КнигиСортировать по: Показывать:
Стихи для детей.
Знаете, как мало человеку надо для жизни в универсуме? Нет, наверное. Ну так вот, о том и история…
Физик-ядерщик Маршалл Зебатинский до коликов не любил свою работу, и жена уговорила его сходить к нумерологу, который и просчитал ему, что если он изменит свою фамилию на Себатинский, он получит работу не в команде себе подобных, а личную должность и будет руководителем.
Каждый из вас, кто прочтет эту книгу, перенесется в далекий и прекрасный мир античной древности. В мир сильных, отважных людей, в мир, полный противоречий и жестокой борьбы. Вместе с героями рассказа «Гладиаторы» вы переживете извержение Везувия, радость освобождения, горечь потерь. С отважной героиней рассказа «Гидна» под бушующими волнами вы будете срезать якоря вражеских кораблей, брошенных против Эллады царем Персии — Ксерксом. Вы побываете на площадях Афин и Рима, в сверкающих мраморных храмах и мрачных каменоломнях, где день и ночь свистели бичи надсмотрщиков. Вы узнаете удивительную историю о мальчике, оседлавшем дельфина, и множество других интересных историй, почерпнутых из документов и преображенных фантазией автора.
У Марты есть талант — она умеет добывать из земли драконьи кости: конечно, это запрещено законом и сурово карается, но деньги лишними не бывают. Обязательно найдётся человек, готовый заплатить за кусок древнего, чудовищного, тайного зла, чтобы превратить его в дурманящее зелье или даже в кое-что похуже. Но удача не вечна: однажды заказчик, обещавший немалые деньги, попадёт в руки правосудия, а Марта остаётся ни с чем — хуже, чем ни с чем: с мешком перемолотых в порошок костей! А ведь это не просто улика, которую надо скрыть от глаз людских… Магия мёртвого дракона не мертва! Это зло в чистом виде — и оно убивает…
Год Оборотня — время измен и изменений. Усиливается сияние зеркал и серебра. Совершенствуются вокальные данные и шерстяной покров диких зверей. Драконов тянет к перелетам, возможно переселение в новые пещеры. У уродцев и шутов улучшается настроение.
«Говорить Богатырь кое-как умел на семи языках, а на каком из них мог читать хотя бы по буквам, так и не узнал, и это доставляло ему немало хлопот. Иногда. Вот как сейчас. Он стоял на жизненном перепутье, от которого в двенадцати направлениях отходили двенадцать дорог.
«— Иногда мне кажется, — говорил старший инспектор <…>, — иногда мне кажется, что желание людей знать правду опаснее самой правды, какой бы она ни была.
«Навык расследователя не исчезает ни с возрастом, ни с переводом на более спокойную работу, ни даже с болезнью, из-за которой пришлось расстаться с любимой профессией и согласиться на нехитрую должность «штамповщика паспортов». <…> Паспортист, в принципе, имел право не пустить туриста на ту сторону. Не пустить — и всё. После всех проверок, инструкций и учебных мероприятий. Показалось что-то. Не понравилось. Интуиция».
«Я остановился, увидев табличку «ДВОЕ. Вы не нашли в жизни свою вторую половинку? Заходите, мы вам поможем ее найти. Алекс и Дмитрий».
«Естественно, Джон удивился. Не тому, конечно, что тыква заговорила человеческим голосом (растения и животные разговаривать умели, об этом Джону рассказывала мать, да и друзья, бывало, делились впечатлениями), а тому, что слова она произносила вроде бы английские, но непонятные, а для тыквы так просто непристойные».
«Солнце только что вышло из-за темной горы Юпа, очень красиво, завораживало… когда-то. А сейчас… Обычный восход, обычный день, обычная жизнь.
«От всего, что я узнал, у меня разболелась голова — все-таки наша Семейная Сага оказалась мне не по мозгам, и я решил перейти от Саги к Списку — то есть к простому перечислению моих потомков, с указанием меры их принадлежности к нашему Семейству».
