Олег Макаров. про Сарнов: Маяковский. Самоубийство (Биографии и Мемуары, Литературоведение) 22 09
Sello, я вот примерно это же написал в пробном предвыпускном сочинении по литературе в 1984 году. С примерами, разбором стихов и т.д.
Учительница поставила 5 и сказала, что в целом согласна, «но ты, пожалуйста, ни в выпускном, ни во вступительном такого не пиши».
Оценка: хорошо

Sello про Сарнов: Маяковский. Самоубийство (Биографии и Мемуары, Литературоведение) 22 09
Как бы ни убеждал меня автор, что Маяковский и после революции остался "большим лирическим поэтом", приводя в пример отдельные строчки и даже четверостишия, действительно, очень эмоциональные и сентиментальные - удачные, порой замечательные просто, я более склонен придерживаться мнения Пастернака. Революция сделала из Маяковского "горлопана и хулигана" и, увы, графомана, рифмующего бездарные стишочки. Кстати, он сам понимал, пристегивая лирические четверостишия к агиткам, что как поэт - никакой. А до революции, да, это был-таки Поэт. Очень своеобразный - соперник Северянина. Глыба.
Оценка: хорошо

Joel про Сарнов: Наш советский новояз. Маленькая энциклопедия реального социализма (Культурология, Языкознание) 31 08
Весьма познавательная книга. Особенно она актуальна для любителей "СССР 2.0" - чтобы знали, к чему им готовиться. Впрочем, с ускоренной северокореизацией России, готовиться им осталось недолго.
-
Когда волнения в Венгрии осенью 56-го достигли критической точки и стало ясно, что вторжения советских войск не избежать, Имре Надь (тогдашний премьер-министр Венгерской Республики) обратился за помощью в Организацию Объединенных Наций.
До этого деятельность товарища Надя в нашей печати освещали по-разному: то обвиняли его в правом уклоне, популизме и других смертных грехах, то именовали верным ленинцем и чуть ли не единственным в Венгерской компартии последовательным борцом за социализм.
24 октября Надь вновь (уже во второй раз) стал премьер-министром Венгрии. Но спустя несколько дней — 3 ноября — было создано «Временное революционное рабоче-крестьянское правительство» во главе с Яношем Кадаром. Оно и обратилось к советскому руководству с просьбой о вторжении. И тут уже стало ясно, что песенка Надя спета.
Хорошо зная нравы своих бывших товарищей, он укрылся в югославском посольстве.
Когда мятеж был подавлен, советские власти обратились к Югославии с требованием выдать Надя. И после долгих переговоров те в конце концов его выдали, заручившись обещанием, что никакая суровая расправа ему не грозит.
Наши такое обещание с легкостью дали. И с такой же легкостью его нарушили: Имре Надь был расстрелян.
Я тогда — по молодости лет — был потрясен этим беззастенчивым, а главное, как мне тогда казалось, совершенно бессмысленным коварством.
— Главное — зачем?! Ведь в этом же нет никакого смысла! — сказал я тогдашнему своему дружку Илье Звереву, одному из немногих, с кем рисковал откровенничать на всю катушку.
Главная мысль моя заключалась в том, что моральные потери, понесенные в этом случае нашей родной советской властью, не диктовались никакой политической целесообразностью. В сущности, я мусолил (может быть, и не догадываясь об этом) знаменитую мысль Талейрана по поводу расстрела Наполеоном герцога Энгиенского: «Это хуже, чем преступление: это — ошибка».
Но Зверев отрезвил меня одной короткой фразой.
— Смысл в этом как раз есть, — сказал он.
И на мой немой вопрос пояснил:
— Чтобы все знали, что выход из банды карается смертью.
-
Поставлю "хорошо".