Рэйчел — в замужестве Дэйнборо, девичья фамилия — Роуэрик, дочь британского аристократа, графа Роуэрика, и русской дворянки, княжны Багряниновой. Муж Рэйчел, коллекционер и путешественник, таинственно исчез вскоре после женитьбы на ней, оставив её практически без средств к существованию. Появление Гурьева на горизонте её жизни коренным образом меняет судьбу и взгляды Рэйчел. Она помогает Гурьеву внедриться в высшие круги британского правящего класса и организовать политическую поддержку его планам реорганизации миропорядка. История любови Рэйчел и Гурьева производит неизгладимое впечатление на британского монарха, также радикально изменившего своё поведение и жизненные установки, что, в свою очередь, вызвало лавину последствий.

Эндрю Роуэрик, младший брат Рэйчел. После смерти родителей Рэйчел взяла на себя заботу о его воспитании, в которое на важном этапе вмешался Гурьев. Ему предстоит вылепить из мальчика, обладающего живым, пытливым умом и задатками настоящего лидера, рыцаря и воина, будущего наследника для великой державы — той самой, чья роль «столпа Равновесия» предопределена. Роль государя предопределена и для Эндрю: он — потомок пресловутого «Царского Рода», ведущего линию от легендарного царя Трои Приама через библейского царя Давида к Христу и Меровингам, а от них — к самому Рюрику.

Даша Чердынцева — девушка, которую Гурьев спасает от гибели в первой книге трилогии. Опираясь на городскую легенду о чудом спасшейся младшей дочери последнего русского царя, автор делает героиню дочерью уцелевшей при расстреле семьи царевны и «соединяет» потерянные «царские колена». Личные качества Даши не оставляют Эндрю ни единого шанса — влюблённый в девушку «с первого взгляда», юноша готов на всё, чтобы стать её героем и единственным мужчиной в её жизни.

Наряду с вымышленными, в трилогии действуют и реальные исторические персонажи — И. В. Сталин, У. Черчилль, японский император Хирохито, посол Японской империи в Лондоне Иосида, Папа Римский Пий XI, и др., вольно или невольно участвующие в грандиозном проекте, начатом Гурьевым, и масштаб которого вырисовывается перед читателем лишь в третьей части цикла.