«Простые числа. Их много в начале числового ряда. В начале жизни. Когда почти каждое решение — важное. Потом простые числа встречаются реже. И реже мы принимаем решения, для нас важные или вовсе критические».
«Изобретательские задачи, как оказалось, принципиально отличаются от научных. Изобретатель конструирует новое, пользуясь законами развития технических систем. А научный работник открывает и объясняет то, что уже существует в природе. Поищем общее. Теорию изобретательства можно применить для решения научной задачи, если в этих задачах есть что-то общее. Тогда…»
«Доказательство может быть от противного. Вполне научный подход. И порой лучшей научной фантастикой может оказаться роман, в котором науки вроде бы нет и в помине. Роман-обманка. Автор думает одно и воображает, что пишет то, о чем думает, а на самом деле пишет нечто такое, о чем вовсе не думал.
…Автор научной фантастики ставит мысленный эксперимент по всем правилам реального научного исследования и честно доводит эксперимент до результата. Это основной признак истинно научной фантастики. Как и признак истинной науки».
«Он рассказывал истории, в которые читатели верили. Он ничего никому не доказывал. Он убеждал и умел это делать виртуозно.
Сейчас он должен был убедить себя. Не убедить — доказать себе, что ЭТО возможно. Не только возможно — ЭТО непременно произойдет.
Но чтобы убедить себя, он должен был сначала понять. А он понял не всё. Далеко не всё.
У кого спросить?»
«Поистине, доктор, нет у человека свойства более загадочного, чем память! И, пожалуй, единственное, что можно сказать наверняка: к старости память становится всё слабее, пока не исчезнет совсем, и тогда человек умирает. Не потому, что у него отказывает сердце, или из-за тромба в мозгу. Нет, смерть приходит, когда человек теряет память. Не может вспомнить, кто он и кто эти люди вокруг. Человек без памяти — никто. Зомби. Мертвец, хотя сердце его еще бьется».
«Вот и объясните, миссис Диксон, как астрология объясняет этот, с позволения сказать, казус. Люди разных возрастов. Рожденные под разными знаками и разными планетами. Наверняка — вы не станете отрицать — с совершенно разными картами. И все в одну ночь… Представляете, какое скопление душ одновременно отправилось на небо?»
«Для каждого человека существует своеобразная релятивистская, «субсветовая» зона поступков. Спасая жизнь, люди перепрыгивали через трехметровую стену. Спортсмены устанавливают мировые рекорды. Ученые… физики, да… придумывают гениальные идеи. Но есть «световой барьер». Поступки, которые человек в принципе не может совершить. Никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах».
«…Никто не представляет себе бесконечность и потому понятия не имеет, что с ней делать. Для нашего разума ни бесконечности, ни вечности не существует. Мы ограничены в пространстве и времени, мы не можем вообразить вечное. И потому придумываем что угодно, лишь бы о вечном не думать».
«Когда-нибудь физика доберется до законов, по которым можно менять законы природы… Разве линия развития физики не такова? Сначала открыть явление, потом объяснить, потом повторить и, наконец, изменить и использовать. Научиться изменять законы природы, используя те самые законы, по которым законы природы можно изменить».
«Я давно хотел послушать какую-нибудь из ваших лекций… В пересказах слышал много раз, и, скажу честно, я не был сторонником спиритизма. Не то, чтобы я был решительным противником, но… Меня давно занимали другие явления, как мне казалось до недавнего времени, к спиритизму отношения не имевшие».
«В первом к вам письме я описал морфологический метод, вообразив, что с его помощью можно предсказывать открытия определенного рода. Но в природе, оказывается, существуют объекты и явления, которые я не могу записать в морфологическую таблицу, поскольку не могу даже предполагать, что такие объекты существуют.
Получается, что видимая (наблюдаемая) Вселенная — это лишь, как говорится, вершина айсберга».
«— Прекрасное название: «И грянул гром». А идея сугубо научно-фантастическая. Вы прекрасно разбираетесь в науке, мистер Брэдбери.
— Не будем спорить, я-то себя лучше знаю. Чтобы придумать идею, не обязательно быть профессором. Скорее — наоборот. Идеи, знаете ли… они просто рождаются. Из воздуха. Вы разочарованы?»
«Доктор Рубин, вы человек науки. Женщина. Я знаю, как долго вам не давали работать как вы хотели, как считали нужным. Как долго не признавали ваше открытие. Я много читала о вас. О том, как вы помогали и помогаете женщинам, занимающимся наукой. Психика ученого, тем более женщины-ученого, сильно отличается от… скажем так, хотя это и не вполне верное определение… от психики среднестатистического здорового человека. Чтобы понять вас, мне нужно понять смысл того, что вы делаете. Это основа вашего характера, вашей личности».
