам предсказать, что именно случится?

– Нет.

– И теперь ты дважды снова видела Вынималу в ночных кошмарах?

– Вообще-то, не дважды, а трижды. – Сэм рассказала ему про случай в такси. – И еще я видела очень странный сон предыдущей ночью. – Она криво усмехнулась. – Ты, наверное, думаешь, что я схожу с ума.

– Расскажи.

Она рассказала ему про то, как оказалась во сне в метро. Бамфорд опять слушал с абсолютно бесстрастным видом. А потом спросил:

– Тот человек в балаклаве, Вынимала… Это он был в метро?

– Не знаю… Думаю, да. Я не видела его лица, но, похоже, он на сей раз явился без маски… Вот только… – Она помолчала. – От него пахло луком.

– У тебя усталый вид, Сэм. Ты принимаешь какие-нибудь лекарства?

– Нет.

– Средства от бессонницы? Транквилизаторы?

– Нет. Совсем ничего.

– А Ричард знает, что ты здесь?

Она помедлила.

– Нет… И я буду благодарна тебе, если ты…

– Ну конечно.

Сэм посмотрела в его бесстрастные глаза, потом перевела взгляд на полированную столешницу, на которой не было ничего, кроме позолоченной авторучки. Потом уставилась на свои пальцы и с отвращением поняла, что грызет ногти. Фу, что за мерзкая привычка.

– Слушай, а нет таких таблеток, чтобы спать без сновидений?

Сэм опять принялась грызть ногти. Она понимала, что это надо немедленно прекратить, но ничего не могла с собой поделать.

Бамфорд вытянул нижнюю губу, постучал пальцем по позолоченной авторучке.

– Есть такие транквилизаторы, но у них масса побочных эффектов. Ты перестанешь видеть сны по ночам, но у тебя начнутся сны наяву, галлюцинации. Скажи мне, Сэм, если ты видишь будущее, то чего именно ты боишься? Разве вещие сны – это плохо? Воспринимай их как подсказку.

– Все не так. У меня такое чувство… словно бы несчастья происходят потому, что я вижу их во сне.

– То есть это ты стала причиной авиакатастрофы в Болгарии?

Сэм кивнула.

– Ты серьезно считаешь, что ничего не случилось бы, если бы ты не увидела тот сон?

Она почувствовала, что краснеет, и пожала плечами.

– Ладно, давай вернемся к твоим детским снам. Как скоро после очередного сна с участием человека в балаклаве случались несчастья?

Сэм напрягла память. Детство виделось ей как в тумане и кишело множеством образов. Словно щербины в старой доске, они с годами выравнивались, становились частью знакомого ландшафта, и, как бы ты ни старалась, уже невозможно было вспомнить, в каком порядке они возникали.

– Ну, когда как.

– Через день? Через неделю? Через несколько месяцев?

Она услышала собственный крик: «Мама!»

Слезы, объятия.

«Успокойся, детка, все хорошо».

– Нет, это всегда происходило быстро. На следующий день или несколько дней спустя.

– А скажи-ка мне, Сэм, разве не бывало, что в твоей жизни случались плохие вещи, хотя накануне ты не видела никаких вещих снов?

– Ну… да, разумеется, такое бывало.

Воцарилось молчание.

«Я понимаю, доктор, к чему ты клонишь».

Она снова вгрызлась в ноготь, и от большого пальца оторвался кусок кожи.

– Сообщения об авиакатастрофах мелькают в прессе каждые несколько дней, Сэм. Если тебе приснится разбившийся самолет, то твой сон почти наверняка сбудется.

– Но я видела все в мельчайших подробностях.

– Ты их записала? Прежде чем узнала о катастрофе?

– Нет.

– Я знаю, Сэм, что ты очень разумная женщина, но сейчас у тебя просто сдают нервы. Давай будем рассуждать здраво. А тебе не приходило в голову, что ты просто задним числом подогнала свой сон под факты? Так сказать, начинила его бо́льшим числом подробностей, чем это было на самом деле?

– Да ничего подобного!

– Ладно, давай проанализируем другие твои сны – про таксиста в балаклаве, который дал тебе посадочный талон. Тут, мне кажется, никаких предзнаменований не было. Ты ведь убедилась, что такого места в самолете вообще нет, верно?

– Да, верно.

– Тридцать пять «А», если не ошибаюсь? Эти цифры могут иметь какой-то другой смысл. Они тебе что-нибудь говорят?

– Абсолютно ничего.

– Но они же не просто так появились в твоем сне. Не расстраивайся, Сэм. – Бамфорд улыбнулся. – Все можно объяснить с помощью психоанализа.

– Ты считаешь, я должна обратиться к психоаналитику?

– Ну, если сны беспокоят тебя до такой степени, что ухудшают качество жизни, то тебе следует рассмотреть и эту возможность.

– И что сделает психоаналитик?

– Он попытается выяснить, какие именно тревоги являются причинами этих снов. Попробует добраться до истоков, вытащить все наружу. Поможет тебе понять, почему ты видишь эти сны.

Сэм принялась грызть следующий ноготь.

– И все же я думаю, что у меня были… что эти сны – предзнаменования.

Он выдвинул ящик в правой части стола, а потом задвинул его обратно, ничего оттуда не взяв. После чего проделал то же самое с ящиком слева. «Как органист, настраивающий регистры», – подумала Сэм.

– Давай рассмотрим сон про кукольный театр. Панч исчезает, а потом появляется в черной балаклаве и стреляет в тебя из дробовика. Ты просыпаешься и обнаруживаешь, что со стены на тебя упал кусок штукатурки.

– С потолка.

– На следующий день ребенок во время представления находит ружье твоего мужа. – Он взял со стола позолоченную авторучку, принялся крутить ее в ухоженных пальцах. – Да, конечно, тут есть определенная связь, но я не думаю, что ты могла предсказать на основании сна то, что случилось потом. И никто бы не смог. Давай посмотрим на это с другой стороны, Сэм. Как вообще в руки шестилетнему мальчику могло попасть заряженное ружье?

– Просто Ричард… – Она помедлила… – Мы и сами не знаем точно. Ричард считает, что, вероятно, случайно забыл убрать ружье. Обычно он держит его наверху, под замком, а патроны кладет на шкаф, чтобы Ники не достал.

Бамфорд кивнул:

– Значит, Ричард, все-таки мог его не убрать?

– Это не исключено, но маловероятно. Мальчик сказал, что ружье стояло у стены.

О’Коннелл подался вперед:

– Понимаешь, Сэм, вполне возможно, что этот сон что-то говорил тебе, но вовсе не то, что ты думаешь. Давай рассмотрим такой вариант: ты пожертвовала карьерой ради Ники, а поскольку роды были трудными, ты не можешь больше иметь детей. Может быть, ты злишься на Ники. Может быть, в глубине подсознания ты считаешь, что, не будь сына…

Сэм на мгновение лишилась дара речи и уставилась на Бамфорда, чувствуя, как в ней закипает злость.

– Ты хочешь сказать, что это я во всем виновата? Что это я дала ему ружье?

– Успокойся, Сэм. Лично я ни на секунду не сомневаюсь, что ты ничего подобного не чувствуешь. Просто хотел показать тебе возможные варианты, те области подсознания, которые будет исследовать психоаналитик, пытаясь нащупать истинную причину этого сна. Мне понятно, что у тебя есть проблемы, которые необходимо решать. Рассматривая свои сны как предзнаменования, ты игнорируешь их истинный смысл, так сказать, засовываешь их под ковер. Тебе гораздо проще считать их предзнаменованиями, чем заглянуть в лицо действительности.

– А тебе не кажется, что ты пытаешься проигнорировать проблему, ловко прикрываясь фрейдистскими объяснениями? – холодно поинтересовалась Сэм.

– Я не пытаюсь ничего игнорировать. Но ты должна понять, что́ на самом деле говорят тебе твои сны. – Бамфорд аккуратно положил позолоченную авторучку на стол, так, чтобы она не укатилась. – Вся наша жизнь – постоянное балансирование между здравомыслием и сумасшествием. Большинство людей справляются с этим. Мы контролируем свои эмоции, когда бодрствуем, однако ночью они прорываются в наши сны: ревность, боль, неудачи, скорбь, злость, тайные желания и… прошлое. В первую очередь – прошлое. – Он понял наконец, что авторучка отвлекает Сэм, и убрал ее в ящик. – Папа делает всякие вещи с мамой, и я тоже хочу, но если он меня поймает, то отрежет мне яички… Или в твоем случае: у папочки здоровенная пипка, а у меня всего лишь маленький бугорок, поэтому он главнее… Ну, ты понимаешь? Первосцена[8] и всякое такое.

Сэм едва заметно улыбнулась.

– Сон о том, как ты спускалась в метро… Ты очень хорошо его изложила. У тебя получился вполне связный рассказ. Я легко прослеживаю сюжет, но… – Бамфорд поднял руки. – Но разобраться в нем не могу. Понимаешь, этот сон, вероятно, наполнен какими-то твоими личными символами. – Он помолчал, неожиданно посмотрел на нее смущенным взглядом. Заерзал на стуле, потом подался вперед, упер локти в столешницу, а подбородок – в ладони.

– Сэм, – мягко сказал Бамфорд, – можно я задам тебе нескромный вопрос? Если не хочешь, можешь не отвечать.

– Да… конечно спрашивай.

– Мне показалось за обедом, что у вас с Ричардом очень напряженные отношения.

Ее щеки покрылись румянцем.

– Между вами все в порядке?

«Жажда пениса. Ну конечно. Вот что выбило меня из колеи. Вот почему я стала видеть эти сумасшедшие сны. Ясное дело, а как же иначе!»

Бамфорд откинулся на спинку стула, не отрывая от нее глаз.

– Я думаю, тебе гораздо легче будет говорить о таких вещах с незнакомым человеком. Хочешь, могу порекомендовать тебе прекрасного специалиста из больницы Гая и Святого Томаса? Он очень деликатный человек и поможет разобраться с твоими проблемами.

– Не знаю.

– Если сны отравляют тебе жизнь, то стоит попробовать этот вариант. Впрочем, они могут прекратиться сами по себе.

– Сами они точно не прекратятся, – заявила Сэм.

– Почему ты так думаешь?

– Не знаю. Просто чувствую.

– Так хочешь, я порекомендую тебе хорошего специалиста?

– Я ничего не имею против психоанализа, Бамфорд. Но в данном случае он не поможет. Я знаю, что получаю предупреждения. Я могла бы спасти жизни всех этих людей.

– Забудь о предупреждениях, Сэм. Не заморачивайся всякой чепухой.

Она почувствовала вспышку злости.

– Ничего себе чепуха! Да пуля могла попасть в Ники, в любого из детей. А я могла это предотвратить.

Он мягко покачал головой, что разозлило ее еще сильнее.

– Что бы ты ни решила, Сэм, позволь мне дать тебе один совет. Держись подальше от шарлатанов. Все происходит вот здесь. – Он постучал себя по виску. – Что говорят другие, не имеет значения. Я это знаю. Все врачи это знают.

– Боже мой, до чего же ты самоуверенный тип, – не выдержала Сэм.

Бамфорд никак на это не отреагировал. Наступило долгое молчание, он продолжал внимательно смотреть на Сэм, а она чувствовала, что заливается краской. Она жалела, что не сдержалась: мало того что отняла у человека столько времени, так еще и оскорбила его. Но О’Коннелл не обиделся.

– Сэм, – сказал он, – ты пришла ко мне за помощью. За советом. Я сделал, что мог. Чего ты еще от меня ждешь? Чтобы я посоветовал тебе обратиться к ясновидящему? К медиуму? Направил тебя в какую-нибудь группу по изучению снов? К парапсихологу? Но я хочу тебе помочь, а не усугубить твое состояние.

– Если ты хочешь мне помочь, Бамфорд, то для начала должен мне поверить.

Он по очереди подтянул рукава пиджака, почесал нос, потом снова поставил локти на стол.

– Я тебе скажу, во что я верю. Я верю, что ты искренне убеждена, будто бы у тебя бывают сны-предзнаменования.

– И ты считаешь, что это просто иллюзии? – Она уставилась на него, снова чувствуя прилив злости. – Ты хочешь, чтобы умер еще кто-то, да? Это и будет доказательством?

Бамфорд откинулся на стуле, положил руки на подлокотники.

– Все эти люди в балаклавах, – сказал он. – Тот тип из деревни – Вынимала, да?

Она мрачно кивнула.

– Сэм, ты же взрослая женщина. Мать семейства и преуспевающая деловая дама. И тебе до сих пор снится страшила из твоего детства. Я не знаю ни одного человека, который умел бы безошибочно предсказывать будущее. Это попросту невозможно. Бывают совпадения, удачные догадки, логические умозаключения, а иногда наш мозг во сне просчитывает различные варианты и сообщает нам наиболее вероятный. Только и всего. Твой уродливый громила, от которого несет луком, пугает тебя до смерти, а тебе кажется, что тебя преследует человек, который умер двадцать пять лет назад. Существо, которое приходит к тебе в твоих снах и пытается тебя уничтожить. Хорошо, скажи: если он и впрямь хочет тебя уничтожить, то почему тогда он дает тебе подсказки? Зачем заранее посылает предупреждения?

Сэм почувствовала, что остыла, что опустошена, что в мозгах у нее туман. Она посмотрела на лампочку, потом в окно на крыши и свинцовое небо.

– Может быть, он ведет какую-то игру. Какую-то свою жуткую игру, чтобы… мучить меня… Ты понимаешь? Играет со мной, пока я не буду готова.

– Нас всех преследуют призраки, Сэм. Но это не духи, не демоны, поднявшиеся из могил. Это наши собственные страхи и тревоги. – Бамфорд снова постучал себя по виску. – Мы должны забраться туда и прогнать страхи прочь. Именно этим и занимаются психоаналитики.

Она внимательно посмотрела на него, потом покачала головой:

– Хотелось бы мне, чтобы ты оказался прав, Бамфорд.

Она крепко зажмурила глаза.

«Господи, как бы мне хотелось, чтобы ты оказался прав».


19

Сэм сидела перед зеркалом и красилась. На ней были черный кружевной бюстгальтер, трусики и подвязки, которые Ричард подарил жене на Рождество год назад. Она спрашивала себя, помнит ли он еще о том своем презенте, и недоумевала, зачем надевает их теперь. Своего рода знак? Оливковая ветвь?

Она подалась поближе к зеркалу, вгляделась в морщинки возле глаз, они становились все заметнее. «Вот так, девочка, теперь вниз по склону. Скоро станешь морщинистой старушкой, а затем из тебя песок начнет сыпаться. Потом… а потом – ничего. Пустота. Бесконечная черная пустота».

Сэм легонько прикоснулась к лицу, натянула кожу, и морщинки на миг исчезли. Она посмотрела на фотографию: они с Ричардом на яхте в Греции. Через год после свадьбы – девять лет назад. Какими молодыми и беззаботными они тогда выглядели. Насколько мягче и свежее было ее лицо. А теперь чуть не каждый день появляется новая морщинка. Сэм нахмурилась, глядя в зеркало, и вдруг увидела еще несколько морщинок, которых прежде никогда не замечала.

Может быть, менялась фотография, а вовсе не она сама? Может быть, ее лицо всегда было таким, а снимок просто удалялся в прошлое, показывая женщину, которая становилась все моложе и моложе. Такой молодой, что теперь казалась ей совершенно незнакомым человеком. Сэм открыла помаду.

Прав ли Бамфорд О’Коннелл? Может быть. Может быть. Она пожала плечами, откинула волосы с лица. Седины пока нет, но наверняка скоро появится.

«А тебе не приходило в голову, что ты просто задним числом подогнала свой сон под факты? Так сказать, начинила его бо́льшим числом подробностей, чем это было на самом деле?»

«Да ничего подобного. Вот уж точно нет, категорически нет. Хотя… ты уверена, Сэм?

Черт возьми. Ты запудрил мне мозги, Бамфорд. Ничего я не подгоняла задним числом. Все происходило в строго определенной последовательности. И не пытайся сбить меня с толку только потому, что я не укладываюсь в твои аккуратные коробочки».

– Ты куда собираешься, мамочка?

Она увидела в зеркале стоявшего в дверях Ники, повернулась к нему, улыбнулась:

– Нас с папой пригласили на вечеринку.

– К кому?

– К Хоуртам. Ты их помнишь?

– А мы поедем за город?

– Угу. В выходные.

– А завтра уже выходные?

– Завтра пятница. Иди поцелуй мамочку.

Ники подбежал к ней, и она погладила его по волосам:

– Ты сегодня опять был лучшим по арифметике?

– Да.

– Молодец. Мамочка всегда по арифметике плелась в самом хвосте.

Услышав, что хлопнула входная дверь, мальчик быстро оглянулся и понесся в прихожую:

– Папа пришел! Папочка! Папуля!

– Привет, Тигренок, – донесся до нее голос Ричарда из коридора.

– Па! Мы можем сегодня собрать железную дорогу? Мы с Рождества в нее не играли. Соберем сегодня?

– Прекрати, к чертям, скулить.

– Пожалуйста, папуля, давай соберем ее.

– Господи боже, Тигренок, да отвяжись ты уже от меня!

Ричард ураганом ворвался в спальню, ногой захлопнул за собой дверь.

– Все ноет и ноет! Достал уже. Какого хрена ты так вырядилась? Ты смахиваешь на шлюху.

– Ты же сам мне это подарил.

– Небось трахалась в этом с Кеном, да?

Сэм встала, чувствуя, как в груди закипает бешенство.

– Ты пьян?

– Ни хрена подобного, но сейчас напьюсь. – Он стрелой вылетел из комнаты, Сэм в недоумении проводила мужа взглядом. Ярость. Она никогда не видела его в такой ярости. Он вернулся в спальню со стаканом виски и снова хлопнул дверью.

– Да что с тобой? – спросила она.

– Сними эти мерзкие тряпки и надень что-нибудь приличное.

Ричард произнес это таким тоном, что Сэм испугалась. Он был похож на сумасшедшего.

– Мне казалось, тебе нравится…

Он подошел к жене, сорвал с нее бюстгальтер, рванул так сильно, что поцарапал ей кожу. Сэм вскрикнула от боли и со всей силы отвесила ему пощечину:

– Ах ты, ублюдок!

Ричард моргнул, уставился на нее, и на мгновение Сэм показалось, что он сейчас набросится на нее и убьет. Но он только моргнул еще раз, словно выходя из транса, отшатнулся, сел на кровать. Отпил виски, потом нагнулся, расшнуровал туфли, скинул их, глотнул еще виски, лег на спину, закрыл глаза и спросил:

– Во сколько там начало?

– В восемь, – сказала Сэм.

Она сняла с себя остатки бюстгальтера, настороженно поглядывая на мужа, вытащила из ящика новый.

– Может, тебе лучше выпить кофе, а не виски?

Он ничего не ответил.

Сэм сняла трусики, смяла их, бросила в мусорную корзину, надела другие, в тон бюстгальтера. Молча натянула платье, вытащила из шкафа вечернюю сумочку, заглянула в ту, с которой ходила на работу. Среди всякого хлама увидела конверт, открыла его. Обнаружила там вырезку из журнала, в недоумении вытащила ее, развернула.

Статья называлась «КОГДА МЫ ЗАКРЫВАЕМ ГЛАЗА, ПЕРЕД НАМИ ОТКРЫВАЕТСЯ БУДУЩЕЕ».

Откуда это взялось? Ах да, Кен. Кен дал ей этот конверт в понедельник, а она и забыла. Выйдя из спальни с вырезкой в руке, Сэм плотно закрыла дверь. Услышала, что в ванной Ники набирается вода, вошла в его спальню. Сын с мрачным видом сидел на кровати. Она присела рядом:

– У папы был тяжелый день, Тигренок.

– Он обещал, что мы сегодня поиграем в железную дорогу.

– Ты же видишь, мы уходим в гости.

– Он накричал на меня. Я не сделал ничего плохого.

Ники начал плакать, Сэм прижала его к себе и предложила:

– Хочешь, я с тобой поиграю в железную дорогу, пока папа одевается?

– Нет, – зарыдал он. – Ее сперва нужно собрать. Только папа это умеет.

Вошла Хелен:

– Ванна готова, Ники.

– Прими ванну, Тигренок, а я тебе перед уходом расскажу сказку.

Он поднялся – лицо мокрое от слез, огорченное – и медленно поплелся в ванную. Сэм прошла в гостиную, села на диван перед телевизором. Ее трясло от едва сдерживаемого гнева, и в то же время она пребывала в смятении. Такого Ричарда она еще не видела, перед ней словно бы предстал какой-то совершенно незнакомый человек, и Сэм не знала, как с ним себя вести. Не исключено, что это не ей, а Ричарду нужно было проконсультироваться с Бамфордом О’Коннеллом. А может, просто на бирже сегодня выдался плохой день. Муж порой становился раздражительным, когда дела на бирже шли плохо, правда не до такой степени. Она принялась читать статью.

«Люди недооценивают сновидения, хотя к ним следует относиться гораздо более серьезно», – заявляет Дэвид Абнер, психолог из больницы Гая и Святого Томаса. Он считает, что сны не только являются источником творчества, но и позволяют разобраться в личных и психологических проблемах человека, а также иногда заглянуть в будущее.

Пожалуй, самым знаменитым из всех провидческих снов был сон библейского фараона. Ему приснилось, что семь тучных коров съели семь худых коров. В результате египтяне на протяжении семи урожайных лет запасли достаточное количество еды, чтобы предотвратить голод в течение последующих семи неурожайных лет.

Сновидения оказывали большое влияние и на людей, живших в ХХ веке. Известно, что когда Гитлер еще во время Первой мировой войны служил ефрейтором, он чудом спасся, поскольку увидел во сне, будто заживо погребен под обломками. Он проснулся, выскочил из блиндажа и увидел, как туда попал артиллерийский снаряд, убив всех, кто там находился.

Сны вдохновляли великих изобретателей. Так, Элиасу Хоу, создателю швейной машинки, приснилось, что индейцы бросают копья с отверстиями на конце, и это подсказало ему, где нужно сделать ушко у иглы.

Религиозные деятели считали, что сам Бог говорит с пророками посредством сновидений. «Многие наши современники также верят в это, и я убежден, что до определенной степени так оно и есть: сны можно считать посланиями из Вселенной, – говорит Абнер. – Похоже, что некоторые люди, образно выражаясь, представляют собой приемники. Юнг называл это „коллективным бессознательным“. Каким бы ни было объяснение, религиозным или строго научным, нет сомнений, что, погружаясь в состояние сна, мы нередко настраиваемся на волну прозрения, недоступную бодрствующему разуму».

В ближайшие месяцы группа ученых, в которую входят сам Абнер и его коллеги, занимающиеся анализом снов, планируют открыть горячую линию: позвонив туда, можно будет не только зарегистрировать свои предчувствия, но и подробно обсудить сновидения с дежурным психотерапевтом.

А пока те, кто интересуется данной проблемой, могут присоединиться к группам сновидцев, организуемым под руководством доктора Абнера. Звоните: 01–435–07–02.

Сэм потянулась к телефону.

«Да пошел ты к черту, Бамфорд, со своим неприятием шарлатанов и этой своей дурацкой самоуверенностью», – думала она, слушая гудки в трубке.

Наконец ей ответил мужской голос – мягкий, уверенный американский выговор:

– Дэйв Абнер. Слушаю вас.

– Я… мм… – Сэм почувствовала себя глупо; огляделась, не вошел ли кто в комнату. – Я прочла статью в… мм… о вашем…

Последовало молчание, затем далекое:

– Да-да. – И после паузы: – Вы о какой статье говорите?

– Видите ли, один знакомый дал мне вырезку, я точно не знаю, откуда она… там говорится об исследованиях… о группах сновидцев.

– Ах да, помню. – Голос собеседника поскучнел. – Это не тот номер. В журнале все перепутали. Нужно было дать телефон Тани.

– Тани?

– Да, Тани Джейкобсон. Она занимается подбором группы сновидцев. Я сейчас вам продиктую ее телефон.

Сэм набрала новый номер; ей ответил сиплый женский голос, усталый, чуть запыхавшийся:

– Слушаю.

– Будьте добры, могу я поговорить с Таней Джейкобсон?

– Я вас слушаю, – раздался чуть раздраженный ответ, и у Сэм на миг возникло желание бросить трубку.

– Мне дал ваш телефон Дэвид Абнер, – нервно сказала она. – Я прочла статью про вашу группу сновидцев и подумала…

– Хотите присоединиться к группе? – Теперь женщина говорила более дружелюбно. – Вы позвонили как раз вовремя. Удивительное совпадение! Нам как раз не хватает одного человека. Послушайте, занятия в нашей новой группе начинаются уже вечером в следующий понедельник. Для вас это не слишком скоро?

– Нет, – заверила ее Сэм.

– Прекрасно! И голос у вас подходящий. У меня бывают предчувствия, ну, вы понимаете, этакие интуитивные предвидения. У вас тоже?

– Да, – неуверенно ответила Сэм: ее, признаться, уже одолевали сомнения. Предвидения. Предчувствия. У всех, кажется, теперь случаются предчувствия.

– Итак, как вас зовут?

– Миссис Кертис.

– Ой, как официально. А можно по имени?

– Сэм – подойдет?

– Вполне. Вы прекрасно впишетесь в нашу группу, Сэм. Мы начинаем занятия в семь тридцать. Если придете пораньше, сможете выпить кофе и познакомиться со всеми. Сейчас дам вам адрес. Вам придется подъехать в Хэмпстед.

– Куда?

– Мы занимаемся в Хэмпстеде. Это совсем рядом с метро.

Холодок пробежал у нее по спине.

– Недалеко от станции подземки?

Сэм почувствовала, что ее начало трясти. Ей захотелось повесить трубку и поскорее забыть эту историю.

Хэмпстед. Метро. О господи!

– Алло, Сэм. Вы слушаете?

«В Хэмпстеде. Совсем рядом с метро, – стучало у нее в голове. – В Хэмпстеде. Совсем рядом с метро».

– Уиллоуби-роуд. Вы знаете, где это?

– Я найду, – услышала она собственный голос; он звучал странно, так, будто говорил кто-то незнакомый.

– Это чуть в стороне от Хай-стрит. Выходите из метро, поворачиваете налево и идете прямо.

– Я приеду на машине, – сказала Сэм.

Она повесила трубку. В комнате вдруг стало холодно, за окном свирепствовал ветер. Стекла задребезжали так, словно кто-то снаружи отчаянно пытался проникнуть внутрь. А что, если там какой-нибудь незнакомец? Вроде Ричарда. Боже, да что с ним такое случилось? Сэм услышала постукивание двигателя большого судна, поднимавшегося по Темзе. Потом налетел очередной порыв ветра: завизжали снасти стоявших у причала яхт, их фалы затряслись, затренькали, словно гитарные струны.

Словно струны, натянутые, как ее нервы.


20

Дождь, который хлестал весь день, наконец прекратился – ну просто как по заказу, как раз в тот момент, когда Сэм вышла из офиса. Дороги представляли собой полосатый калейдоскоп: на темном асфальте отражались огни фар и уличных фонарей. На лобовое стекло автомобиля летели брызги черной воды, во множестве скопившейся у водостоков, словно бы оставшейся после отступившего прилива; машины проезжали по этим гигантским лужам, напоминая корабли, за которыми тянулась кильватерная струя. Желтый фонарь перед переходом мигнул, его луч пополз по дороге, и Сэм остановилась. По зебре заспешил человек со сломанным зонтом.

Точно такую же картину она видела во сне.

Сэм почувствовала, как ее желудок завязывается узлом. Все: дождь, темнота, отражения – повторяло образы ее сна. Она словно бы смотрела фильм во второй раз. Ей захотелось остановиться, развернуться, отправиться домой. Однако, покусывая губу, Сэм поехала по Авеню-роуд: ее как будто бы притягивала какая-то сила, которой она не могла сопротивляться. Внезапно у Сэм возникло странное чувство: сон словно бы обрел собственный разум и настойчиво требовал повторения в реальности.

Он бросал ей вызов.

Сэм моргнула, и в голове мелькнуло: «Уж не сплю ли я?»

Десять минут восьмого.

Сэм нервно посмотрела на часы и пожалела, что у нее мало времени: она до последнего момента сидела в офисе, не хотела выходить, все никак не могла принять решение – ехать к Тане Джейкобсон или нет. Надо поторопиться, ведь еще предстоит найти нужный дом и место для парковки. «Если придете пораньше, сможете выпить кофе и познакомиться со всеми».

«СЕВЕР. ШОССЕ М1».

Она въехала в район Свисс-Коттедж, на улицу с односторонним движением, и услышала сердитый гудок машины со стороны тротуара.

– Пошел в жопу! – Сэм вывернула руль «ягуара», и тут же рядом с ней недовольно прогудело такси.

Она осторожно затормозила, включила мигалку, на лобовое стекло автомобиля плеснуло водой. Сэм включила «дворники», и на секунду все покрылось туманом. Она перестроилась в правый ряд и поехала по Фицджонс-авеню к Хэмпстеду. Белый «форд-капри» на высоких колесах догнал ее слева, жлобского вида водитель поднял вверх большой палец.

Сэм пробрала дрожь. «Нет, – подумала она. – Это невозможно. Такого просто не бывает».

Тот самый «форд-капри», который она видела во сне.

«Не будь смешной, подруга, – убеждала она себя. – Это простое совпадение. Только и всего».

Она презрительно отвернулась, переключилась на вторую скорость и нажала педаль газа. Когда задние колеса забуксовали, хвостовую часть «ягуара» занесло, и Сэм сбросила скорость, почувствовала, что покрышки сцепляются с дорогой, услышала рев двигателя, ощутила мощный рывок.

Увидев впереди медленно двигающуюся машину, пошла на обгон по встречной полосе. В глаза ударил свет фар автомобиля, съезжающего вниз по склону холма. Сердце Сэм пронзил леденящий ужас.

«Нет. Пожалуйста, господи, только не это!»

Грузовик из сна, несущийся прямо на нее.

Она услышала, как взревел двигатель ее «ягуара», бестолково дернула ручку переключения скоростей, послышался громкий скрежет. Машина стала терять скорость, огни встречного грузовика неумолимо приближались. Она резко крутанула руль влево. Грузовик промчался мимо, всего в нескольких дюймах от Сэм, она услышала рев его мотора, и ее обдало воздухом.

– Черт!

Она увидела полицейскую машину, спускающуюся с холма и сбрасывающую скорость, словно водитель искал, где бы ему развернуться и пристроиться за ней. Сэм почувствовала, что ее голову сжимают ледяные тиски.

Сон. Она уже видела это прежде. И сейчас все в точности повторялось. Она хотела остановиться, развернуться, уехать домой. Однако не сделала этого. А свернула направо и поехала, возможно, по той же улице, что и во сне. Хотя не исключено, что и по другой. Потом вырулила на Хэмпстед-Хай-стрит. И почти сразу же увидела справа ту самую тихую улочку из своего сна: теперь сомнений больше не оставалось. Сэм поймала себя на том, что автоматически сворачивает туда, словно подчиняясь неведомой силе.

Уиллоуби-роуд.

Да, именно та улица, которая ей и нужна.

Она, не веря своим глазам, уставилась на табличку, потом услышала сзади гудок и поехала дальше, поглядывая через боковое окно, пытаясь разобрать номера домов. Увидела свободное место приблизительно посреди улочки, как раз там, где она парковалась во сне. Остановила машину и заехала на пустое место задом, потом вышла и огляделась. Капля воды упала Сэм на лоб, и она удивленно подняла руку. Было темно и как-то слишком уж тихо, словно бы вот-вот должно было что-то произойти.

«Не будь дурой!» – сказала она себе и уставилась на ближайшую дверь, пытаясь в полумраке прочесть цифры. И тут же криво усмехнулась: ну и ну, номер 56, она остановилась точно против нужного дома.

Сэм прошла через открытую калитку, потом по мозаичным ступеням спустилась в цоколь. Увидела внизу два мусорных бачка, возле них стояло несколько пустых коробок и бутылок. На двери обнаружилась маленькая кнопка с подсветкой снизу. «Центр по изучению сновидений», – прочла Сэм.

Она уставилась на кнопку, не в силах ее нажать. Ей хотелось развернуться и броситься наутек. Но что-то влекло ее сюда и одновременно пугало. Это «что-то» вызывало у нее ледяную дрожь и тошноту. Ее колотило, а желудок буквально завязывался узлом.

Интересно, что бы сказал Бамфорд? Возможно, все имело рациональное объяснение. Она сильно нервничала перед встречей с группой сновидцев. То, что ее сегодняшняя поездка по городу в подробностях повторяла то, что она видела во сне, было простым совпадением. А страх спускаться по ступеням в метро олицетворял страх перед неизвестностью.

