Джо Хилл «Призраки двадцатого века»

Оригинальное название: 20th Century Ghosts * Мистика, ужасы * Вид книги: Роман * Пер.: Е. Копосова * Издательства: Эксмо, Домино * Выход: 2007 * Серия: Книга-событие

Снайпер, который метит прямо в сердце

Искусство рассказчика в чем-то сродни искусству сапера. Как только привыкаешь к работе и перестаешь уделять должное внимание мелочам, — все, пиши пропало. Ведь скатиться на штампы очень легко, особенно если работаешь в таком «узконаправленном» жанре, как хоррор. Но правду говорят, что бездарь способен испортить любой, самый увлекательный сюжет, а талантливый писатель по-новому «приготовит» и подаст к столу самую заезженную фабулу.

Джо Хилл как раз из последних. Опровергая поговорку о детях гениев, на которых природа отдыхает, он оказался ничуть не менее талантливым, чем его отец, «король ужасов» (ну, вы поняли, о ком речь). О романе «Коробка в форме сердца» мы уже писали (в июньском выпуске за этот год), а сейчас поговорим о дебютном сборнике Хилла.

Как справедливо отмечает в предисловии К. Голден, «Современным ужасам недостает тонкости. [...] Писатели, обладающие истинным мастерством и талантом, имеют в запасе больше, чем один-единственный прием». У Хилла таких приемов хватает. В общем-то, не всё из вошедшего в книгу относится к хоррору. «Хлоп Арт» — рассказ мистический и трогательный, и единственный ужас, который переживаешь — это страх за судьбу главного героя. «Призраки-деревья» — мистическая зарисовка, «Завтрак у вдовы», «В ловушке» и «Лучше, чем дома» — психологические рассказы: никакой мистики и никакого ужаса, но когда дочитываешь — мурашки по коже!

В этом, кстати, еще одно существенное отличие Хилла от других «хоррорных» авторов. Даже для довольно предсказуемых историй («Лучшие новые ужасы» или «Услышать, как поет саранча») писатель отыскивает необычные краски, делает сюжет живым, уходит от традиционных штампов. Он умело использует полутона, намеки, настроение, художественные детали. Не подробности вообще, не их безвкусное и бездумное нагромождение; детали у Хилла всегда бьют точно, «в яблочко». Разница как между отчаянно палящим из АКМ-а салагой и снайпером, который поражает вас с одного удара — в самое сердце.

Кроме того, Хилл умен, но не спешит это выпячивать. Разумеется, в том же «Услышать, как поет саранча» читатель может уловить отсылки к «Превращению» Франца Кафки и послевоенной фантастике о мутантах, в «Сыновьях Абрахама» — увидеть своеобразное продолжение «Дракулы» Брэма Стокера — а может и не уловить, и не увидеть; в последнем случае ничего страшного не случится, вы все равно получите удовольствие.

Многие из рассказов так или иначе затрагивают мир детства, зачастую даже повествование ведется от лица ребенка. При этом Хилл всякий раз выбирает новые краски. Вот Артур Рот из «Хлоп Арта» — «надувной еврей», ходячая метафора ранимости и хрупкости: резиновый мальчик, который общается с окружающими с помощью записок, избегает острых поверхностей и мечтает о полете. Вот похищенный маньяком Джон Финни из «Черного телефона» — испуганный, но полный решимости выжить. Вот попавший в странный переплет Джек из фантасмагорической «Маски моего отца»...

Пожалуй, именно в рассказах о детях и подростках ярче всего проявляется то, что не имеет отношения к писательскому мастерству, но не менее важно. В конце концов, можно быть изящным стилистом, но писать чернушные, беспросветные рассказы, в которых раз за разом будут торжествовать серость, несправедливость, отчаяние. Джо Хилл даже в тех своих вещах, где и близко нет «хэппи-энда», дает зазвучать светлым ноткам если не надежды, то грусти. Хрупкость и непреходящая ценность человеческих отношений — вот что важнее всего для Хилла, вот то чудо, которое позволяет нам оставаться людьми в самых диких ситуациях, в самых безнадежных жизненных тупиках («Завтрак у вдовы», «Лучше, чем дома», «Призраки двадцатого века», «Хлоп Арт»).

Итог: полновесный сборник разных по тематике, но одинаково качественных рассказов; хорошо переведен и издан. Я лично заношу автора в разряд тех, за чьим творчеством имеет смысл внимательно следить. Пока что этот сапер ни разу не ошибся.