Андрей Белый

Биография

Андрей Белый (настоящее имя Бори́с Никола́евич Буга́ев; 14 (26) октября 1880 год, Москва — 8 января 1934, там же) — русский писатель, поэт, критик, мемуарист, стиховед; один из ведущих деятелей русского символизма и модернизма в целом.

Родился в семье математика Николая Васильевича Бугаева (1837—1903), декана физико-математического факультета Московского университета, и его жены Александры Дмитриевны, урождённой Егоровой (1858—1922). До двадцати шести лет жил в самом центре Москвы, на Арбате; в квартире, где он провёл детские и юношеские годы, в настоящее время действует мемориальная квартира. Бугаев-старший обладал широкими знакомствами среди представителей старой московской профессуры; в доме бывал Лев Толстой.
В 1891—1899 гг. Борис Бугаев закончил знаменитую московскую гимназию Л. И. Поливанова, где в последних классах увлёкся буддизмом, оккультизмом, одновременно изучая литературу. Особое влияние на Бориса оказывали тогда Достоевский, Ибсен, Ницше. Здесь у него пробудился интерес к поэзии, в особенности к французской и русским символистам (Бальмонт, Брюсов, Мережковский). В 1895 г. сблизился с Сергеем Соловьёвым и его родителями — Михаилом Сергеевичем и Ольгой Михайловной, а вскоре и с братом Михаила Сергеевича — философом Владимиром Соловьёвым.
В 1899 году по настоянию отца поступил на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета. С юношеских лет пытался соединить художественно-мистические настроения с позитивизмом, со стремлением к точным наукам. В университете он работает по зоологии беспозвоночных, изучает труды Дарвина, химию, но не пропускает ни одного номера «Мира искусства». Осенью 1899 года Борис, по его выражению, «всецело отдается фразе, слогу».
В декабре 1901 года Белый знакомится со «старшими символистами» — Брюсовым, Мережковским и Гиппиус. Осенью 1903 года вокруг Андрея Белого организовался литературный кружок, получивший название «Аргонавты». В 1904 году «аргонавты» собирались на квартире у Астрова. На одном из заседаний кружка было предложено издать литературно-философский сборник под названием «Свободная совесть», и в 1906 году вышли две книги этого сборника.
В 1903 году Белый вступил в переписку с Александром Блоком, а через год состоялось их личное знакомство. До этого, в 1903 году он с отличием окончил Московский университет. С момента основания журнала «Весы» в январе 1904 года Андрей Белый стал тесно сотрудничать с ним. Осенью 1904 года поступил на историко-филологический факультет Московского университета, выбрав руководителем Б. А. Фохта; однако в 1905 году прекратил посещать занятия, в 1906 году подал прошение об отчислении и стал заниматься исключительно литературной работой.
После мучительного разрыва с Блоком и его женой Любовью Менделеевой Белый полгода жил за рубежом. В 1909 году стал одним из сооснователей издательства «Мусагет». В 1911 году совершил ряд путешествий через Сицилию — Тунис — Египет — Палестину (описано в «Путевых заметках»). В 1910 г. Бугаев, опираясь на владение математическими методами, читал начинающим поэтам лекции о просодии — по словам Д. Мирского, «дата, с которой можно отсчитывать само существование русского стиховедения как отрасли науки».
С 1912 года редактировал журнал «Труды и дни», основной темой которого были теоретические вопросы эстетики символизма. В 1912 в Берлине он познакомился с Рудольфом Штейнером, стал его учеником и без оглядки отдался своему ученичеству и антропософии. Фактически отойдя от прежнего круга писателей, работал над прозаическими произведениями. Когда разразилась война 1914 года, Штейнер со своими учениками, в том числе и с Андреем Белым, находились в швейцарском Дорнахе, где начиналось строительство Гётеанума. Этот храм строился собственными руками учеников и последователей Штейнера. Перед началом Первой Мировой войны А. Белый посетил могилу Фридриха Ницше в деревушке Рёккен под Лейпцигом и мыс Аркона на острове Рюген.
В 1916 году Б. Н. Бугаев был вызван в Россию «для проверки своего отношения к воинской повинности» и кружным путём через Францию, Англию, Норвегию и Швецию прибыл в Россию. Жена за ним не последовала. После Октябрьской революции он вёл занятия по теории поэзии и прозы в московском Пролеткульте среди молодых пролетарских писателей.
С конца 1919 г. Белый задумывался о возвращении к жене в Дорнах, за границу его выпустили только в начале сентября 1921 г. Из объяснения с Асей стало ясно, что продолжение совместной семейной жизни невозможно. Владислав Ходасевич и другие мемуаристы запомнили его изломанное, скоморошеское поведение, «выплясывание» трагедии в берлинских барах[6]: «его фокстрот — чистейшее хлыстовство: даже не свистопляска, а христопляска» (Цветаева).
В октябре 1923 г. Белый неожиданно вернулся в Москву за своей подругой Клавдией Васильевой. «Белый — покойник, и ни в каком духе он не воскреснет», — писал в «Правде» всемогущий в то время Лев Троцкий. В марте 1925 года он снял две комнаты в Кучине под Москвой. Писатель умер на руках у своей жены Клавдии Николаевны 8 января 1934 года от инсульта — следствие солнечного удара, случившегося с ним в Коктебеле. Эта судьба была предсказана им в сборнике «Пепел» (1909):
Золотому блеску верил,
А умер от солнечных стрел.
Думой века измерил,
А жизнь прожить не сумел.
Осип Мандельштам откликнулся на известие о смерти Белого поэтическим циклом, начинающимся строками: «Голубые глаза и горячая лобная кость — Мировая манила тебя молодящая злость…» В газете «Известия» был опубликован некролог Белого, за авторством Б. Л. Пастернака и Б. А. Пильняка, в котором Белый, не являвшийся центральной или значительной фигурой в складывавшейся советской литературе, трижды был назван «гением». Власти распорядились изъять его мозг и передать на хранение в Институт мозга человека.