Сэм нажала кнопку – совсем легонько, в глубине души надеясь, что звонок не сработает. Но он громко заверещал в нескольких дюймах от ее лица: резко, пронзительно, словно бы сердясь, что его потревожили.

– Привет. Вы, вероятно, Сэм?

– Да.

– Легко нашли нас?

– Да, вы очень хорошо все объяснили.

– Отлично. Шикарно! Замечательно. Я – Таня Джейкобсон.

На пороге стояла энергичная блондинка, маленькая и пухлая, в бесформенном коричневом балахоне и черных шерстяных гетрах; копна густых волос и свежее серьезное лицо без всяких следов косметики. На шейном шнурке у нее висел кристалл, пальцы были унизаны массивными кольцами с крупными, броскими камнями. Таня дружески пожала Сэм руку:

– Входите.

Сэм прошла за ней по темному коридору в маленькую комнату, где вдоль стен стояли обшарпанные стулья, а посредине – простенький кофейный столик из сосны.

– Присаживайтесь, Сэм. Прежде чем познакомить вас с остальными, я хочу поговорить с вами наедине.

Женщина села, засунула ноги под стул, подперла голову руками, устремила взгляд на новенькую:

– У вас приятное лицо, Сэм. Думаю, вы по-настоящему добрый человек. Я права?

Сэм зарделась:

– Не знаю.

– Вы прежде посещали группы сновидцев?

– Нет, никогда.

Таня Джейкобсон понимающе кивнула и поинтересовалась:

– Вы замужем?

– Да.

– Ваш муж знает, где вы?

– Нет.

На лице Тани появилось слегка удивленное выражение.

– Хорошо. Прекрасно. Просто великолепно. – Она подняла подбородок, потом снова опустила его на ладони. – Чем вы занимаетесь, Сэм?

– Работаю в компании, которая делает телевизионную рекламу.

Женщина улыбнулась:

– Хорошо. Здорово. Значит, это вы во всем виноваты?

Сэм натянуто улыбнулась.

– Скажите, а почему вы решили записаться в группу сновидцев? – продолжала расспросы Таня.

Сэм пожала плечами:

– Я мало что знаю об этой группе. Просто я видела несколько странных снов, которые потом сбывались. Прочла статью в журнале и решила вам позвонить.

– То есть вам снились вещие сны?

– Ну да.

Таня оживилась, энергично выпрямилась. «Ну прямо как щенок, который хочет угодить хозяину», – подумала Сэм.

– Очень хорошо. Если вы не против, расскажите об этом членам нашей группы. Сегодня вечером вы сможете понять, что чувствуете и насколько гармонируете с другими и с окружающим миром. Если все будет хорошо, сможете присоединиться к нам на постоянной основе.

– На постоянной?

– Ну да, до тех пор пока существует группа. Обычно это продолжается два года. Мы встречаемся каждый понедельник, и… – Таня слегка смутилась. – Одно занятие стоит девять фунтов. Вам это по карману?

– Два года – долгий срок.

– За меньший промежуток разобраться в снах невозможно. Сначала следует подготовиться, так сказать раскочегариться. Ну, вы по ходу дела и сами поймете. Надеюсь, вам у нас понравится. – Она потрепала Сэм по руке. – У вас небольшое отставание, мы с остальной группой уже работаем некоторое время, и все хорошо контактируют друг с другом. Вам понадобится какое-то время, чтобы адаптироваться.

– А что… тут у всех бывают предчувствия? – спросила Сэм.

– Ну, Сэм, я, вообще-то, психотерапевт и психолог. Мы здесь просто разбираем наши сны по косточкам. Предзнаменования, предчувствия… все это немного… – Она покачала головой из стороны в сторону. – Немного за гранью науки, да? Мы тут пытаемся понять себя через сновидения, выявить спонтанные ассоциации, вступить во взаимодействие, в диалог с подсознанием. Понятно? Ну тогда идем!

Сэм последовала за Таней по короткому коридору. Ей не понравился ответ, который она получила. «Спонтанные ассоциации», «диалог с подсознанием»… Какой-то набор профессиональных жаргонизмов. После прочтения статьи у нее сложилось совершенно иное впечатление об этой программе.

Они вошли в большую квадратную комнату, где витали запахи застоялого табачного дыма и старой мебели, хотя мебели в помещении почти не было. С потолка свисала голая электрическая лампочка. Вместо стульев здесь были старые потертые подушки, кресла-мешки и пуфики, расставленные широким кругом. Несколько человек растянулись на них; некоторые сидели, прислонившись к стене и вытянув ноги на потертый ковер. Сэм интуитивно почувствовала исходившую от членов группы враждебность по отношению к новенькой. Ей захотелось развернуться и уйти.

– Познакомьтесь, это Сэм, – представила ее Таня. – Ну что, пойдем по кругу. Это Барри, он вместе со мной руководит группой.

Лежавший на полу долговязый мужчина был одет в лоснящееся черное кимоно для карате, из-под которого виднелись голые ноги. Блестящие черные волосы, челка, как у битлов, глаза закрыты. Барри что-то напряженно бормотал себе под нос. Он поднял руку на манер индейского вождя, не открывая глаз.

– Рад познакомиться, Сэм, – промямлил он и продолжил свой бубнеж.

– А это Антия.

Женщина лет пятидесяти с лишком лежала в углу, свернувшись калачиком. Она уставилась на Сэм, медленно моргнула, как греющаяся на солнце змея. На ней были домашней вязки свитер и грязные джинсы; длинные волосы доходили до талии, закрывая руки и грудь, словно ковер. Женщина чуть заметно кивнула, а потом подняла взгляд к потолку с таким видом, словно бы ожидала, что оттуда вот-вот хлынет дождь.

– Привет, меня зовут Гейл.

Хорошенькая блондинка представилась сама. Выговор у нее был американский, а вид – модный и богатый. Она прекрасно смотрелась: дорогая шелковая блуза, изящная вельветовая головная повязка и часы «картье» на запястье.

– Привет, – поздоровалась Сэм.

Гейл улыбнулась ей, искренне, с симпатией.

– В первый раз всегда довольно трудно, да?

Сэм улыбнулась и кивнула в ответ.

Она услышала, как бесцветный мужской голос произнес:

– Клайв.

Недружелюбный человек лет сорока, в мешковатом свитере, со стриженными под ежик, рано поседевшими волосами, встал, пожал Сэм руку, а потом снова сел и ссутулился. Вид у Клайва при этом был такой мрачный, словно бы он исполнял тягостную обязанность, с которой хотел поскорее покончить.

– Найдите себе место и устраивайтесь поудобнее, Сэм, – сказала Таня. – Хотите травяного чая? У нас есть ромашка и одуванчик. Еще есть кофе – «Хэг» и «Нескафе».

– «Нескафе», пожалуйста, – попросила Сэм.

– Молоко, сахар?

– Если можно, с молоком и без сахара.

Греющаяся на солнышке змея чуть расправила кольца, а человек в мешковатом свитере откинулся назад и вытянул руки. «Держись от меня в сторонке, – словно бы предупреждал каждый из них. – Не приближайся!»

Сэм нашла пустые подушки и села подальше от всех, возле двери.

– Мы ждем еще одного человека – Сэди, и тогда на сегодня у нас будет полный комплект, – сообщила Таня. – Роджер позвонил, предупредил, что у него грипп, так что он сегодня не появится. Я ему сказала, что мы оставим для него ментальное пространство.

Сэм огляделась. Высоко над полом – окна с матовыми стеклами без штор; вмонтированный в стену обогреватель; небольшой столик с телефоном и автоответчиком; сосновый кухонный шкаф, который использовали как книжный, хотя на одной из полок и стояли грязные кружки и полные окурков пепельницы.

Белая краска на стенах слегка пооблупилась; в одной из стен окошко для подачи еды, теперь заделанное; рядом на полочке покрытая пылью красная фигурка Будды, похожая на слегка оплавившуюся свечу. В комнате была одна-единственная картина – забранная в рамку репродукция восемнадцатого века, изображающая апатичного мальчика: он полулежал на кровати и разглядывал рисунок, который держал в руках.

Таня Джейкобсон вернулась в комнату и протянула новенькой кружку с горячим кофе.

– Ну что, Сэм, держитесь в стороне? Сохраняете личное пространство?

Сэм не знала, что именно она сделала не так, однако почувствовала, что совершила какую-то ошибку. Она испытывала смущение, неловкость, ощущала себя здесь лишней. Тихонько жужжал электрический обогреватель, щелкнул замок закрывшейся двери.

– Опять Сэди опаздывает, – заметила Таня. – Я думаю, у нее проблемы с чувством времени. Она часто видит сны про часы.

– И про секс, – добавил человек в мешковатом свитере. – Она, кажется, часто видит эротические сны.

– Я думаю, у нее проблемы сексуального свойства, – подала голос американка.

Таня неопределенно кивнула, на ее лице мелькнула едва заметная сочувственная улыбка.

– У нас у всех проблемы. Поэтому мы и организовали группу. Итак, Сэм, когда у нас появляется новичок, он всегда по традиции рассказывает группе о каком-нибудь из своих снов. Вы принесли с собой такой рассказ?

– Принесла? Нет, я ничего не записывала.

Таня постучала себя по виску:

– Здесь, Сэм. Вы принесли какой-нибудь из снов в своей голове, чтобы поведать его группе?

Сэм пожала плечами:

– Я… – Она огляделась. Греющаяся на солнышке змея в углу, казалось, уснула. Мужчина в мешковатом свитере смотрел не отрываясь на стену впереди, и Сэм подумала: «Уж не злится ли этот тип из-за того, что рассказать сон попросили не его?»

Американка улыбнулась, пристально глядя на нее, одобрительно кивнула.

Дверь открылась, и вошла крохотная женщина с фигурой, напоминающей мяч для регби, и чопорным выражением густо покрытого косметикой лица, бо́льшую часть которого закрывал полог каштановых волос. Она чуть слышно пробормотала извинение, проверила языком ярко-красную помаду на губах, потом, держа спину очень прямо, уселась на пуфик и с громким щелчком открыла сумочку. Покопавшись в ней, вытащила пачку сигарет, зажигалку и маленькую жестянку, которую поставила на пол рядом с собой, предварительно сняв с нее крышечку. Женщина напоминала гоблина, пристроившегося на пуфике. Сэм стало интересно, что она будет делать с жестянкой.

– Сэди, познакомьтесь, у нас в группе новенькая, ее зовут Сэм. Она как раз собирается рассказать нам о своем сне. Не имеет значения, если это будет старый сон.

Сэди улыбнулась долгой, протяжной улыбкой, которая сперва показалась Сэм дружелюбной; но вскоре она поняла, что это, скорее, предупредительный выстрел по курсу ее корабля.

Она в смущении отвернулась, услышала, как Сэди щелкнула зажигалкой, а потом от души затянулась.

– Вы помните сон, который видели прошлой ночью, Сэм? – спросила Таня Джейкобсон.

Сэм почувствовала, что заливается краской.

– Нет, прошлой ночью… мне, кажется, ничего не снилось. По крайней мере, я… – Она беспомощно оглядела комнату. Все было не так. Абсолютно не так. Она увидела, как американка одобрительно кивает ей, приглашая приступить к рассказу.

Сэм уже не сомневалась, что сваляла дурака.

«Чего ты еще от меня ждешь? Чтобы я посоветовал тебе обратиться к ясновидящему? К медиуму? Направил тебя в какую-нибудь группу по изучению снов? К парапсихологу? Но я хочу тебе помочь, а не усугубить твое состояние».

Она посмотрела на Сэди, сидевшую на низеньком пуфе, увидела, что та чуть прищурилась. «Не занимай много времени, – ясно говорил ее взгляд. – Я должна рассказать о своих важных снах».

– На прошлой неделе… – начала Сэм и смущенно замолчала. – Во вторник я видела сон… который, кажется, сбывается. По крайней мере, отчасти.

– Может, поведаете нам его?

И Сэм рассказала им свой сон про станцию метро «Хэмпстед», чувствуя себя на редкость глупо. Она говорила, глядя на эти пустые лица, на пустую стену, на Таню Джейкобсон, которая с закрытыми глазами покачивалась туда-сюда на своей подушке, на Сэди, сидевшую на пуфике и стряхивавшую пепел в жестянку. Интересно, слышит ли кто-нибудь хоть слово из того, что она говорит?

Когда Сэм закончила, в комнате воцарилась тишина. Американка откинулась назад и уставилась в потолок, а мужчина в мешковатом свитере упорно смотрел в стену перед собой.

Таня Джейкобсон, казалось, сделала несколько глубоких вдохов и лишь потом открыла глаза.

– Сэм, для начала я хотела бы услышать, какие у вас возникают спонтанные ассоциации.

– Что? – переспросила Сэм.

– Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что вам приходит в голову в связи с этим сном.

– Повторяемость, – сказала Сэм.

– Повторяемость?

– Да. Сегодня мой путь сюда оказался точно таким, каким я видела его во сне. Все повторилось один к одному.

Таня смотрела на Сэм взглядом, в котором отсутствовал всякий намек на интерес.

– Не зацикливайтесь пока на этом. В вашем сне много всякого другого. Скажите, есть еще какая-то причина, почему вам мог присниться Хэмпстед? Вы когда-нибудь жили здесь? У вас есть знакомые, которые здесь живут?

– Нет.

– Это было очень кинематографично, – сказала вдруг американка. – В первой части сна чувствовалось что-то от Бунюэля. Потом, когда вы спускались по ступеням в туннель, у меня возникло ощущение… ну… Вы знаете, есть такой фильм, «Третий человек», там еще одного из главных героев зовут Гарри Лайм.

Антия чуть распрямила свои змеиные кольца в углу, подняла голову.

– Канализация, – проговорила она медленно и четко, словно на уроке иностранного языка.

– Что, простите? – изумилась Таня Джейкобсон.

– Канализация, – повторила та. – Гейл перепутала. Там был вовсе не туннель, а канализация.

– Не могли бы вы пояснить свою мысль, Антия? – попросила Таня.

– Да бога ради. – Голос ее зазвучал громче, ниже, высокомернее. – В фильме – я имею в виду картину «Третий человек» – вниз уходит канализация, а не туннель.

Она опустила голову и снова начала сворачиваться кольцами.

– Хороший фильм, – сказал Барри, не открывая глаз. И почесал лодыжку левой ноги носком правой. – Там играет Орсон Уэллс.

– И Джозеф Коттен, – вставила американка.

– Вагина, – хрипло произнес человек в мешковатом свитере. – Лично я вижу вагину. – Он сел прямо, сцепил руки, уставился на Сэм. Когда-то его лицо, вероятно, было добрым, но теперь он смотрел суровым, несколько даже ожесточенным взглядом. – Вы идете внутрь этой вагины и находите там нечто ужасное. Человека, который хватает вас и затаскивает в темную комнату, он пытается задушить вас, изнасиловать. У меня возникает сильная убежденность, что вы ненавидите мужчин.

– А вы не думаете, Клайв, что это предсуществование? – спросила Таня Джейкобсон.

Он нахмурился, потом оперся о стену, сунул руки в карманы. И сказал:

– Предсуществование? Гм.

Таня откинула голову назад, потом снова наклонила ее вперед:

– Знаете, почему я так решила? По-моему, мы имеем здесь несколько разных снов. Поездка. Покупка билета. Спуск по лестнице. И вот как раз спуск вызывает у меня прочные ассоциации с предсуществованием. Это как бы обратное рождение.

Сэм попыталась понять смысл термина, который никогда прежде не слышала. Она посмотрела на репродукцию на стене: мальчик, разглядывающий рисунок. У него тоже был недоуменный вид.

– Вы имеете в виду возвращение в материнское чрево? – спросила американка.

Таня трижды резко кивнула, словно вытряхивала воду из волос.

– Она спускается в этот туннель, и вдруг ее затаскивают в темную комнату. При рождении происходит обратный процесс. – Таня посмотрела на Сэм. – При рождении плод формируется в материнском чреве, а потом выходит в туннель, и тогда врач, который принимает роды, извлекает его наружу. – Она похлопала себя по груди. – Я практически уверена, Сэм, что ваши сны – о возвращении в материнское чрево. Это уютное, безопасное место, там ничего не нужно делать и чувствуешь себя под защитой. Хорошее место, чтобы сбежать туда от забот. Никаких тебе травм. Никаких предзнаменований. Вы меня понимаете, Сэм?

– Не совсем, – неуверенно сказала та.

– Не было ли у вас родовой травмы, Сэм? Может, вашей матери делали кесарево сечение? Или все прошло нормально?

Сэм пожала плечами:

– Не знаю. Я никогда… – Она замолчала, и Таня одобрительно ей улыбнулась, пояснив:

– Рождение – это сильнейший шок. Мы никогда о нем не забываем. И постоянно возвращаемся к этому в своих снах.

«Пальцем в небо, – подумала Сэм. – Рождение здесь уж точно ни при чем».

– Вы меня понимаете, Сэм?

– Нет, – извиняющимся тоном ответила она.

– Вы знаете этого человека? – спросил Барри, не открывая глаз.

«Знаю ли я Вынималу? Или тот человек, от которого пахло луком, вовсе не был Вынималой? Боже, неужели опять придется рассказывать это во всех подробностях? А почему бы и нет? Разве не за этим я сюда пришла? Так-то оно так, но…»

– Нет.

– Возможно, это ваш анимус, – предположила американка.

– Вы знаете, что такое анимус и анима? – поинтересовалась Таня.

– Нет, – ответила Сэм.

– Согласно Юнгу, это архетипы бессознательного. Он утверждал, что существует наше противоположное «я», появляющееся в снах. Если вы мужчина, то видите незнакомую женщину, если женщина – то незнакомого мужчину. Этот человек может быть вашим анимусом. Вы испытываете по отношению к кому-нибудь враждебность? У вас есть враги?

Сэм отрицательно покачала головой.

Наступила долгая пауза. Таня Джейкобсон некоторое время сидела с закрытыми глазами. Потом открыла их.

– Давайте попробуем поискать еще немного спонтанных ассоциаций. Этот человек, который пытался вас изнасиловать. Подумайте об изнасиловании. Меня интересуют спонтанные ассоциации. Говорите все, что приходит вам в голову.

Сэм оглядела комнату, потом еще раз остановила взгляд на картине. Она чувствовала тяжесть на сердце. Обогреватель продолжал жужжать, и где-то над ней раздался пронзительный звонок.

– Вынимала, – сказала она.

Человек в мешковатом свитере повернул голову, внимательно посмотрел на нее, американка вновь улыбнулась.

– Кто такой Вынимала, Сэм? – спросила Таня Джейкобсон. – Не хотите рассказать нам про Вынималу?

Она рассказала им все: как она отчаянно боролась с Вынималой, как он погиб, как потом снился ей, пока не погибли родители.

Когда она закончила, наступила тишина, длившаяся, казалось, целую вечность.

– Это ужасно, – сказала американка. – Просто жуткая история. У меня мурашки по коже.

Наступила еще одна долгая пауза.

– И что вы чувствовали в связи с этим? – поинтересовалась Таня Джейкобсон.

Эти слова прозвучали как далекое эхо, и Сэм недоуменно оглянулась, не зная, к ней ли они обращены. Она увидела Сэди на пуфике, и на мгновение ей показалось, что та сидит над пропастью.

– Уже не помню. Пожалуй, долгое время я испытывала оцепенение. Я чувствовала, что Вынимала добился своего, убил маму с папой. И после этого он мне много лет не снился.

– И почему, по вашему мнению? – спросила Таня.

– Я думаю, смерть моих родителей – самое страшное, что могло случиться. Ничего хуже он сделать уже просто не мог.

Таня кивнула и задала очередной вопрос:

– И кто вас воспитывал после этой трагедии?

– Дядя с тетей.

– Они были добры к вам?

– Нет. Они меня не любили. Оба были людьми холодными и равнодушными.

– Вы им рассказывали про Вынималу?

– Никогда.

– А кому-нибудь вы об этом говорили? – продолжала расспросы Таня.

– Нет, – не слишком уверенно произнесла Сэм, вспомнив свой разговор с Бамфордом О’Коннеллом.

– Даже мужу?

– Даже ему.

– И теперь этот человек приснился вам снова? – спросила Гейл. – Через какое время это случилось?

Сэм посмотрела на нее:

– Двадцать пять лет спустя. Это произошло две недели назад.

– Ничего себе, – сказала Таня Джейкобсон. – Да вы закрытый человек и многое держите в себе, да? Не можете сказать дядюшке и тетушке. Не откровенничаете с мужем. Но все это находит выход в ваших снах, Сэм. Так всегда бывает. – Она подалась вперед. – Понимаете, Сэм, не имеет значения, что мы пытаемся скрыть и скрываем от мира, – от себя нам ничего не спрятать. Любая скрытая проблема проявляется в наших снах и будет проявляться до тех пор, пока мы не признаем факта ее существования, пока не разберемся с ней. Но это же хорошо, Сэм. Хорошо, что старый страх всплывает на поверхность, потому что теперь вы сможете с ним разобраться. Вам придется признать факт его существования, больше говорить о нем, и тогда он уйдет в небытие. – Таня театрально сцепила руки. – Вы должны встретиться со своим монстром, Сэм. У каждого из нас есть свои личные монстры, которые приходят к нам во сне. И мы собираемся здесь в том числе и для того, чтобы встретиться с ними и пытаться их понять. И тогда они уйдут.

Сэм уставилась на Таню, потом посмотрела на наручные часы. Наверняка остальным уже надоело ее слушать. Она заметила, что Сэди нетерпеливо взглянула на свои часы, потом на нее, сердито затянулась сигаретой.

– Возможно, теперь кто-то другой хочет рассказать о себе… я и так уже заняла много времени.

– Не беспокойтесь сейчас о других, Сэм. Это ваш сон. Я не думаю, что мы с вами уже закончили. Давайте поговорим о вас. Хорошо?

Эмоции внезапно захлестнули Сэм, и она почувствовала, что сейчас расплачется. Огляделась и увидела смотрящих на нее друзей. Даже во взгляде Сэди уже не было прежней враждебности. Она в безопасности. Здесь ей ничто не угрожает.

– У вас есть другие ассоциации?

Сэм зажмурилась, не зная еще, решится ли на откровенность. Потом открыла глаза, оглядела присутствующих. Ей вдруг стало легче говорить.

– Да… мой муж. – Она почувствовала, что краснеет. – От человека во сне пахло луком. Когда я проснулась, от моего мужа тоже пахло луком.

– И вы ассоциировали его с насильником? – спросила Таня.

Сэм прикусила губу.

– У него был роман на стороне.

– Ага! – Таня хлопнула в ладоши. – Процесс пошел! – Она покачивалась вперед-назад. – У нас тут целый мешок всего, да? Этот человек в балаклаве – Вынимала, – он мне кажется довольно странным. Насколько я понимаю, балаклава – это маска. Я думаю, что отчасти она олицетворяет какую-то темную часть вашего собственного «я». Понимаете? Вы не можете дать волю своим чувствам, вы держите их взаперти, за маской. Я думаю, этот Вынимала для вас много чего символизирует. Например, отвратительных взрослых, ваших равнодушных дядю и тетю; вы подсознательно воспринимали их как угрозу: еще бы, малышку забрали от добрых, любимых, любящих родителей и отдали в эту атмосферу холодной враждебности, где напрочь отсутствовала любовь. – Она покачала головой, уставилась на Сэм. – А теперь вспомните, как вы его описываете. Балаклава, один глаз – о чем это вам напоминает? Какие мысли навевает? Ну, сообразили?

Сэм честно попыталась думать, но не могла сосредоточиться.

– Все та же одноглазая змея в брюках, а? Мне приходит в голову пенис, Сэм. Гигантский пенис.

Сердце Сэм упало. Неужели все психоаналитики идут одной дорогой, которая приводит их в определенное место? Неужели все обязательно кончается пенисом?

– Над вами было совершено насилие, так, Сэм? В детстве вы оказались жертвой этого человека, а теперь, когда стали взрослой женщиной, – жертвой собственного мужа. Вы понимаете?

Сэм внезапно почувствовала раздражение. Что за бред!

– Я думаю, все, что вы говорите, правильно с точки зрения психоанализа, но в данном случае это не так уж и важно. Главное, что я видела пророческий сон – предупреждение об авиакатастрофе в Болгарии. Он приснился мне в ночь накануне крушения самолета. И в этом сне присутствовал человек в балаклаве – Вынимала. На следующий день он снова мне приснился, дело было в такси. Он словно бы связан с каждым предзнаменованием, как… Ну, не знаю, как какой-нибудь глашатай. Я чувствую, что произойдет еще много ужасного. Несколько дней спустя у меня был еще один вещий сон, и Вынимала снова в нем присутствовал.

Таня вскинула брови:

– Сэм, рассматривать сон как предупреждение – слишком легкий путь. Я думаю, вы используете это как предлог для того, чтобы уйти от истинного его смысла. Я не говорю, что у вас не бывает предчувствий или того, что вы считаете предчувствиями, но я не понимаю, как это связано со сновидениями. Я не думаю, что они имеют значение.

– Но предчувствия имеют значение для меня.

– Хорошо, пусть так. – Таня посмотрела на часы. – Я хочу, чтобы вы подумали об одном моменте, который мне кажется очень важным. О человеке, который вас преследует. Вы пытались убежать от него вверх по лестнице и не могли пошевелиться. Если вас во сне преследует человек противоположного пола, это может означать, что вы думаете о ком-то и это вызывает у вас чувство вины… поскольку вы не осмеливаетесь ответить на чьи-то ухаживания. Ну что, я попала в точку?

– Не знаю. Боюсь, что нет.

– Не возражаете, если мы пока оставим ваши проблемы?

Сэм пожала плечами.

– Ладно, тут вам есть над чем подумать, – сказала Таня. – Кто-нибудь еще принес сон?

– Да! – чуть ли не выкрикнула Сэди.

– Вы расскажете нам его, Сэди?

– Это еще один из моих сексуальных снов.

Сэм услышала слегка раздраженный вздох человека в мешковатом свитере и попыталась вспомнить его имя. Иэн? Колин?

Сэди порылась в сумочке, вытащила оттуда толстый блокнот. Пролистала несколько исписанных страниц, нашла нужную.

– Это случилось ночью в понедельник, как раз после встречи группы. Я находилась в большой комнате в старой мансарде, очень похоже на дом моих родителей, только гораздо больше, и в углу сидела маленькая старушка, морщинистая такая, и вроде как наблюдала за мной. Она вязала гобелен, но пыталась с помощью дрели приделать к нему такую металлическую табличку.

Так вот, я лежала там на кровати, в наручниках и раздетая. Внезапно я поняла, что именно старушка и надела на меня наручники, а металлическая табличка вдруг превратилась в табло, и она собиралась управлять этим табло. – Сэди с умным видом оглядела присутствующих и вытащила из пачки очередную сигарету. – И тут в комнату вошел Клайв. Я его не сразу узнала, но потом догадалась: на нем был мешковатый свитер, какой он всегда носит.

Сэм посмотрела на мужчину и увидела, что того буквально распирает от ярости. Точно, Клайв – вот как его зовут.

– Мы стали заниматься любовью, но он меня не удовлетворял, и тогда я сказала ему, что он должен встать в конец очереди и попробовать снова. Потом появился парнишка с нашей работы и сказал, что безумно влюблен в меня вот уже несколько месяцев и очень хотел бы стать моим любовником.

Ее сон, казалось, длился бесконечно. Парнишка с работы. Роберт Редфорд. Принц Филипп. Джек Николсон. Джон Макинрой. Пол Хоган. Ричард Гир. Все они, похоже, тайно вожделели Сэди всю свою жизнь. Однако ни один из них не мог удовлетворить ее.

Наконец все сновидцы встали. Два часа прошли. Таня сказала, что Сэм хорошо вписалась в группу, и поинтересовалась:

– Ну что, теперь вы лучше понимаете свои чувства?

– Да, пожалуй, – неуверенно ответила она.

Все испытывали смущение, отдавая деньги, которые переходили из рук в руки быстро, безмолвно, почти скрытно, как контрабанда, словно бы само присутствие денег каким-то образом могло дискредитировать то, что они делали.

Барри, по-прежнему закрыв глаза, лежал на полу в черном кимоно каратиста. Наконец он поднял руку:

– Пока. Рад был познакомиться.

Сэм подумала, что он даже ни разу не открыл глаза, чтобы посмотреть на новенькую, и вряд ли узнает ее, увидев в следующий раз.

– Так вы придете к нам еще, Сэм? – спросила Таня.

– Приду.

– Вы многое держите внутри себя, да?

– Наверное.

– Мы должны все разложить по полочкам, – сказала Таня. – На это уйдет много времени. И пожалуйста, не отвлекайтесь на эти ваши предзнаменования, Сэм. Мы не видим во сне будущее, но… – Она постучала себя по копне кудрей. – Но мы устанавливаем связи. Мы встречаемся со своими личными монстрами. Забудьте про совпадения, Сэм. Вы должны погрузиться в глубины собственной психики, проникнуть в подсознание.

– Мне бы хотелось верить вам.

– Вы поверите мне, непременно поверите.

Сэм вышла, поднялась по ступенькам наверх. Приятно почувствовать поддержку, получить ответы на свои вопросы. Учителя в школе тоже знают ответы на многие вопросы.

Но это не всегда те ответы, которые тебе подходят.

«Вы должны встретиться со своим монстром, Сэм».

«Убей дракона. Убей его раз и навсегда».

Она вышла на темную улицу.

И направилась навстречу своему личному монстру.


21

Вечер выдался мягким, слишком теплым для начала февраля, и члены группы молча растворились в нем, наскоро попрощавшись. Садясь в «ягуар», Сэм посмотрела на небо. В ярком свете полной луны ветки деревьев напоминали вырезанные из картона силуэты.

Она повернула ключ зажигания, прислушалась к тиканью подсоса горючего, нажала стартер. Двигатель начал было работать, но моментально заглох. Сэм попробовала еще раз, нажав до упора кнопку стартера. Она прислушивалась к треску, шипению и завыванию двигателя.

Когда она убрала руку от кнопки стартера, почти все звуки прекратились, только чуть-чуть пощелкал храповик. А потом смолк и он. Сэм снова попытала счастья, но все было бесполезно. Она посмотрела на часы.

Без четверти десять.

Она выключила зажигание, потом включила снова и попробовала еще раз. И опять усилия ее не увенчались успехом.

– Эй, не поступай так со мной. Мне завтра рано вставать.

Она посидела, усиленно моргая, чувствуя себя совершенно опустошенной. Боже, с какой стати она наговорила столько глупостей? И кому? Совершенно незнакомым людям. Да там же собираются одни чокнутые. Что они подумали про Сэм? Заинтересовал ли кого-нибудь ее сон? Хотя, возможно, это все же лучше, чем идиотские фантазии Сэди.

Она попробовала завести машину еще раз и не оставляла попыток, пока не почувствовала, что аккумулятор садится. Тогда она остановилась, снова посмотрела на часы. Если сейчас позвонить в техпомощь, то когда они приедут? В лучшем случае через час. А то и через два-три. Утром, без четверти восемь, Сэм предстоял деловой завтрак, и она не хотела прийти на него невыспавшейся. Машина здесь в безопасности. Она может прислать сюда завтра Драммонда, пусть разберется.

Ее непонятно почему пробрала дрожь.

Она заперла машину и тут же услышала визг тормозов и рев двигателя. Прямо на нее по улице неслась машина с включенными на полную мощность фарами.

«Как во сне», – подумала Сэм и в панике обежала «ягуар», чтобы укрыться на тротуаре. Автомобиль прогрохотал мимо.

«Ну все как в том треклятом сне».

Ее снова пробрала дрожь.

«Мы не видим во сне будущее, но… Но мы устанавливаем связи. Мы встречаемся со своими личными монстрами. Забудьте про совпадения, Сэм. Вы должны погрузиться в глубины собственной психики, проникнуть в подсознание».

Сэм пошла по улице, пугаясь теней от деревьев, похожих на темные лужи крови, и боясь яркого света луны на открытых пространствах, где ее легко было увидеть, – там она чувствовала себя зайцем, попавшим в свет автомобильных фар.

Сон. Все повторялось, как во сне.

Когда она проходила через очередной отрезок залитого светом пространства, внезапно наступила темнота. Послышался звук, напоминавший топот маленьких ножек, а потом струя холодной воды брызнула ей в лоб.

Дождь. Сэм испытала облегчение. В ее сне никакого дождя не было.

Буквально через несколько секунд начался ливень, и Сэм заколебалась: побежать к машине за зонтом или нет? Но до Хай-стрит оставалось всего ничего, и к тому же она увидела впереди такси.

– Такси! – закричала Сэм и бегом бросилась к перекрестку, но не успела. Она некоторое время стояла под усиливающимся дождем, промокая все больше, и смотрела на мутный свет фар, на удаляющиеся задние габаритные огни, надеясь увидеть свободную машину.

