Главными свидетелями оказались университетские приятели, завсегдатаи сермановских сборищ в их квартире на проспекте Добролюбова. Е.Г.Эткинд уже назвал их имена – Евгений Павлович Брандис, известный литературовед, писатель, библиограф, переводчик, и его жена Нина, переводчица. Они были из тех друзей, при которых в те опасные времена, по свидетельству Эткинда, разговаривали о происходящем шепотом, а телефон прикрывали подушкой. Не помогло! Чужие уши не понадобились. Когда я решила записать все, что я знаю о суде над Серманами, стала расспрашивать знакомых о Брандисах. К моему удивлению, несколько человек мне сказали: «Брандисы? Но ведь Серманы их простили… нам Брандис сам говорил». Свидетельство Брандиса показалось мне неубедительным! Фрида мне передавала слова Генриетты Яковлевны, когда Илья вернулся из лагеря: «Встретишь Брандиса – не давай ему в морду. Перейди на другую сторону». Руни уже не было в живых. Попросила Марка спросить у отца. Илья Захарович ответил: «Я бы, может, за себя простил, но никогда не прощу страданий Руни и детей». Именно Брандисы были инициаторами всяких разговоров о внедрении государственного антисемитизма и вообще на «националистические» темы. В своих же показаниях Брандис приписывал Илье Захаровичу собственные изречения. Якобы тот говорил, что евреи способнее русских ну абсолютно во всех науках, а власти хода им не дают. И это человек, посвятивший свою жизнь возвеличиванию русской литературы. Весьма спорный вопрос о способностях того или иного народа по тем временам был опасен для подсудимых. Фрида рассказала, что именно на этом месте показаний Брандиса судья прервала его, не выдержала: «Свидетель! Никто, кроме вас, не говорил в своих показаниях ничего подобного! Подумайте, прежде чем подтверждать то, что вы говорите». Брандис сказал: «Я подтверждаю». Эткинд в своей книге приводит, по сути, тот же пример, только ошибочно называет судью прокурором. Все же Брандис и прокурор добились своего: кассация адвокатов была отклонена. Серману и Левинтону добавили еще по 15 лет лагерей (т.е. обоим по 25 лет).

* * *
Как я помню, опять же со слов Фриды, Руня участвовала во втором суде, но отказалась от адвоката. Решила защищаться сама и делала это довольно успешно. Нина Брандис, например, утверждала, что Руфь говорила что-то дурное про СССР. «Ну что ты, Нина… как ты могла меня так понять? Как я могла? Я же говорила о Франции, о том, что я там заметила, когда возвращалась из Испании». А на обвинения в еврейском национализме ответила резонно: «О чем вы говорите? Я знаю пять европейских языков и не знаю ни идиш, ни иврита».