«Физики прекрасно понимают, что коллапс волновой функции в момент наблюдения — философская бессмыслица. Но возникновение в момент наблюдения множества ответвляющихся вселенных представляется бессмыслицей гораздо большей. В первом случае бессмыслица вполне реальная. А во втором — сугубо психологический эффект. Люди просто не верят, что такое может быть».
«Творцу нужен был свидетель, посланник, человек, ходящий среди людей из года в год, из страны в страну, из века в век. Человек, который будет одновременно и символом Божьего гнева, и погонщиком, заставляющим людей становиться если не лучше, то хотя бы милосерднее и умнее. Умнее, синьор Франческо! Мудрее. Изобретательнее».
«Выбор! Выбор и случайность. Это одно из важнейших противоречий квантовой механики. И в нашей жизни тоже. Можем ли мы выбирать — делать свободный выбор, или всё происходит по воле случая. Только что я утверждал, что в квантовой механике всё происходит с какой-то вероятностью. И у частицы есть свобода выбора. В пределах принципа неопределенности, конечно».
«В мире… стремительно нарастает хаос. С одной стороны, это приводит, как мы видели, к невозможности предсказать что бы то ни было. С другой — в мире становится возможным всё большее число событий. Всяких. Пещерный человек не мог прокатиться в поезде, посмотреть телевизор, съесть суши, увидеть в телескоп далекую галактику. И много чего еще. Вероятность таких событий была равна нулю. Сейчас эти события весьма вероятны».
«Меня удивляло, как вы, будучи человеком, безусловно, мирным, придумали самую агрессивную… пожалуй, это слово точно передает суть… самую агрессивную и воинственную шкалу эволюции разумных цивилизаций!»
«…Я, как обычно, книгу открыла и… Там оказалось то, что я искала. Объяснение. Почему так часто пророчества не сбываются. Почему пророкам так часто не верят. Почему я что-то вижу — и это происходит. И почему я что-то вижу так же ясно — но не случается ничего».
«Я не об этом. Я о звездах, понимаете? О звездах и только о звездах. Вы, фантасты, пишете о будущем. Но не для читателей, которые будут в ту пору жить. Вы пишете для современников и хотите именно им показать будущее. Представьте себя читателем из будущего. Вы читаете «Войну миров» Уэллса, ужасаетесь варварству марсиан. Представляете себе боевые треножники и тепловые лучи. Скажите, вы так же восторгались бы этой книгой, если бы марсиане воевали с людьми ружьями и пушками конца девятнадцатого века?»
«…Сразу придумался сюжет. Понимаете, судья, мои мысли всегда конкретны: когда приходит в голову идея, я прежде всего представляю будущее развитие сюжета. Семь лет назад сюжет меня зацепил, я его запомнила, но работала тогда над романом «Четыре пути к прощению», и для нового сюжета в голове не оставалось места. А потом… Я не забыла, тем более, что записала идею. Роман о человеке, профессия которого — Свидетель».
«Главное, что меня взволновало в «Создателе звезд», поскольку оказалось созвучно моим размышлениям, — это соотношение конечного и бесконечного. Мы живем в мире конечных, ограниченных предметов и явлений. Всё, что мы видим, ощущаем, всё, что способны понять разумом и вообразить, — конечно. И тем не менее из конечного, будто прекрасный цветок на коротком стебле, произрастает понятие бесконечности…
Литературе оно бесконечно чуждо».
«Вы представьте мир, вселенную, реальность как нечто многомерное. Математики это представляют легко — у них есть гильбертово пространство, где они чувствуют себя хозяевами. Физики представляют с трудом, для них уже и пятое измерение непредставимо. А писатели… О, для них… и не только для них существует лишь наш трехмерный мир — длина, ширина, высота. И время, конечно, но время непредставимо, оно течет, оно несется, плетется черепахой, замирает…»
Barbud про Смолин: Ван Ван из Чайны 4 (Социальная фантастика, Попаданцы, Самиздат, сетевая литература)
08 03
Первые три части были более-менее читабельны, на четвертой я сломался. Смрадным потоком попёрло политиканство, рассуждения о патриотизме, охаивание тех, кто не разделяет идеи этого самого китайского патриотизма и т.д. Читать дальше не вижу смысла. Оценка: нечитаемо
udrees про Некрасов: Cut Shot 18+ [СИ] (Эротика, Юмор: прочее, Самиздат, сетевая литература)
08 03
Порнографический высер озабоченного подростка. Никакого сюжета, описаний мало-мальски серьезных, разумных разговоров – просто безостановочный трах на каждой странице, по любому поводу, с любой особой женского пола, в любую ……… Оценка: плохо
mysevra про Шацкая: Настольная книга стервы (Психология)
06 03
О, это нечто, товарищи. Хотя я лично знакома с барышней неопределенного возраста, для которой эта книга, а ещё «Как влюбить в себя любого» Лаундес и биография принцессы Дианы являются действительно настольными, и всё у неё ……… Оценка: неплохо