Мимо, разбрасывая колесами струи воды, проехало еще одно такси; на заднем сиденье сидели люди; потом показалось третье, тоже занятое. Она чувствовала, что волосы прилипают ко лбу, а пальто тяжелеет от влаги. И вдруг Сэм увидела совсем рядом знак подземки. Поразмышляла секунду-другую, еще раз оглядела улицу – ни одного такси.

В ее сне не было дождя.

Ничего страшного, все будет хорошо.

«Нет, Сэм, нет».

«О черт!»

«Вы должны встретиться со своим монстром».

«Сон. Это был всего лишь сон».

«Тебе гораздо проще считать их предзнаменованиями, чем заглянуть в лицо действительности».

«Вагина. Лично я вижу вагину».

«Вы имеете в виду возвращение в материнское чрево?»

«Тысячи людей каждый день ездят в метро, и ничего с ними не случается».

«Ага, до поры до времени».

«Трусиха! Трусливый заяц! Вот именно, трусливый заяц!»

Она побежала к станции метро, но вдруг остановилась.

«Да не будь ты такой идиоткой. Трусиха!»

«Кто, я?»

«Трусливый заяц! Трусливый заяц! Трусливый заяц!»

«Вообще-то, я ведь больше не езжу в метро… Ричард этого не одобряет: ну там грабители и всякое такое».

«Трусливый заяц!»

Она снова припустила к станции метро.

«Сэм, остановись! Ты не войдешь в подземку, никогда!

«А вот и войду».

«Нет, не войдешь!»

«А вот войду».

«А вот и нет!»

«Да пошло все к черту!»

Она забежала под крышу, миновала несколько человек, толпившихся у входа, ощутила холодный сухой запах пыли и затхлости, посмотрела на билетные автоматы.

«Неисправен». «Неисправен». Третий вроде бы работал, и она открыла сумочку, вытащила кошелек, попыталась найти в перечне станций «Уэппинг», но так и не нашла.

Сэм, дрожа, подошла к кассе: уж не сидит ли там женщина из ее сна? И с облегчением увидела за стеклом молодого человека с густой бородой.

– Пожалуйста, до «Уэппинга» в одну сторону.

– Лифты не работают, – сказал он, вскинув брови.

– Что, простите?

– Я говорю, лифты не работают. У нас проблемы с электричеством.

– Я могу спуститься по лестнице.

Кассир нахмурился:

– Вы бывали здесь прежде?

– Нет.

– По лестнице долгий путь.

Сэм почувствовала укол тревоги.

– Я… – Она помолчала. – Меня это не пугает.

Молодой человек пожал плечами:

– Девяносто пенсов. Свернете направо. – Он показал рукой.

Она взяла билет и прошла мимо турникета, возле которого не было контролера. В начале лестницы увидела объявление:

ОСТОРОЖНО!

САМАЯ ГЛУБОКАЯ СТАНЦИЯ В ЛОНДОНЕ: 30 CТУПЕНЕЙ. ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЛЕСТНИЦЕЙ ТОЛЬКО В ЭКСТРЕННЫХ СИТУАЦИЯХ

Сэм узнала грязные, облицованные плиткой стены, интерьер сильно смахивал на общественную уборную. А вот и обшитая стальными листами колонна посреди винтовой лестницы – все точно как в том сне.

«Господи боже, но каким образом я могла видеть это во сне в таких мельчайших подробностях?

Может, я бывала здесь прежде? Когда-то давно?

Скорее всего, так оно и есть. – Ее трясло. – Успокойся! Это только станция метро. Все люди пользуются метро».

Она прислушалась, надеясь, что появятся другие пассажиры и они пойдут вместе. Послышались быстрые шаги, и двое мужчин, увлеченные разговором, начали спускаться по лестнице. Затем у нее за спиной снова раздались шаги – ага, иностранцы. Целая толпа итальянских студентов, стильных, беззаботных, возбужденно переговаривающихся, смеющихся, полных энергии и энтузиазма. Полных жизни. Сэм двинулась с ними, она спешила, чтобы оставаться в гуще, не отстать.

Они прошли уже половину пути, когда внезапно раздался какой-то щелчок, и ее сумочка упала на пол. Подпрыгнула, съехала на несколько ступеней вниз. Выпавший из сумочки органайзер раскрылся, листки бумаги разлетелись в разные стороны.

Черт.

Сэм опустилась на колени, студенты шли мимо, аккуратно обходя ее и все так же оживленно переговариваясь между собой. Она принялась поспешно поднимать листки бумаги, укладывать их кое-как. И как только ее угораздило?! Сэм сообразила, что у сумочки оборвался ремешок. Выскочила заклепка. И тут она почувствовала, насколько тихо стало вокруг. Засовывая органайзер в сумочку, поняла, что дрожит не только от сквозняка и промокшей одежды, но и от страха. Болтовня студентов уже смолкла, Сэм осталась одна. Ей очень хотелось немедленно развернуться и пойти обратно.

Она посмотрела вверх, потом вниз. И там и там было темно, тихо и жутко.

«Вы должны встретиться со своим монстром».

Может быть, Таня Джейкобсон как раз это и имела в виду?

Здесь?

Сэм поднялась, прислушалась. Голоса итальянцев полностью смолкли.

«Успокойся, Сэм. Успокойся. Спускайся дальше. Все будет хорошо».

Она сунула сумку под мышку и стала медленно спускаться по ступенькам. Она слышала гулкий отзвук собственных шагов.

В ее сне дождь не шел.

А в кассе сидела женщина.

«Это был сон, Сэм. Всего лишь сон. И ничего больше».

Она медленно продолжила спуск, прошла один виток, другой. Снизу до нее донесся далекий грохот поезда.

Во сне она не видела других людей. А сегодня вокруг было много народу, ведь правда? Сэм передвигалась на цыпочках, стараясь не шуметь, чтобы никто не услышал, чтобы, если он вдруг ждет ее там… О господи, вдруг сообразила Сэм, а ведь ее пальто шуршало, да и сумочка терлась о материю. Она снова остановилась, прислушалась. В отдалении снова раздался грохот. Сколько еще ступенек осталось? Сколько она уже прошла? Сэм почувствовала, как по шее побежали мурашки. Кто-то стоял у нее за спиной.

Она развернулась.

Никого.

Сердце отчаянно колотилось, билось так громко, что она чуть ли не слышала его удары.

«Брось ты, Сэм. Не будь трусихой. Встреться со своим монстром.

И что ты сделаешь, черт возьми, когда встретишь его?

Ударишь сумочкой и попытаешься убежать? Интересно куда? На пустую платформу?»

Она опасливо оглянулась, потом медленно продолжила спуск, стараясь шагать беззвучно и зная, что у нее это плохо получается.

«По идее, я уже должна бы прийти, – подумала Сэм. – Сколько тут всего ступеней? Три сотни. – Она двигалась вниз, считая: – Пять, шесть. Семь. Господи, да сколько же их там еще? Похоже, я не прошла еще и половины пути».

Внезапно Сэм замерла: внизу, всего в нескольких ярдах, раздалось шарканье ног.

Она снова прислушалась.

Кто-то стоял внизу, часто и тяжело дыша.

Она опять услышала шарканье.

Всего в нескольких ярдах.

Потом увидела тень на стене.

Неподвижную. Почти неподвижную.

Кто-то стоял очень тихо, стараясь, чтобы его не увидели.

Кто-то поджидал ее.

Грязные стены, казалось, смыкались вокруг Сэм. Ее словно окатили ледяной водой.

Потом тень начала подниматься по ступеням к ней – осторожно, но решительно. Она становилась все больше, темнее.

Сэм услышала шаги, которые напомнили ей барабанный бой.

И хриплое дыхание человека, похожее на хрюканье свиньи.

Она развернулась и, спотыкаясь, побежала вверх.

«Нет! Помогите! Бога ради, помогите!»

Она споткнулась, упала, ушибла коленку, встала, поднялась еще на несколько ступеней, ухватилась за перила, подтянулась.

Налетела на стену справа, отшатнулась, споткнулась, больно ударилась плечом о перила слева. Сэм казалось, что легкие у нее сейчас разорвутся, но она бежала, слыша за собой хриплое дыхание и шаги, видя тень, преследующую ее – то приближающуюся, то отстающую.

Наконец Сэм добежала до самого верха, миновала турникет, протиснулась сквозь толпу людей, пережидавших у входа непогоду, и выбежала под проливной дождь, к уличным огням.

Она прислонилась к стене, переводя дыхание, судорожно глотая воздух, чувствуя, что ее сердце вот-вот выскочит из груди. Она согнулась пополам от боли, внезапно пронзившей желудок, и, вся дрожа, пару минут оставалась в таком положении, а дождь тем временем смывал пот с ее лица.

Сэм стащила с рук перчатки, подставила ладони под холодные струи, с благодарностью глядя вверх.

Она долго стояла так, пока наконец чуть ли не превратилась в часть уличного антуража, в невидимку, в одну из многих неудачниц, еще одного изгоя, каких полно в больших городах; проходя мимо таких отверженных, люди ускоряют шаг и стараются не смотреть в их сторону.

Нога болела просто адски. Сэм поковыляла по улице к телефонной будке, которую заприметила вдалеке.

Она пролистала телефонную книгу, позвонила в компанию техобслуживания.

– Назовите, пожалуйста, номер вашего членского билета, – раздраженно сказала девица-диспетчер.

– Мой билет остался в машине. У нас корпоративное членство. «Кен Шепперд продакшнс».

Ответа пришлось ждать долго. А когда девица снова заговорила, голос ее звучал неприветливо и недоверчиво:

– Посидите пока в машине, мы пришлем кого-нибудь, когда будет возможность.

– И как долго мне ждать?

– Минимум час. У нас много вызовов.

Сэм устало вернулась в «ягуар», заперла двери и замерла, глядя перед собой пустым взглядом. Потом закрыла глаза и попыталась трезво обдумать ситуацию. Неужели ей все это пригрезилось? Но она же видела двигающиеся тени, слышала шаги, хриплое дыхание, кряхтенье, тень шла за ней по пятам. Она вздрогнула, опасливо посмотрела в окно, в темноту, включила радио.

Но почти сразу же выключила его, вдруг испугавшись, что не услышит звуков снаружи, и принялась ждать в тишине, думая о группе сновидцев, о Бамфорде, о тени, которая шла за ней по ступеням.

А если Бамфорд был прав? И Таня Джейкобсон тоже?

Если тень – игра ее воображения?

Если… Если…

Черт бы их подрал.

«Да она чокнутая на всю голову, старина».

«Кто, моя жена? Сэм?»

«Ну да, боюсь, у нее пары винтиков не хватает».

Ее испугал рев двигателя; она увидела свет фар: рядом остановилась машина техпомощи. Водитель помахал Сэм, и она подняла в ответ руку, показывая, что заметила его. Онемевшей ледяной рукой отперла дверь. Дождь прекратился, но воздух был холодный.

– Что, не заводится? – жизнерадостно поинтересовался молодой мужчина.

– Не заводится.

– Хорошая машинка. Ее бы в музей.

– Прежде она работала безотказно.

– В старых «ягуарах» вечно барахлит электрика. Там нужно провода менять. Причем все целиком. Проблема обычно в этом. – Он сел на водительское сиденье, включил зажигание, нажал кнопку стартера.

Двигатель моментально завелся. Механик несколько раз проверил его, а Сэм стояла рядом в облаке густого маслянистого выхлопа, онемевшая от изумления, не веря своим глазам. Он еще раз газанул. «Сильно, слишком сильно», – отстраненно подумала она. Наконец сотрудник службы техпомощи высунул голову:

– Работает нормально. Отличная машинка. Вы, вероятно, просто залили свечи.

Сэм медленно покачала головой:

– Нет, это исключено.

Мужчина пожал плечами.

– Тут другая причина, – сказала она.

– Думаете, контакты отходят?

Она отрицательно покачала головой:

– Нет.

Механик нахмурился:

– С характером машинка?

– С характером, – отозвалась Сэм, глядя в сторону.

Откуда-то из дома неподалеку до них донесся переливчатый смех, потом зазвучал резкий мужской голос и снова колокольчики смеха. Она услышала шуршание велосипедных шин, скрежет тормоза, увидела элегантно одетую женщину – та соскочила с седла и понесла велосипед по ступенькам к входной двери дома номер 54.

– Позвольте ваш членский билет, и мне нужно, чтобы вы расписались.

– Извините, – сказала Сэм. – Простите, что напрасно потревожила вас.

Механик залез в кабину своей машины, вытащил планшет.

– Наверное, залили свечи. Такое сплошь и рядом случается. Небось, карбюраторы у вас с переменным диффузором, да?

– Что, простите?

– Я спрашиваю, какие у вас карбюраторы?

– Не знаю, я в этом не разбираюсь.

– Скорее всего, вы просто залили свечи, – вновь повторил мужчина.

Сэм достала из бардачка членский билет, протянула ему. Как легко было бы с ним согласиться: «Да, вероятно, я залила свечи». Но дело-то было совсем в другом. И барахлящие контакты тут тоже совершенно ни при чем.

Здесь имело место нечто такое, с чем не справится ни один механик на свете.


22

Домой Сэм приехала после полуночи, свет в холле уже не горел. Она тихонько закрыла входную дверь, сняла промокшее пальто. Увидела тусклый свет, пробивавшийся из-под двери в гостиной, и пошла туда.

Ричард сидел за столом перед экраном компьютера, рядом стояли стакан и бутылка виски «Тичерс». Услышав ее шаги, муж повернул голову.

– Ты вроде как промокла, – заплетающимся языком проговорил он.

«А ты вроде как рехнулся».

– На улице дождь. – Она подошла, поцеловала его в щеку. – Все еще работаешь?

– Андреас сказал, что нынешней ночью на рынке скучно не будет. Он считает, что предстоят большие скачки́.

Ричард сонно потер нос, налил виски в стакан еще на четыре пальца, потом постучал по клавишам и подался вперед, чтобы лучше разглядеть, что происходит на экране. Увидев меняющиеся цифры, нахмурился.

– Ты где была?

– Ой, у нас проблемы со съемками. Эти рыбные палочки – «Суперпалочки», – клиенты хотят, чтобы съемки непременно проводились в Арктике, а мы пытаемся убедить их согласиться на студию. – Сэм порадовалась, что муж не смотрит на нее, – лгать она никогда толком не умела. – А потом машина никак не заводилась.

– Надо быть полным идиотом, чтобы ездить на таком автомобиле по Лондону. Я давно говорю, что ваш Кен жуткий эгоист.

– Эгоизм тут ни с какого боку. Просто Кен любит старые машины – хорошее вложение капитала и положительно влияет на имидж.

– Ага, в особенности когда они ломаются посреди ночи.

Ричард опять нахмурился, вглядываясь в экран.

Сэм посмотрела в окно – дождь поливал темные силуэты неутомимых лихтеров, молотил по черным водам реки. По крайней мере, Ричард успокоился, прошла та странная вспышка агрессии, когда муж, вернувшись домой, в ярости сорвал с нее бюстгальтер. Та пощечина, казалось, отрезвила его, и с тех пор он вел себя спокойно – брюзгливо подчас, но мирно.

– Звонил Джон Гофф. У них билеты в театр на четверг. Предлагает нам сходить на новую пьесу Эйкборна.

– Черт, мне бы хотелось посмотреть. Но в четверг я не могу. Я в этот день буду в Лидсе. У нас презентация утром в пятницу.

Ричард прищурился, разглядывая цифры на экране, потом сверился с какой-то записью в лежавшем на столе блокноте. И громким, раскатистым голосом заорал:

– Господи боже! Вы что там, совсем с ума посходили? Что вы делаете? – Он шарахнул кулаком по столу. – Вы там совсем опупели?

– Ш-ш-ш, – сказала Сэм. – Не кричи так. Ники разбудишь…

– Ну и фиг с ним. Господи Исусе! Рынок совсем свихнулся. Андреас всегда точно знает, что произойдет! Интересно, что за игры они там затеяли? Никак в Токио надеются, что Нью-Йорк подешевеет. – Он зло посмотрел на экран, заполненный бесконечными рядами цифр, какими-то странными названиями и символами.

Муж говорил на непонятном Сэм жаргоне, на чужом языке. А для него самого таким же чужим наверняка был язык, который использовался на занятии группы сновидцев.

Она несколько минут постояла у Ричарда за спиной. За это время он отхлебнул еще виски, набрал на клавиатуре какие-то новые команды, изрыгнул очередную порцию проклятий. Он, казалось, начисто позабыл о жене, не замечая ничего за пределами маленького, усеянного цифрами экрана.

Сэм оставила его в одиночестве, отправилась в спальню, разделась и долго лежала, не выключая свет, размышляла. Она думала о Ричарде: ей хотелось поговорить с мужем по душам, узнать, что его беспокоит, рассказать о своих снах, но только так, чтобы он не насмехался, хорошенько все обсудить. Она думала о Бамфорде О’Коннелле, о группе сновидцев. Перебирала в голове подробности авиакатастрофы, выстрела, своего спуска в метро на станции «Хэмпстед».

Сэм посмотрела на часы: 02:15. А Ричард до сих пор еще не ложился.

Бамфорд О’Коннелл и Таня Джейкобсон говорили одно и то же.

Оба считали, что причина кроется у нее в голове.

Но кто в таком случае поднимался по лестнице на станции метро? Плод ее воображения?

* * *

Сэм услышала щелчок двери душевой кабины, потом звук льющейся воды. «Странно, – удивилась она. – Неужели Ричард принимает душ, перед тем как лечь спать?»

Она снова подумала о лестнице и зловещей тени, подумала о них уже в стомиллионный раз.

«Ничего. Ничего там на самом деле не было. Почему я не продолжила спуск?»

«Надо было встретиться со своим монстром».

«Нет уж, спасибо. Я боюсь монстров».

«Ну ты и трусиха, Сэм, просто трусливый заяц!»

– Пока, Багз.

Она почувствовала запах мятной пасты Ричарда, ощутила его поцелуй. Вздрогнув, села.

– Который час?

– Двадцать пять минут седьмого. Я опаздываю.

– Уже утро?

Она посмотрела на Ричарда: лицо бледное, а глаза красные, воспаленные. Да и у нее самой вид тоже, наверное, был не лучше.

– Я сегодня вечером играю в сквош.

– Ужинать придешь?

– Ага, часикам к девяти.

– Хорошо.

Дверь закрылась.

Утро. Сегодня ей ничего не приснилось. А спала ли она вообще? Сэм поднялась с кровати, чувствуя себя, как ни странно, бодрой и свежей. Наверное, сегодня у нее благоприятный день: биоритмы там и все такое. «Чувствую себя прекрасно. Превосходно. Гармонирую с миром».

«Сегодня вечером, Сэм, вы сможете понять, что чувствуете и насколько гармонируете с другими и с окружающим миром».

«Ого, подруга, да ты, похоже, прекрасно научилась гармонировать, – говорила она себе, ощущая, как жесткие струи воды бьют ее по лицу, а мыло жжет глаза. – Вот так-то, знай наших! – Сэм улыбнулась. Она чувствовала легкость, беззаботность, словно бы сбросила с плеч груз. – Ну, Вынимала, теперь держись! Я тебе покажу, страшила в дурацкой маске!»

Она оделась, вышла в коридор. Из своей комнаты появилась Хелен в халате:

– Доброе утро, миссис Кертис. Вы что-то нынче рано.

– У меня деловой завтрак. Как у Ники дела в школе?

– У них сегодня экскурсия, едут в зоопарк.

Сэм прошла в комнату Ники. Мальчик уже начал просыпаться, и она чуть прикоснулась губами к его лбу.

– До вечера, Тигренок.

Сынишка посмотрел на нее сонными глазами и грустно поинтересовался:

– Ты что, уже уходишь, мамуля?

– Маме сегодня нужно пораньше на работу.

Сэм чувствовала себя виноватой. Как это называется, стала вспоминать она. Помеха? Препятствие карьерному росту? В памяти вспыхнули слова Бамфорда:

«Ты пожертвовала карьерой ради Ники, а поскольку роды были трудными, ты не можешь больше иметь детей. Может быть, ты злишься на него. Может быть, в глубине подсознания ты считаешь, что, не будь сына…»

Она посмотрела на Ники, ей не хотелось уходить от него, вот взять бы его сейчас, обнять, самой отвезти в зоопарк, показать ему жирафов… Словом, любить его. Чтобы мальчик ни одной секундочки не чувствовал того, что почти все свое детство чувствовала она.

– Увидимся вечером, – сказала Сэм, неохотно отпуская сынишку.

– Ты сегодня поздно вернешься?

– Нет.

– Обещаешь?

Она рассмеялась:

– Обещаю.

– Ты мне вчера не рассказывала сказку.

– Мама вчера поздно пришла.

– А сегодня расскажешь?

– Обязательно.

– Про дракона? Расскажешь мне снова про дракона?

Сэм улыбнулась и кивнула, погладила Ники по волосам, поцеловала еще раз, потом прошла по коридору, надела пальто, которое за ночь высохло не до конца.

На улице еще стояла темень, которую только усугублял клубящийся туман, густой и влажный. Мрачный парнишка-почтальон в зюйдвестке стоял перед почтовыми ящиками, раскладывал газеты.

– Есть что-нибудь в одиннадцатую квартиру? – спросила Сэм.

На стеклах его очков поблескивали капли, и он беспомощно смотрел сквозь них.

– Не беспокойтесь, – сказала она и поспешила к машине.

* * *

Однако заряда энергии хватило ненадолго, и к тому времени, когда Сэм вернулась в офис после делового завтрака, она чувствовала себя усталой и потной. В ресторане отеля было очень жарко и душно. Все без меры пили кофе и хрустели тостами; воздух был пропитан запахами яичницы и копченой рыбы, лосьона после бритья. И главное, толку от этой встречи не было абсолютно никакого. Толкли воду в ступе. Представители компании «Уркхарт Симеон Макферсон» талдычили одно и то же: дескать, Кен должен понять необычайную важность этой рекламы, недаром ведь их приглашают в Лидс на презентацию. Серьезные, глубокомысленные приветствия. Многозначительные рукопожатия. О, это будет не просто какая-то там очередная реклама. Пришествие Христа было малозначительным событием в анналах истории по сравнению с этим новым Пришествием. Начало Новой великой эры. Шоколад «САМ ПО СЕБЕ». Первая Система персонального питания. Пища двадцать первго века. Пища, которая гармонизирует.

Пепельница была заполнена свежими окурками со следами губной помады, в комнате висело густое облако дыма. Клер со скоростью пулемета стучала по клавишам пишущей машинки.

– Доброе утро, Клер.

Та чуть приподняла руку в знак приветствия и с сосредоточенным видом продолжила свое занятие.

– Что вы печатаете?

– Это для Кена, – уклончиво ответила Клер.

– И что же именно? – настаивала Сэм, чувствуя, как в ней закипает ярость.

– Они больше не хотят жирафов.

– Что? – Сэм открыла окно и полной грудью вдохнула лондонский туман.

– Клиенты отказываются.

– От всего ролика? – встревожилась Сэм.

– Нет. Они решили нарядить жирафами актеров. Опасаются общества защиты животных.

– Алкоголь, сигареты, защита прав животных, эксплуатация женщин… да господи ты боже мой, мы скоро вообще ни о чем не сможем снимать рекламу.

Сэм села за свой стол, вскрыла верхнее письмо из стопки. Это было извещение об изменении расценок в фотолаборатории.

Клер вытряхнула из пачки сигарету и искоса взглянула на соседку:

– Ужасные новости. Вы слышали?

– О чем? – рассеянно спросила Сэм, пытаясь сосредоточиться на письме.

– Про ту несчастную женщину.

– Про какую еще женщину?

– Ну как же, вчера вечером убили женщину.

Сэм еще раз перечитала первый абзац; болтовня Клер раздражала ее: она никак не могла понять, сколько теперь будут стоить услуги фотографов.

– Сегодня утром по радио передавали. В метро, на станции «Хэмпстед».

Сэм, вздрогнув, подняла глаза.

– Что? О чем вы говорите, Клер?

– Вчера вечером на станции метро «Хэмпстед» изнасиловали и убили женщину. Сегодня утром передавали в новостях. Теперь уже и не знаешь, где тебя может подстерегать опасность.

Внезапно все вокруг поплыло. Сэм почувствовала, как задрожали ноги, как запершило в горле.

Клер продолжила печатать.

– В метро, говорите? На станции «Хэмпстед»?

Но коллега, казалось, не слышала ее.

– Господи боже.

Сэм посмотрела на часы: 11:20. Забыв накинуть пальто, выскочила на улицу, добежала до газетного киоска, остановилась у стенда под дождем. В этот момент как раз привезли утренний выпуск «Стандард», и киоскер принялся разрезать бечевку на пачке, медленно, с мучительной неторопливостью.

Сэм прочитала заголовки, потом еще раз, внимательно вглядываясь по очереди в каждое слово, напечатанное жирным черным шрифтом, словно боясь развернуть газету, словно, если она прочтет статью, все моментально сбудется и она поймет, что она и есть та самая женщина, которая…

ИЗНАСИЛОВАНА И УБИТА В ПОДЗЕМКЕ

«Господи.

Господи Исусе, нет!»

Все вокруг было словно в тумане. Она смутно осознавала, что происходит. Вот кто-то вылез из такси. Торопливым шагом прошли два человека под одним зонтом. Из фургона выгружали посылки.

Потом Сэм увидела фотографию внизу, улыбающееся лицо несчастной жертвы.

Казалось, что эта женщина улыбалась только ей одной и никому другому. Словно бы их обеих связывала какая-то общая тайна.

Сэм качнуло, она налетела на киоскера, от которого пахло мокрой мешковиной, извинилась, судорожно ухватилась за стенд и, онемев от потрясения, снова вгляделась в фотографию.

«Нет, только не это. Пожалуйста, пусть все окажется просто сном».

Сэм медленно побрела назад, плача от горя, беспомощности, стыда, чувства вины. Да, вины, вины!

«Трусиха несчастная! Ведь ты могла бы ее спасти! Могла бы ее спасти! Могла бы ее спасти!

Ее.

Ты говорила с ней всего за несколько минут до трагедии.

Нет, это невозможно. Такое просто не могло случиться. Это, наверное…»

Сэм, не разбирая дороги, вошла в дверь офиса и столкнулась с Драммондом, который как раз выходил. Курьер спешил. Коробка, которую он нес, с резким стуком упала на землю и отлетела к водосточной канаве.

– Извините, – сказала она. – Бога ради, простите.

Она прошла мимо восковой скульптуры Кена – руку уже приделали обратно, хотя и под немного странным углом, – в свой кабинет. Снова уселась за стол, положила на него влажную газету и уставилась на фотографию.

Тридцатисемилетняя мать маленького ребенка была зверски изнасилована и убита вчера вечером на станции метро «Хэмпстед».

Таня Джейкобсон, психотерапевт, найдена мертвой в котельной, расположенной на середине спуска на самую глубокую станцию лондонского метро. Тело обнаружил в начале одиннадцатого вечера местный электрик. Кассир Джон Баркер заявил, что заблаговременно предупредил миссис Джейкобсон о том, что лифты не работают, а лестница очень длинная.

«Предзнаменования, предчувствия… все это немного… Немного за гранью науки, да? Мы тут пытаемся понять себя через сновидения, выявить спонтанные ассоциации, вступить во взаимодействие, в диалог с подсознанием».

Сэм подняла голову, увидела, что Клер смотрит на нее, и мрачно пояснила:

– Я знаю убитую женщину. Я видела ее как раз… перед тем… перед тем, как ее… Я ездила на…

Темная комната. Содранные трусики. Руки насильника на шее. Вонь лука.

«Скажи, что любишь меня. Сука. Тварь».

«Нет. Пожалуйста, не надо. Не убивайте меня. Пожалуйста, не убивайте… у меня ребенок… пощадите…»

Сэм почувствовала, что внутри у нее все сковало ледяным холодом. Она закрыла глаза, потом снова открыла.

– Все произошло за какие-то минуты… – Она помолчала. – Я могла бы предотвратить это.

Клер посмотрела на коллегу, нахмурилась.

Сэм снова вспомнила хриплое дыхание, темную тень, надвигавшуюся на нее снизу.

– Я должна позвонить в полицию, – решила она. – Сказать им, что была там.

– Вы видели что-нибудь?

– Да… я… не знаю.

Она вздохнула, резко встала, прошла по кабинету, ломая руки. Приблизилась к окну, уставилась на непрекращающийся дождь, на лужи, навесы, черные зонты, на старика, который рылся в мусорном бачке.

Мертва.

«Отлично. Шикарно! Замечательно. Я – Таня Джейкобсон».

Таня Джейкобсон. Сэм почувствовала холод от сквозняка, ощутила, как вода стекает с волос на лицо.

«И пожалуйста, не отвлекайтесь на эти ваши предзнаменования, Сэм. Мы не видим во сне будущее, но… Но мы устанавливаем связи. Мы встречаемся со своими личными монстрами».

– Я видела это во сне, – сказала она.

«Сэм, рассматривать сон как предупреждение – слишком легкий путь. Я думаю, вы используете это как предлог для того, чтобы уйти от истинного его смысла».

А может быть, все как раз наоборот? Может быть, это они использовали психологию как предлог, чтобы избежать предупреждения?

«Боже мой. Должен же быть кто-нибудь, кто во всем этом разберется…»

Продолжая смотреть в окно, Сэм почувствовала, как тепло, исходящее от радиатора, постепенно перебивает ледяной сквозняк.

– Клер, помните, вы рассказывали мне про ясновидящую?

– Про миссис Вулф?

– Да. – Сэм повернулась к коллеге. – А можно спросить: почему вы к ней ходите?

– Я хожу к ней за наставлениями.

– И как, она всегда правильно предсказывает?

Клер отвела назад волосы и уставилась в потолок, словно ответ был написан на нем.

– Да, абсолютно правильно. Что ни скажет – ну все в точку.

– Она помогает вам понять происходящее?

– Да… И не только мне одной. К ней многие ходят.

– А меня она примет, как вы думаете?

– Ну конечно. Наверняка примет. Можете к ней просто так пойти, даже без предварительной записи, хотя, конечно, лучше все же сначала созвониться. У миссис Вулф кабинет при эзотерическом магазине. По средам она всегда на месте.


23

Магазин находился на узенькой улочке в Блумсбери. Вывеску она увидела издалека: «ХОЛИСТИЧЕСКИЙ ЦЕНТР РАЗУМА И ТЕЛА». Вывеска была выкрашена в синий цвет, и Сэм даже с расстояния почувствовала исходящие от нее странные флюиды. Она посмотрела на часы. Еще пятнадцать минут до назначенного времени.

Сэм заметила в витрине магазина другую вывеску, поменьше, и, подойдя поближе, прочитала: «ЕВА ВУЛФ, ЯСНОВИДЯЩАЯ. СЕАНС СЕГОДНЯ».

Еще одна надпись, бумажная табличка на вершине аккуратной стопки пирамидок, сообщала: «ЧУДО ПИРАМИД!» Здесь же Сэм увидела выложенные в ряд кристаллы горного хрусталя, несколько колод карт Таро и парочку книг: «Раскрой свой духовный потенциал» и «Понимание магии». Еще здесь был изящный серебряный браслет из четырех листиков клевера, снабженный ярлыком «ИДЕАЛЬНЫЙ ПОДАРОК КО ДНЮ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА».

Интерьер магазина, как и вывеска, был выдержан в сине-голубых тонах – флуоресцентные лампы проливали свой мертвенный свет на полки и на голый пол. «Типично оккультный дизайн», – подумала Сэм. Войдя внутрь, она почему-то сразу же ощутила атмосферу враждебности. Ей захотелось развернуться и убежать – от этого неприятного голубоватого света, от запаха ароматических палочек, от взгляда женщины, которая смотрела на нее из-за полуразобранного кассового аппарата.

Может быть, это и есть миссис Вулф?

Волосы продавщицы были убраны назад и стянуты так, что плотно прилегали к черепу, а кожа туго обтягивала лицо, словно бы под действием какой-то загадочной силы вроде лунного притяжения. На ней был черный свитер с высоким воротником, сквозь ткань четко просматривались соски, похожие на две большие черные шляпки гвоздей.

Сэм отвернулась, огляделась. На полке перед ней стояло несколько стеклянных шаров. Она скользнула взглядом по стенду: кассеты для медитации, пирамидки, астрологические таблицы, разноцветные свечи (в том числе и несколько черных), подушечка с несколькими маленькими камушками, травяные настойки на все случаи жизни. Помещение было насквозь пропитано запахами… и не только ароматических палочек, здесь пахло и чем-то еще, чем-то очень странным.

«Ну и местечко», – подумала Сэм, чувствуя, как флуоресцентные лампы буквально обжигают ее череп, как будто лампы в солярии.

Женщина наклонилась над кассой и принялась ковыряться в ней отверткой, словно доставала мясо из клешней омара.

– Прошу прощения?