«— Вот так. Прошу прощения…
«— …Живет нейтронная звезда сотни миллионов лет. Или миллиарды. И за это время — мы просто фантазируем — нейтроны могли бы образовать цепочки, что-то вроде молекул. И почему бы не предположить, что эти нейтронные цепочки или молекулы, наукой еще не исследованные, могли за миллиард лет…
«…И когда научные методы дают сбой — как в случае с единичными явлениями — кончается наука и начинается магия. Не в Плоском мире, а в нашем, Круглом. Я хочу сказать, Иэн, что магия существует реально. Магия — это наука неповторимых явлений, вот что».
«Существует, я убежден, внутренняя система эволюции научных ошибок. Я говорю именно о признанных ошибках, даже если вчера или сто лет назад некая теория считалась правильной. Как флогистон или эфир. Но это всё же ошибки, и их нужно включить в общий реестр сделанных ошибок. Никто — вы сами подтвердили — даже не пытался искать внутренние закономерности в ошибочных теориях. Наука обязана от ошибок избавляться — и только. Жизненные ошибки нужно исправлять — и только. Но ошибок во всей человеческой деятельности гораздо больше, чем правильных решений. На каждый момент времени, конечно. Это колоссальный массив информации! И кто-нибудь с ним работал? Именно как с единым массивом? Искал в нем внутреннюю логику, связи идей, принципы развития? Нет и нет!»
«…Я жил в реальности будущего. Того будущего, какое, как был уверен, окажется реальным настоящим через какое-то время. Это была прямая дорога от причин к следствиям. Сегодняшние проблемы приводили к завтрашним изобретениям. Передо мной было множество маяков, по которым я ориентировался, и мне казалось, что будущее станет именно таким, каким я его видел. Я был уверен в своих прогнозах. К тому же они начали сбываться, и я был рад. Я знал будущее. Это было прекрасное ощущение!»
«…строгая мысль, логика говорит: если мироздание бесконечно велико — а иным оно и быть не может, — то непременно, куда ни посмотри, мы должны увидеть бесконечное число звезд. Чем звезда дальше, тем она слабее, но ведь их бесконечно много на луче зрения! Могу я представить бесконечность или нет — разве это имеет значение? Бесконечно много звезд! И небо должно сверкать ярче солнца».
«Простые числа. Их много в начале числового ряда. В начале жизни. Когда почти каждое решение — важное. Потом простые числа встречаются реже. И реже мы принимаем решения, для нас важные или вовсе критические».
«Изобретательские задачи, как оказалось, принципиально отличаются от научных. Изобретатель конструирует новое, пользуясь законами развития технических систем. А научный работник открывает и объясняет то, что уже существует в природе. Поищем общее. Теорию изобретательства можно применить для решения научной задачи, если в этих задачах есть что-то общее. Тогда…»
«Доказательство может быть от противного. Вполне научный подход. И порой лучшей научной фантастикой может оказаться роман, в котором науки вроде бы нет и в помине. Роман-обманка. Автор думает одно и воображает, что пишет то, о чем думает, а на самом деле пишет нечто такое, о чем вовсе не думал.
«Он рассказывал истории, в которые читатели верили. Он ничего никому не доказывал. Он убеждал и умел это делать виртуозно.
«Поистине, доктор, нет у человека свойства более загадочного, чем память! И, пожалуй, единственное, что можно сказать наверняка: к старости память становится всё слабее, пока не исчезнет совсем, и тогда человек умирает. Не потому, что у него отказывает сердце, или из-за тромба в мозгу. Нет, смерть приходит, когда человек теряет память. Не может вспомнить, кто он и кто эти люди вокруг. Человек без памяти — никто. Зомби. Мертвец, хотя сердце его еще бьется».
«Вот и объясните, миссис Диксон, как астрология объясняет этот, с позволения сказать, казус. Люди разных возрастов. Рожденные под разными знаками и разными планетами. Наверняка — вы не станете отрицать — с совершенно разными картами. И все в одну ночь… Представляете, какое скопление душ одновременно отправилось на небо?» Страницы
|
|