Источник Википедия




Сортировать по: Показывать:
Выбрать всё    
Раскрыть всё

Об авторе


Автор


Об авторе


Автор


Зарегистрируйтесь / залогиньтесь для выкачки нескольких книг одним файлом, коллаборативной фильтрации и других удобств.

RSS

Olesya-St про Белый: Поэзия Серебряного века [Антология] (Поэзия: прочее) 28 04
люблю поэзию Серебряного века...
Оценка: отлично!

Ser9ey про Белый: Собрание сочинений. Т. 4 [Воспоминания о Блоке] (Биографии и Мемуары) 26 02
Похоже, в отличии от совецково трехтомника мемуаров, здесь Белый более непосредственнен и не приглажен, это неплохо. Старые кореша Белый Блок делали поэзию XX века.
Оценка: отлично!

fantom33 про Белый: Поэзия Серебряного века [Антология] (Поэзия: прочее) 21 01
Тов Хenos, это типа ирония переходящая в бурный и продолжительный сарказм? Намекуите чо сокол таки вы, а все остальные наивные пингвины? Ню-ню. Да, ежели не затруднит, процицируйте, где я там говаривал, чо в царской России не было цензуры.
Фантазер вы, а не сокол, хотя все познается в сравнении. Сами небось всяческие ограничения приемлете только к другим, но не к себе любимому.
Типа я это прочел, а вам не положено...

Xenos про Белый: Поэзия Серебряного века [Антология] (Поэзия: прочее) 10 01
>Ser9ey: Мдя даже вот в таком усушеном виде мы не знали, при совках, нашу великую дорев. поэзию...
Объясняю. Специально для. Вашу "великую дорев. поэзию" вы и сейчас не знаете, и в этом ваше счастье. Потому как советская цензура в свое время разгребла "тысячи тонн словесной" руды, чтобы наскрести оттуда что-то более-менее значимое.
Полистайте интереса для подшивки журнала "Нива" хотя бы за 1903-1913 годы. Если не судьба - сходите на стихи.ру и читайте все подряд. Ощущения весьма схожие.
"Серебряный век русской поэзии" есть продукт селекции от советской цензуры.
>bsp: нашу Великую Русскую Поэзию мы знаем неплохо. Среди прочего, еще знаем, что поэты Серебряного века печатались в "Аполлоне", "Мире искусства", "Весах", "Мусагете", "Алконосте", а не в "Ниве".
Ага-ага. Надо полагать, "Нива", как самый массовый дореволюционный российский журнал (до 250.000 экземпляров в лучшие времена) в 1869 - 1918 годах, демонстративно печатал выборочную шелупонь типа тех же Ахматовой, Мандельштама, Брюсова, Сологуба и иже с ними, но начисто игнорировал "серебряных", так сказать, поэтов. Вы, батенька, уж либо крестик снимите, либо трусы наденьте.
То ли дело вышеперечисленные листки, которые издавались по пять-шесть лет мизерными тиражами в ущерб издательствам, и которые кроме "куртуазных маньеристов" никто не читал, ага. К тому же эти листки, кстати, помимо поэзии большую часть внимания уделяли литературе вообще, а также музыке, живописи и прочим псевдоинтеллигентстким взаимным разборкам под видом критики. Как писал кое кто примерно в те же времена: "Неважная честь, чтоб из эдаких роз мои изваяния высились".
>Правда, пока совецкая власть всё это своей гомадрильей лапой не задушила.
"СовеТСкая", кстати, и "гАмадрильей". Да и душить их было незачем: разорились за невостребованностью. Практически все еще до революции. "Невидимая рука рынка", понимаешь.
>При этом сама ни одного литературного журнала подобного качества не создала.
Да-да. Только возобновила созданную еще Пушкиным "Литературную газету" и выпускала ее тиражем до 6.000.000 экземпляров, "Красная новь" и "Сибирские огни" с 1921 года до 30.000 - 40.000 экземпляров, "Юность" в 70-е до 3.000.000, таких же масштабов "Смена", "Нева" опять же в лучшие времена до 650.000 экземпляров... Всех не перечислишь. И каждый тиражем был больше, чем все упомянутые листки вместе взятые.
>могу только сказать - "дай Бог мне в жизни горестей не знать, пока таким же дураком и я не стану".
Судя по приведенным выше цитатам, поздно пить боржоми. Дефицит грамотности никакой страстью к вранью не компенсируешь.
>monya0202: давайте скажем спасибо цензуре за то что она , бедная, делала за нас всю работу. Решала что нам понравится ,а что нет ,что читать ,а что не стоит.
Да без проблем. Вот у вас есть Либрусек, читайте все подряд (но именно ВСЕ подряд) сами, а рецензии перед этим не читайте. Рецензирование, между прочим - разновидность цензуры.
>fantom33: Пы. Сы. Жаль, но либрус уже давно не является тем местом, где можно <<читать Все подряд>>.
Н-да. "На третий день Зоркий Сокол заметил, что дверь в сарай не закрыта". Можно подумать, дореволюционные журналы можно было читать все подряд. Наивные идеалисты, туда-сюда. Теоретики либерализма, вашу медь.