Продавщица подняла на нее взгляд:

– Слушаю вас?

Когда она говорила, рот ее оставался абсолютно неподвижным. Может быть, эти слова прозвучали только в воображении Сэм? Бедняга почувствовала себя окончательно сбитой с толку.

– У меня назначена встреча с миссис Вулф.

Женщина снова вонзилась отверткой в кассовый аппарат.

– За книгами вниз.

На сей раз она даже не посмотрела на посетительницу, и опять ее губы не двигались.

Сэм прошла в заднюю часть магазина, мимо стопок книг в мягких обложках, немного помедлила наверху лестницы.

«Беги отсюда, пока цела! Спасайся!»

«Не валяй дурака, подруга. Сюда же ходит Клер, так что никакой опасности нет. Все в порядке. Может быть, женщина за кассой просто поссорилась с другом или с подружкой? Да мало ли что в жизни бывает».

Сэм пошла вниз по крутой лестнице в подвал, служивший продолжением книжного отдела. Мужчина с длинными волосами, заплетенными в косичку, переставлял на полках издания. Стопки книг были здесь повсюду: на столах, на полках, в мусорных корзинах. А дальше на стене она увидела стрелочку, указывающую на дверь в конце короткого коридора.

От руки, крупными буквами, там было написано: «ЕВА ВУЛФ, ЯСНОВИДЯЩАЯ», а ниже, помельче, приводились расценки:

СЕАНСЫ ЯСНОВИДЕНИЯ – 12 фунтов

ХИРОМАНТИЯ – 10 фунтов

ЧТЕНИЕ АУРЫ – 10 фунтов

ГАДАНИЕ НА КАРТАХ ТАРО – 12 фунтов

ЧАСТНЫЕ КОНСУЛЬТАЦИИ – по договоренности

Дверь была чуть приоткрыта, и из-за нее донесся голос со среднеевропейским акцентом:

– Это миссис Петерсон? Что-то вы нынче слишком поздно. Сейчас должна прийти новая клиентка.

– Нет, это миссис Кертис.

Последовало молчание.

– Я думаю, миссис Петерсон сегодня уже не придет. Прошу вас, заходите.

Сэм открыла дверь и вошла в комнату размером не больше, чем туалетная кабинка. Голые кирпичные стены были покрыты той же голубой краской, что и повсюду, а в потолке горела единственная синяя лампочка без абажура. В помещении стоял слабый аромат благовоний, который перешибал сильный запах приторно-сладкой парфюмерии. За крохотным круглым столиком возвышалась мощная фигура миссис Вулф, на которой были свитер с высоким воротником и незастегнутая жилетка с восточным орнаментом. Сэм с интересом разглядывала ясновидящую. Высокая ширококостная женщина лет семидесяти; спина прямая, как доска; небольшое строгое лицо густо намазано косметикой; прямые жесткие седые волосы до плеч; лоб прикрыт челкой. Ее глаза воззрились на Сэм из темных глазниц, словно какие-то твари опасливо выглянули из своих нор.

– Пожалуйста, закройте за собой дверь. Повесьте пальто на крючок.

Сэм сделала то и другое и села. Миссис Вулф быстрым, ловким движением, словно птица, склевывающая пищу, ухватила ее за руку своей большой мозолистой рукой. Похоже, хозяйка кабинета в свободное время копала картошку: ногти у нее были неухоженные, без маникюра, с полоской грязи под ними. На столе лежала потрепанная Библия, завернутая в потрескавшийся целлофан, и стояла пустая кофейная чашка со следами губной помады.

Женщина уставилась на посетительницу с таким видом, словно предполагала увидеть кого-то совершенно другого, и Сэм почувствовала себя не в своей тарелке. Возможно, это объяснялось тем, что она сидела слишком близко к миссис Вулф, так что ее личное пространство оказалось нарушено.

– Вы хотите, чтобы я провела для вас сеанс ясновидения?

– Ну, на самом деле я хочу… просто поговорить. Мне нужен совет… Я оплачу ваше время.

Женщина равнодушно произнесла:

– У вас есть полчаса. Можете использовать их так, как считаете нужным.

Несколько секунд они сидели в молчании, и Сэм чувствовала все возрастающую неловкость. Она услышала шаги наверху и слабый звук вытяжного вентилятора. Посмотрела на строгое, серьезное лицо ясновидящей и увидела на нем две бородавки и родимое пятно с растущими из него волосами. Лицо, казалось, приобрело еще большую строгость, и Сэм вдруг ощутила внутреннюю дрожь и заметила, что рука ее стала чуть заметно подрагивать.

– У меня было несколько вещих снов, которые я считаю предзнаменованиями… предупреждениями. Это началось около двух недель назад. Я… – Сэм смущенно замолчала.

«Что я ожидаю здесь услышать? – подумала вдруг она. – И вообще, зачем пришла сюда?»

Она почувствовала захлестывающую ее волну страха.

«Держись подальше от шарлатанов».

– Я надеялась, что вы поможете мне понять, почему это происходит.

Миссис Вулф слушала с таким видом, словно бы ее совершенно не интересовали проблемы посетительницы.

– Что ж, ду́хи объяснят вам, в чем дело.

– Духи?

– Все это идет от духов.

– Ах вот как.

– Все это часть любви Господа к нам.

– Ясно.

Выражение лица миссис Вулф смягчилось. Она подалась вперед и нежно, любовно погладила ладонью Библию, словно ребенка, которого только что покормила грудью.

– Добрый Боженька постоянно наблюдает за нами. Ему все равно, кто вы – христианка или иудейка, потому что в Царстве Божием есть место для каждого. – Она улыбнулась безразличной улыбкой, словно бы думая о чем-то своем. – Он все понимает и передает вам через меня, что у Него есть место для вас. В любое время, когда вы захотите прийти к Нему, Он примет вас.

«Очень мило с Его стороны».

– Доброта. Господь весь полон доброты. Доброты и любви.

«И поэтому Он убил моих родителей?»

– Господь просит нас помолиться вместе. Помолиться о защите и понимании, а потом мы прочтем «Отче наш».

Ясновидица закрыла глаза и еще сильнее сжала руку Сэм. Слишком сильно, она чуть ли не смяла ее ладонь.

– Дух милосердный, мы соединяемся здесь и просим Тебя благословить всех, кто приходит от Духа, чтобы быть с нами, и мы просим милостивого благословения для миссис Кертис. И еще, Отец всемогущий, мы просим защиты и знаем, что, когда приходим к Тебе, пребываем в благодати Твоей, защищенные от всех земных зол. Если бы мы могли приходить к Тебе чаще, то обрели бы мир и покой, которые возможны только близ Тебя…

В словах женщины не слышалось искренности, она словно бы читала телефонный справочник. Такое чувство, что миссис Вулф говорила… с издевкой?

«Неужели Клер и впрямь верит этой женщине? Искренне восторгается ею?

Ладно, дадим ясновидящей шанс».

– Аминь.

Миссис Вулф пристально уставилась на Сэм.

– Аминь, – вполголоса повторила та.

Рука женщины была неприятно холодной. Просто ледяной. Откуда в ней такой холод?

– Я вижу фирму, которая занимается рекламой. Вам это что-нибудь говорит?

«Ну, положим, тут никакого фокуса нет. Я сама сказала, договариваясь по телефону о встрече, что мне тебя рекомендовала Клер».

– Да, – кивнула Сэм.

– Духи показывают мне двух человек, возможно ваших бабку и деда. Нет, они моложе. Они могут быть вашими родителями?

Сэм нахмурилась.

– Оба умерли, когда вы были совсем девочкой, да?

«Неужели Клер сказала ей об этом?»

– Они сообщают мне, что в вашей карьере был перерыв – это связано с маленьким ребенком, – но это все случилось в прошлом, да?

Сэм неохотно кивнула.

– А в настоящем я вижу непростые отношения с мужчиной. Очень честолюбивый мужчина, и мне показывают, как его сердце разрывается на части. Его тянут в двух разных направлениях. Уж не знаю, разрывается ли он между вами и работой или между вами и другой женщиной. Это вам о чем-то говорит?

Сэм снова кивнула.

Миссис Вулф еще сильнее сжала ее руку. Так сильно, что Сэм поморщилась, но пожилая женщина проигнорировала это, плотно закрыла глаза и стала дышать: громко, хрипло, часто. Сэм смотрела на нее, боль в руке была почти нестерпимой. Потом, к своему ужасу, она увидела, что по лицу ясновидящей начинает струиться пот. Может быть, она находилась в трансе.

«ИЗНАСИЛОВАНА И УБИТА В ПОДЗЕМКЕ»…

Прошлой ночью Сэм лежала в кровати и читала, пока усталость не одолела ее настолько, что она уже не могла переворачивать страницы. Она слышала свои шаги по уходящим вниз ступеням, ждала появления тени, а когда наконец увидела ее и попыталась броситься наутек, то не смогла пошевелиться, остановилась и закричала. Потом Ричард закряхтел, спросил, в порядке ли она.

«Нет, черт тебя побери, не в порядке. Но ты ведь мне не веришь, да? Ты не веришь, что я была там, на лестнице в метро, всего за несколько минут до того, как это случилось».

«Счастливое спасение, да, Багз?» – это все, что сказал муж, выслушав ее рассказ. И вдобавок еще ухмыльнулся во весь рот.

Неужели он считает, что это смешно?

Миссис Вулф открыла глаза, и теперь в них ясно читались недоумение и страх. Потом она снова зажмурилась, дыхание женщины по-прежнему оставалось учащенным, каким-то судорожным. Она заговорила медленно, словно во сне:

– Вы… знаете… человека… у которого… всего… один… – Потом снова учащенное дыхание, хозяйка кабинета начала качать головой из стороны в сторону и завывать: – Нет… нет… нет… нет…

В комнате становилось все холоднее. Сэм видела пар, вылетавший изо рта ясновидящей, густой туман, повисший в воздухе. Она почувствовала, как вся покрывается пупырышками, а желудок завязывается узлом.

Она услышала странный грохочущий звук, словно поезд метро шел вдалеке, вот только доносился он вроде бы сверху, а не снизу. Она прислушалась, почувствовала холод, пронзающий ее насквозь, буквально превращающий все ее внутренности в лед.

Над ними раздался резкий хлопок.

Свет погас. Сэм выгнула назад шею, попыталась рассмотреть лампочку, потом испуганно огляделась во внезапно наступившей темноте.

Ясновидица по-прежнему тяжело дышала и причитала:

– Нет, нет, нет.

Потом ее хватка ослабла, и Сэм почувствовала, что температура в комнате повышается.

– Я думаю, нам, пожалуй, лучше на этом остановиться, – объявила миссис Вулф. – Давайте закончим сеанс.

Она по-прежнему дышала тяжело и часто.

– Пожалуйста, скажите мне… пожалуйста, объясните, что происходит, – прошептала Сэм.

– Ну… я… – Она услышала, как шуршит в темноте одежда ее собеседницы. – Духи мне ничего не показывают. Совсем ничего.

– Почему? Я не понимаю.

– Лучше вам этого и не понимать.

– Но я хочу знать.

– Денег я с вас не возьму. Я не могу вам дать этого. Не могу дать вам того, что вы хотите.

Сэм услышала скрежет стула: миссис Вулф отодвинулась от нее.

– Почему нет? Пожалуйста, объясните…

– Вы хотите понять, что происходит? Узнать будущее? Но я ничего не вижу. Не могу вам ничего показать.

– Почему не можете?

– Не могу. Откройте дверь. Мы должны открыть дверь!

– Да почему не можете? – повысила голос Сэм, теряя терпение.

– Потому что там ничего нет, – ответила ясновидящая.

– Что вы имеете в виду?

– Там ничего нет.

– Вы хотите сказать, что ничего не видите?

– Совсем ничего.

– И что… что это означает?

Голос миссис Вулф дрожал:

– Никакого будущего. Это значит… что у вас совсем нет будущего.

Сэм почувствовала, что ее руку отпустили, услышала, что женщина встала, а потом раздался звук открывающейся двери, и в комнату проник тусклый свет из коридора.

– Денег я с вас не возьму, – сказала миссис Вулф. – А теперь уходите. До свидания.

– Пожалуйста… – взмолилась посетительница. – Пожалуйста, вы только объясните толком. Скажите мне…

– Вон! Уходите! – закричала хозяйка кабинета. – Прочь отсюда! Не надо мне ваших денег, просто немедленно уходите! – Она перешла на визг: – Что такое вы принесли с собой? Уносите это отсюда! Нам это здесь не нужно! Забирайте и уходите! Уходите!

Сэм посмотрела на лампочку – та осталась целой, только почернела. Она встала, ошеломленная. Мысли ее путались.

– Уходите отсюда! – злобно прошипела женщина. – И уносите это! Забирайте его с собой!

Сэм покинула комнату, прошла по коридору, мимо человека с косичкой, который смерил ее недоброжелательным взглядом. Она поднялась по лестнице, увидела, что женщина с туго стянутыми назад рыжими волосами все еще возится с кассовым аппаратом. Она проводила посетительницу напряженным взглядом.

Сэм проковыляла через весь магазин, оказалась на улице, в мозгу у нее вихрем крутились мысли. День стоял холодный, свежий, солнце на водянисто-голубом небе уже клонилось к горизонту. Было четыре часа дня. Из греческого ресторана по другую сторону улицы перебежал официант и закрыл за собой дверь. Мимо прошли два человека, погруженные в разговор, один из них потирал руки от холода.

Сэм со всех ног кинулась прочь от магазина, подальше от миссис Вулф, от рыжеволосой женщины с отверткой. От волнения она плохо соображала и не разбирала дороги, несколько раз налетала на прохожих, а потом сошла с тротуара на проезжую часть.

Раздался визг тормозов, Сэм испуганно подняла голову: в нескольких дюймах от нее остановилось такси.

Из окна высунулась голова водителя в форменной фуражке.

– Ты что, сдурела, коза? Жить надоело? Небось, уже и гроб себе присмотрела?

– Извините, – сказала она. – Извините.

Сквозь слезы Сэм увидела на другой стороне небольшой сквер, пошла туда и села на скамейку.

Она опустила голову на руки и почувствовала, что ее сейчас вырвет. Сэм казалось, что мир вращается вокруг нее, как громадное колесо обозрения, все ускоряется, увлекает ее за собой, так что голова идет кругом, а потом пытается сбросить ее на траву с огромной высоты. Она уцепилась за скамью, крепко ухватилась пальцами и не отпускала: никак нельзя, отпустишь – и улетишь в космическое пространство.

«Никакого будущего. Это значит… что у вас совсем нет будущего».

«Ладно. А теперь я хочу проснуться. Пусть сон поскорее закончится».

По тропинке перед ней шли два адвоката в своих мантиях и париках, и Сэм посмотрела на них, надеясь, что они превратятся в лягушек или жирафов или снимут свои одеяния и взлетят в воздух – тогда она точно будет знать, что видит сон, – но мужчины просто прошли мимо, разговаривая.

Сэм увидела рекламный щит на торце многоэтажного бизнес-центра. Уже темнело, и включили подсветку. Огромные жирные буквы сияли впереди, словно бы насмехаясь над ней:

ЗАЩИТИТЕ СВОЕ БУДУЩЕЕ

С ПОМОЩЬЮ

СТРАХОВОЙ КОМПАНИИ

«ГАРДИАН РОЙАЛ»


24

По мере того как Сэм с Кеном удалялись на север от Лондона, поток машин на шоссе становился все меньше. «Мы словно бы оказались на другой планете или даже в открытом космосе», – подумала Сэм, глядя вперед. Сплошная тьма, приправленная двигающимися красными огоньками и изредка мигающими оранжевыми, только свист ветра и мосты (когда они проезжали под ними, то казалось, будто время на долю секунду останавливалось), да еще дорожные знаки, появляющиеся из темноты и пролетающие мимо лобового стекла.

«НОРТГЕМПТОН». «КОВЕНТРИ». «ЛЕСТЕР». «ЛАФБОРО». «СТАНЦИЯ ТЕХОБСЛУЖИВАНИЯ».

В небе мелькнула молния, пронзила черноту двузубцем, и на лобовое стекло плеснули струи воды. В салоне «бентли» было темно, только слабое мерцание приборного щитка и радиоприемника – он был включен, но звук установлен на минимум, то есть все равно что выключен. Кен упорно хранил молчание (что было нехарактерно для него); да и Сэм сегодня тоже не хотелось говорить.

– Значит, эту ясновидящую вам порекомендовала Клер? – спросил он вдруг.

– Да.

– А сама она там бывала?

– Я думаю, она ходит туда довольно часто. Уж так она эту миссис Вулф нахваливала.

– А вы рассказали Клер, что вам наговорила ясновидица?

– Нет. Мне с ней непросто общаться.

– Она вам не очень нравится, да?

– Клер кажется мне довольно странной.

– Но с работой она справляется очень даже неплохо.

– Что вам известно о Клер, Кен?

– Не много. Она живет в Илинге. Раньше жила в ЮАР. Восемь лет проработала там в небольшом рекламном агентстве.

– А вы не знаете, чем именно она там занималась?

– Тем же, чем и у нас сейчас.

– У меня не сложилось впечатления, что Клер хорошо разбирается в рекламном бизнесе.

– У нее были прекрасные рекомендации.

– Вы их проверяли?

– Нет. Клер сказала, что их компания обанкротилась. А поскольку как раз в то же время она рассорилась со своим бойфрендом, то решила вернуться в Англию. Вы же не думаете, что она предъявила фальшивые рекомендации?

– Нет, я уверена, они подлинные. Я думаю, просто… Я, наверное, очень напугана всем тем, что происходит.

– Вам нужно отдохнуть, Сэм. Вы не можете вместе с Ричардом уехать куда-нибудь на несколько дней?

– Боюсь, ему сейчас не до отдыха.

– Хотел бы я отправиться туда и тряхнуть как следует эту корову. Скажите, пожалуйста, «Холистический центр разума и тела», – презрительно проговорил Кен. – Наверняка кучка ловких аферистов, ничего больше. Сколько всяких шарлатанов развелось: сновидцы, экстрасенсы, предсказатели будущего… – Он посмотрел в зеркало заднего вида и перестроился в левый ряд. – Может, нам стоит попытаться найти в Лидсе шамана?

Она улыбнулась.

– Так что мы будем делать с вами, Сэм?

– Не стоит беспокоиться. У меня нет будущего, я обречена.

– Да у вас до хрена будущего. – Кен снял руку с баранки и легонько прикоснулся к своей спутнице. – И не вздумайте забивать себе голову этой чушью. По большому счету все мы обречены, каждого в перспективе ждет смерть. Так о чем там наша ясновидящая толковала? Что вы умрете через сто лет? Она ведь не говорила ничего конкретного?

– А почему, как вы считаете, эта миссис Вулф сказала то, что сказала? Я думала, что люди вроде нее… ну, если они видят что-то плохое, то не сообщают об этом клиентам. Разве нет?

Кен пожал плечами:

– На свете полным-полно странных людей, Сэм. Может быть, вы ей просто не понравились… может, она позавидовала вашей молодости и красоте и решила напугать клиентку до смерти, чтобы отвести душу.

Еще один двузубец молнии пронзил небо и исчез. Словно лампочка перегорела.

Хлоп.

Звяк.

Лампочки.

Лампочки все время перегорают, правда? Если на них есть что-то липкое, например краска, то они могут и взорваться. Верно же?

Рыжеволосая женщина с отверткой в руке.

Миссис Вулф.

На свете полно людей со странностями. Кен прав. Они запудрили мозги легковерной Клер. Но с ней, Сэм, у них этот номер не пройдет. Пусть даже и не надеются. А неплохая придумка с электрической лампочкой. Впечатляет, да? Наверняка клиенты пугаются.

Очередной указатель выплыл на них из темноты: «ЛИДС».

За ним Сэм увидела еще один знак, черные буквы на белом фоне: «163 ПОГИБШИХ В АВИАКАТАСТРОФЕ В БОЛГАРИИ».

Потом из темноты вынырнул еще один, изгибающийся, кривой, словно трепетала на ветру газетная страница: «ИЗНАСИЛОВАНА И УБИТА В ПОДЗЕМКЕ».

Надписи наплывали прямо на них, ударяли в лобовое стекло, расплющивались, как крыло гигантского насекомого.

Кен включил «дворники», и те очистили стекло, словно содрали плакат со щита. Теперь Сэм ясно видела перед собой лицо Тани Джейкобсон. Та смотрела на нее, улыбалась, подмигивала: «Вы научились гармонировать, Сэм?»

Она вскрикнула.

– Эй? Что случилось?

Голос Кена. Она моргнула, уставилась перед собой. Ничего. Никаких газет. Только чернота, хвостовые огни автомобилей за окном и «дворники», смывающие капли дождя. А теперь еще на приборном щитке замигал новый крохотный огонек. Они сворачивали.

– Все в порядке, – сказала Сэм. – Извините. Я задремала.

Отель находился недалеко от дороги, и, чтобы его уж точно заметили, владельцы повесили целую гроздь табличек-указателей:

«ЗАГОРОДНЫЙ ГОЛЬФ-КЛУБ „ТРОПИКАНА“»;

«КРЫТЫЙ БАССЕЙН И ГРИЛЬ „ТРОПИКАНА“

(ОТКРЫТО НЕ ТОЛЬКО ДЛЯ ПОСТОЯЛЬЦЕВ ГОСТИНИЦЫ)»;

«КРЕОЛЬСКИЙ РЕСТОРАН „РАЙСКИЙ ОСТРОВ“»;

«ДИСКОТЕКА „ПАРАДАЙЗ“».

На двух колоннах при входе виднелись эмблемы отеля в виде пальм; они подсвечивались прожекторами, свет которых пробивался сквозь струи усилившегося дождя. Логотип красовался и на стене над входом, на высоте сорок футов. Загородный клуб. Никто не даст разрешения на строительство за городом двадцатиэтажного отеля, другое дело – загородный клуб. Имидж. Фирменные пакеты. Ярлыки. Ты можешь делать все что угодно, если сумеешь приклеить правильный ярлык:

«ВХОД ДЛЯ ПОСТОЯЛЬЦЕВ»;

«ГОЛЬФ-КЛУБ»;

«ПАРКОВКА».

Ориентируясь по стрелочкам в виде пальмовых ветвей, они проследовали по аллее, обсаженной деревьями и кустами, к главному входу. Когда они вышли из машины, Сэм беспокойно огляделась: ей вдруг стало страшно в темноте.

– Ощущение полнейшей безвкусицы, – заметил Кен.

Она посмотрела на медное пальмовое дерево над входом, потом снова напряженно вгляделась в темноту.

– Что случилось?

– Ничего, – улыбнулась Сэм. – Все в порядке.

* * *

Холл пестрел тропическими растениями и переливался яркими огнями; ротанговая мебель, стены выкрашены в сочный зеленый цвет. Девушка в форменном платье, также цвета тропической зелени, улыбнулась им ослепительной белозубой улыбкой. На груди у нее красовался беджик – маленькая золотая пальма с выгравированным на ней именем: «Мэнди».

– Добрый вечер, мадам, добрый вечер, сэр. У вас забронированы номера?

– Да, мы участники мероприятия, которое проводит здесь компания «Гранд спей фудс».

– Понятно. – Мэнди принялась просматривать список. – Мистер и миссис?

– Мистер Шепперд и миссис Кертис.

– Для вас сообщение от мистера Эдмундса. Они задержались в Лондоне и приедут поздно. Если они не смогут увидеть вас сегодня, то ждут завтра в фойе в восемь пятнадцать утра.

– Спасибо, – сказал Кен. Потом повернулся к Сэм. – Давайте закинем вещи в номера, а потом пообедаем.

Молоденький, нагловатого вида швейцар с пушком на верхней губе и беджиком «Билл» сначала проводил Сэм. Кен пошел с ними. Ее номер находился на девятнадцатом этаже.

– Прекрасный вид из окна на шоссе, – хохотнул Билл, открывая дверь.

Она оказалась в небольшой чистой спальне с бамбуковой мебелью, яркими зелеными шторами и покрывалом, ковром из тростника. На стене висела репродукция Гогена, Сэм с трудом припомнила, что видела такую в художественной галерее, – чернокожий мужчина и красивая чернокожая женщина сидят рядом на полу.

– Встретимся через четверть часа? – предложил Кен.

– Договорились.

Мужчины вышли, захлопнули дверь, а Сэм открыла свой чемодан; замки резко щелкнули.

Черт. Ну и зачем она притащила с собой столько барахла? Всего на одну ночь? Сэм расстегнула ремни и порылась в стопках одежды. Теплый свитер. Неужели она его взяла? И еще один? Ой, да их три штуки! Она определенно рехнулась. В комнате было очень жарко и душно. Сэм подошла к окну, отодвинула штору, в номере имелся балкон. Открыла дверь и вышла.

Холодный воздух освежил ее, она услышала стук капель дождя в темноте, увидела шоссе, тянущееся вдалеке и похожее на непрерывный неоновый дорожный знак. Перевела взгляд вниз и заметила прямо под собой крышу бассейна – громадный восьмиугольный стеклянный купол над водой посреди ярко освещенного тропического сада под крышей. На стекле скопился небольшой слой мутной влаги, и Сэм не слишком четко видела то, что происходило внутри. Вот блондинка с точеной фигуркой неторопливо улеглась на лежаке под лампой солнечного света, лениво откинула назад волосы. Сбоку от бассейна под навесом из волокон кокосового ореха располагалась деревянная барная стойка, у стойки сидело несколько женщин в купальниках и мужчин в плавках. «Интересно, какая там температура?» – подумала Сэм.

Пытаясь разглядеть бассейн получше, она оперлась о перила, и те, казалось, чуть подались вперед. Сэм испуганно отступила, вытянула руку, проверила их. Надежные, неподвижные. Все так же вытянутой рукой надавила на них посильнее. Да нет, все нормально, наверняка просто померещилось. «Успокойся, Сэм, держи себя в рамках. Нельзя же всего на свете бояться. Расслабься». Она вернулась к перилам и с вызовом оперлась на них всем весом своего тела. И даже толкнула их задницей, дабы удостовериться, что все в порядке.


25

В ресторане гостиницы вот уже в третий раз крутили «Остров под солнцем». Здесь стояла удушающая жара, словно администрация отеля преисполнилась решимости в мельчайших деталях воссоздать атмосферу райского острова посреди Индийского океана на этой пропитанной влагой полоске земли, втиснутой между автострадами.

На неровных стенах, выкрашенных белой краской, здесь и там висели обрывки рыболовных сетей. На высокой полке стояла деревянная модель шхуны. Во рту у Сэм после рыбы под острым креольским соусом бушевал пожар, и ей пришлось отхлебнуть минеральной воды. Кен закурил. У него на лбу и на джинсовой рубашке на груди проступал пот.

– Вы вроде бы повеселели, – заметил он и поднял бокал. – Ваше здоровье.

– Ваше, – кивнула Сэм. – Я знаю, что должна улыбаться. Но все время забываю.

– Что ж, улыбаться – это хорошо. Но быть чрезмерно веселой очень опасно.

– Правда?

– Я думаю, слишком веселых людей иногда нужно помещать в больницу. Мир стал бы гораздо совершеннее, если бы его населяли лишь несчастные и депрессивные. Весельчаки опасны: тупые оптимисты, что бы ни случилось, будут и дальше упорно биться головой об стену. «Не волнуйся, старина, все будет в порядке. Ты что, не веришь?»

Она ухмыльнулась:

– Вероятно, вы правы.

– Хотите десерт? – спросил Кен, оглядывая зал в поисках официанта.

– Нет, спасибо.

– Через годик-другой в ресторанах будут обходиться без меню: все заменят шоколадные плитки «Сам по себе». «Как вам подать, мадам? В обертке? На тарелке? Хотите, мы вам нарежем? Можем даже съесть ее за вас». – Он промокнул лоб салфеткой. – Я тут помру от жары. Надо заблаговременно предупреждать клиентов, чтобы привозили с собой пляжные одежды для ресторана. Не хотите пойти проветриться? Глотнуть свежего воздуха?

Сэм и Кен вышли через боковую дверь. Гроза закончилась, дождь прекратился, дул приятный освежающий ветерок. Они направились по тропинке к полю для гольфа, и по мере удаления от отеля темнота становилась все гуще. Потом тропинка кончилась, и они пошли по мокрой траве поля для гольфа, уже почти на ощупь, ничего не видя.

Кен взял ее за руку – твердо, покровительственно, словно бы желая утешить. Надежный мужчина. С ним Сэм чувствовала себя в безопасности. Он сжал ее руку, и она ощутила, как по ее телу разливается тепло.

Им навстречу из темноты вышли два силуэта. Сэм увидела огонек сигареты, услышала шепот, хихиканье, потом парочка прошагала мимо.

– Вы верите в сверхъестественное, Кен?

Он надолго задумался, прежде чем ответить. И наконец сказал:

– Я никогда ничего не исключаю, Сэм. Как выяснилось, половина из живших на Земле ученых ошибались. Психологи, психоаналитики, профессора – все они запросто могут оказаться высокомерными жуликами. Кто знает? Кто вообще может что-нибудь знать? Когда открыли электричество, многие ученые вопили во все горло, что это невозможно, что никакого электричества на самом деле не существует, что это иллюзия, дьявольские козни. А бизнесмены тем временем стали делать электрические лампочки.

Сэм улыбнулась.

– Не берусь судить насчет вещих снов. То, что происходит с вами… это странно. Не могу сказать, сверхъестественное ли это явление, или же вы видите будущее через какую-то кривизну в пространстве. А может, все это случайные совпадения… Слышали когда-нибудь, как гадают в Индонезии?

– Нет.

– Местные жители предсказывают будущее по внутренностям кур. Я видел это по телевизору. Выглядит отвратительно.

Сэм прыснула, почувствовав себя легкомысленной девчонкой.

– И что, у них получается?

– Вроде бы да. Интересно, что бы сказал Ричард, если бы вы стали потрошить кур?

– Он бы… – Сэм пробрала дрожь, ей вдруг стало холодно. – Давайте возвращаться.

– Вообще-то говоря, мой отец… не то чтобы он был ясновидящим, но иногда его посещали нехорошие предчувствия. Черно́ты накатывали – так он это называл. «Опять чувствую – приближаются черно́ты. Большая черно́та».

– И что он делал в таких случаях?

– Начинал волноваться. Отец был суеверным человеком, и в такие времена он становился очень осторожным. Иногда что-то и впрямь случалось. Иногда – нет.

Они направились к главному входу в отель, прошли мимо бассейна. Сэм поискала глазами окна своего номера на девятнадцатом этаже, потом снова оглядела темноту вокруг. У нее вдруг возникло ощущение, что в темноте рядом с ними притаился некто невидимый и этот человек наблюдает за ними.

– А кем работал ваш отец?

– Бо́льшую часть жизни провел в забастовках. Глупый старик. Он был наборщиком в одной из газет в Ноттингеме. Его называли Красный Гарри. Он собирался возглавить революцию, хотел стать первым помощником русских в Англии. «Теперь уже скоро, мой мальчик! – кричал он, бывало, мне за завтраком. – Теперь они уже в любой день могут появиться здесь, мой мальчик!»

– И что с ним случилось? – спросила Сэм.

– В конечном счете отца просто-напросто уволили. Приятели поддерживали его несколько дней, а потом вернулись на работу. Отец ожесточился. А еще больше он обозлился из-за того, что русские так и не пришли. Он умер злым как черт. Помню, моя тетушка приехала на его похороны. «Он был такой добрый, твой папа. Такой добрый. Никому в жизни не причинил никакого зла». – Кен снова сжал ее руку. – Какая жуткая эпитафия, а? Ей не хватило мужества сказать, что он глупый чудак, который профукал свою жизнь.

– Вы его таким и запомнили?

– Нет. Я ушел из дома, прежде чем его выперли с работы. В то время отец еще горел, был полон энтузиазма. Читал мне перед сном рассказы о русской революции. Он не мог понять, как это я начал заниматься рекламным делом. Много лет со мной не разговаривал.

– Грустная история.

– Однако я и сам вряд ли заслужу лучшую эпитафию.

– Почему?

– Ну, честно говоря, я был немного похож на отца. Думал, что могу изменить мир. Нет, я не был агитатором, но полагал, что смогу изменить его своей креативностью, кинофильмами. На самом же деле я только подкармливаю систему. Подкармливаю рекламой шоколадок, японских машин, цельнозернового хлеба. На моем надгробном камне будет написано: «Здесь лежит Кен Шепперд. Никто другой не выпустил столько рекламных роликов о цельнозерновом хлебе, этом изделии из муки грубого помола, натуральном продукте, полезном для здоровья. Человек, который подарил миру мечту о цельнозерновом хлебе».

Сэм рассмеялась. Они уже подошли к дверям отеля.

– Давайте выпьем, – предложил Кен, и они направились в бар при дискотеке «Парадайз», сели за столик в темном углу.

За соседним столиком расположились специалисты по маркетингу. Один из них рассказывал анекдот, а остальные посмеивались. Не первой молодости женщина с длинными светлыми волосами, одетая не по возрасту в мини-юбку, скучала в одиночестве за стойкой бара. Кен посмотрел на нее и подмигнул Сэм:

– Сделаем Джейку подарок, а? За счет «Гранд спей фудс»? Отведем даму к нему в комнату – пусть подождет его. – Он подал знак официанту и заказал бутылку шампанского. А потом предложил Сэм: – Не хотите потанцевать?

Она удивленно посмотрела на него:

– С удовольствием.

Кен взял ее за руки и повел на танцпол, легонько притягивая к себе. Она почувствовала приятное возбуждение.

Звучала мелодия «Когда мужчина любит женщину», и Кен вопросительно смотрел на партнершу, придвигаясь к ней все ближе.

«Нет, Сэм.

Это очень опасно».

Ее руки трепетали, она ощутила, как по шее ручейком стекает пот. Кен чуть наклонил к ней голову, и их губы соприкоснулись. Сэм отпрянула, словно ее ударило током, потом быстро поцеловала Кена и плотно прижалась к нему щекой. Почувствовала его щетину, вдохнула аромат его одеколона и шампуня для волос, услышала запах его пота, проникающего через джинсовую рубашку.

Они танцевали, соприкасаясь щеками, и Сэм настороженно оглядела зал – нет ли там Чарли Эдмундса или еще кого-нибудь из их общих знакомых, но, кроме маркетологов, там никого не было. Они смеялись над очередным анекдотом, а проститутка у стойки бара курила сигарету.

Сэм почувствовала, что Кен уверенно и жадно гладит ее спину, и неожиданно вспомнила другую историю, казалось навсегда позабытую. Холодная, свежая ночь. Сильный запах кожи, исходящий от сидений в автомобиле. Легкое чувственное прикосновение пальцев молоденького парнишки к ее ноге чуть выше чулок, к тому месту, где ее кожа уже покрылась мурашками. Из автомагнитолы звучит страстная полуночная музыка: «Je t’aime, je t’aime».[9] Окна машины запотели, и Сэм вспомнила, что тогда ее очень тревожило, а вдруг кто-то подглядывает за ними из темноты. Она отчетливо помнила звук рвущейся бумаги, резиновый запах презерватива, шорох одежды и неловкие стоны. А потом, несколько секунд спустя, она лежала на спине, чувствуя на себе невероятно тяжелое тело юнца, который все спрашивал у нее: «Ну как? Тебе понравилось? Тебе было хорошо? Господи, это было здорово, правда?» Да неужели? Честно говоря, Сэм даже не знала толком, а было ли что-то вообще, успел ли он зайти в нее, или же у него случилось, как там это правильно называется… вроде бы преждевременное семяиспускание?

Сэнди. Она помнила его имя, но вот лицо парнишки стерлось из памяти. Светлые волосы – и больше ничего. Все остальное как в тумане.

Музыка смолкла, и Сэм отпрянула от партнера. Их глаза встретились.

– Вы очень привлекательный мужчина, Кен. Не искушайте меня.

– Я? Я всего лишь только танцевал, – сказал он, твердо глядя ей в глаза. – Но вообще-то, я бы хотел переспать с вами.

Сэм отрицательно покачала головой:

– У нас замечательные отношения, Кен. Давайте не будем… – Она пожала плечами. – Я сейчас должна быть сильной. Да, оставаться сильной и сохранять ясную голову… как бы трудно это ни было. – Сэм крепко обняла его. – Я уверена, что получила бы огромное удовольствие, занимаясь с вами любовью. Но я не могу. – Она слегка коснулась губами его уха, потом отстранилась. – Давайте лучше выпьем.

Шампанское уже стояло на столике, и Кен наполнил бокалы. Чокнулись, выпили, Кен закурил.

– Я думал, отношения между вами и Ричардом… – начал он.

– Не самые лучшие, – кивнула Сэм. – Я не знаю, что с ним происходит. За последние несколько месяцев муж сильно изменился.

– Что вы имеете в виду?

– Он стал другим. Я не знаю, может… – Сэм уставилась на пузырьки в бокале. – Ричард крепко подружился с одним очень странным типом. И похоже, он попал под влияние этого человека… этакого Свенгали.[10]

Ее собеседник скептически хмыкнул.

– Я серьезно, Кен. Ричард все время разговаривает с ним по телефону. Он прежде всегда полагался исключительно на собственные суждения – и редко когда ошибался. И вдруг появился этот человек, Андреас Беренсен, дал ему несколько советов, благодаря которым Ричард заработал кучу денег, и теперь муж даже в туалет не ходит без его разрешения.

– И кто такой этот Андреас Беренсен?

– Директор какого-то швейцарского банка. – Сэм пожала плечами и отпила еще шампанского. – Может, конечно, у меня просто пунктик на этот счет. Не исключено, что все дело не в нем, а во мне. Может, я больше не кажусь Ричарду привлекательной. Он много пьет. Я иногда думаю, что у него нервный срыв. – Она печально улыбнулась. – Я чувствую… что должна быть рядом с мужем. Должна быть сильной.

– Да Ричард просто счастливчик.

– Имея чокнутую жену?

– Никакая вы не чокнутая, Сэм. Вы великолепная, замечательная, чудесная женщина. Ясно?

– Так точно, босс.

Кен ухмыльнулся, а она снова оглядела зал.

– Вас что-то беспокоит, Сэм?

– Нет, просто смотрю, вдруг кто-то…

– Смотрите, не пришел ли учитель, чтобы отправить нас всех спать? Ничто в жизни не меняется, да?

– Вы не думаете, что мы… – Она откинула назад голову, чтобы посмотреть на него с большего расстояния. – Что мы становимся жестче?

– «Она думала, что любовь – всего лишь соприкосновение двух тел… но все же она плакала, когда я ушел».

– Франсуаза Саган?

– Вы тоже ее читали?

– Я когда-то немного увлекалась философией.

– А чем вы увлекаетесь теперь? Реальностью?

– Нет, – сказала Сэм. – Реальностью я уже сыта по горло. Реальность преследует меня всю жизнь. Я думаю, что заслужила теперь немножко фантазии.

Кен снова ухмыльнулся:

– Очень жаль, что вы не предупредили меня заранее, а то бы я надел свой костюм Супермена.

Она легонько прикоснулась к его плечу:

– Как там говорилось в рекламе? «Достаточно посмотреть на ярлычок»?

Кен уставился на нее:

– Что нам, черт побери, делать с вами, Сэм? Наверное, где-то есть толковые специалисты по предзнаменованиям – ведь специалисты имеются по всем вопросам, черти бы их драли. Должны же быть нормальные, адекватные люди, которые не сошли с ума и не впали в скептицизм. Наверняка существуют какие-то организации. Или стоит поискать в университетах? Ваш приятель-психиатр, к которому вы ходили, похоже, законченный кретин. Вы ему потом не звонили – не рассказывали про Хэмпстед?

– Нет. Я думаю, он бы мне не поверил.

– А что вы сказали в полиции? Вас ведь, кажется, допрашивали?

– Полицейских интересовали исключительно факты: когда я там была, кого видела. Они сказали мне, что я поступила благоразумно, не став спускаться.

– Вы не рассказали им про свой сон?

– Мне это показалось лишним…

– Представляю, как бы они зачитывали ваши показания в суде. – Кен заговорил с сочным акцентом жителя северного Лондона: – Свидетельница… мм… ваша честь, видела все это во сне. Понимаете, она считает, что это дело рук одного типа, который носит черную балаклаву… и который умер двадцать пять лет тому назад.

Сэм смущенно рассмеялась:

– А ваш отец делал что-нибудь со своими предчувствиями? Он к кому-нибудь обращался в связи с этим?

– Нет, никогда. Просто принимал это. Он происходил из семьи шахтеров, а шахтеры ребята суеверные, они принимают судьбу, не оспаривая ее. – Кен встал, взял Сэм за руку. – Потанцуем еще?

Он медленно вел ее по танцполу.

– Уверены, что не передумаете?

– Я старуха, Кен. Старуха со съехавшей крышей. Я думала, вы западаете только на молоденьких гламурных моделей.

Он нежно поцеловал ее в щеку:

– Ой, Сэм, да вы и впрямь старушка! Я слышу скрип ваших суставов и дребезжание костей.

Она игриво ударила его кулаком в живот.

– На самом деле, – сказал Кен, – это я старик. За сорок перевалило – и теперь только вниз.

– Вас беспокоит ваш возраст?

– Я замечаю у собя возрастные изменения. Крохотные: физиологические и психологические. Кожа уже не такая упругая, в неположенных местах появляются волосы. Память начинает отказывать. Я иногда говорю с человеком и забываю, как его зовут. В один прекрасный день меня, возможно, найдут спящим, в ворохе газет, под железнодорожным мостом. «Вот глупый старикашка, даже не помнит, кто он такой, несет какую-то чушь о цельнозерновом хлебе и шоколадных плитках. Может, он голоден? Хотя вроде не похоже».

Сэм хихикнула:

– Ладно, Кен, пора нам и баиньки.

– Каждый к себе?

– Каждый к себе, – твердо сказала она.


26

Ее разбудил резкий тарахтящий звук.

Дверной звонок?

Сэм открыла глаза и опять услышала тот же звук.

Точно, звонят в дверь.

Комната была залита странным желтоватым светом.

И снова звонок.

«Да иду я, иду. Господи, Ричард, почему ты не открываешь?»

Она пошарила рукой по постели. Муж лежал рядом, но почему-то не с той стороны. Что за ерунда?

Господи боже.

Звук раздался опять. Только это был не звонок, а храп спавшего возле нее мужчины.

Кен.

О боже. Нет, не может быть. Неужели она?..

Кен остался у нее ночевать. Было бы лучше, если бы он ушел в темноте, и тогда они могли бы встретиться за завтраком, сделав вид, что ничего не случилось.

Могли бы…

Но он все еще оставался здесь, храпел рядышком, и уже наступило утро. Светало. До чего же противный вкус во рту. Живот урчал, и его сводили спазмы. Сэм лежала неподвижно, не осмеливаясь шевельнуться. Она не хотела будить Кена, пока не обдумает случившееся. В утреннем свете все было видно как на ладони, все, от чего можно спрятаться, на что можно закрыть глаза в темноте. Темнота – это такое место, где можно сделать вид, что реальности не существует. Сэм попыталась представить, как будет теперь общаться с Кеном. Ей было грустно: ну до чего же это глупо – за одну ночь перечеркнуть все, ради чего три года работала на износ. Она тупо разглядывала потолок, жалея, что не может перевести часы назад и переиграть ситуацию.

Как теперь все будет? Что они скажут друг другу? Может быть, сегодня утром Кен объявит, что она не может продолжать работать у него? Или же он ничего не станет предпринимать, позволит их отношениям прийти к естественному концу? Долгие неловкие паузы в офисе. Язвительные замечания. Кастинги, на которых она будет внимательно следить за реакцией босса на каждую модель, а ревность будет пожирать ее изнутри. И наконец – собирай вещички, подруга, и освобождай свой стол. Неужели это ждет ее в будущем?

Над помятыми простынями виднелась только голова Кена: волосы растрепаны, на подбородке темная щетина, рот чуть приоткрыт, из него вырывается раскатистый храп.

«Интересно, видит ли он сейчас что-нибудь во сне? – подумала Сэм. – Что вообще снится другим людям?»

Она прислушалась к биению своего сердца, тиканью часов и сопению Кена, посмотрела на репродукцию Гогена на стене. Там была изображена женщина с одной обнаженной грудью, упругой, твердой. Сэм взглянула на свои груди и вздохнула: они показались ей слишком маленькими и обвисшими.

Нужно почистить зубы, пока Кен не проснулся. Она тихонько выскользнула из кровати, насторожилась, увидев, что Кен начал шевелиться, но он снова успокоился и продолжил храпеть. Она бесшумно прошла по ковру, открыла балконную дверь, откинула занавеску и шагнула под первые слабые лучи солнца. Небо на рассвете представляло собой холст в серо-желтых тонах, а воздух был свежим, влажным и странно теплым. «Можно даже поверить, что ты и впрямь на острове в Индийском океане», – подумала Сэм. Вчера ей показалось, что шоссе ближе. А сейчас оно виднелось вдали, пустое и тихое, как канал. Над землей висел низкий туман, сквозь который просматривались контуры поля для гольфа, на траве поблескивала вода.

Солнце, казалось, становится все ярче, и Сэм ощутила легкое тепло его лучей на обнаженном теле. Она вдруг почувствовала необычайную свободу и удивилась, что не стесняется собственной наготы.

«У меня есть любовник».

Какие-то странные эмоции овладели ею. Сэм вдруг ощутила легкость, почувствовала себя чуть ли не легче воздуха, а потом внезапно сделалась медлительной, неповоротливой, тяжелой как свинец. Что-то изменилось внутри ее, нечто случившееся прошлой ночью изменило ее навсегда; она еще не знает толком, какие именно с нею произошли перемены, но непременно узнает.

Сэм посмотрела на свои груди, на темные волосы на лобке, кончики которых чуть позолотили лучи восходящего солнца. Все ее тело купалось в робком неярком свете, словно она стояла под огромной лампой.

Она оперлась на мокрые перила балкона, посмотрела вниз. Свет под стеклянным куполом горел, и она увидела рабочего, казавшегося с такой высоты крохотным; он чистил бассейн, который тоже выглядел сверху малюсеньким, как дождевая капля. К бару возле бассейна шел официант, он нес ящик с бутылками пива, которые шумно позвякивали; и Сэм слегка удивилась, как ясно доносится до нее звук через стекло, тем более что их разделяет девятнадцать этажей.

Светловолосая женщина, которую она видела вчера вечером, вошла в бассейн с полотенцем и книгой. Она разложила полотенце на лежаке под солнечной лампой, улеглась на нем. Сэм подалась еще чуть вперед, желая рассмотреть, что находится прямо под ней, и балкон вроде как слегка зашатался.

«Похоже, что перила все-таки толком не закреплены».

«Да нет, это твое воображение. Попробуй еще раз!»

Она испуганно отступила.

«Трусиха! Трусливый заяц! Трусливый заяц!

«Перила не закреплены».

«Да сколько же можно всего бояться?»

«Они штампуют эти отели из дерьма. Строителям наплевать на безопасность. Перила не закреплены».

«Трусливый заяц!»

Сэм медленно, осторожно подошла к перилам, посмотрела вниз. Господи боже. Настоящая бездна.

Голова кружится.

Она отступила к двери, боясь упасть.

«Трусливый заяц!»

«Да не боюсь я, черт побери. Не боюсь. Я же не псих какой-то, который боится подойти к балконным перилам».

Она пошла вперед, крепко ухватилась за перила обеими руками и посмотрела вниз.

Послышался резкий, оглушительный треск, и весь балкон наклонился вперед, прижав Сэм к самым к перилам.

«Господи боже, нет!»

Теперь она навалилась на них всем своим весом.

– Кен! Помоги! Помоги мне!

Снова раздался треск – наклон увеличился.

Она повернула голову. Дверь балкона точно находилась над ней, в нескольких футах сверху.

– Кен!

Она заскулила.

«Господи, помоги мне!»

– Кен! Кен!

И снова треск, Сэм откинуло еще дальше, она чуть не перелетела через перила.

«Не смотри вниз. Не смотри вниз. Не двигайся. Осторожно. Осторожно».

Она постаралась развернуться, вскарабкаться по отвесному скользкому полу балкона, но каждое ее движение приводило лишь к тому, что он накренялся еще больше.

«Кто-нибудь, помогите мне!»

Блондинка внизу прямо под ней вытянулась под солнечной лампой.

«Я же упаду на тебя. Уходи оттуда!»

Официант принес еще один ящик пива к стойке бара.

«Подними голову. Пожалуйста, подними голову».

– Спасите! – Из горла Сэм вылетал только сдавленный, сиплый шепот. – Кен! Помоги мне!

Теперь ее раскачивало. Перила отчаянно трещали. Сэм чувствовала, что еще немного и они не выдержат ее веса. Она попыталась приподняться, но перила просели еще больше.

Она в отчаянии снова посмотрела на дверь.

– Кен! – вновь позвала она. – Кен!

И тут сердце ее радостно забилось: она увидела в комнате очертания его фигуры.

«Ничего, все будет хорошо, Кен обязательно спасет меня»

Балкон наклонился еще сильнее, и Сэм вскрикнула:

– Скорее, мне не удержаться!

Кен открыл балконную дверь. Он был абсолютно голый, только на голове балаклава, черная балаклава с узкими прорезями.

– Кен, ты с ума сошел? Сейчас не до игр, Кен. Нет… нет… нет…

Раздался оглушительный треск.

Кен стоял, глядя на нее.

И улыбался. Его губы улыбались сквозь прорези.

Балкон накренился в последний раз, раздался ужасающий треск, и Сэм полетела вниз, кувыркаясь в воздухе, молотя ногами и руками.

Она все еще продолжала отчаянно цепляться за перила и чувствовала, как желудок подкатывает к горлу. Стеклянный купол увеличивался в размерах, ее обдувал воздух.

«Там же внизу женщина, – подумала она. – Та блондинка. Я убью ее.

Нет. Нет!»

Сэм услышала гудение, резкое, настойчивое.

Темнота. Темнота вокруг, наполненная непонятным гудением.

Ее сковал холод, она вся пропиталась… водой из бассейна?

Снова гудение.

Странный стук над ней. Вентилятор?

Темнота. Пустота.

Гудение.

Сэм протянула руку. Ничего.

Снова гудение.

Она пощупала с другой стороны – что-то твердое. Услышала резкий стук, почувствовала в руке незнакомую телефонную трубку.

– Вы просили разбудить вас рано утром, мадам.

– Просила? Спасибо… спасибо… я… – Но оператор уже отключился.

Бог мой.

Ужас начал отступать, но голова отчаянно кружилась. Сэм нащупала выключатель, свет залил комнату, на мгновение ослепив ее. Она развернулась, посмотрела направо и облегченно вздохнула: вторая часть кровати осталась нетронутой, подушки свежие, без вмятин. Сэм закрыла глаза, глотнула воздуха, ощутила холодок (словно в бассейн нырнула) от пота, выступившего на ее теле.

Слава богу. Она была цела и невредима. Она встала с кровати, подошла к окну, раздвинула шторы. На улице еще было темно и моросил дождь. Она прошла в ванную, включила воду и посмотрела в зеркало на свое испуганное лицо.

Сэм знала, что видела еще один вещий сон. Те же чувства, та же яркость.

Он непременно сбудется, как и остальные.


27

Она смотрела в окно «бентли», но видела лишь отражение своего лица в стекле, за которым была чернота. Пустота. Совсем ничего.

Ад – это пустота, в которой ты можешь кричать целую вечность, но никто тебя не услышит. Пустота, где всегда холодно, где ты не стареешь и не умираешь, откуда ты не можешь сбежать. Никогда.

Когда она спустилась в ресторан утром, Чарли Эдмундс, Джейк и Зурбик из «Уркхарт Симеон Макферсон» как раз завтракали, так что Сэм смогла рассказать Кену свой сон про балкон только теперь, на обратном пути в Лондон. При этом она благоразумно опустила одну деталь – то, что в ее сне они спали в одной кровати.

День прошел хорошо. Рекламный ролик шоколада «Сам по себе» понравился «Гранд спей фудс», понравился им также и Кен. Они договорились, что в апреле проведут разведку на местности, а снимать будут в мае, три ролика подряд. Представители компании одобрили бюджет в размере шестисот тысяч фунтов.

Сэм рассказала Кену, как накануне днем вышла на балкон и ей показалось, что перила плохо укреплены, но она проверила, и все вроде бы оказалось в порядке. Он ответил, что, скорее всего, у балкона и впрямь был небольшой дефект и подсознание предупредило ее. Видимо, вновь включился тот самый инстинкт самосохранения, который спас ее от насильника в Хэмпстеде.

– А вдруг у вас есть такие чувствительные антенны, вроде заячьих ушей? Как у Багза Банни.

– Ричард называет меня Багз.

– Может, именно поэтому.

– Нет, он говорит, что иногда, когда я задумываюсь, то прикусываю нижнюю губу и делаюсь похожей на зайца.

– Я этого не замечал.

– Может, вы просто никогда не видели меня задумавшейся?

– В любом случае прозвище Багз лучше, чем, скажем, Челюсти.

– Вот спасибо!

Несколько минут Кен ехал молча, потом закурил.

– Не берусь судить насчет авиакатастрофы – может, это просто совпадение, но два других случая… Похоже, кто-то там, на небесах, любит вас.

– Моя фея-крестная?

Он улыбнулся:

– Хотя мне больше нравится вариант с чувствительными антеннами.

– Вы начали говорить, как Бамфорд.

– Что за Бамфорд?

– Наш приятель-психиатр.

Кен ничего не сказал. Он затянулся, постучал пальцами по баранке.

– Вы когда-нибудь думаете о смерти? – спросила Сэм.

– Иногда.

– Боитесь ее?

– Я больше боюсь жизни.

– Что вы имеете в виду?

Кен откинул назад голову:

– Я боюсь лечь в могилу, не сделав ничего путного. – Он чуть опустил окно, стряхнул пепел с сигареты. – Я чувствую, что при жизни мы постоянно берем что-то – сжигаем бензин, загрязняем атмосферу, вырубаем леса. Ну, вы сами знаете. Всегда только берем. Я думаю, каждый из нас должен что-то дать миру взамен. Попытаться сделать его лучше, чем тот был в то время, когда мы пришли в него. И сам я пока, увы, ничего такого не сделал.

– Какой вы смешной. – Сэм улыбнулась и легонько пожала ему руку. – Милый и смешной. Вы много думаете, да?

– Пожалуй, слишком много. Какие у вас планы на выходные?

– Собираемся за город. Ричард завтра уезжает на охоту, а вечером мы идем в гости. А на воскресенье вроде бы ничего не запланировано. А у вас?

– А я завтра утром улетаю в Испанию. Будем снимать рекламу хереса.

– Ясно. И надолго?

– Вернусь в среду, если не выбьемся из графика.

– Вам уже приходилось работать с испанцами?

– Да, хорошие ребята. Вам придется составить кучу смет.

– Нелегкий нам предстоит год. – Она положила голову на мягкую кожу, закрыла глаза, прислушалась к мягкому шелесту шин. Обогреватель приятно согревал ноги, и Сэм почувствовала, что устала; ее одолела дремота.

Она вздрогнула и проснулась, когда «бентли» выехал на неровную брусчатку Уэппинг-Хай-стрит.

– Вы хорошо вздремнули, – сказал Кен.

– Извините, я оказалась неважной попутчицей.

И тут Сэм увидела перед своим домом две полицейские машины и посмотрела на Кена. Их взгляды встретились, он нахмурился, но ничего не сказал. Она снова уставилась на машины: одна с логотипом полиции Лондона на двери, другая без опознавательных знаков, но с двумя незаметными антеннами.

Кен помог Сэм донести чемодан до лифта, дождался, когда закроются двери, и кивнул, сказав, что на всякий случай подождет несколько минут.

Боже.

Она все поняла.

И, стоя в полумраке кабины, прислушиваясь к звукам поднимающегося вверх лифта, не сомневалась ни секунды: произошло что-то плохое. Кабина остановилась, как всегда, с резким рывком, и ее чемодан с громким стуком упал набок. Сэм вытащила его в коридор, остановилась перед дверью в квартиру, принялась рыться в сумочке в поисках ключей. Во всем здании стояла тишина, особая тревожная тишина, словно соседи замерли в безмолвном ожидании у своих дверных глазков.

Сэм открыла дверь, и к ней ракетой бросился Ники:

– Мама!

Но это был не обычный его радостный вопль, а растерянный крик о помощи.

– Тигренок! Что случилось, мой хороший?

Глаза мальчика блестели от слез.

– Они распороли мишку.

Странное чувство охватило Сэм, словно бы на самом деле ее здесь нет, а все это лишь иллюзия, очередной сон.

– Мишку? Распороли? Кто?.. – И тут она увидела полицейского, выходящего из комнаты Ники.

За полицейским медленно шла Хелен.

– Что случилось, Хелен? – спросила Сэм. – Нас ограбили?

Няня отрицательно покачала головой. Она явно пребывала в шоке.

Сэм внезапно ощутила холод в животе. Это происходит взаправду? Она действительно здесь? Дверной косяк, казалось, сам надвинулся на нее, больно ударил по руке. Она проковыляла в коридор, выставляя вперед руку, чтобы не упасть, ухватилась за вешалку.

– Хелен, что тут происходит?

– Они вытащили все у него из животика. – Ники начал плакать, и его лицо закружилось перед ней.

– Это ограбление, да? Нас ограбили? Где мой муж?

Полицейский направился к Сэм по коридору, смущенно посмотрел на нее. Он был совсем молодой, лет двадцати, не больше, долговязый и нескладный.

– Миссис Кертис?

– Да.

– Я думаю… гмм… вам, пожалуй, лучше поговорить с инспектором. Или с вашим мужем. – Он показал в сторону гостиной, а сам направился в спальню.

– Что вам там нужно?

– Инспектор все вам объяснит, – сказал молодой человек.

– Я не хочу, чтобы вы заходили в нашу спальню. – Она положила руки на плечи Ники.

Полицейский покраснел как рак:

– Я прошу прощения, миссис Кертис, но у нас ордер.

– Что?

– Ордер на обыск.

– На обыск?.. – Может быть, это все-таки сон? Очередной кошмар? И сейчас в коридоре появится Вынимала? Ордер на обыск… – А что вы ищете? – спросила она.

– Я думаю, вам лучше поговорить с инспектором, мадам.

– Я хочу посмотреть, что происходит.

– Но инспектор…

– Вы не войдете туда, пока я не посмотрю. – Сэм повернулась к Хелен. – Не пускайте его туда. – Присела на колени, поцеловала Ники. – Одну секунду, дорогой. Подожди здесь и не впускай этого дядю в нашу с папой спальню.

– Он разрезал моего мишку, – зарыдал Ники.

– Я его самого разрежу на мелкие кусочки, – заявила Сэм, сердито глядя на полицейского. Причем произнесла она это таким тоном, словно бы и впрямь намеревалась выполнить свою угрозу.

Она широкими шагами пошла по коридору и вдруг остановилась, увидев на кухне еще одного полицейского: тот стоял на коленях и, светя себе фонариком, заглядывал под раковину. Кастрюли, сковородки, тарелки, блюда – все было вытащено из шкафов и лежало на столах. И это стало последней каплей.

– А ну выметайтесь отсюда! – заорала Сэм. – Пошли прочь из моей кухни!

Она ухватилась за ящик, первый попавшийся ящик, вытащила его. В нем лежали ножи, кухонные лопатки, сбивалки, деревянные ложки, и Сэм швырнула все это в незваного гостя. Содержимое ящика высыпалось, он ударился о стену прямо над полицейским и с громким треском упал тому на голову, судя по стону, который издал служитель закона, больно ушибив его.

– Сэм. – Ричард ухватил жену за руку. – Не надо мешать им. – Он обратился к констеблю, который, сидя на полу, потирал голову и разглядывал свои пальцы: – Как вы?

Констебль закатил глаза:

– Ради бога, уберите ее отсюда!

Ричард увел Сэм в гостиную.

Там хозяйничали двое мужчин. Один, с прической по моде шестидесятых, как у битлов, в коричневом пиджаке и расклешенных брюках, стоял у обеденного стола и перевязывал красной лентой стопку документов. Другой, опустившись на колени перед столом Ричарда, вытаскивал документы из ящика; его серые брюки задрались, и Сэм видела горчичного цвета носки и бледные безволосые ноги. Он оглянулся через плечо и встал, крепкий, коренастый, – лет десять назад этот человек, возможно, был боксером; алчные, чуть выпученные глаза делали его похожим на откормленную лягушку. Помятый костюм явно был ему тесноват, узел галстука ослаблен и наполовину приспущен на грудь. Полицейский снисходительно посмотрел на Сэм, словно она его совершенно не интересовала, словно она тоже была ребенком, чьего мишку он сейчас прикажет распороть.

– Это ваша жена?

Ричард кивнул, посмотрев на Сэм, как загнанный в угол зверь. Потом сделал над собой усилие и выдавил улыбку, желая утешить ее: все, мол, в порядке; однако эта мимолетная улыбка больше смахивала на нервный тик.

– Багз, это инспектор… мм?

– Мильтон, – представился тот. – Инспектор уголовной полиции Мильтон. Однофамилец великого поэта.

– Добрый вечер, – сказала Сэм.

– Полиция Лондона, отдел по борьбе с мошенничеством в бизнесе. – Он показал большим пальцем на человека в коричневом костюме. – Сержант Уилер.

Уилер продолжил связывать документы и даже не оглянулся.

Отдел по борьбе с мошенничеством в бизнесе.

Сэм, ошеломленная, замерла на месте.

Память услужливо подсовывала воспоминания. Странное поведение Ричарда. То, как он допоздна засиживался перед экраном компьютера. Деньги на новый дом. «Ролекс». Бесконечный виски.

Ее прошиб холодный пот.

Инспектор Мильтон презрительно смотрел на Сэм. «Да я запросто могу съесть вас на завтрак, а потом выпердеть в пруд, леди, так что лучше вам меня не злить», – казалось, говорил его взгляд.

– Неплохая квартирка, миссис Кертис, – произнес он ехидным гнусавым голосом. – Я и сам вырос в этих краях. Мои родители жили за углом. Теперь они не могли бы позволить себе снимать здесь квартиру, верно? И все же прогресс очевиден.

– Можно посмотреть ваше удостоверение и ордер на обыск?

Он вытащил из кармана удостоверение, распахнул его привычным движением одной руки, подержал, чтобы женщина могла хорошенько все разглядеть, внимательно прочесть. Не следует торопиться, он действует согласно инструкции.

«Да, леди, согласно инструкции, вы меня понимаете? Я строго следую букве закона, не придеретесь. А то знаю я таких, как вы. Умные ублюдки. Но и мы не промах. Ноги у нас, может, все еще большие, но теперь и с мозгами у нас тоже все в порядке».

На фотографии инспектор был моложе, лицо худое, а в глазах, еще больше выпученных, чем сейчас, застыло испуганное выражение.

Потом Мильтон захлопнул удостоверение, убрал его в карман и той же рукой вытащил лист бумаги, протянул его Сэм. Сверху стоял герб, потом шли несколько строк официального разрешения на обыск, указан их адрес. И подпись внизу: «Р. Феннер. Городской магистрат Лондона». Инспектор сложил бумагу и вернул ее в карман.

– Может быть, объясните, почему вы здесь?

Мильтон почесал нос:

– Я полагаю, супруг попозже вам все объяснит, если вы его хорошенько попросите. – Он уперся пальцем в стол Ричарда. – Красивая мебель. Стоила, наверное, несколько тысчонок, да? Меня от таких, как вы, тошнит, миссис Кертис. Яппи. Вам бы на сцене выступать. В роли негодующей жены, а то такой талант зря пропадает. Вам наверняка нравится тратить деньги вашего муженька, и вы надеетесь выскочить из воды сухой. Рассчитываете остаться чистенькой, да? Как ствол новенького пистолета? Небось все предусмотрели. Думаю, если я загляну в ваши ноздри, то не увижу там ни одной козявки – ну просто стерильная чистота.

– Ты звонил Бобу Стореру? – спросила Сэм у мужа.

– Он уже едет. – Ричард вытащил сигарету. – Мы здесь ничего не можем поделать, Багз. Пусть заканчивают свой обыск.

Она смерила инспектора сердитым взглядом:

– Мне все равно, какие вы там принесли бумаги. Не смейте больше говорить со мной таким тоном. – Потом повернулась к Ричарду: – Можно тебя на пару слов?

Она вышла из комнаты.

Хелен стояла в коридоре.

– Ники пора принимать ванну. Как вы думаете, могу я его искупать? – спросила няня.

– Можете. Только пусть полицейские сначала проверят сливное отверстие.

Хелен кивнула, не уверенная, шутит хозяйка или говорит серьезно.

Сэм вышла из квартиры на площадку, дождалась мужа, закрыла дверь.

– Да что происходит, Ричард? Что это за чертовщина здесь творится?

Тут сзади раздался звонок, и она обернулась. Дверь лифта открылась, и она увидела Кена.

– Что там такое, Сэм? У вас все…

– Да, все хорошо. Спасибо. Полный порядок. Я… мы увидимся в… мм…

– В четверг.

Сэм натянуто улыбнулась. Дверь лифта закрылась, она услышала звук спускающейся кабины, снова посмотрела на мужа:

– Что произошло, Ричард?

– Ничего не произошло, – ответил тот. – Правда. Все нормально.

– Да неужели? То есть, по-твоему, нормально, что отдел по борьбе с мошенничеством в бизнесе переворачивает вверх тормашками нашу квартиру? Скажи мне правду, бога ради. Что случилось?