monya0202 про Белый: Поэзия Серебряного века [Антология] (Поэзия: прочее) 09 01
Xenos , давайте скажем спасибо цензуре за то что она , бедная, делала за нас всю работу. Решала что нам понравится ,а что нет ,что читать ,а что не стоит. А то мы ,совки несмышленые, не могли сами то понять где оно хорошо ,а где плохо....

bsp про Белый: Поэзия Серебряного века [Антология] (Поэзия: прочее) 09 01
xenos, нашу Великую Русскую Поэзию мы знаем неплохо. Среди прочего, еще знаем, что поэты Серебряного века печатались в "Аполлоне", "Мире искусства", "Весах", "Мусагете", "Алконосте", а не в "Ниве". Правда, пока совецкая власть всё это своей гомадрильей лапой не задушила. При этом сама ни одного литературного журнала подобного качества не создала. По поводу "продукта селекции от советской цензуры" могу только сказать - "дай Бог мне в жизни горестей не знать, пока таким же дураком и я не стану".

Ser9ey про Белый: Поэзия Серебряного века [Антология] (Поэзия: прочее) 09 01
Мдя даже вот в таком усушеном виде мы не знали, при совках, нашу великую дорев. поэзию...но зачем спрашивается сейчас издавать такую солянку?!...разве что для просвещения утомленных жизнью новорусских.
to Xenos: Это ж надо быть таким многоречивым дураком. У вас памоему от отсутствия руководящей и направляющей...децкий страх перед открывшимся вдруг морем имен нашей русской поэзии.
Оценка: отлично!

Adjort про Белый: Том 2. Петербург (Русская классическая проза) 06 12
Я всегда чувствую себя неловко, когда мне не нравится какая-то общественно классическая книга, или же пока еще не классически, но массово признанная кем-то.
Начала читать "Петербург " Белого с восторгом. Вдавилась в стены вагона метро, слилась кожей и курткой в линкруст (слово, кстати, хорошее).
А вот на второй половине меня как-то отпустило (и станцию я свою проехало, и небо стало темным, и вообще).
Мельком проглядела отзывы и вопли, тут, смотрю, сравнивают его с "Улиссом" (коммерческая дрянь с СПГС), загрустила его больше.
Что-то мне Белый показался таким театрально эпатажным Набоковым: и слова вроде есть красивые, и складывает он их четко и зло, и параллелей всяких много, тропы тропов роятся через каждый знак, но.
Я не вижу за этим души.
"Петербург" для меня оказался рукописью, в которой писатель высчитывал каждую строку, думая о гонораре и славе.
Как всегда - потрясающая идея, и...
Оценка: неплохо

Артём Елёскин про Белый: Петербург (Русская классическая проза) 10 11
Ввиду того, что младосимволисты романов практически не писали, это лучший роман младосимволизма, и может быть, символизма вообще.
Оценка: отлично!

X