– Да ничего не случилось, Багз. – Он стряхнул пепел на пол. – Ты же знаешь, вечно эти полицейские все вынюхивают.

– Вынюхивают? – Она уставилась на мужа. – Что ты сделал?

– Ничего.

– Полицейские разрезают игрушечных медведей, только если думают, что в них что-то спрятано. Ну?

Ричард пожал плечами:

– Я думаю, это отголоски скандала, который учинил департамент по надзору из Ассоциации рынка ценных бумаг. Они там обнаружили, что с инсайдерскими сделками кое-что нечисто. Вот и продолжают закидывать сети.

Муж избегал смотреть ей в глаза.

– А ты замешан в этих делах?

– Нет, что ты! Конечно нет! – Он глубоко затянулся. – Просто все как услышат об инсайдерских сделках, так начинают нервничать. Я провернул сделки для нескольких клиентов и как раз попал на хороший скачок цен, а в службе безопасности никак не могут поверить, что мне просто повезло.

– Но я так понимаю, что это не все, Ричард? – спросила Сэм. – Есть и еще что-то?

– Да нет же. Успокойся, у них против меня ничего нет.

– Тебя не арестуют?

– Нет. – Его лицо покраснело. Он докурил сигарету почти до фильтра. Держал ее в кончиках пальцев, как работяга. Снова затянулся во всю мощь легких. – Во всяком случае, Багз, пока мне ничего не грозит.


28

Было воскресное утро. Сэм лежала в кровати, смотрела, как одевается Ричард, а Ники теплым клубочком свернулся рядом с ней. В последнее время бедный мальчик, проснувшись ночью, бежал в родительскую спальню – ему снилось, что вернулся тот страшный дядька с ножом. Он спал между ними, и Сэм по большей части лежала без сна, прислушиваясь, как сынишка дышит и изредка тихо всхлипывает. Когда Ники был рядом с ней, она чувствовала себя в безопасности.

Вот сволочи.

«Позвольте представиться, инспектор Мильтон, однофамилец великого поэта. Пришел, чтобы забрать у вас ваш рай, леди. О да, я из умных ублюдков. Умный ублюдок с большим солидным жетоном».

Ни одному мужчине не дал Бог
Так много красоты, ума и силы,
Чтоб женщина ему не изменила.[11]

Сэм посмотрела на часы: 07:45.

«Скажите, пожалуйста, однофамилец великого поэта. Да ты хоть когда-нибудь читал Джона Мильтона, ублюдок пучеглазый? Ты, самодовольный придурок, небось, доволен, что маленький мальчик никак не может прийти в себя? Доволен, что мой сын столкнулся с настоящим живым страшилой? Рад, что выпотрошил его медвежонка? Ах какой ты смелый. Ну просто герой.

А уж какой самодовольный. Господи, до чего же ты самодовольный. Ушел со своими коробками, набив их бумагами, которые аккуратно перевязал красной ленточкой твой приятель в допотопном костюме».

Ники уже проснулся. Лежал, помаргивая, его длинные ресницы чуть-чуть шуршали, задевая простыню.

– Пока, Багз.

Она посмотрела на Ричарда и почувствовала, насколько мужу скверно. Подняла руку, прикоснулась к его лицу:

– Осторожнее на дороге. Ты когда вернешься?

– Где-то в середине дня. – Ричард сказал это так, словно бы с трудом ворочал языком. – Пока, Тигренок. – Он взъерошил волосы на голове Ники.

– Ты на охоту, папуль?

– Нет, Тигренок.

– Ты же сказал, что возьмешь меня. Ты сказал, мы поедем на охоту.

– Мы и поедем. Но только попозже. Договорились?

– А сейчас ты куда?

– По делам.

– Возьми меня. Ты куда едешь?

– В аэропорт. Надо встретить Андреаса. И подписать кое-какие документы.

Сэм услышала, как открылась и закрылась дверь спальни. Потом хлопнула входная дверь, раздался скрежет гравия, взревел двигатель «БМВ». Она посмотрела на потолок, его заново оштукатурили и покрасили. Строители сделали это довольно быстро, по крайней мере в спальне. Они обнаружили, что балки прогнили, и теперь повсюду стояли лестницы, лежали доски, зияли дыры, а снаружи появились леса: строители заявили, что крышу нужно менять целиком. Ричард согласился и сказал, что с деньгами проблем не будет. И все было в порядке, пока в пятницу не появился инспектор Мильтон (однофамилец великого поэта).

Ники снова уснул, и Сэм тоже задремала. Некоторое время спустя мальчик зашевелился и поднялся с кровати, но она не заметила этого, потому что провалилась в глубокий сон и проспала чуть ли не до десяти.

Открыв глаза, Сэм сквозь щелочку в занавесках увидела, что снаружи уже давно рассвело, и тупым, непонимающим взглядом осмотрелась, чувствуя себя как выжатый лимон, словно старая дырявая покрышка, из которой вышел весь воздух. Энергии у нее совершенно не осталось, вся испарилась без следа.

Она спустилась на кухню, приготовила кофе. Вошла Хелен:

– Доброе утро, миссис Кертис.

Сэм улыбнулась:

– Как вам спалось?

– Хорошо. Здесь так спокойно. Как дома.

– Где Ники?

– Недавно отправился погулять.

Сэм подошла к холодильнику и налила себе апельсинового сока. Сделала глоток – и желудок пронзила резкая боль.

– Мамуля! – Крик донесся до нее снаружи, как вой сирены. – Ма-му-у-у-ля!

Обе женщины бросились из кухни на улицу через боковую дверь.

– МА-А-МА-А!

Они огляделись по сторонам, посмотрели на поле, тянущееся до реки.

Река?

Сэм сломя голову бросилась туда.

– МА-А-МА-А. МА-А-МА-А. МА-А-МА-А!

Сэм остановилась, повернулась. Крик летел сверху. Откуда-то с лесов.

И вдруг этот жуткий, скрежещущий звук, когда что-то с треском ломается.

«О господи, боже мой, нет. Господи Исусе, нет. Нет!»

Ники обхватывал руками новые леса, словно в порыве горячей любви, а вовсе не потому, что понимал: стоит их отпустить – и умрешь.

Леса оторвались от стены дома и раскачивались, как сломанный кран, скрипели, потрескивали, наклонялись то в одну, то в другую сторону, ударялись о стену, отчего Ники чуть ли не падал, а потом отклонялись от стены так далеко, что Сэм думала: «Все, сейчас рухнут». Но они снова возвращались, ударялись о стену дома, на сей раз сильнее, с лязгом отбивали куски кирпичной стены, гулкий звук разносился по трубам.

Сэм стремглав бросилась к основанию лесов, попыталась удержать их руками, Хелен тоже подбежала и стала помогать ей, однако совладать с конструкцией женщинам было не по силам. Леса с каждым разом наклонялись все сильнее, и часть основания поднималась над землей рядом с Сэм, потом на мгновение со скрежетом выравнивались, после чего громко ударялись о стену.

Сэм подбежала сбоку, к старым лесам, которые еще были прикреплены к стене, и стала карабкаться по ним.

Ее руки немели от прикосновения к холодному ржавому металлу. Она подтягивалась, не замечая стоящей внутри лестницы, и упорно поднималась по вибрирующему сооружению, а ветер хлестал ей в лицо.

– Мама! Мама! Ма-ма-а-а-а!

«Иду. Иду, милый. Сейчас».

Сэм почувствовала, как ногу свело судорогой. Она расцарапала ладонь обо что-то острое, потеряла одну тапку. Она услышала треск, клацанье за спиной, повернулась и увидела Ники всего лишь в футе от себя; потом лицо сына оказалось прямо перед ее собственным, так близко, что можно было к нему прикоснуться; однако затем оно вновь откачнулось и исчезло.

«Господи боже, нет, пожалуйста, нет… Так далеко, теперь леса наверняка обрушатся…» Но они снова двинулись на нее.

– Дорогой, дай мне ручку… Вот сюда, держись за меня, так, молодец, умничка!

Сэм ухватила Ники за руку так сильно, что казалось, никогда уже больше его не отпустит. Его начало уносить в сторону, но она вцепилась в сына изо всех сил, почувствовала, как его рука вырывается из ее хватки.

– Держись, Тигренок, только не падай!

Рука растягивалась все сильнее. Боль стала невыносимой. Он отрывался от лесов.

«Осторожнее, будь осторожнее, иначе уронишь его!»

И тут Сэм почувствовала, что двигается сама.

«Нет!»

Раздался резкий треск.

«Нет!»

Словно отламывались щепки.

Леса отпрыгнули, как на пружинах.

«Отпусти, отпусти, отпусти».

Падение.

Она в ужасе, не желая верить, отпустила руку сына.

Стена уходила от нее. И Ники тоже отодвигался от матери, глядя на нее с перекошенным от ужаса лицом. Вбок, они уходили вбок.

«Нет!»

Земля приближалась к ней.

Падение.

Сэм развернулась, отчаянно пытаясь оттолкнуться, но было поздно, слишком поздно.

Она почувствовала, как все вокруг закрутилось со страшной скоростью, потом земля надвинулась на нее, ударила ее, вдавила желудок в позвоночник. Ее словно лишили воздуха, она услышала щелчок своих челюстей, ощутила мокрую траву, слякоть. Вокруг раздался какой-то странный приглушенный звон. Словно бы звучали церковные колокола.


29

– Багз?

Земля была мягкой.

Она шевелилась и пружинила под ней.

Простыни, кровать.

Сон. Это был… Ричард смотрит на нее, вот только свет какой-то странный, незнакомый.

– Как самочувствие, Багз?

Сэм нахмурилась. Голова у нее адски болела. Она пошевелилась – рука тоже болела. Язык жгло, во рту ощущался привкус крови.

– Ники, – сказала она. – Где Ники?

– С Ники все в порядке. Несколько синяков.

Сынишка смотрел на нее широко раскрытыми, серьезными глазами. Господи боже, он иногда выглядел таким серьезным. Сэм протянула руку, погладила его. От этого движения ее пронзила боль, и она поморщилась.

– Как вы себя чувствуете, миссис Кертис? – Незнакомый голос, мужской, приятный. Возле кровати стоит врач в белом халате, со стетоскопом в кармане, внимательно разглядывает ее.

– Я…

Комната словно бы начала вращаться вокруг нее.

– У вас сотрясение мозга. – Врач посмотрел на часы. – Вы были без сознания больше трех часов.

«Три часа? Нет, он перепутал. Должно быть, прошло… это случилось…»

– Где я?

– Вы в больнице графства Суссекс, в Брайтоне.

– В больнице?

– Да, боюсь, вы неудачно упали. Мы сделали вам рентген и УЗИ. Ничего страшного, никаких переломов нет, но некоторое время вам придется полежать. – Он улыбнулся профессиональной улыбкой, какой принято подбадривать пациентов. Врач был молодой. Моложе ее. – Вы еще дешево отделались, свалившись с такой высоты. Вам повезло, что накануне шли сильные дожди, а потому почва оказалась очень мягкой. – Он снова улыбнулся. – Я зайду к вам чуть позже.

– Спасибо, – произнесла Сэм одними губами. Мысли ее путались. В комнату заглядывало солнце, слабое зимнее солнце. И она видела кусок неба. Интересно, сколько сейчас времени?

Дверь закрылась, потом раздался щелчок. Она почувствовала, что кровать поползла вниз.

– Тигренок, не делай этого, – сказал Ричард. – Ты опускаешь мамину кровать.

Она услышала быстрые шаги, потом возбужденный голос Ники:

– Я вижу море!

Сэм уставилась на белый потолок и лампочку наверху. Провела языком по нёбу, зубам. Во рту саднило. Она опять ощутила привкус крови.

«Леса. Я залезла на строительные леса».

Она посмотрела на Ричарда влажными испуганными глазами. Муж сидел рядом, держал ее за руку.

– Я подам в суд на строителей, вот сволочи.

Сэм отрицательно покачала головой, медленно, осторожно:

– Они ни в чем… не виноваты…

– Леса не были толком закреплены на стене. Могли упасть на кого угодно. Убить любого, кто оказался бы внизу.

– Ники не должен был…

– Леса строят специально для того, чтобы на них забираться. Они для этого и существуют. – Ричард шмыгнул носом. – Как ты себя чувствуешь?

– Голова болит.

– Главное, что череп цел.

– Как прошла твоя встреча?..

– Отлично. Багз, все будет хорошо.

Она сжала его руку.

– Это хорошая больница, – сказал Ричард. – Они хотят, чтобы ты осталась здесь на ночь. Доктор говорит, утром ты сможешь уехать.

– Сегодня воскресенье, да?

– Да.

– У меня завтра утром назначена встреча.

– Я позвоню Кену. Врач считает, что тебе надо пару дней посидеть дома.

– Кен в отъезде. Ты можешь позвонить Клер? Передать ей или Люси?

– Непременно.

– А там что, папа?

– Коридор, Тигренок. Мы ведь оттуда пришли.

Ники наклонился над кроватью:

– Извини меня, мамочка.

Она улыбнулась ему. Глаза сынишки были красными от слез.

– Поцелуй мамочку.

Он наклонился и осторожно клюнул ее, словно боясь причинить боль.

– Я только хотел проверить, нет ли там птичьего гнезда.

– Нашел?

– Нет. А ты поедешь домой?

– Завтра.

– Ой. А можно мне остаться с тобой?

– Ты сегодня будешь с папой.

Ники отошел от кровати:

– Я пойду в разведку.

– Не выходи из палаты, Тигренок, – велел Ричард.

– Я далеко не пойду, буду рядышком.

Сэм услышала, как открылась и закрылась дверь, почувствовала, как Ричард гладит ее руку. Он наклонился к жене и заговорил тихим голосом, словно не хотел, чтобы его услышали:

– Мне нужно слетать в Швейцарию, Багз. По делам. В Монтрё. Я подумал, может, и ты со мной съездишь? Мы могли бы побывать в Церматте, покататься пару дней на лыжах.

Церматт. Они летали в Церматт на первое Рождество после свадьбы.

– Я собираюсь туда на следующей неделе или чуть позже. Но, скорее всего, на следующей неделе.

Она заглянула ему в глаза:

– А зачем тебе в Швейцарию?

Ричард нервно огляделся:

– У меня там есть в банке кое-какие накопления. Я хочу убедиться, что деньги в безопасности, если вдруг начнутся какие-либо осложнения… удостовериться, что мы сможем выплачивать кредиты и платить за обучение Ники.

– Если что, я ведь тоже работаю…

– Да, конечно, но все-таки…

– Ричард, дай мне честное слово, что ты не станешь заниматься в Швейцарии ничем противозаконным.

– Ну что ты, конечно нет. Андреас уже все уладил. Просто я должен сделать кое-что, прежде…

– Прежде чем что?

Он пожал плечами:

– Не знаю. Никто толком не знает. Полиция затеяла проверку, и бог весть сколько это продлится. Может, несколько месяцев, а может, всего пару недель. Они сейчас трясут всех подряд, уже и до Арчи добрались.

– А чем это грозит лично тебе?

Ричард поднялся с кровати и подошел к окну.

– Ничего серьезного, Багз. Максимум оштрафуют, – уклончиво ответил он.

– Этот инспектор – Мильтон – все твердил, что из окна твоей камеры будет открываться прекрасный вид.

– Пугает, только и всего. Изображает неизвестно кого. Да пусть себе мелет языком.

– Этот тип вел себя просто ужасно.

Ричард вернулся и снова присел к жене на кровать. Теперь Сэм чувствовала, что окончательно пришла в себя, хотя голова по-прежнему сильно болела. На душе было тяжело. Сэм жалела мужа, жалела по-настоящему, впервые с того момента, как вернулась домой и увидела там полицию. Жалела Ричарда, волновалась и переживала за него. Господи, а ведь как все было хорошо до… какого момента? До того, как появилась эта девка? Или до того, как ей приснилась авиакатастрофа? Теперь весь ее мир, казалось, рушился.

Как строительные леса.

– Как думаешь, тебе удастся выкроить время и поехать со мной? – спросил Ричард.

– Нужно заглянуть в органайзер. А он дома.

– Было бы здорово, если бы мы съездили в Швейцарию вместе.

Ричард и Ники оставались с ней, пока не принесли ужин, а потом пришла медсестра с таблеткой снотворного.

– Я так вымоталась, – сказала Сэм, – что и без лекарства усну.

Но она все же приняла снотворное, и ей стало получше, она почувствовала странный прилив возбуждения.

Надежды.

Ответы. Наверняка где-то есть ответы на все, можно получить объяснения, почему это с ней происходит. Просто надо искать в надлежащем месте, обнаружить тайную кнопку или произнести какое-то волшебное слово. «Пошел вон, Вынимала, я тебя не боюсь. Убирайся в свое подземелье, мерзкая тварь. Сгинь в позорной безвестности и не смей больше никогда появляться и беспокоить меня. Ты мерзкое, проклятое создание, порождение тьмы.

„Вон, слякоть!“[12]»

Что там такое намешали в эту таблетку? Сэм чувствовала себя разбитой и одновременно пребывала в приподнятом настроении. И тут неодолимая волна усталости подняла ее и понесла, а потом мягко опустила.

И она уснула.


30

Сэм отпустили из больницы только в понедельник ближе к вечеру; Ричард забрал ее и увез в Лондон. Во вторник она вновь вышла на работу. Голова болела, но не сильно. Когда Сэм открыла дверь, Клер оторвалась от бумаг, посмотрела на нее и поздоровалась.

«Вот так прогресс, – подумала Сэм. – Не иначе что-то случилось».

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовалась коллега.

– Нормально.

Сэм пожалела, что нет Кена, что он на съемках в Испании, что она не может подняться к боссу и рассказать ему о своей чувствительной антенне. О слишком чувствительной, сверхчувствительной, черт бы ее подрал. Она взяла верхнее письмо из стопки на столе.

Это было короткое, но очень вежливое послание от секретаря престижного клуба «Королевская яхтенная эскадра»: «Комитет, к сожалению, не может предоставить свою территорию для рекламных съемок, невзирая на уникальные достоинства вашего проекта».

Черт.

Сценарий был гениальный. Замшелый старикашка сидит у здания клуба, вытаскивает очки, и попутно из его кармана выпадает упаковка презервативов. Звучит голос за кадром:

«Старый морской волк не признает никаких новшеств. Но его может убить какая-нибудь новая болезнь. Пользуйтесь презервативами. Так поступают настоящие адмиралы».

Сэм взяла было следующее письмо, но тут же отложила его. Руки ее дрожали, глаза повлажнели. Страх. Он проникал в каждую ее клеточку, пронизывал ее насквозь, холодный, как тающий лед. Она открыла сумочку, вытащила книгу «О чем на самом деле говорят ваши сны», быстро просмотрела краткую информацию об авторе, потом взяла телефон и позвонила в справочное.

– Дайте мне, пожалуйста, номер телефона Университета Халла. – Сэм прикрыла рукой микрофон и сообщила Клер: – Мне это приснилось. Я видела во сне, как падаю с балкона.

Клер несколько секунд молча смотрела на нее… почти… почти с насмешкой, вдруг изумленно поняла Сэм. Неужели это показалось ей забавным?

Оператор справочной службы назвала номер телефона, Сэм записала его.

– Как вам понравилась миссис Вулф? – спросила Клер.

– По-моему, довольно странная особа.

– Но ее предсказания очень точны и всегда сбываются.

– Надеюсь, что в моем случае этого не произойдет, – сказала Сэм, накручивая диск.

– Университет Халла, – отозвалась трубка.

– Я бы хотела поговорить с доктором Колином Хеаром с кафедры психологии.

– Соединяю.

– Кафедра психологии, – произнес мужской голос, отрывистый, чуть раздраженный.

– Могу я поговорить с доктором Хеаром?

– Не могли бы вы представиться?

– Да, конечно, меня зовут… – Сэм увидела, что Клер внимательно смотрит на нее, и ей стало не по себе, – миссис Кертис.

– А можно узнать, по какому вопросу?

– Да, – сказала она. – Я звоню по поводу его книги о сновидениях. Мне бы хотелось задать доктору несколько вопросов.

– Он в настоящий момент разговаривает по местному телефону.

– Могу я подождать?

– Да. Ждите.

– Спасибо. – Она посмотрела на Клер. – У меня ужасно болит голова. Вас не затруднит дойти до аптеки на Стрэнде и купить мне аспирин?

– Конечно. Вот только сперва закончу…

– Прямо сейчас, – сказала Сэм резче, чем ей хотелось бы.

Коллега медленно встала. Сэм дала ей пять фунтов, и Клер вышла из комнаты.

– Да, слушаю? – раздался мягкий, слегка нервный голос.

– Доктор Хеар?

– Да.

– Извините, что беспокою вас… Я звоню, потому что я в отчаянии. Мне нужна помощь. – Голос Сэм срывался, слезы подступали к горлу и мешали говорить.

– Расскажите мне все, – терпеливо произнес собеседник, как будто располагал неограниченным запасом времени. – Прошу вас, успокойтесь и расскажите.

– Я… со мной происходят всякие вещи. Мои сны… у меня…

«Успокойся, Сэм! Бога ради, возьми себя в руки. А не то он примет тебя за сумасшедшую».

– Я вижу сны, которые потом сбываются, но я не могу их правильно истолковать. Они не совсем такие, как действительность… Я подозреваю, что, возможно, провоцирую будущие события. Вы же не думаете, что я ненормальная?

– Не могли бы вы рассказать подробнее?

– Разрешите, я подъеду к вам? Мне никто не верит. Мне очень нужно поговорить с человеком, который разбирается в снах. Пожалуйста, уделите мне хотя бы полчаса! – Сэм слегка успокоилась. – Боюсь, я не смогу толком объяснить это по телефону, но моей жизни угрожает опасность. А также моим родным. И другим людям. Мне нужен специалист по сновидениям. Если у вас самого нет времени, может, вы посоветуете мне кого-нибудь?

– Я буду рад с вами поговорить. Мы сейчас как раз изучаем провидческие сны, так что вы позвонили вовремя… Но, к сожалению, я смогу принять вас только в апреле или в мае, потому что в пятницу улетаю в Штаты читать лекции, где-то месяца на два. Может быть, вы оставите мне свой телефон и я перезвоню вам по возвращении?

Сэм изо всех сил вцепилась в трубку:

– Я должна увидеть вас до отъезда. Прошу вас. Я не могу… я… я… К тому времени я, может быть, умру.

«Идиотка. Прекрати болтать глупости».

– Ах, боже мой, – сказал собеседник. Потом наступила пауза. – Судя по тому, что вы говорите, дело действительно серьезное.

– Извините, – пробормотала Сэм. – Я не хочу драматизировать ситуацию, но… так оно и есть.

– Хорошо, я могу принять вас сегодня, во второй половине дня. Это вас устроит?

– Да, я…

– Откуда вы звоните?

– Из Лондона.

– Не близкий путь.

– Ничего.

– Сколько вам лет?

– Тридцать два… почти тридцать три.

– Замечательно, у нас как раз сформированы фокус-группы из лиц вашего возраста. Да… если вы приедете, то сможете… гмм… провести ночь в нашей лаборатории снов… Там прекрасная обстановка… это в университете… Почти как номер в отеле… Ну, если не считать того, что мы подключим к вам провода. Вы не возражаете? Это поможет нам… и, вполне вероятно, вам тоже.

– Я готова на все.

– Так, минутку, у нас есть свободное место в лаборатории… завтра. Таким образом мы сразу убьем двух зайцев. – В голосе ученого слышалось все больше энтузиазма. – Я буду, так… да, буду завтра днем у себя дома… это напротив университета… Если вы приедете туда, мы сможем поговорить в спокойной обстановке.

Доктор Хеар рассказал Сэм, как добраться, и она все тщательно записала, еще раз поблагодарила его и повесила трубку, а потом заглянула в органайзер – не придется ли отменять назначенные встречи? Возбуждение и радостная надежда переполняли ее. Может, найдется простой и внятный ответ? Или он скажет ей то же самое? Чувствительные антенны и простые совпадения?

Она взяла следующее письмо из стопки, вскрыла его.

Этажом ниже хлопнула входная дверь – это Клер вышла на улицу и направилась через дорогу в аптеку.


31

Она смотрела из окна поезда на однообразный сельский пейзаж, на реку Хамбер, чьи темные воды смахивали на чернила, разлитые на школьной парте, на лес каменных труб на горизонте, похожих на столбики, которые поддерживали купол небес.

Мужчина, шедший по проходу, остановился и несколько секунд внимательно разглядывал Сэм, после чего двинулся дальше. Потом поезд заехал в туннель, и она почувствовала испуг: а вдруг дверь сейчас откроется и к ней в купе войдет человек в черной балаклаве? Некоторое время вокруг все гремело и грохотало в темноте, а затем состав снова выехал на свет и миновал шлагбаум, у которого стояли в ожидании машины.

Сегодня среда. Интересно, а члены группы по изучению сновидений снова встречались в понедельник? Под руководством Барри, того молчаливого мужчины в черном кимоно каратиста? Обсуждали ли они ее сон? Что, черт возьми, они думают про Сэм? Считают ее ведьмой? Или им и в голову не пришло связать трагедию с ее сном? Небось слишком заняты поисками гармонии.

Мужчина прошел по проходу в обратном направлении, еще раз заглянул в ее купе, и Сэм смерила его ядовитым взглядом: «Уходи, Вынимала, или кто ты там такой. Оставь меня. Сгинь». Он помедлил, развернулся и ушел.

«А вдруг у вас есть такие чувствительные антенны, вроде заячьих ушей? Как у Багза Банни».

«Да, Кен, конечно. Ведь любой человек, которому приснилось, что под ним обрушился балкон, прекрасно знает, что это обозначает. Фрейд наверняка был в курсе. И Юнг тоже. В книге „О чем на самом деле говорят ваши сны“ сказано, что балкон символизирует материнскую грудь. Ну конечно. Моя мать умерла. Я лишилась материнской груди. Все просто. И разумеется, Фрейд знал, что балкон то же самое, что строительные леса. Это ясно как божий день».

«Тебе гораздо проще считать их предзнаменованиями, чем заглянуть в лицо действительности».

Конечно.

Узнав, что жена решила поехать в Халл, Ричард заявил, что Сэм рехнулась. После сотрясения мозга, мол, бывают всякие странности; ей нужны отдых, покой, тишина, и тогда она придет в себя и через пару дней будет готова к путешествию в Швейцарию. Ричард сказал, что в Швейцарии она почувствует себя лучше. Там прекратятся все ее предчувствия, отношения между ними наладятся, да и его бизнесу эта поездка пойдет на пользу. Словом, Швейцария просто волшебная страна.

Проблема заключается в том, что, когда ты пытаешься рассказывать людям о своих сбывшихся снах, они считают, что ты немного не в своем уме. Бедная старушка Сэм. Свалилась с лесов и ударилась головой. Неудивительно, что у нее начались закидоны. Правда, она уже и прежде была слегка того из-за любовных похождений муженька…

Заглянуть в лицо действительности. Что это значит?

Вдалеке она увидела колонну грузовиков, пересекавших подвесной мост. Поезд миновал погрузочную станцию, посреди устья реки виднелся плавучий маяк, на фоне неба сгорбилось несколько подъемных кранов, похожих на стариков с удочками. Потом состав замедлил ход, и в окне промелькнуло название «ХАЛЛ».

Действительность состояла в том, что могли погибнуть дети. И какое счастье, что все закончилось благополучно. Действительность заключалась в том, что Сэм могли изнасиловать и убить, но она сумела спастись, потому что видела тот сон. И в том, что она чуть не лишилась жизни на этих лесах, потому что… потому что… потому что не до конца поняла смысл сна про балкон?

Действительность состояла в том, что сто шестьдесят три человека, погибших в авиакатастрофе, могли бы спастись. И Таня Джейкобсон тоже могла бы остаться в живых. А Бамфорд толковал о Фрейде, о ревности и боли, о неудачах и тоске по пенису, отделывался привычными формулировками, чувствуя себя как рыба в воде. Очень удобный стандартный набор, который подходит на все случаи жизни. Группы сновидцев. Лестница на станции метро. Вагина. Вот и все. То, что тебя изнасилуют и убьют, не имело значения; важно, чтобы ты понимала сон. Чтобы он не противоречил положениям психоанализа.

Таксист высадил ее у плотного ряда домов постройки 1930-х годов, как раз напротив главного входа в университет.

«Звонок не работает. Просьба подняться на второй этаж и покричать», – гласило написанное от руки объявление на двери.

Сэм потащила свой маленький чемодан вверх по узкой лестнице, оказалась на темной, мрачной площадке. У нее за спиной открылась дверь.

– Миссис Кертис?

Она развернулась, увидела невысокого бородатого мужчину лет сорока с лишком. На нем были мятые вельветовые брюки и свитер домашней вязки. Он провел пальцем по гриве всклокоченных волос, словно бы пытался там что-то отыскать. Над правым глазом у него белел кусочек лейкопластыря.

– Доктор Хеар?

– Да. – У него был смущенный, чуть потерянный вид мужчины, который по ошибке зашел в дамский туалет. – Можете звать меня просто Колин.

Она улыбнулась:

– Сэм.

– Рад знакомству, Сэм. – Профессор взмахнул руками и посмотрел на потолок, словно бы опасаясь, что тот может на него обрушиться. – Опять лампочка перегорела.

Сэм почувствовала холодок.

«Прекрати, не будь идиоткой. Нельзя впадать в панику при виде каждой перегоревшей лампочки».

Хеар хлопнул в ладоши, потер их одна о другую:

– Хорошо. Ваш поезд… я думал, вы приедете чуть раньше. Он опоздал?

– Да, к сожалению.

– Что ж… прошу, входите. Боюсь, тут небольшой… э-э-э… кавардак… Я только-только начал наводить порядок…

Повсюду валялась одежда, на полу лежали книги, некоторые раскрытые, обложками вверх. Посреди одной стены Сэм увидела похожее на паутину кофейное пятно, а под ним, возле плинтуса, – треснувшую чашку. Разбитый проигрыватель компакт-дисков был опутан проводом настольной лампы. На полу стоял радиоприемник, также с разбитым корпусом и торчащими наружу проводами и батарейками; над приемником в стене отсутствовал кусок штукатурки. На полу рядом с поломанным деревянным столом вверх тормашками лежала древняя пишущая машинка «Оливетти», по всей комнате были разбросаны листы рукописей. На окне, выходившем в унылый сад, треснуло стекло.

Доктор Хеар беспомощно поднял руки:

– Прошу меня простить. Ужасный кавардак, к сожалению. Моя супруга… – Он ссутулился. – Словом, мы с женой недавно разругались. Разводимся, понимаете ли. – Он снова принялся что-то искать в волосах, потом потрогал пластырь над глазом и недоуменно огляделся. – Не представляю, как мне объяснить все это квартирной хозяйке. – Он осторожно проверил бороду пальцами, закрыл дверь и запер ее на замок, пояснив: – На тот случай, если жена вдруг вернется. Она, знаете, такая ревнивая. Вы уж извините.

– Может, помочь вам с уборкой? – предложила Сэм.

Из-за чего, интересно, супруга профессора устроила здесь настоящее светопреставление? Небось, Хеар изменил ей? Привел сюда любовницу. Может быть, за внешностью ученого не от мира сего кроется распутник? Ее взгляд привлек цветной снимок, стоявший на полке над электрическим камином: две маленькие девочки в школьной форме. Стекло на фотографии тоже треснуло.

Профессор сдвинул стопку книг и всякого хлама в угол древнего дивана, а потом взял пальто гостьи и повесил его себе на руку. Помедлил, одернул свитер, почесал бороду, проверил воротничок рубашки.

– Я вам очень признательна за то, что вы согласились уделить мне время, – сказала Сэм.

Он снял ее пальто с руки, поднял, посмотрел на него, словно фокусник, который забыл, как делать трюк.

– Я сейчас его повешу. Через минуту вернусь. Извините, я тут просто немного переволновался. Хотите чая?

– Спасибо.

– Или, может, лучше кофе?

– Я бы предпочла кофе.

– Да. Хорошо. Я сейчас вернусь… если вам нужно – удобства прямо по коридору. – Он прошел по комнате в кухню чуть ли не на цыпочках, словно бы в качестве компенсации за тот шум, который стоял здесь прежде.

Сэм прислушалась: он гремел посудой, потом открыл холодильник, затем чайник издал свисток. Она тем временем оглядывала безнадежный кавардак, царивший в комнате. Может, именно так и надо вести себя, обнаружив, что муж завел любовницу? Расколошматить все к чертовой матери?

Профессор вернулся в комнату с подносом, на котором стояли две дымящиеся кружки и тарелка с печеньем. Что-то хрустнуло у него под ногами, он равнодушно посмотрел на раздавленную кассету.

– Вы сказали – кофе?

– Спасибо.

Сэм взяла кружку, поднесла к губам и подула на нее. Кофе от кружки не пахло. Она еще раз втянула носом воздух, стараясь сделать это незаметно. В кружке был чай.

– Я принес печенье. Вы, наверное, проголодались. Путь неблизкий.

Хеар сел напротив гостьи на краешек стула.

– Я прочитала вашу книгу, мне она очень понравилась.

Профессор оживился, улыбнулся:

– Вы имеете в виду «О чем на самом деле говорят ваши сны»?

– Да, чрезвычайно интересно.

– Она вам помогла?

– Да. Отчасти.

– Ну что же, книга в целом неплохая. Только в издательстве много чего наисправляли, не желая выходить за рамки классических интерпретаций. Для вещих снов места просто не осталось. Но я обязательно включу главу о них в следующее издание.

Он помешал свой чай, нервно посмотрел на дверь. Сэм подумала, что его супруга может в любую минуту ворваться сюда с топором. И что ей тогда делать с этой чокнутой женщиной?

Хеар посмотрел на часы:

– Нельзя опаздывать: Лашло требует, чтобы испытуемые приходили заранее. – И, увидев, что Сэм недоуменно нахмурилась, пояснил: – Я говорю про лабораторию сна. Мы должны отправиться туда приблизительно через полчаса. Я договорился, вас накормят в столовой ужином.

– Мне кажется, что люди склонны высмеивать саму мысль о предзнаменованиях, – сказала она.

– Конечно, так им удобнее, безопаснее. Если просто-напросто выкинуть что-то из головы, то это уже вроде как и не может представлять для тебя угрозу. – Он отложил чайную ложку. – Обыватели считают парапсихологов чокнутыми. Но я ученый, и этим все сказано. Я ученый, которого не обмануть. – Он снова посмотрел на часы. – Давайте поговорим о вас. Вы мне сказали по телефону, что вашей жизни грозит опасность.

– Да.

– Вы не возражаете, если я запишу нашу беседу на пленку?

Сэм согласно кивнула, и он выудил откуда-то из кучи хлама на полу маленький магнитофон, включил его, положил на стол перед ней и проверил, работает ли он. Когда оказалось, что да, профессор взглянул на гостью с видом победителя, словно завоевал очко в борьбе с женой, обнаружив нечто, что ей не удалось уничтожить. Он скрестил руки на груди, откинулся на стуле:

– Рассказывайте мне все, что считаете нужным, а потом мы пойдем в лабораторию. Там специальные приборы зарегистрируют ваш сон, и, может быть, нам удастся выявить в их показаниях что-нибудь необычное. Завтра мы сможем обсудить полученные результаты. Утром, правда, у меня деловое свидание, а затем я к вашим услугам. Вы сможете задержаться до ланча?

– Да. Спасибо.

– Отлично. Итак… – Профессор сделал движение рукой: начинайте.

Сэм рассказала ему все, а он сидел кивая, время от времени кряхтел, постоянно складывал руки на груди, потом убирал их, словно пробовал себя в роли новомодного семафора.

– Как жаль, что ваши сновидения не были зафиксированы нами ранее, – заметил он. – Мне эти примеры представляются весьма интересными. Два сна явно относятся к категории прекогнитивных: авиакатастрофа (я знаю нескольких человек, которые предвидели ее) и убийство этой несчастной женщины на станции метро «Хэмпстед». Говоря «прекогнитивный», я имею в виду, что вы явно предвидели будущее. Остальные ваши сны более похожи на предостережения, однако… – он сплел пальцы, – недостаточно конкретные. Но хорошие примеры, очень хорошие. – Он поднял палец, наклонился и выключил магнитофон. – Скажите мне, а этот человек в балаклаве – Вынимала, – он каким-то образом связан с каждым из ваших снов?

– Да. – Сэм неуверенно улыбнулась ему. Она ждала, что профессор будет высмеивать ее. Но Хеар этого не сделал.

Он ей поверил.

Но теперь она вдруг поняла, что вовсе не хотела этого, лучше бы он не поверил.

– Полагаю, Сэм, что пугаться вам не следует. У вас, вне всяких сомнений, весьма редкий дар.

– Но мне этот дар не нужен. Я хочу от него избавиться. Я хочу жить нормальной жизнью.

Профессор тонко улыбнулся, словно услышал шутку, понятную только им двоим.

– Это смотря что считать нормальным. Вам никогда не приходило в голову, что жизнь без предвидения ненормальна? Сновидения и предвидения способствовали формированию мира. Кальпурния видела смерть Цезаря во сне. Она могла бы спасти ему жизнь… если бы он не высмеял ее. Даже в Библии говорится, что все события имеют предзнаменования.

Хеар, осторожно ступая, пробрался к окну. Что-то жутко захрустело у него под ногами.

– Чертова баба, – пробормотал он, выглянув в окно. – Сэм, шестое чувство – телепатическое предчувствие, называйте его как хотите, – часть нормальной жизни. Это в такой же мере естественно, как есть, пить, дышать, думать. Мы подавляем это чувство, потому что общество не ощущает в нем нужды и считает, что лучше научить ребенка звонить по телефону, чем передавать послание телепатически.

– А почему человек вдруг становится телепатом?

– Я не считаю, что кто-то может вдруг стать телепатом. Мы все рождаемся с такими способностями, но в большинстве из нас они умирают, поскольку мы ими не пользуемся. Наше общество активно противодействует этому – в чем вы и сами убедились, когда обращались за помощью к разным людям. – Он повернулся. – Большинство обывателей боятся показаться смешными, а потому соглашаются с общепринятым мнением, помалкивают о своих телепатических способностях, не дают им развиваться. Но эти способности никуда не уходят, они остаются. При этом некоторые могут использовать свой дар инстинктивно, а других требуется ударить по голове, чтобы реактивировать его. – Хеар пожал плечами. – Однако изначально эти способности присутствуют в каждом из нас. Мы все рождаемся с ними, так же как рождаемся с руками и ногами.

– Что-то я не помню, чтобы меня били по голове.

– Не следует воспринимать мои слова буквально. К этому может привести душевное потрясение, психологическая травма. Возьмем хоть вас – кто-то пытался изнасиловать и убить вас, когда вы были маленькой девочкой, страшный человек в черной балаклаве… А потом вы потеряли сразу обоих родителей. Это очень сильная травма.

– Но ведь сны прекратились после смерти мамы и папы. На целых двадцать пять лет. Почему же теперь они опять вернулись?

– Вот именно это мы и должны попытаться выяснить. Наверняка есть какой-то спусковой механизм, нечто, напрямую связанное с тем одноглазым типом в балаклаве. Может быть, после лабораторных исследований что-то прояснится.

Он снова посмотрел на часы, словно спешил покинуть комнату.

Боялся возвращения жены?

– Нам, пожалуй, пора. Мы можем продолжить разговор по дороге.

Профессор встал, взял пальто гостьи, помог надеть его, потом настоял на том, что будет нести ее чемодан.

На улице уже стемнело, шел снежок. Они остановились на тротуаре, пропуская машины, – как раз наступил час пик, и все вокруг гремело, ревело и лязгало; легковые автомобили спешили домой, грузовики – в свои гаражи; метались по лобовым стеклам «дворники», мигали фары, визжали тормоза.

Хеар попытался перекричать этот городской шум:

– Если вы станете переходить дорогу с закрытыми глазами, то вас собьют. Но при этом большинство людей идет по жизни с закрытыми глазами.

Проезжающий мимо грузовик обдал Сэм воздушной волной, наполнил ее легкие вонючими выхлопными газами. На дороге показались темные контуры очередного автомобиля с таким же вонючим выхлопом; из-под покрышек вылетали белые комья снега, превращаясь в бесформенную слякоть. Они быстрым шагом пересекли дорогу, вошли через калитку на территорию университета.

Сэм невольно позавидовала студентам, которые проходили мимо по кампусу в ярком свете фонарей: как хорошо было бы снова стать студенткой, молодой и беспечной, начать все сначала. Мимо них прошли парень с девушкой, они о чем-то увлеченно разговаривали, вышагивая в своих кроссовках на толстой подошве. Ну и мода. Сэм подумала, что никогда бы не смогла надеть такую обувь. Она чувствовала бы себя в ней смешной.

Студенты. Новое поколение. Целевая аудитория рекламы. Потенциальные потребители. Будущие яппи. Подождите, вот придет осень, и все вы как миленькие станете покупать шоколадные плитки «Сам по себе».

Они пересекли дворик, вошли в дверь, поднялись на два пролета по старинной лестнице.

– Боюсь, тут у нас не бог весть что, но вполне удобно, – сказал Колин Хеар, когда они шли по площадке второго этажа. Он толкнул дверь, включил свет и пропустил гостью вперед.

Они оказались в маленькой чистенькой комнате с удобной кроватью, словно только что привезенной из мебельного магазина, возле которой лежал бежевый ковер без рисунка. Здесь также стояли шкаф, комод и телевизор, в углу была раковина. Все совсем новое, в комнате даже пахло по-особому. Шторы были задернуты, а кровать застелена синим покрывалом. Вполне стандартный интерьер, такой можно увидеть в отеле любой страны мира, если не обращать внимания на провода, свисающие из коробки на стене над постелью.

Это напугало Сэм.

Что-то здесь было не так, но она не могла понять, что именно. Комната напоминала ей образцовую спальню с фанерными стенами в мебельной секции универмага. Все казалось каким-то ненастоящим. Сэм почувствовала себя так, словно бы ей предстояло раздеться и лечь спать в витрине магазина.

В этом был какой-то подвох. Ее пробрала дрожь.

«Поблагодари профессора, развернись и немедленно уходи».

«Но почему? Он же пытается мне помочь».

«Это ты так думаешь. А что на самом деле у него на уме?»

– Совсем не похоже на то, что я себе представляла, – заметила Сэм. – Самая обычная комната. У вас тут очень мило. Гораздо приятнее, чем в большинстве отелей, где я останавливалась.

– Нам необходимо, чтобы люди чувствовали себя здесь хорошо.

– Я думала, что окажусь в стеклянном боксе.

– Нет, нам не нужно наблюдать за вами, пока вы спите. Всю необходимую нам информацию мы получаем в распечатанном виде. Сейчас я покажу вам аппаратную.

Они вышли в дверь, мимо прошмыгнула девица со стопкой бумаг, по виду типичный ботан.

– Добрый вечер, доктор Хеар, – поздоровалась она с шотландским акцентом.

– Добрый вечер, Джейн. Это миссис Кертис – новая подопытная.

„Подопытная“. Как лабораторная лягушка в формальдегиде?»

– Добрый вечер, – вежливо произнесла девица и ушла в направлении лестницы.

– Одна из наших исследовательниц, сейчас пишет докторскую. Я вам покажу свой кабинет, – сказал Хеар. – Но я предпочитаю встречаться с людьми в более непринужденной обстановке. – Профессор повел ее по коридору, толкнул дверь, и они оказались в захламленном помещении, заваленном бумагами и заставленном компьютерами и картотечными ящиками. Порядка здесь было немногим больше, чем дома у Хеара.

Они прошли дальше по коридору в небольшую, ярко освещенную комнату с множеством аппаратов, компьютерных мониторов и двумя массивными приборами-самописцами. Мужчина лет тридцати изучал какие-то графики. Под его синими глазами залегли большие темные круги. Он откинул назад черные волосы, внимательно вглядываясь во что-то. Волосы снова упали ему на лицо, и он не без раздражения повторил жест.

– Лашло, позвольте вам представить нашу гостью!

Ученый вздрогнул, посмотрел на них сонным взглядом, устало протер глаза, явно недовольный тем, что его оторвали от дела.

– Миссис Кертис? – отрывисто спросил он безразличным голосом.

«Не он ли говорил со мной по телефону?» – подумала Сэм.

– Да, – улыбнулась она.

– Хорошо, – пробурчал он и зевнул.

Она нахмурилась. Наступила пауза.

Лашло вернулся к своему графику, принялся снова его изучать.

– Вы когда-нибудь бывали в лаборатории для исследования сна, миссис Кертис? – спросил он, не поднимая взгляда.

– Нет, ни разу.

– Ну, в принципе это не проблема. – Он авторучкой сделал на графике отметку, сосредоточенно вытянул губы. – Вам самой ничего не надо будет делать. Только спать. – Он хохотнул, и это вышло у него как-то по-мальчишески. – Да, только спать. Видеть сны. Вы получаете удовольствие, а мы работаем. Так, доктор Хеар? – Он произнес фамилию профессора таким тоном, словно бы в этом был заключен какой-то скрытый юмор.

– Люди не понимают, насколько утомительно исследовать сновидения, – сказал Хеар, посмотрев на Сэм. – Одному из нас приходится сидеть всю ночь, наблюдая за графиками. Весьма обременительно для личной жизни исследователя.

«Уж не потому ли жена с тобой разводится?» – подумала Сэм.

– А вы не можете оставить меня спать, а потом утром посмотреть графики?

– За самописцами необходимо наблюдать. В пишущих элементах могут закончиться чернила. Приходится менять бумагу. – Он продемонстрировал Сэм график: восемь рядов синих линий – сплошные зигзаги и загогулины. И пояснил: – Каждая из этих линий – всего двадцать секунд сна. За одну ночь мы получаем две с половиной тысячи листов. Нам нужно взаимодействовать со спящим объектом. Если вдруг заметим какую-то необычную активность, следует его немедленно разбудить, узнать, что происходит. Есть и еще один аспект… – Он гордо улыбнулся и похлопал по какой-то панели с рядом контрольно-измерительных приборов и выключателей. – Прозрачные сны, – сказал профессор. – У вас случаются прозрачные сны?

– А что это такое?

– Это когда вы спите и понимаете, что видите сон.

– У меня был один такой, – кивнула Сэм. – Давно.

– Да? И вы могли что-то с ним сделать?

– В каком смысле?

– Вы могли управлять своим сном? Манипулировать им?

– Нет. Я просто понимала, что это все мне снится.

– Вы хорошо осведомлены о проблеме? Много знаете о сновидениях?

Сэм пожала плечами:

– Думаю, не очень.

– Как часто вы видите сны?

– Обычно?

– Да.

– Не могу точно сказать – раз или два в неделю.

– Нет, на самом деле вы видите сны каждую ночь. Как и все люди. За восемь часов сна у человека бывает три-пять периодов сновидений, их продолжительность составляет от десяти-пятнадцати до тридцати-сорока минут. Но обычно люди их не помнят. Человек запоминает сон, только если просыпается посреди него или сразу же по его окончании. – Профессор продемонстрировал ей пачку распечаток. – Вы не верите? У нас здесь множество доказательств. Будь у вас время остаться подольше, я бы вам все подробно объяснил.

Сэм смотрела на неровные линии, а он проводил по каждой из них пальцем.

– Вот это плоская кривая низкого напряжения из лобной доли мозга – во время сна тут почти нет активности. А эта паутинообразная – энцефалограмма фазы быстрого сна. В это время глазные яблоки очень быстро двигаются. А здесь другие зоны мозга – те, которые отвечают за дыхание, сердечно-сосудистую активность, изменение температуры тела. – Он поскреб затылок. – Понимаете, когда вы запоминаете сон, это здорово, просто отлично: мы можем его записать, проанализировать, выявить какие-то закономерности. Но как быть со всеми прочими снами? Из множества достаточно продолжительных периодов сновидений человек запоминает только самый мизер. Мы знаем, что вы каждую ночь видите сны, но что вы в них делаете? Какие события случаются? – Он постучал себя по голове. – Что творится там? Посещают ли вас предвидения, о которых мы ничего не знаем, потому что вы забываете сны? Выходите ли вы за пределы своего тела, в астрал? Путешествуете ли во времени? Если бы вы могли осознавать, что видите сон, то смогли бы запомнить его. Могли бы потом проснуться и рассказать, что именно видели. У нас в спальне есть микрофон и магнитофон, которые автоматически включаются при звуке голоса.

– Неужели такое возможно?

– Представьте себе. И важность этого трудно переоценить. Если вы осознаете, что спите, то можете управлять своими сновидениями.

– А как вы даете спящему знать, что он видит сон?

Хеар показал на серый ящичек:

– Эта штука посылает электрический сигнал очень низкого напряжения. Мы направляем его на срединный нерв подопытного, а когда видим, что спящий вошел в зону сновидения, посылаем этот сигнал, который и оповещает подопытного о том, что тот видит сон, однако не будит его. И тогда человек может контролировать свой сон.

– А если человек видит сон о самолете, который терпит крушение, то он может спасти этот самолет?

Хеар сунул руки в карманы.

– Это поможет нам установить различие между прекогнитивным сном и обычным ночным кошмаром.

– То есть если вы во сне предотвращаете катастрофу, то это был просто кошмар?

– Мы еще точно не знаем, но ведем исследования в этой области. Вы можете оказаться идеальным объектом для изучения. Когда я вернусь из Америки…

– Представляете, какой простор это дает фантазии, – подал голос Лашло, не отрываясь от работы. – Вам снится старый, скучный сон, и тут вы получаете сигнал о том, что это лишь сновидение. После чего можете делать все что угодно. Хотите переспать с Томом Крузом – пожалуйста, нет проблем! – Он оторвал взгляд от бумаг. – И тут вы начинаете думать: а стоит ли вообще просыпаться, возвращаться к реальности?

– Мне эта мысль уже приходила в голову, – призналась Сэм.


32

Сэм поужинала в столовой за столом, покрытым пластмассовой скатертью, среди болтливых и непоседливых студентов, в помещении, насквозь пропитанном запахами чипсов, теста и супа из консервированных бычьих хвостов. Потом она отправилась спать, как сделала бы это в номере отеля, вот только в этом номере не было туалета, и ей пришлось идти на другой конец коридора – то еще удовольствие.

Появились Хеар и Лашло, подключили к ней датчики, пожелали приятных сновидений, потом вышли и закрыли дверь.

Она села в кровати, принялась листать «Вог». Со страниц на нее смотрели элегантные женщины, их точеные лица излучали холодную самоуверенность, они в своих модных одеяниях прихорашивались, глядя на нее, словно в зеркало. Сплошное изящество. Насколько изящна она сама, спрашивала себя Сэм, – с этими проводами, которыми оплетена ее голова? Девица в нижнем белье сидела на сверкающем черном капоте «порше». На нее снисходительно взирали двое моделей-мужчин, отец и сын: отец в твидовом костюме пристроился на сиденье-трости, сын был одет по последнему слову моды.

Подпись под фотографией гласила: «Стариков посещают сны, а молодых – грезы».

Сэм положила журнал на прикроватный столик, глотнула воды из стакана, выключила свет. Устроилась поудобнее, делая все медленно, осторожно, чтобы случайно не сместить датчики. Она чувствовала боль в тех местах, где провода натягивали ей волосы, но боялась их поправить. Кровать оказалась удобной, мягкой, даже более комфортабельной, чем ее собственная. Из окна тянуло сквозняком – Сэм оставила его приоткрытым и теперь слышала звуки, доносившиеся снизу.

– Фу! Ну и скотина ты, Кейт!

– Нет! – взвизгнула какая-то девушка, захихикала, потом взвизгнула еще раз. – Нет, я не это имела в виду, только не на мою шею! Сам ты скотина!

В столовой где-то неподалеку шла уборка. Позвякивала посуда, из кранов текла вода. Где-то вдали крутили пластинку с песней Бадди Холли «Каждый день». Черт, вряд ли ей удастся сегодня быстро уснуть. Многочисленные шумы. Масляный запах чипсов из столовой. Да еще и провода мучительно тянут волосы.

Вещие сны. Предзнаменования.

Хеар ей поверил. Это хорошо, однако… Было в профессоре что-то странное. Что-то неправильное. И в его ассистенте Лашло тоже.

Интересно, они что, оба сидят сейчас в лаборатории перед самописцами и наблюдают за ее мозговыми волнами? Как там говорил Хеар, когда к ней подключали датчики? Существует пять фаз сна. Первая фаза – гипнагогическое состояние. Гипнагогическое.

«Когда вы еще только начинаете погружаться в сон, то нередко видите странные лица, необычные, пугающие образы».

Потом наступает вторая фаза – более глубокий сон. Третья фаза, когда тело отключается. Четвертая – глубокий сон, мозг пуст. И наконец, пятая – фаза быстрого сна. Сновидения.

А она сама пока еще даже и в первую-то фазу не вошла.

Сэм снова беспокойно повернулась, нащупала над изголовьем коробку, щелкнула выключателем. Засветился экран телевизора. Она моргнула, ослепленная неожиданной яркостью экрана, и подумала: а что, интересно, показывают самописцы сейчас, когда она смотрит какую-то неизвестную рекламу?

Панорама гор, покрытых снегом, ослепительно сияет солнце. Вдали появляется крохотная точка, она приближается. Потом на экране начинает мерцать знак: «АРОЛЕЙД».

Знак исчез, точка приблизилась, и знак замерцал снова: «АРОЛЕЙД».

Он то появлялся, то исчезал, перемежаясь с точкой, которая все время увеличивалась в размерах, пока не заполнила весь экран.

«АРОЛЕЙД, – шепотом произнес смутно знакомый голос, затем последовал смех. – АРОЛЕЙД».

Сэм нахмурилась. Что за ерунда? Какой такой Аролейд? Она выключила телевизор, уставилась в потолок и увидела там большой вентилятор, похожий на пропеллер; лопасти медленно вращались.

«Странно, что я не замечала его раньше». В комнате было холодно, в кровати тоже. «С какой стати вдруг включили вентилятор?» – недоумевала Сэм.

И тут дверь в ее комнату вдруг открылась, а потом тихо закрылась. Она услышала чье-то дыхание, поворот ключа в замке, отчетливый щелчок язычка.

Кто-то запер дверь изнутри.

Сэм, дрожа, вглядывалась в темноту.

– Кто здесь? – спросила она. «Кто это может быть, черт побери? Доктор Хеар? Лашло? Но зачем им запирать дверь?» – Эй? Кто здесь?

Молчание.

Она видела чью-то фигуру у двери, темную тень, почти неподвижную. И отчетливо слышала чужое дыхание.

– Доктор Хеар?

Ее голос звучал странно, как-то сдавленно. «Боже. А что вообще находится в этом здании, есть здесь люди? Если я сейчас громко закричу, меня услышат? Что, интересно, профессор и его ассистент сейчас видят на самописце?

Они ведь должны заметить нечто необычное, да?

Если только…

Неужели это Лашло?

Боже, нет».

Фигура начала двигаться к ней.

– Сейчас мы увидим, как все выглядит на самописце, – произнес знакомый голос. Но он не принадлежал ни доктору Хеару, ни Лашло. Тот же самый голос она слышала в рекламе несколько минут назад.

Сэм почувствовала, как чья-то рука сдавила ей подбородок, а потом с нее сорвали одеяло и простыню. Она коротко хрипло вскрикнула и ощутила, как сильная рука в перчатке зажала ей рот.

– Успокойся ты, глупая сучка. Я тебя сейчас лишь оттрахаю, только и всего. Тебе понравится. Ты будешь в восторге.

Она уставилась на темную фигуру. Раздался щелчок, загорелась прикроватная лампа, и Сэм изумленно моргнула, увидев Вынималу – он стоял над кроватью в мотоциклетном костюме, отливающем ярко-зеленым цветом.

Она отпрянула, увидев сквозь прорезь его ухмыляющийся рот.

Он протянул ей что-то оранжево-белое. Посадочный талон на самолет. Помахал им перед глазами Сэм, чтобы она могла прочесть.

«ЧАРТЭЙР», 35А.

– Тебе он понадобится. И очень скоро. Не нужно было оставлять его в такси. Это беспечно с твоей стороны. Весьма неразумно. – Он бросил талон, и тот спланировал ей на грудь. – Ах, ты только посмотри, он упал! – Вынимала ухмыльнулся. – Ты плохо соображаешь, сучка, да? Ах, как медленно. Падение. С балкона. Хорошо было, правда? – Он снова ухмыльнулся, показывая гнилые зубы. – Но это пока только начало. Погоди, будет и продолжение. Будет еще много чего. Очень много. Тебе еще предстоит падение с очень большой высоты.

Она смотрела на него. Он подошел к раковине и взял ее зубную пасту. Отвинтил колпачок, поднял тюбик.

– Любишь головоломки? Пазлы? Загадки? Посмотрим, сумеешь ли ты разгадать вот это!

И начал выдавливать пасту. Она длинными полосками падала на ковер, а Вынимала все давил и давил, пока не опустошил тюбик, после чего бросил его на пол.

– Грязная это штука, зубная паста. Я сам ею не пользуюсь.

«Это сон, – подумала Сэм, – наверняка я сплю. Как там говорил профессор – прозрачный сон?»

– Зачем ты нацепила на голову все эти провода? – спросил Вынимала. – Хочешь победить меня при помощи высоких технологий? Ты, маленькая глупая сучка. Пора преподать тебе урок. Пожалуй, именно этим я сейчас и займусь.

Ну конечно, прозрачное сновидение.

«Если вы осознаете, что спите, то сможете управлять своим сном».

– Нет, – сказала она, удивляясь твердости своего голоса. – Я не хочу. Лучше я дам тебе кое-что. Плитку шоколада «Сам по себе».

Вынимала недоуменно посмотрел на нее.

Сэм сосредоточилась, и… В ее руке вдруг появился шоколад «Сам по себе».

«Я могу получить все, что пожелаю», – вдруг поняла она и протянула плитку Вынимале:

– Попробуй.

Он подошел и взял угощение, а Сэм села на кровати, глядя, как он разворачивает обертку, откусывает.

– Ну что, вкусно?

– Ничего, – ответил он. – Немного похоже на «Баунти» с печеньем.

– Кен тоже так сказал.

– Да неужели?

– Представь себе.

Вынимала улыбнулся.

Сэм почувствовала, как уверенность наполняет ее.

– Я хочу знать, почему ты вдруг вернулся и постоянно преследуешь меня? Что тебе нужно? Почему бы не оставить меня в покое?

Вынимала облизал пальцы:

– Вкусная была шоколадка.

– Хочешь еще?

– Нет.

– Если захочешь – только скажи. Я могу всю комнату заполнить шоколадками.

– Серьезно?

– Да. А если захочу, то могу сделать так, что ты исчезнешь. Но я не хочу этого делать. Пока. Я хочу узнать, что тебе нужно, почему ты постоянно преследуешь меня во сне.

Он удивленно вскинул руки:

– Я твой друг, Сэм. – Он сел рядом с ней. – Я твой друг, вот почему! Ты видишь эти сны, чтобы иметь возможность защитить себя. Я показываю тебе будущее, чтобы предупредить об опасностях. Тебе нужно научиться доверять мне. – Он обнял ее и нежно прижал к себе. – Я твой друг. Понимаешь? Ты довольна?

– Прекрасно.

Он улыбнулся:

– Прекрасно? Вот именно! Признайся, ты ведь не думала, что я твой друг?

– Не думала.

Он хохотнул:

– Смешно. До чего же все это нелепо.

Сэм почувствовала, что Вынималу одолевает смех, и внезапно стала сама смеяться вместе с ним. Они долго не могли остановиться. А потом еще некоторое время сидели молча, в мирном молчании.

– Слушай, Сэм, ты не должна беспокоиться о будущем. О нем уже позаботились. Продумали все в мельчайших подробностях.

Вынимала снова сжал ее в объятиях, потом вскочил с кровати, направился к двери и открыл ее.

– Не уходи, – попросила Сэм.

– Я и не ухожу. Просто хочу проверить, принесли ли уже газеты. – Он открыл дверь, наклонился, потом повернулся, держа в руке «Таймс». – А хорошее здесь место, правда?

– Да, – ответила она. – Просто замечательное.

Вынимала сдвинул мотоциклетные очки на лоб, развернул «Таймс», просмотрел газету, потом снова сложил ее, подошел к кровати и сел:

– Я же сказал тебе, что позаботился о будущем, продумал все в мельчайших подробностях. Смотри! – Он поднес газету к ее лицу. – Вот, пожалуйста.

Сэм посмотрела на Вынималу и увидела, что его глаза в прорезях вдруг стали такими холодным и жесткими, что она уже не могла понять, какой из них стеклянный, а какой настоящий.

– Ну, давай же, – сказал он нетерпеливо. – Посмотри и убедись сама. Вот, «Частные объявления» – видишь этот раздел?

– «Извещения о смерти», – прочла Сэм, и ее начало трясти. Она следила за пальцем Вынималы, длинным, ухоженным. Слишком длинным, словно коготь.

– Сюда смотри! – В голосе его слышалась детская радость. – Видишь?

Она замерла.

Настоящим сообщаем о трагической гибели Саманты (Сэм) Рут Кертис, возлюбленной жены Ричарда и любящей матери Ники, скончавшейся в возрасте 32 лет. Панихида состоится только для членов семьи. Просьба цветов не присылать.

– Дата, – словно издалека услышала она голос Вынималы. – Единственное, чего здесь не хватает, это даты.

Сэм почувствовала резкое дуновение холодного воздуха, газету неожиданно сдуло на пол, словно ее подхватил сильный порыв ветра. Она услышала рев двигателя, почувствовала, как волосы хлестнули ей по лицу, увидела, что шторы резко всколыхнулись. В ужасе посмотрела на потолок. Вентилятор вращался с сумасшедшей скоростью, громадный, черный, угрожающий и громыхающий; его звук перешел в оглушающий рев, и ей пришлось закрыть уши руками.

– Нет!

Ветер сорвал с нее одеяло, бросил в другой конец комнаты, словно клочок бумаги.

– Нет. Господи, нет! – вскрикнула она, когда стакан с водой на тумбочке вдруг взорвался, как граната, осыпав ее осколками стекла.

Двери шкафа неожиданно открылись, и ее одежду вышвырнуло на пол. Лампочка прикроватного светильника тоже взорвалась, и комната погрузилась в темноту.

– Господи, помогите мне!

– Ты маленькая сучка. Надеешься победить меня при помощи высоких технологий? Думаешь, что можешь прогнать меня силой мысли?

Ее выбросило из кровати, ударило о потолок, потом Сэм почувствовала, что падает сквозь ледяной вихрь, кувыркается в воздухе среди обломков стекла и мебели, которые вреза́лись в кожу и кололи ее. Затем она так грохнулась об пол, что у нее не осталось сил пошевелиться.

Яркий свет ослепил ее, и она зажмурилась.

– Сэм?

Ее пробрала дрожь. Холодно, как же ей было холодно.

– Сэм?

Она ощутила необычный, незнакомый запах пыли и открыла глаза. Увидела бежевый туман. Странный бежевый туман, укрывший ее, буквально придавивший. Ей было ужасно холодно.

– Господи Исусе, – услышала она мужской голос. – Сэм, что с вами?

«Доктор Хеар, – подумала она. – Похоже на его голос».

Она попыталась отогнать бежевый туман, но руки не слушались ее.

– Вы не ушиблись? – поинтересовался Колин Хеар.

«Не знаю, – хотела сказать она. – Я ничего не знаю».

– Пожалуйста, уберите его. – Она снова попыталась прогнать бежевый туман и вдруг поняла, что это ковер. Она лежала лицом на ковре.

– Ну и дела, – раздался голос Лашло.

– Давайте поднимем ее на кровать.

Она почувствовала прикосновение рук, неловких, неумелых, затем туман отодвинулся от ее глаз, и она увидела белый потолок.

«Никакого вентилятора нет», – смутно отпечаталось в ее мозгу.

Потом Сэм услышала скрежет пружин, ощутила мягкость кровати. Лицо Хеара было совсем рядом с ее собственным, изумленное, обеспокоенное. А вот и Лашло. Синие глаза ассистента, с темными кругами под ними, вглядывались в Сэм так пристально и недоумевающе, что это испугало ее.

– Вы в порядке? – спросил Хеар.

Она едва заметно кивнула.

– Кажется, она замерзла, Лашло. Нужно ее накрыть.

Она увидела, как профессор развернулся, прошел по комнате. Лашло продолжал смотреть на нее с крайним изумлением. «Но почему? – казалось, спрашивал он. – Почему?»

– Господи боже! – Хеар нагнулся, поднял одеяло с пола. – Ну и хаос!

Действительно, в спальне словно бы учинили разгром.

Осколки стекла, одежда, обломки мебели – все это было беспорядочно разбросано по комнате. Окно разбито, карниз вырван из стены. Возле раковины на полу Сэм увидела какую-то белую полоску. У стены валялся перевернутый стул с одной отломанной ножкой, словно упавший старик, который никак не может подняться. Ее прикроватный столик лежал на шкафу.

Нет. Это невозможно.

Хеар вернулся, он нес новый комплект постельного белья. Бросил его на кровать, выудил из кучи простыню, аккуратно укрыл Сэм.

Словно флаг, которым оборачивают мертвого солдата.

«Я мертва. Да, я умерла. Вот почему он так смотрит на меня».

– Возьмите за другой конец, Лашло. Подоткните получше.

– Я цела? – спросила Сэм.

Хеар внимательно смотрел на нее. Кровать слегка качнулась, сначала в одну сторону, потом в другую. Профессор снова наклонился, и она почувствовала на себе теплое одеяло.

– А теперь я хочу проснуться, – объявила она и увидела, как нервно мимолетно переглянулись Хеар и Лашло.

Профессор едва заметно улыбнулся:

– Вы уже проснулись, Сэм. Вам приснился плохой… – Он запнулся, поднял руки.

– Прозрачный сон, – сказала она. – Я видела прозрачный сон.

– Да, – кивнул Хеар. – Именно… а я…

– Зубная паста. Он полностью выдавил мой тюбик. Или паста на месте?

– Что?

– Посмотрите на раковине.

Тюбика там не оказалось. А внизу на полу зубной пастой было четко, крупными буквами написано одно-единственное слово: «АРОЛЕЙД».

Хеар наклонился, прикоснулся к пасте пальцем, потом поднял что-то, протянул Сэм. Это был тюбик, абсолютно пустой, плоский.

– Это его рук дело, – сказала она, глядя широко раскрытыми глазами на загадочное слово. – Он был здесь.

– Кто, Сэм?

– Вынимала.

Хеар снова оглядел комнату.

– Я ничего этого не делала, – заверила она. – Сама бы я ни за что не дотянулась… с этими датчиками… – Она пощупала провода, все еще оплетавшие ее голову.

Хеар внимательно осмотрел ее, потом растерянно повернулся к ассистенту.

– А что показывают графики? – спросила Сэм с неожиданной злостью. – Небось, он нес самописцы не зафиксировали никаких отклонений? Демонстрируют сладкие сны? Все в порядке, да?

Хеар посмотрел на Лашло:

– Я думаю, нам лучше… давайте отсоединим датчики.

Ассистент ухмыльнулся и вскинул брови.

Сэм внимательно наблюдала за ними обоими.

«Да что за чертовщина тут творится? Может, вы затеяли какую-то игру? Вам смешно? Может, вы показали мне фокус-покус? Господи боже».

И тут она поняла: Лашло ухмыляется вовсе не потому, что ему смешно, нет, ничего подобного. Его лицо исказила гримаса, из-за этого ей и показалось, что ассистент ухмыляется. Да и Хеар тоже вовсе не находил происходящее смешным. Его трясло, как лист на ветру.

Профессор был перепуган до смерти.

Она оглядела комнату, потом снова посмотрела на Хеара. Увидела ужас в его глазах.

И вдруг поняла почему.


33

Оставшуюся часть ночи Сэм почти не спала, пребывала в ступоре. Хеар сидел с ней в комнате, ссутулившись на стуле. Точно так же он ссутулился и теперь, пристроившись напротив Сэм на стуле в пабе. В окно была видна оживленная дорога, на той стороне, как раз напротив, находился университет.

АРОЛЕЙД.

Что значит это слово, черт побери? Может, анаграмма? ЛЕЙ ОРДА? ЛЕЙ ДОРА? Загадки, головоломки. Нет, в этом она никогда не была сильна.

АРОЛЕЙД.

«Погоди, будет и продолжение. Тебе еще предстоит падение с очень большой высоты».

Падение? Может, это как-то связано с падением? Хеар недоуменно моргал. Господи боже, ну и видок у этого бедолаги. Он, наверное, вообще сегодня глаз не сомкнул. Не очень-то поспишь, сидя на стуле.

Он что-то ей сказал, но в пабе было полным-полно посетителей – время ланча, – и разбирать тихий голос профессора сквозь стоящий здесь гул и рев машин снаружи становилось все труднее.

– Что, простите?

– Я надеюсь, вы не жалеете, что приехали?

– Нет, – сказала Сэм, чувствуя облегчение оттого, что наконец покинула ту комнату.

Теперь ей все было ясно. Ясно как божий день. Господи. Тонкие холодные струи воды словно бы омывали ее изнутри, кололи, как иглы, жалили, наполняли ледяным холодом, который проникал в ее кровь, заполняли каждую клеточку тела. Сэм посмотрела на собеседника, в его усталые, испуганные глаза, глубоко вздохнула и спросила:

– Значит, разгром у вас в спальне устроила не ваша жена?

Он долго сидел молча, прежде чем ответить:

– Нет.

– Это сделал кто-то… что-то… не желавшее, чтобы вы мне помогали, верно?

Профессор продолжал смотреть сквозь нее. Словно видел фильм, который показывали лишь ему одному. Потом поднял плечи и смущенно кивнул, глядя широко раскрытыми глазами, как испуганное животное. Настолько испуганное, что и ее саму тоже пробрал страх. Губы Хеара дернулись, он сплел пальцы, потом стал разъединять их. Медленно, по одному.

– Наверняка существует научное объяснение. – Он дрожащей рукой поднял свой стакан, отхлебнул пива, потом отер бороду тыльной стороной ладони. – Возмущения… энергия. – Он кивнул, будто этого было достаточно. Все очень просто.

– Я вас не совсем понимаю.

Профессор, казалось, не хотел продолжать, медлил, снова сплел пальцы, потом расплел их.

– Наши мозговые волны генерируют огромной силы энергию. Просто невероятную энергию. В особенности если мы пребываем в состоянии возбуждения… и… – Он замолчал: официантка принесла заказ, поставила на стол две лазаньи. – Тревога… и тому подобные состояния могут передаваться. Не исключено, что я получил заряд вашей тревоги, и энергия вызвала цепную реакцию в моей комнате, повлияла на электромагнитную поляризацию… молекул в… Это явление иногда еще называют полтергейстом.

– Разве полтергейст не означает «злой дух»?

– Буквально это переводится с немецкого как «шумный дух». – Он осторожно ковырнул вилкой лазанью, словно опасаясь, что в нее подложили мину. – Здесь хорошая кухня.

– Выглядит очень аппетитно, – ровным голосом сказала Сэм. Нанизала на вилку кусок горячей лазаньи, но есть ей совершенно не хотелось, и вилка так и осталась на тарелке.

– Если вы приедете к нам еще раз, я познакомлю вас с другими людьми, которые тоже получают сигналы, и вы поймете, что не одиноки. – Хеар положил вилку и отхлебнул пива, по-прежнему глядя на собеседницу испуганными глазами. – Я буду очень благодарен, если вы навестите нас снова. Или я сам могу приехать в Суссекс. Мне бы очень хотелось продолжить исследования. Такой любопытный случай… результаты могут оказаться бесценными.

– А других людей предвидения посещают так же часто, как и меня?

Профессор, казалось, слегка успокоился.

– Ну да… – Он помолчал. – Можно и так сказать. – Хеар нахмурился. – Теперь важно зафиксировать ваши будущие предвидения, правильно? И узнать, какие из вещих снов сбудутся.

– Я бы хотела понять, откуда берутся эти предвидения… предзнаменования, или как там они правильно называются.

– Да, это серьезный вопрос. Именно это мы с Лашло и пытаемся выяснить. У нас есть три теории. Мы не рассматриваем простые совпадения, но изучаем только те случаи, когда люди по-настоящему заглядывают в будущее… В реальном времени. Вы знакомы с этим понятием?

Сэм отрицательно покачала головой.

Он сковырнул вилкой слой сыра, посмотрел на обнажившийся кусочек мяса, повернул голову, вглядываясь в людей, сидевших сзади, – пестрая смесь бизнесменов, студентов, строительных рабочих. Потом снова посмотрел на Сэм:

– Теория реального времени предполагает, что вы настраиваетесь на мысли людей телепатически, без всякого умысла конечно. Понимаете, вы могли телепатически настроиться на пилота. Может, у него были проблемы с алкоголем или какие-то другие, и он чувствовал, что самолет разобьется во время следующего рейса в Болгарию. Может, он даже собирался сделать это намеренно – совершить самоубийство. Не исключено, что вы уловили эти сигналы.

– Прочла его мысли?

– Да. Прочли его мысли. Включая диалог, который, как пилот предполагал, мог состояться у него с напарником. – Профессор улыбнулся. – Ребенок, выстреливший из ружья, и насильник в метро – вы во сне также могли настроиться на них, на их мысли.

Сэм почувствовала, что горло у нее сжалось, посмотрела на свои ногти. Они выглядели еще хуже, чем прежде.

– Хорошо, допустим я телепат. Но почему тогда я не улавливаю, скажем, ваши мысли или мысли своего мужа, людей, идущих по улице?

– Воздух насыщен сигналами – радиосигналами, световыми волнами, звуковыми. Мы принимаем лишь узкий их спектр. Наш мозг либо не способен уловить остальное, либо же он отсеивает их, принимая только то, что нам нужно. Возможно, ваш фильтр сломался, и вы во время сна принимаете часть мыслей других людей.

– И на ваших графиках это будет видно?

– Думаю, что да. Мы надеемся выявить некую общую закономерность у людей, которые видят будущее.

– А что насчет меня? Что показали самописцы прошлой ночью?

– К сожалению, мы записали не все. У нас есть только время засыпания, потом вы, похоже, очень быстро перешли сразу в фазу быстрого сна… Но подобное часто случается в незнакомой обстановке.

– И как ваша телепатическая теория объясняет мой сон про балкон?

– Сны могут быть очень туманными. Предостерегающие, или прекогнитивные, сновидения погребаются под грудой символов. Разделить все это надлежащим образом крайне трудно. Истинные смыслы часто не очевидны, требуют интерпретации. Я уверен, что многие люди просто не знают, что их посещают предвидения, потому что они не анализируют свои сны.

– И какие символы могут связывать балкон и строительные леса?

– Понимаете, падение… Если речь идет о женщине… это нередко связано с падением… в смысле уступки домогательствам сексуального характера… – Он нервно побарабанил пальцами. – С… половым актом.

«Опять двадцать пять. Я так и знала, что без старины Фрейда тут не обойдется».

Сэм почувствовала, что краснеет.

Получается, что этот ее сон не имел никакого отношения к строительным лесам.

Так ли?

Она видела, что профессор смущен.

– Символика – непростая область… – проговорил он, желая поскорее сменить тему. – Это не всегда интерпретируется корректно.

– А в чем заключаются другие теории?

– В сверхъестественном воздействии, конечно. – Хеар ковырял лазанью вилкой, переворачивал, словно выпуская из нее пар.

– Вы верите в сверхъестественное?

– Мм… – Он покрутил вилку в руке. – Я ученый. Официально нам не разрешается верить в сверхъестественное.

– А неофициально?

– Это вопрос терминологии.

– Вы верите в призраков?

Он почесал бороду, потом щеку, чуть опустил голову:

– У меня нет никаких… свидетельств… связи между призраками и пророческими снами.

– А как быть с Вынималой?

– Вы думаете, что это призрак? Злой дух из прошлого, который преследует вас?

– А вы как думаете?

Внезапно профессор набрался смелости и отправил в рот кусок лазаньи. Крошка упала и повисла в его бороде, словно акробат в страховочной сети. Он принялся задумчиво жевать.

– Я думаю, все это очень любопытно. Большинство призраков остаются в детстве. Возможно, этот человек – просто воплощение ваших страхов. Каждый раз, когда вы испытываете страх, когда ваш мозг улавливает сигналы опасности, перед вами возникает этот гротескный образ. Своего рода предупреждение: «Осторожно, Вынимала рядом». Это как красный флажок.

– Значит, когда он появляется в моем сне, я должна быть осторожной, поскольку сон частично сбудется, да?

– Похоже, что так. – Он нанизал на вилку еще кусочек лазаньи. – Я полагаю, для вас важно попытаться все хорошенько обмозговать, найти скрытые смыслы. У меня, кстати, есть статья на эту тему. Я сделаю копию и дам вам экземпляр. Думаю, вам эта моя работа будет полезна.

– Спасибо.

Хеар улыбнулся:

– Еще одна теория, над которой мы работаем и которая представляется нам весьма перспективной, – это теория деформации времени. Вы понимаете, что такое время?

– Ну, в общих чертах.

– Не буду морочить вам голову научными определениями, но мы считаем, что существуют различные сферы и планы – различные измерения времени – и в состоянии сна некоторые люди настраиваются на них… – Хеар всплеснул руками. – Мы не знаем, намеренно или случайно это происходит. – Он потеребил воротник рубашки. – Вы опасаетесь, что человек в балаклаве – это призрак из прошлого, преследующий вас, но я, судя по тому, что вы мне рассказали, склонен считать, что это вовсе не так. Я думаю, что это кто-то из настоящего, из сегодняшнего дня. Есть некто, кто вас беспокоит, сильно тревожит… и вы подсознательно ассоциируете его с Вынималой.

Сэм снова ощутила приток холода, теперь гораздо более сильный, он окутал все ее тело, проник под кожу. Она увидела, что стол трясется, а потом поняла, что это дрожат ее руки, вцепившиеся в кромку столешницы. Ее ноги стукались друг о дружку коленями. Все вокруг расплывалось как в тумане.

– Но… – Голос ее задрожал. – Но что это за человек?

Профессор взволнованно смотрел на нее:

– Подумайте. Возможно, это кто-то из людей, которых вы знаете и в чьем присутствии вам становится некомфортно? Кто-то, кто вам не нравится или кому вы не доверяете? Кто напоминает вам об этом одноглазом типе в балаклаве? Не знаю. Не хочу наводить вас на всякие ненужные мысли. Это всего лишь вероятность того, что в вашем представлении этот человек воплощает что-то плохое. – Он пожал плечами. – Но вполне возможно, что ничего подобного нет и в помине.

«Андреас? – подумала Сэм. – Неужели Андреас? Рассказать ему про Андреаса? Нет, что за идиотизм. Тут нет никакой связи».

– Или, может быть, – продолжал профессор, – вы видели в Хэмпстеде кого-то похожего? И этот человек напомнил вам про Вынималу? – Он посмотрел на часы. – Это, конечно, просто теория. Вот что, Сэм, вам нужно успеть на поезд. Я прямо сейчас схожу и сделаю для вас копию статьи. Вернусь буквально через пару минут.

Он допил пиво, встал и поспешил из бара. Сэм наблюдала за ним в окно: Хеар подбежал к краю тротуара, остановился, дожидаясь просвета в потоке машин. Она посмотрела на свою лазанью, отделила вилкой кусок.

Раздался скрежет тормозов, потом тупой удар, словно молотом врезали по мешку с картошкой. Она повернула голову, посмотрела в окно и увидела, как Хеара подбросило в воздух, а потом он исчез. Она слышала визг тормозов, тупой металлический удар, затем раздался чей-то крик.

Ее собственный.

Потом закричали другие люди.

Сэм вскочила с места, ее стул отлетел назад и упал, она побежала, наткнулась на какого-то мужчину, выбила у него из руки стакан с пивом.

– Извините, бога ради. – «Прочь с дороги! Господи, бога ради, прочь с дороги!» Она бросилась к двери. – Извините, извините. Колин!

Сэм выскочила из двери, остановилась, моргнула.

Хеар спокойно стоял на тротуаре, пережидая поток машин.

– Доктор Хеар! Колин! Колин! Нет!

Тут в потоке транспорта как раз образовался просвет, и профессор двинулся вперед.

– Нет! Доктор Хеар! Нет!

Она увидела грузовик. Услышала жуткий скрежет тормозов, потом тупой удар, словно молотом врезали по мешку картошки, и Хеар исчез. Затем раздался визг покрышек и тупой металлический удар, потом опять визг и еще один удар.

– Доктор Хеар! Колин! Нет. Бога ради, нет, не-е-е-ет!

Дверь у нее за спиной открылась, она услышала шаги.

Сэм подалась вперед, сжимая бедра руками, потом припустила бегом, протиснулась сквозь толпу, которая уже успела скопиться на шоссе, посмотрела – да, это профессор Хеар. Он лежал лицом вниз, голова где-то под массивным колесом тягача, рядом расползалось пятно крови.

Она повернулась, побрела прочь, споткнулась о кого-то, извинилась, опустилась на колени, и ее обильно вырвало.


34

В помещении было тепло, Сэм предложили чай, горячий и сладкий, приторно-сладкий. Она отпила немного, почувствовала тепло в горле и желудке, тепло, растекающееся по всему телу, а потом поставила кружку, чтобы не обжечь пальцы. Она опустила ее на виниловую столешницу, на которой кто-то вырезал: «ПОШЛИ ВСЕ В ЖОПУ». Надпись, похоже, была совсем свежая.

Странно, что в полиции не заметили этого, не убрали надпись или хотя бы не попытались ее прикрыть. Или, может, здесь все время такое творится? Потом буквы у нее на глазах изменились и сложились в слово: «АРОЛЕЙД».

Сидевший напротив полицейский улыбнулся Сэм, он был крупный, похожий на медвежонка, в синем шерстяном костюме с серебряными пуговицами и россыпью перхоти на плечах. У него был вид человека, который готов изменить весь мир к лучшему, но вот только не знает, как это сделать.

– Пейте еще, милая, выпейте чай залпом. Вам сразу станет лучше.

Сэм кивнула, снова взяла кружку, но ее слишком трясло, и чай выплескивался, обжигал ей руки. Она поставила кружку обратно, и вокруг нее расползлось влажное пятно.

– Извините. Бога ради, простите.

– Ерунда, милая. Пусть он немного остынет.

Сэм порылась в сумочке, вытащила носовой платок, вытерла руки, потом губы. Прополоскала рот, но горечь все равно осталась. Она оглядела комнату: маленькая, непримечательная допросная с жесткими стульями, как в университетской аудитории; зеленая краска на стенах уже пооблупилась, а в одном месте отвалился кусок штукатурки – уж не приложили ли они тут головой во время допроса какого-нибудь панка?

Полицейский медленно зачитал вслух ее показания.

– Больше ничего не хотите добавить, милая?

«Хочу.

Это я во всем виновата.

Я убила Таню Джейкобсон. А теперь еще и доктора Хеара. Они оба умерли, потому что… потому что хотели мне помочь?

Но тогда почему Бамфорд О’Коннелл жив? Потому что он даже и не пытался? А как насчет Кена?»

– Все в порядке, милая?

Сэм, вздрогнув, выпрямилась, моргнула:

– Извините. Я…

– Может быть, хотите ненадолго прилечь?

Она почувствовала, что желудок свело судорогой.

– Нет, спасибо. Мне нужно возвращаться… обратно в Лондон.

– Там кто-то пришел из университета, чтобы проводить вас на вокзал.

– Спасибо. Это… очень мило.

Полицейский подвинул Сэм по столу протокол допроса:

– Подпишите, пожалуйста. Не знаю, захочет ли коронер, чтобы вы присутствовали на дознании. Если вы ему понадобитесь, вас известят.

Сэм прошла за полицейским к выходу, где, к своему удивлению, увидела, что ее ждет не кто иной, как Лашло. Он встал: ицо серое, черные круги под глазами стали еще заметнее. Сэм невольно заплакала, и полицейский успокоительно похлопал ее по плечу, сказал:

– Боюсь, у дамы сильный шок. Я предложил отвезти ее в больницу, но она хочет вернуться в Лондон.

Потом Сэм оказалась на улице, где было холодно и ярко светило солнце, села в побитый «ситроен» Лашло. Он пристегнул ее к сиденью ремнем безопасности, закрыл дверь, затем сел сам и завел машину. Она прислушалась к гудению мотора, похожему на рокот газонокосилки.

– Спасибо, – поблагодарила Сэм.

– Я думаю, поезда ходят часто.

– Да.

Несколько минут они ехали молча, потом Лашло вдруг сказал:

– Ужасно. Как это все ужасно.

– Да.

– Без Хеара кафедра – ничто. Он столько всего знал. Мы ведь только-только начали исследования.

– Мне так жаль. Доктор Хеар был очень приятным человеком.

Сэм чувствовала, что слезы текут по лицу, но даже не потрудилась их вытереть.

– Доктор Хеар был очень предан науке. Пожалуй, даже слишком предан.

– Что вы имеете в виду?

Лашло повернул голову, посмотрел на нее:

– Вы прекрасно знаете, что я имею в виду.

Он остановился перед светофором.

Сэм посмотрела на ассистента профессора, но его лицо оставалось бесстрастным, она увидела на нем только пустоту, словно бы вывесили объявление: «ИЗВИНИТЕ, ЗАКРЫТО НА НЕОПРЕДЕЛЕННОЕ ВРЕМЯ, НИЧЕМ ПОМОЧЬ НЕ МОЖЕМ».

– Я чувствую себя виноватой, – сказала Сэм. – Мне кажется, что я невольно стала причиной его смерти.

– Нет, – возразил Лашло с резкостью, удивившей ее. Загорелся зеленый, и они тронулись. – «Не буди лихо, пока оно тихо». Слышали про такую народную мудрость, миссис Кертис?

– Вы это к чему?

– Да к тому, что если вас пугает то, что вы видите будущее, так нечего и пытаться туда заглядывать.

Молодой человек молча смотрел перед собой. В голове у Сэм стучало, желудок снова скрутило.

– Я вовсе не стремлюсь заглядывать в будущее.

– Тогда зачем же вы приехали сюда?

– Потому что хочу прекратить это. Я хочу перестать видеть будущее. Я не хочу больше видеть его.

– Полагаю, вы зашли слишком далеко и теперь уже не сможете остановиться.

– Почему?

– Наше существование полно ограничений. У стран есть границы. У жизни есть граница, за которой – смерть. Земная гравитация также имеет свои границы, за пределами которых она не действует. Если вы решили заглянуть в область сверхъестественного, то останетесь зрителем лишь до определенной границы. Едва только вы ее пересечете, как тут же автоматически попадете в число участников происходящего. Вы меня понимаете?

Сэм посмотрела на собеседника, и ее начало трясти.

– Когда вы заглядываете в будущее, то выходите за пределы плоскости Земли, миссис Кертис. Если смотреть достаточно долго, вы пересекаете границу и попадаете в иное измерение.

– Я… не понимаю.

– Неправда. Вы прекрасно осознаете природу сил, действующих вокруг вас, тех самых сил, что вы принесли вчера с собой в лабораторию. Я по вашему лицу вижу, что вы все понимаете.

– Прошлой ночью я и понятия ни о чем не имела.

– Да неужели? – чуть ли не с горечью спросил собеседник.

– Вы думаете, я намеренно убила доктора Хеара? Но это же чудовищно…

Они подъехали к вокзалу, и Сэм очень не хотелось входить туда одной. Однако Лашло, напротив, хотел, чтобы она как можно скорее убралась – из его машины, из его города, из его жизни.

– Я думаю, вокруг вас очень плохая энергетика, миссис Кертис. И это… возможно, именно это приводит к несчастьям: провоцирует нежелательные события, пагубно влияет на людей.

– Что за энергетика? Откуда она берется?

Лашло выключил двигатель, отстегнул ремень безопасности.

– Поезд, кажется, минут через пять. Если вы поторопитесь, то успеете.

Сэм вышла из машины, он взял с заднего сиденья ее чемодан и поставил его на тротуар.

– Билет у вас есть?

Сэм кивнула.

– Платформа вон там.

– Могу я задать вам один вопрос?

Он ничего не ответил.

– Если вы и впрямь так думаете, то почему согласились работать с доктором Хеаром?

– Любопытство ученого. Я думал, будто мне хочется знать правду, – ответил Лашло и отвернулся. – Но я ошибался.

Сэм проводила его взглядом – молодой человек ушел, даже не оглянувшись. Она услышала, как хлопнула дверь его машины, взвыл на манер газонокосилки двигатель «ситроена». Ассистенту профессора явно не терпелось поскорее уехать прочь.


35

В Уэппинг она приехала в восемь вечера. Ричарда еще не было дома. Хелен в своей комнате смотрела телевизор, а Ники лежал в кровати, но не спал. Вид у него был несчастный. Она села рядом с сыном, крепко прижала к себе, но выражение его лица не изменилось.

– Я не хочу, чтобы вы с папой снова уезжали. Это нечестно. Вы все время уезжаете.

– Это всего лишь на неделю, Тигренок. Мама с папой должны проводить какое-то время вместе.

Сэм снова обняла сынишку, поцеловала его в лоб. Вечер выдался сухой и холодный, дул сильный, чуть ли не шквальный ветер, вода в реке билась о берег. Она посмотрела на Ники, и ей захотелось сказать ему правду: что она тоже не хочет уезжать и оставлять его одного, хотя он проведет время с друзьями и ему будет весело. Но не говорить же мальчику, что мама боится уезжать.

До смерти боится.

Она рассказала ему сказку, потом начала еще одну, и Ники наконец уснул. Сэм вышла из его комнаты, закрыла дверь. В гостиной зазвонил телефон, и она поспешила к столу Ричарда, сняла трубку:

– Да? Слушаю?

– Сэм?

– Кен! – Она почувствовала невероятную радость. – Кен! Вы вернулись!

– Как дела?

– Ой… все… в общем… – Сэм вдруг лишилась дара речи, слова как будто бы застревали в горле, а глаза наполнились слезами. Ее стало трясти, трясти с такой силой, что она уронила трубку на пол, и кусочек пластмассы откололся. Она нагнулась, подняла трубку.

– Сэм? Эй, Сэм? Что случилось? С вами все в порядке? Вы одна? Хотите, я подъеду к вам? А? – Она не ответила, и Кен предложил: – Или можно встретиться где-нибудь в городе?

– Я… – Ей буквально приходилось выдавливать из себя слова. – Я сейчас… сама приеду к вам. Буду, как только…

Она повесила трубку, повела плечами, посмотрела в окно. Потом вытерла глаза, постучала в дверь Хелен и сказала, что уезжает.

* * *

Сэм остановилась на светофоре близ Клэпхам-Коммон, когда двигатель «ягуара» вдруг заглох. Она нажала кнопку стартера, и он снова ожил, надавила на газ, раздались хлопки, и машину в темноте окутало облако маслянистого синего дыма.

«Я почти несколько недель не садилась за руль», – подумала Сэм, снова поддавая газа. Из глушителя раздался громкий хлопок, треск, новое облако дыма окутало машину, когда она рванула на зеленый свет, потом сбросила скорость, свернула на подъездную дорожку к громадному дому-чудовищу в викторианском стиле и остановилась позади припаркованного «бентли».

Когда Сэм выходила из машины, дверь дома открылась.

– Кен! – Она обняла его, прижала к себе; слезы ручьями лились у нее из глаз.

– Сэм! Что?.. – Он тоже обнял ее и прижал к себе. – Она отстранилась, и Кен внимательно посмотрел на нее. – Боже, что случилось? Вы… – Он не договорил. – Идемте, вам нужно выпить.

– Вы один?

Он улыбнулся:

– Да. Всего час назад вернулся из Испании. Я вам позвонил, потому что хотел предупредить: завтра меня не будет – еду в Бристоль.

Кен закрыл дверь, и Сэм двинулась за ним по коридору, в котором стояли два комплекта средневековых доспехов. Она опасливо посмотрела в щелочки для глаз, потом прошла мимо еще одной восковой скульптуры Кена в плетеном кресле, – он что, заказал их целую партию? – мимо громадной сюрреалистической картины (кабан, прыгающий с одного горного пика на другой), мимо музыкальной шкатулки и оказалась в гостиной с ее галереей менестрелей и старинным роялем. Здесь было полно картин: Дэвид Хокни соседствовал с Роем Лихтенштейном, рядом висел портрет Арианны Стасинопулос-Хаффингтон кисти Джорджа Шеридана, выполненный в манере а-ля Пикассо. В антикварном камине – и где только Кен его раздобыл? – горел огонь. Работал телевизор, вроде бы шла очередная серия «Полиции Майами».

Сэм села на старинный диван с высокой спинкой и буквально утонула в нем. Кен вышел на минуту, вернулся со стаканом:

– Замечательный виски. Вам понравится. Попробуйте.

Она сделала глоток, потом второй, почувствовала в желудке приятное тепло.

– Как вы съездили в Испанию? – спросила Сэм, глядя в стакан.

– Отлично. Все прошло прекрасно.

Кен закурил, сел на такой же громадный диван напротив нее.

– Я не должна была к вам приезжать, – сказала Сэм. – Это опасно… для вас… – И разразилась потоком слез, словно где-то внутри у нее прорвало трубу.

Кен присел рядом. Сэм посмотрела на него сквозь слезы:

– Я боюсь за вас, Кен. Я думаю, что… Я думаю, вам следует быть очень осторожным.

– И чего же я должен опасаться?

– Вокруг меня скопление отрицательной энергии, – пробормотала Сэм.

Он обнял ее и мягко поинтересовался:

– Что, еще один сон?

– Чувствительные антенны, – проговорила она и рассказала ему все: и про падение с лесов, и про поездку в Халл, и про гибель Хеара, и про последнюю беседу с Лашло.

Кен пригубил виски, загасил сигарету, выдохнув из легких остатки дыма прямо на пухленьких голеньких херувимов на потолке.

– Вы думаете, этот доктор Хеар погиб, потому что пытался помочь вам? Что его квартиру разорил какой-то злой дух, предупреждая ученого, что не надо с вами связываться? Однако профессор проигнорировал предупреждение, а потому был убит, так?

Сэм посмотрела на танцующий огонек в камине и кивнула:

– Не знаю, сколько еще я смогу это вынести.

– Вам здорово досталось, да? Падение с лесов… потом эта история в Халле. – Он сжал ее плечи. – Думаю, нам нужно попытаться посмотреть на все трезвым взглядом. Я понимаю, это выглядит зловеще, но человеческий мозг – очень странная штука, Сэм, мы очень впечатлительны. И иной раз слишком уж драматизируем происходящее.

– Вы начинаете говорить, как Бамфорд О’Коннелл.

Кен улыбнулся:

– Уверен, все не так уж плохо. Я верю, что у вас случаются предвидения: крушение самолета и та трагедия в метро. Но вот история с балконом довольно сомнительная. А что касается того ученого, которого сбил грузовик, – доктора Хеара, – жуткий случай, но вы сами говорите, что там очень напряженное движение, что он устал после бессонной ночи да еще вдобавок выпил пинту пива. Сэм, давайте будем смотреть на вещи трезво.

Она крепко сжала губы и ничего не сказала.

Кен откинулся на спинку дивана.

– Рой дела!

– Что?

– Рой дела!

– Не понимаю.

– «Аролейд»? Такое слово вы видели? «Рой дела» – это анаграмма.

– «Рой дела»? Мне это ничего не говорит.

Он щелкнул пальцами:

– Я понял. А может, «Дело рай»?

– «Дело рай», – эхом повторила Сэм.

– Этот Вынимала – на нем был зеленый мотоциклетный костюм и он вручил вам посадочный талон на самолет?

– Да. Тот же самый, что он дал мне в такси, это случилось как раз после катастрофы самолета авиакомпании «Чартэйр». Я даже помню номер кресла – тридцать пять «А». И вдобавок Вынимала сказал, что история со строительными лесами – это только начало. Мне еще предстоит падение с очень большой высоты.

Кен внимательно посмотрел на нее:

– Мне кажется, это больше похоже на дурной сон, связанный с катастрофой и вашим падением. Вы неизбежно думаете об этом.

– Пожалуй, тут я могу с вами согласиться. Принять это для меня гораздо легче, чем… – Сэм покрутила стакан в руках.

Они некоторое время сидели молча.

– Ну ладно. Так что же нам с вами делать? Завернуть в вату, пока сны не прекратятся? Поместить вас в обитую войлоком камеру? По-моему, это самый безопасный вариант. – Кен усмехнулся. Но потом заметил, что его гостья не улыбается, совсем даже не улыбается, а только согласно кивает. И прикоснулся к ее щеке костяшками пальцев. – Все будет хорошо, Сэм, вы из тех, кого голыми руками не возьмешь.

– Полагаете?

– А теперь послушайте, что я вам скажу… – Он закурил еще одну сигарету. – На мой взгляд, вы совершили ошибку, помчавшись в Халл сразу после падения с лесов.

– Почему?

– Только, пожалуйста, не обижайтесь, но, похоже, вы та еще паникерша. Вы постоянно себя накручиваете и в результате сами загнали себя в угол. Я думаю, вам нужно сменить обстановку. Между прочим, я еще на прошлой неделе советовал вам отдохнуть. Просто попытайтесь забыть обо всем. Дайте себе передышку.

– Я в субботу уезжаю в Швейцарию. Неделю покатаемся там с Ричардом на лыжах. Кен, я все дела в офисе привела в порядок. Вы не возражаете?

– Нет, конечно. Но вы должны как следует отдохнуть, договорились? А потом внимательно осмо́тритесь вокруг, и я уверен: все покажется вам не таким уж страшным, как прежде.

– Надеюсь, вы правы, – сказала она.

– И я тоже на это надеюсь. А теперь пойдемте, я угощу вас обедом – вы наверняка не ели. Проголодались?

– Не особенно.

– Вам нужно поесть.

– Тогда я вас приглашаю, хочу угостить.

– Договорились. – Кен встал, допил виски. – Ну и словечко!